Часть 10

Наступает день, а я не могу спать спокойно, мозг просто не выключается. Моё тело всегда кажется настороженным и встревоженным, услышав то, что я услышал. — Доброе утро, Сейфи, — Здороваюсь я с ним, но он, кажется, напуган моим присутствием. — Хорошего дня, сэр. Встали так рано... Вам что-нибудь нужно? Я могу сказать, что он слишком одет, чтобы оставаться дома. — Выходишь? — Я игнорирую его вопрос. — Да, я собираюсь в город купить кое-что, но скоро вернусь. — Хочешь, я отвезу тебя на вертолете? У меня день свободен. Сейфи оглядывается вокруг, словно ищет способ отказаться от того, что я предлагаю. — Нет, сэр, сначала я пойду к другу, так что в этом нет необходимости. Другу? — Будь осторожен, называй меня как угодно. Он кивает и уходит от меня. Интересно, пойдет ли он в дом Эды, интересно, вернулась ли она уже и сможет ли он ее найти. Я не собираюсь лгать и лицемерить и говорить, что я не думаю о ней в нейтральной зоне... Я знаю, что она прекрасно может о себе позаботиться сама, но мне не хотелось остаться в стороне от происходящего. Я на мгновение отбрасываю эти мысли и иду в комнату Сейфи, чтобы попытаться найти фотографию, которую он держал в руках вчера вечером, но, конечно, дверь закрыта, поэтому я подхожу к доске ключа безопасности дома и нахожу бронь. Остальные сотрудники ходят взад и вперед по коридорам, но, кажется, ничего не подозревают, и когда вокруг никого нет, я вхожу в его комнату и начинаю обыскивать это место. Я смотрю на столы, на шкафы, и ничего нет, пока осторожно не открываю тумбочку рядом с кроватью и нахожу в ящике фотографию. Я могу замечать людей... Среди всех стоит Сейфи, моя мама, мой отец и ещё одна пара рядом с ними. Судя по тому, как эта женщина похожа на Эду, я могу предположить, что это Айфер, её мать, тогда я предполагаю, что другой мужчина - ее отец, господин Йылдыз. Наши мамы держат руки на животе, что наводит меня на мысль, что, возможно, фотография была сделана именно на вечеринке по случаю празднования беременности которую Сейфи упомянул. Я выхожу из комнаты Сейфи и закрываю дверь, но мне больше не хочется оставаться в этом доме... Такое чувство, будто я задыхаюсь. Именно с этой мыслью я пытаюсь убедить себя, что возвращаюсь в нейтральную зону, чтобы найти Эду, не для того, чтобы извиниться или проверить, в безопасности ли она, а для того, чтобы закончить начатое и попытаться выяснить, знает ли она что-нибудь, о том, что произошло, или так же в неведении, как и я.

***

Когда я прихожу в бар, где остановилась Эда, там никого нет. Я обыскиваю близлежащие улицы и тоже не могу её найти... Это отстой, что я даже не знаю, есть ли у нее сотовый телефон, и я мог бы узнать его номер. — Она ушла отсюда с парнем, — Говорит женщина, когда я снова подхожу к заброшенному бару, — Вчера вечером, вскоре после вашего ухода. Дама, судя по всему, бездомная, поэтому наверняка наблюдает за движением этого места. — Вы видели, куда они могли пойти? — Я испытываю удачу. — Нет, сэр, я просто бездомная, — говорит она, — У моего слуха есть ограничения. — В любом случае, спасибо, — я достаю из кошелька несколько купюр, которые точно гарантируют ей обед и ужин. На неделю. Она с радостью соглашается и возвращается, чтобы уютно устроиться в углу своей скамейки. Не имея ни малейшего представления о том, где она может быть, я просто возвращаюсь к себе домой, я измотан, возможно, пребывание в месте, которое меня действительно успокаивает, заставит бессонницу исчезнуть из моего тела. Однако, когда я добираюсь до своего места, я замечаю, что дверь не заперта и свет горит. Только Эда знает это место, если она проболталась и здесь находится один из её людей, это доказательство, которое мне нужно, чтобы убедиться, что ей нельзя доверять. С пистолетом наготове я вхожу в дом, но в первой комнате вижу её, сидящую на полу и смотрящую телевизор, как будто это место принадлежит ей. — Мне показалось, что я слышал, как ты сказала, что останешься в баре — Я дал знать о своем присутствии, но она не смотрит на меня. — Оказывается, я ещё и отлично умею открывать запертые двери, — Саркастически говорит она, но её голос звучит по-другому, как будто ей больно. Когда я подхожу и выключаю телевизор, чтобы она могла переключить свое внимание, я понимаю, что она в синяках и истекает кровью. — Черт, что случилось? Я наклоняюсь и расстегиваю её рубашку, точнее, одну из моих рубашек, которая теперь на её теле, пуговицы летают через всю комнату. На животе у нее порез, который никак не заживает... Если я прав, она теряет кровь уже несколько часов, два или три. — Это поверхностно, — отвечает она своим слабым голосом. — Нет, это не так, — Я наблюдаю, какое у нее бледное лицо, и вскоре она потеряет сознание. — Когда я проснусь, мне станет лучше, — Настаивает она. — Тебе нужно бодрствовать, — Говорю я, слегка шлепая её по лицу, понимая, что она боролась, потому что часть её губы лопнула. Я иду в подвал и беру нужный мне чемодан. Перевязывать мне приходится уже не первый раз, я тоже приехал сюда с открытыми ранами, но не в такой степени, как она. Надеюсь, мне удастся промыть рану, пока я не отвезу её в больницу. — Эда, — Предупреждаю я, поднимаясь на ноги, — Будет больно. И прежде чем она успевает возразить, я наношу на рану анестезию, она скрипит от боли, а я продолжаю удерживать её на месте. — Где Тахир? — Спрашиваю я, подождав несколько секунд, чтобы анестезия подействовала. — Мертв, — Говорит она, всё ещё тяжело дыша. — Это хорошо, — Отвечаю я, начиная зашивать её кожу, — Или я бы сам его убил за то, что позволил тебе так прийти домой. Эда молчит, и я смотрю на нее, беспокоясь, что она уснула, но она просто сосредоточена на том, как я зашиваю ей живот. — Что случилось? — Наконец спрашиваю я, опасаясь ярости, которая наверняка охватит меня... Я уже чувствую её под кожей. — Он рассказал мне то, что знал, но он знал больше, чем показал — Она говорит медленно, и я рад, что она хотя бы не утаила это — Я пошла проверить, верна ли информация, и так оно и было, он пошел со мной. — Ты нашла парня? — Да, но он узнал меня в тот же момент — Я чувствую, как мои пальцы дрожат от злости — Тахир знал, что я не выйду оттуда живой, он хотел взять меня как гарантию того, что он выйдет живым и с другим положение во фракции. Я чувствую, что у меня кружится голова, но я стараюсь продолжать давать хорошие оценки, сосредотачиваясь на дыхании и не причиняя ещё больше вреда её ране. — Но ты ушла. — Он ушёл, — Смеется она, словно воспоминание было забавным, — И я сделала его тело живым щитом. Она потрясающая. Никто другой не вышел бы живым из такой засады. Даже несмотря на травмированный живот и синяки на лице, я знаю, что ей, вероятно, лучше, чем мужчинам, которые встали у нее на пути. — Прости, — Говорю я искренне. — Это не твоя вина. — Нет, это не так, но я виноват, что заговорил о твоём фамилии, что усомнился в твоей состоятельности в династии, — Объясняю я. Выражение её лица смягчается, она отводит взгляд от меня, глядя в сторону, но я вижу застенчивую улыбку в уголке её разбитого рта. Боже, я бы сделал ужасные вещи с тем, кто сделал это с ней... — Все в порядке, не то чтобы я к этому не привыкла, — Наконец говорит она, — Моя злость прошла, поэтому я решила вернуться сюда, а ты нет. — Прости, — Говорю я еще раз, как будто не быть рядом с ней было ошибкой. Кем я становлюсь? — Мне пришлось вернуться в другой дом. Поскольку швы уже хорошо зашиты, я замечаю, что пот на её лбу уменьшился, его кожа уже не такая бледная. — Твоя жена, должно быть, была счастлива, — Вдруг говорит она, застигая меня врасплох. Жена? Ой! Потому что я предан делу, я понимаю. — У меня нет жены или подруг — Я дал ей знать — Когда я говорил о преданности делу, я имел в виду не совсем то. — Ах, — Она выглядит смущенной, — Я просто предположила… в любом случае, забудь об этом. Я встаю с пола и только тогда понимаю, что был настолько внимателен к её ране, что не заметил, что на ней была только моя рубашка и нижнее белье. — Мне нужно промыть твою рану, чтобы она не заразилась, — Предупреждаю я, помогая ей встать с пола, — Я до сих пор не уверен, насколько она глубока, мне нужно будет наблюдать за тобой несколько часов, если у тебя поднимется температура, тебе придется обратиться в больницу. — У меня все в порядке, ты уже обо всем позаботился, — Она упряма. — Хоть раз, пожалуйста, не упрямься, позволь мне позаботиться о тебе, ладно? Она идет в ванную, и я следую за ней, беря другую сумку с лекарством для обработки пореза и бинты. Эда сидит на стойке в ванной, и я оказываюсь перед дилеммой. Как попросить её снять одежду, чтобы я снова мог увидеть рану. А Эда просто снимает с себя рубашку полностью, оставив только трусики. Ее грудь видна мне, но на этот раз все по-другому: Вокруг нас нет сексуального напряжения, или, по крайней мере, я пытаюсь отрицать его, потому что моя главная задача. Сдержать гнев, который я испытываю, увидев какие-то фиолетовые пятна, появляются на её коже, на её груди. — Может немного обжечь, — Предупреждаю я, когда начинаю протирать рану. Она никогда не протестует от боли, просто молчит. Тряпкой я начинаю счищать следы крови, засохшие по всему животу, а затем накладываю последнюю повязку, защищая рану от ненужного воздействия. Закончив, я чувствую, как одна из ее рук касается моей шеи, запускает пальцы в мои волосы и притягивает мое лицо к себе в застенчивом поцелуе. Это отличается от разговора, который произошел у нас в сумасшедшую ночь Бонни и Клайда... Она просит разрешения, и я принимаю её язык в рот. Это медленный, интенсивный, но почти нежный поцелуй. Я всасываю ее язык в рот, и она издает тихий стон, её ноги притягивают меня к себе, и я чувствую, как её набухшая грудь касается моей груди. Так продолжаться не может... И, напоминая об этом, я чувствую вкус крови из её разбитой губы и отворачиваюсь от нее. Эда всё ещё держала глаза закрытыми и тяжело дышала после поцелуя. — Тебе надо отдохнуть, — Говорю я — Вот, выпей, — Я протягиваю ей противовоспалительное, чтобы не пришлось идти в больницу. Эда всё воспринимает молча, ничего не говоря об обмене поцелуем, но когда она думает о том, чтобы слезть со стойки, я держу ее за плечи. — Я ещё не закончил, — Предупреждаю. И она выглядит растерянной, глядя на мою аптечку и мой рот, не понимая, о чем именно я говорю. Было бы почти смешно, если бы я не хотел её так сильно, хотя она, кажется, хочет меня. Я беру одну из мазей и наношу её на несколько зеленоватых участков шеи, проходя через фиолетовые отметины на груди и ногах. Наконец я беру салфетку и начинаю протирать ранку у нее во рту... — Не надо... — Она пытается меня остановить. — Шшш… — Я заставляю её замолчать — Нехорошо чувствовать вкус крови, когда я тебя целую — Я замечаю, как она краснеет от того, что я говорю. — Я была слишком отвлечена, чтобы что-то заметить во время поцелуя, — Говорит она, когда я беру мазь, чтобы нанести её на нижнюю губу. — О, я, конечно, это заметил. Стон, который она издала во время поцелуя, навсегда останется в моей памяти. Я заканчиваю всё, и Эда слезает со стойки в ванной и идет в мою комнату, открывает мой гардероб и берет еще одну мою рубашку, как будто это её комната. — Я останусь в комнате, — Предупреждаю — Пожалуйста, не закрывай дверь, я вернусь сюда через несколько часов, чтобы проверить твою температуру. — Ты можешь остаться здесь, — Отвечает она, ложась на кровать, — Нам обоим хватит места. Я, наверное, засну меньше чем через пять минут, ты можешь посмотреть телевизор здесь, и тебе не придется ходить туда-сюда, чтобы измерить мне температуру. У нее очень убедительное предложение и я присоединяюсь к ней, прежде чем пойти в ванную и раздеться, чтобы одеться в рубашку и более удобные шорты. Когда я ложусь в кровать и включаю телевизор, мне кажется, что она уже спала, потому что её глаза закрыты и она дышит легко. Она прекрасно спит. Даже с учетом травм. — Я чувствую на себе твой взгляд, — Говорит она, пугая меня. — Это хорошо, — Улыбаюсь я, — Это признак того, что с твоими органами чувств всё в порядке. — Может быть, не так уж и хорошо, — Отрицает она, — Я сожалею о том, что было раньше. Я не понимаю, о чем она говорит. — Посредством чего? — Поцелуи, — Сонно говорит Эда, — Иногда мне кажется, что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя, но, возможно, я ошибаюсь. Я не первый раз целую тебя без твоего разрешения, так что прости. Она продолжает говорить, и мне интересно, строила ли она то, что собиралась мне сказать, в те минуты, когда я был в ванной, переодевался. — Обычно я не такая, — Вздыхает она, — Я просто… Я чувствую это и не могу устоять. О, я знаю, что она чувствует. — Все в порядке, — Пытаюсь её успокоить. — Ты просто добр, чтобы мне не было неловко, — Она открывает глаза, глядя на меня. Если бы она только знала, как ошибается. Меньше всего мне хочется быть с ней вежливым... — Вообще-то, — Я наклонился, положив свое лицо на один уровень с её лицом на кровати, — Знаешь... Я тоже так чувствую. Я позволил своему носу коснуться её, чтобы она точно поняла, о чем я говорю. И она понимает, озорно улыбаясь, когда её охватывает сонливость. — Сладких снов, Эда Йылдыз, — Шепчу я, когда понимаю, что она уже спит. Она мирно спит, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на то, как её губы надуваются, пока она спит. Это мило. Я так облажался...