На носу крокодила

      Яркие лучи утреннего солнца легли на сомкнутые сладким сном веки Эвы. Она недовольно замычала и перевернулась на другой бок. Исман не соврал насчет лекарства - шезму провалилась в забытье как только коснулась лицом подушки. Вставать совсем не хотелось. День обещал быть нелегким. В пустую от сна без сновидений голову девушки мутным потоком хлынули воспоминания минувшей ночи.       Неферут издала громкий стон отчаяния, вспоминая свое бесстыдное поведение. Сколько же она выпила? Как могла так расслабиться в присутствии самого опасного охотника Та-Кемета? Лицо стало горячим, под кожей громко пульсировала кровь. Эва сделала медленный глубокий вдох. А на выдохе увидела под закрытыми веками, как стоит с ним в воде нагая, сжимая его горячую сильную руку.       Шезму резко села на постели, широко распахнув глаза. С кровати напротив раздался испуганный вздох Дии:       - Незримый бог, Эва! Что случилось? - выражение дикого ужаса на лице подруги с утра пораньше взволновало Дию не на шутку. Пару мгновений она приходила в себя после внезапного пробуждения, а затем уперлась в Эвтиду сочувственным взглядом, - Тебе тоже Он снится?       Та ошарашенно обернулась на соседку, не сразу сообразив, о ком она говорит. Глаза Эвы распахнулись еще шире.       - Ох, Дия...Этой ночью Он приходил к тебе? - она вскочила с постели и, натянув нижний калазирис на голое тело, опустилась на ложе Дии, продолжив шёпотом: - Страж Весов?       Кудрявая шезму закивала и закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись. "Вот, почему ты была так напугана вчера. Тебе тоже явилось предзнаменование скорой смерти," - поняла Эва.       - Мне так... страшно. Я не... хочу умирать, я не сделала ничего... плохого, - всхлипывая на каждом слове, молвила Дия. - Мы же только помогаем... За что они... так возненавидели нас?       Эва глядела пустыми глазами на мерцающие в солнечном свете пылинки. Все последние дни ее подруга была сама не своя - то и дело застывала с растерянным взглядом посреди лекции по нейромантии, в библиотеке над свитками, в трапезной храма над остывающей похлебкой. Эвтиде и невдомёк было, что их с Дией сердца заволокли одни и те же страхи.       - Не ищи ясности ума у глядящего в глаза смерти. Фараон Чужеземец решил, что ненависть вырвет людей из лап страха и отчаяния... и оказался прав. - Она мягко взяла Дию за запястья и отвела руки от залитого слезами лица подруги, посмотрев ей в глаза, - но век шезму еще не окончен. Слышишь? Тысячи лет черномаги были почитаемы в Та-Кемете и за его пределами. Этим чужакам не изменить древнейший уклад нашей жизни. Ярость богов непременно настигнет их.       - Хотела бы я увидеть своими глазами, как прольется на их головы гнев Маат, - голосу Дии вновь возвратилось мрачное спокойствие. - Как слепо они верят, что исполняют здесь ее волю.       - И ты увидишь. - Эва хитро ухмыльнулась словам подруги, взглянув на большой каменный сундук, в потайном отсеке которого покоились их накидки и маски шезму. – Все, что нам остается – лишь быть осторожными и ждать своего часа.

***

       Весь день девушки провозились во внутреннем саду храма Тота. Сезон сбора урожая подходил к концу и на носу был фестиваль открытия нового года. Ко дню Осириса ученики собирали для подношений виноград и цветы, из которых плелись праздничные гирлянды.        Пятидневное чествование главных богов Египта в этот раз обещало быть особенно роскошным – фараон выделил из казны внушительную сумму для праздника в Гермополе, где отдыхали сейчас его лучшие охотники. Работы для молодых слуг храма был не почат и край, и то, что теперь преемники Реммао находились на службе у охотников, не освобождало их от ученических обязанностей.       - Незримый бог! Мои руки чернее лап ибиса! - причитала Эва, обтирая пальцы длинным передним подолом платья, но черный сок ягод оставался неразличимым на темно-синей льняной ткани.       - Какая разница, сок или чернила, - Дия потянулась к кувшину с водой, спрятанному в тени обвитой лозой колонны, - я уже привыкла.       - И какая жара стоит! Царь загробного мира мог бы и сжалиться над нами в такой день, ради него же стараемся, - Эвтида утерла пот со лба, оставив на нем темные следы от нектара, и, взяв свой кувшин, в один заход опустошила его.       - Как же много ты жалуешься с похмелья. Быть может, Хозяин Аменти так раскалил солнце тебе в наказание за то, что истощила запасы гермопольского вина? - Дия продолжила резво укладывать грозди винограда в высокую корзину, бросив укоряющий взгляд на подругу, - Но если ты будешь шевелиться чуть быстрее сонного слепня, то у нас есть все шансы убраться отсюда до того, как мы сжаримся заживо.       Эва лишь закатила глаза, возвращаясь к работе. Ну разве она виновата, что гермопольское вино делают таким вкусным…и таким дурманящим? В памяти снова всплыли постыдные воспоминания о вчерашней ночи. Влажная бледная кожа в лунном свете, размеренно вздымающаяся сильная грудь эпистата, его сильные руки и острый клинок. То, как он смотрел на нее там, стоя по пояс в воде, касаясь ее влажных волос. Как он смущался ее наготы и по-мальчишески отводил взгляд, то и дело спускавшийся к ее затвердевшим от вечерней прохлады соскам. Эвтида не смогла сдержать смешок.       - Что тебя так позабавило? - спросила Дия, не поднимая глаз от полной ягод корзины, куда пыталась аккуратно утрамбовать еще несколько пышных гроздей.       - Да так, вспомнила одну шутку Исмана, - шезму отвернулась, чтобы подруга не заметила, как вспыхнули ее щеки.       - Исмана? М-м-м...Что за шутка? - она вскинула голову, глянув на Эву с легким волнением в глазах - уж не она ли стала объектом его насмешек? - но тут же вскрикнула от неожиданности, когда на нее налетело что-то большое, серое и пернатое.       - Наша корзина! - Эва спрыгнула вниз с парапета, на котором собирала виноград с верхней части лозы, но спасти собранные ими с Дией ягоды не успела - корзина опрокинулась и добрая половина гроздей была раздавлена, а остальные укатились во все стороны по плиточным дорожкам сада.       Все вокруг обернулись на источник переполоха. Большой серый гусь триумфально вскрикнул, как бы заявляя, что это его лап дело, и понесся к следующей цели. Дия зарычала и громко топнула ногой.       - А-ну лови его, Эва! Пущу это Гебово отродье на суп!       Эвтида бросилась на гуся, но тот оказался проворнее, чем она могла подумать. Перевернув еще три корзины на своем пути и больно укусив одного юного медика за щиколотку, одичалая птица наконец выдохлась и угодила в ловкие руки шезму.       - Тише, тише, проказник, - Эва смеялась, задыхаясь от долгой погони, и поглаживала гусака по голове, пока он отчаянно пытался поймать своим клювом ее тонкие быстрые пальцы. - Ну и наворотил ты делов. Чего так одурел? Винограда для бога пожалел? Вот запекут тебя под лотосами к пиру и будешь знать, как богов гневить.       Шезму и не заметила, как тихо стало в саду. Она обернулась, смеясь, с гусем на руках и встретила на себе недоуменный взгляд эпистата.       Ученики храма стояли вокруг, согнувшись в поклоне, все дорожки сада были усыпаны ягодами, корзины лежали вверх дном, а в центре всего этого хаоса - измазанная черным соком, хохочущая Эвтида с гусаком на руках. Сюжет для фрески в гробницу наставника, когда он умрет от стыда за своих учениц.       - Доброго дня Верховному Эпистату и его почтенным воинам, - Эва опустила голову, кланяясь охотникам, чем напугала птицу и была тут же укушена за нос. - Тссссс...Ай! Да уймись ты!       Тизиан скрестил руки на груди и громко раздраженно вздохнул, закатив глаза на эпистата.       - Если ты закончила помогать храму, Эвтида, - грозно обратился к ней Амен, - прошу приступить к твоим обязанностям писаря.       Стальные нотки в голосе охотника намекали на то, что он еще не отпустил вчерашнюю ситуацию. Ну разве Эва могла поступить иначе? Да что бы сталось с верховным главнокомандующим Египта, решившим вдруг искупаться в чьем-то прохладном пруду в жаркий вечер? Он-то в праве плескаться, где ему вздумается. А вот Эвтиде быть пойманной ни к чему. Еще бы и слухи пошли Незримому ведомо какие. Она, можно сказать, спасла этому индюку репутацию.       - Разумеется, - кротко ответила Эва, передавая гуся в руки недоумевающей Дие. - Если только Верховный Эпистат позволит зайти в библиотеку за папирусом и каламом...       - Нет нужды, - Амен обернулся к Тизиану, и тот передал Эве сумку со всем необходимым для ее работы. - Приведи себя в порядок и ступай в Дом Жизни.       Охотники обернулись и стройным шагом покинули храмовый сад, оставив девушку краснеть под изумленными взглядами учеников храма.

***

      В Доме Жизни при храме Тота сегодня было людно. Все знахари храма собрались здесь, чтобы оказать всевозможную помощь Длани Фараона и его людям. Из-за колонн всё прибывали помощники лекарей в белых льняных накидках. Эва оглянулась ища глазами Исмана, но не обнаружила его. Сегодня он предпочел общество своих феллахов этим головорезам. Хотела бы Эва тоже иметь выбор.       На большом алтаре Имхотепу горел ладан. Эвтида узнала в аромате нотки тмина, аниса и пажитника. Верховный знахарь не пожалел своих лучших благовоний для такого дня. Шезму тихо фыркнула и направилась в центр залы, где на мягкой кушетке, закинув свои массивные руки на спинку, полулежа развалился главнокомандующий охотников. Сразу две молодые массажистки наминали его здоровые плечи, щедро смазывая руки в медных блюдцах с маслом мирта и граната.       Эпистат скосил нахмуренный взгляд на Эву. Она вся собралась, пока он оценивал ее внешний вид из-под полуприкрытых век. "Даже под их руками не может расслабиться, индюк набитый" - Эва улыбнулась во все тридцать два, демонстративно взмахивая чистым свитком и каламом, - "Ну, давай, говори уже, что делать."       - Записывай слова старшего знахаря, - он кивнул в бок, где врач уже осматривал по-одному его солдат.       Девушка прошла мимо Амена, немного нервно прижимая папирус к глубокому декольте платья. Мужчина усмехнулся, блуждая по ее телу взглядом. Что, Эва, уже не такая смелая, как вчера? Нечего тебе теперь стесняться перед ним - все показала. Он поднялся глазами вверх по ее стройным ногам до самого выреза юбки, начинающегося чуть ли не на ребрах неферут, и, с досадой поджав губы, сомкнул свои веки. Совсем ничего не прикрывает. Ну и нравы у этих египтянок...       Шезму протиснулась между охотниками, плотно окружившими кушетку для осмотра, на которой уже сидел первый пациент, развернула свиток и нацарапала дату.       - Ц-ц-ц... - серьезно поцокивал языком старый знахарь, внимательно слушая грудь охотника через деревянный стетоскоп. - Ц-ц-ц...       Эвтида скучающе оглянулась на внимающую старцу толпу и встретилась с холодным взглядом Тизиана. Он строго сощурился, чтоб она приобрела более серьезный вид и обратился к знахарю:       - От подобных спазмов страдает треть всего отряда после перенесенной в прошлом Перете сухотки. Каждое долгое странствие переносится ими все труднее. Александрийские знахари изготовили для них мази и аромамасла из лилий, но от них едва ли был прок.       - Александрийские знахари... - проскрипел старик, снисходительно улыбнувшись. - Эти цветочные феи из Нижнего Египта... Масло лилий категорически противопоказано для вдыханий как больным сухоткой, так и пережившим сей недуг, - тут он еще поцокал. - Вьючному ослу наденьте белую накидку - и в том будет больше смысла, нежели в александрийских знахарях.       Эве сказали записывать, а не перефразировать, поэтому она резво скрипела каламом по шершавому папирусу, увековечивая ругательства гермопольского знахаря. Тот еще немного похаял врачевателей в дельте Нила и принялся давить какие-то травы в ступке.       - Корень полыни, и только корень полыни заставит Анубиса еще немного задержаться, - он пересыпал порошок в холщовый мешочек и вручил его Тизиану. - Добавлять в пищу одну щепотку три раза в день. А также хорошо высыпаться, поменьше переживать. И главное - до полного выздоровления никакого вина!       Охотники возражающе загудели, напоминая о дне Осириса и прочих предстоящих праздниках, на что старец лишь отстраненно ответил:       - В таком случае славным воинам фараона с большой вероятностью может выпасть шанс поздравить царя загробного мира лично в его обители, - он кивнул слугам и, пожелав эпистату и его спутникам доброй ночи и скорейшей поправки, удивительно бодро для своих лет зашагал к выходу.       Настроение в смотровом зале Дома Жизни значительно ухудшилось. Уставшие после изматывающей дороги через пустыню, особенно жаркую в последние декады Шему, охотники возлагали большие надежды на гермопольский фестиваль. Весь этот год они исправно казнили грязных шезму, очищая Та-Кемет, и без сомнений заслужили отдых, как никто другой.       - Делайте, как Верховный Знахарь велит, и никаких возражений. А пока, - сердито заговорил Амен, поднимаясь с мягкой кушетки весь блестящий от масла, - почтенный суну из храма Солнца осмотрит ваши глаза. - Он кивнул худому высокому мужчине с бронзовым диском на голове. - Приступайте.       Воины выстроились в ряд у окна, выходящего на храмовую Аллею Сфинксов - яркие лучи послеполуденного солнца были необходимы для тщательного осмотра. Доктор опустил металлический диск с отверстием на свой правый глаз и приступил к первому пациенту. Эва подобралась ближе к сосредоточенному суну, наблюдая за ним с большим интересом. Зажегши пучок каких-то сухих трав и зашептав мудреное заклинание, он водил дымящейся связкой вокруг безразличного лица охотника, пока из глаз последнего не потекли бурые слезы. Шезму резко вдохнула и отступила назад, упершись во что-то твердое и липкое. Сверху над ее ухом послышался раздраженный вздох эпистата. Девушка похолодела и быстро накрыла правой рукой свою писанину. С калама на центр папируса сорвалась жирная капля чернил.       - Можешь не прятать, я увидел достаточно.       Эва зажмурилась, сдерживаясь, чтобы не закричать от раздражения. Стоял и подглядывал там втихую! Прямо за ее спиной. Еще и запачкал ее всю, индюк намасленный. И что это он там увидел, что ему не понравилось?       - Продолжай работу, - он мягко ее подтолкнул и добавил тихо, - потом с тобой разберусь.       Неферут недоумевающе на него оглянулась, но тот уже с серьезным видом шептал что-то Тизиану. Последний, нахмурившись, кивнул, и оба покинули залу в сопровождении еще нескольких охотников. Эва встревоженно проводила их глазами и принялась спешно записывать рецепт отвара для умывания от глазной болезни.

***

      Когда последний целитель, наложив очередной список ограничений на воинов эпистата, ретировался из смотровой, была уже глубокая ночь. Эвтида сидела на полу, подпирая спиной прохладную колонну, и с ужасом в глазах оценивала гору исписанных ею свитков. Если бы она знала, сколько сотен иероглифов ей предстоит вывести за этот день, отдала б свои пальцы на съедение взбесившемуся гусю, ни кедета не раздумывая.       - Вы, должно быть, проголодались? - спросил ее высокий мужчина с ожогом на пол-лица.       Эва лишь обессиленно мотнула головой, взглянув на него снизу вверх безжизненными глазами. Он широко улыбнулся и протянул ей свою руку, чтобы помочь подняться.       - Так или иначе, генерал поручил мне присмотреть за вами в его отсутствие, - его голос был очень приятным и располагающим, не как у убийцы.       Девушка даже не думала, что охотник на черномагов может звучать так. До этого солдаты обращались к ней только в заносчивом и грубом тоне. Но это ни на кедет не подняло ее настроения - все чего она хотела это сбежать к своим друзьям и хорошенько им пожаловаться. От столь долгого нахождения среди этих головорезов шезму уже начинало трясти.       - Я не ребенок и не пленный раб, чтобы за мной присматривать, - вяло огрызнулась Эва, отведя взгляд в сторону. Могут передать своему генералу, чтоб он катился в Дуат со своими поручениями. - Мой рабочий день окончен.       Она принялась раздраженно собирать раскиданные кругом свитки в сумку, под растерянным взглядом охотника, когда ледяной низкий голос, как раскат грома, раздался под расписанным потолком залы:       - Когда твой рабочий день закончится - решаю я. - Амен метнул строгий взгляд на Эву, прибив ее к месту, и обернулся к охотнику с обоженным лицом. - Можете отправляться в городскую трапезную, там вас ожидает горячий ужин... - охотники на миг приободрились, пока эпистат не добавил, - по всем предписаниям Верховного Знахаря.       Эвтида злорадно усмехнулась наблюдая, как затухает радость в их глазах. Поникшие охотники по очереди подбирали свои копья и покидали залу, обмениваясь недовольными возгласами. И к доктору, и на ужин - везде со своими треклятыми лезвиями. Неужто и нужду справлять ходят с копьем наперевес?       Тяжелые шаги эпистата звучали все ближе. Он наклонился и поднял сумку со свитками Эвы. Пока мужчина внимательно вчитывался в их содержимое, пытаясь разобрать закорючки своего писаря, неферут напряженно разглядывала сфинксов на ведущей к храму аллее, по которой теперь вышагивали солдаты Амена.       - Скажи мне одну вещь, Эвтида, - обратился он к ней, продолжая скользить глазами по иероглифам, - ты точно училась письму, а не искусству шифрования военных посланий? Сам Гор бы ослеп на последний глаз, прежде чем разобрал бы единую строку в твоих письменах. И с чего ты вдруг сочла полезным записать всю тираду ругательств старика слово в слово? - он опустил на девушку сердитый взгляд, ожидая ответа.       - Это уже две вещи...       - Эвтида.       - Верховный Эпистат велел записывать слова почтенных суну - этим я и занималась. Ни одно не пропустила! А теперь мною недовольны. Попробуйте изъясняться точнее в следующий раз, - сердце Эвы бешено стучало, она боялась, что ее накажут, но обида за придирки эпистата все перевешивала. - Я к вам не вызывалась в писари. Почем мне знать, как вести такие документы?       - Что ж, пусть так, - он протянул ей сумку и направился к выходу. - Значит мне придется обучить тебя этому лично. Ступай за мной.       Шезму тихо зарычала, сжав кулаки до побелевших костяшек, и двинулась за охотником, громко топая босыми ногами. Еще не хватало на всю ночь застрять в храме Тота наедине с этим мучителем. Нашел себе рабыню хемуу!       Тяжелые шаги Эвы эхом разносились по темным корридорам храма, пока она сверлила острым, как клинок, взглядом широкую спину Амена, но, несмотря на все усилия, пробурить в ней дыру у неферут никак не получалось. Эпистат грозно обернулся на нее.       - Стада бегемотов и те мягче ступают по саванне. Всех богов храма разбудишь.       - Быть может хоть они окажутся милостивыми ко мне, - пробормотала она себе под нос, продолжая агрессивно топать следом.       - В этом я сомневаюсь.       Эва удивленно вскинула брови - у этой ищейки слух летучей мыши.       Эпистат вошел в храмовую библиотеку, пустующую в столь поздний час, и остановился у одного из столов, зажигая ситниковые свечи от настенного факела. Эва бросила сумку на стол и резко опустилась на скамью напротив, пока Амен готовил ей рабочее место.       - Доставай чистый папирус.       Нерадивый писарь с мученической миной потянулась за свитком и новым пером. И с чего это важному индюку нечем заняться столь чудесной прохладной ночью, кроме как изводить ее уроками письма?       Неферут развернула на столе первый исписанный ею на службе папирус и застыла в ужасе - все чернила размазались, половину иероглифов невозможно было разобрать. Эва закрыла горящее от стыда лицо рукой, не смея поднять глаза на Амена. Уж сейчас-то он точно ей голову открутит...       Эпистат оторвал серьезный взгляд от собственных папирусов, разложенных на столе напротив девушки, и уставился на ее испуганное лицо.       - Чего там увидела? Змею гремучую? - Он привстал из-за стола и заглянул в свиток Эвы, пока та тихо следила за его реакцией исподлобья.       Брови Амена плотно сдвинулись на переносице, когда он поднялся с места и двинулся к своему писарю. Эва вся натянулась, как струна арфы, и растерянно затараторила:       - Какие-то странные чернила дал мне Тизиан. Совсем не сохнут. Должно быть испортились...       Но эпистат уже навис над шезму, упершись руками в стол по бокам от нее. Эва низко склонила голову, чтобы не касаться его горячей груди, быстро вздымающейся от сдерживаемого раздражения. Как же унизительно сидеть и дрожать в ожидании, когда тебя наругают, как маленькую девочку. Задержав дыхание, Эва наблюдала, как белеют кончики татуированных пальцев эпистата, с силой вдавливаясь в поверхность стола. Если бы тот был из дерева, а не из камня, наверняка бы уже разлетелся в щепки. Она зажмурилась, когда охотник резко набрал в легкие воздух.       - Начнём с того, что ты неправильно держишь калам.       Эва открыла один глаз, затем другой, расправила плечи. И что он даже не повысит на нее голос? Когда неферут осознала, что все это время тряслась, как пустынный тушканчик в цепких лапах грифа, она не на шутку разозлилась на саму себя. Минувшей ночью у нее не было и тени страха перед ним. Совсем осмелела от выпитого, да и лекарство Исмана оказалось настоящей таблеткой храбрости. Она будто забыла, что этот самый мужчина, не знавший куда спрятать от нее глаза, представлял для Эвы и всех ее близких самую большую опасность.       - Дай свою руку, Эвтида.       Он раскрыл ладонь в ожидании. Шезму помедлила пару мгновений, но сделала, как он велел. Испачканные виноградным соком и чернилами смуглые пальцы девушки сильно контрастировали с бледной кожей эпистата. Свободной рукой он вложил в пальцы Эвы перо и стал по очереди их зажимать в определенных местах вокруг тростниковой палочки.       - Вот так, - горячее дыханее Амена обожгло ее голое плечо, пуская волну мурашек вниз по всей груди. - Отодвинь мизинец. Он должен упираться в твой папирус. Ладонь не коснется бумаги - не разведешь столько грязи.       Три пальца свободной руки эпистат приложил к краю свитка, другой направил руку Эвы к обозначенному месту.       - Все твои папирусы будут сшиваться по этому краю листа. Не забывай, Эвтида, что ты пишешь походную медицинскую памятку для моих воинов, а не историческую хронику в александрийскую библиотеку - ты должна записывать только самое необходимое. Я не намерен нанимать караван в сотню дромедаров только чтобы возить с собой всю твою писанину. Ты меня поняла?       - Поняла.       Он отпустил руку девушки и выпрямился, направляясь обратно к своему месту за столом напротив нее. Эва поежилась, когда холодный воздух библиотеки резко заполонил пространство за ее спиной, занимаемое все это время горячим телом охотника. Амен пододвинул к девушке гору исписанных ею за весь день папирусов.       - Уж постарайся уместить это все в одном свитке.       Эва сделала очень недовольную мину, но эпистат уже погрузился в свои бумаги и более не обращал на несчастного писаря никакого внимания.       Оставшуюся часть ночи в библиотеке стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь синхронным скрипом их каламов да треском пламени настенных факелов. Один за одним на исписанный рисунками каменный пол летели забракованные эпистатом свитки Эвтиды. Девушка бросила взгляд на небо, светлеющее за арочными проемами, выходящими во внутренний сад храма. Лишь одна утренняя звезда еще ярко мерцала на нем в преддверии рассвета. Возможно проводить ночи в обществе Анубиса было еще не самым худшим вариантом, думалось ей теперь.       Эва взяла последний папирус, который ей оставалось переписать, и устало взглянула на Амена. Что это он там столь сосредоточенно перечитывает уже десятый раз? Шезму опустила веки и украдкой покосилась на пергамент в руках эпистата. Дорогой плотный папирус, каких она никогда и в руках не держала - должно быть, важный документ. Обведенные овалом иероглифы в начале письма - обращение к фараону. В груди девушки загорелся огонек интереса, она подалась чуть ближе, обмакивая перо в чернильнице. Иероглифы пленника и уха. Речь о врагах царя? Время, глаз, наводнение. Они ждут разлива Нила, но зачем? Снова пленник, огонь, рот, жрец, сила. Проклятье? Шезму вытянула шею, чтобы разобрать конец строки, но вдруг на всю залу раздалось предательски громкое урчание ее живота, и эпистат удивленно уставился на Эвтиду, будто совсем забыл о ее существовании. Девушка резко отвернулась, уткнувшись обратно в свой свиток.       - Закончила?       - Еще один... - Амен схватил ее свиток и быстро пробежался глазами по написанному.       - Ну вот, не такая уж ты и бестолковая, как утверждал твой наставник. Можешь ведь, когда хочешь.       Эва кисло улыбнулась на его "похвалу".       - Теперь, - он посмотрел на нее, хмурясь уже по иннерции, а не от недовольства, - твой рабочий день окончен, Эвтида.       - Да что уж теперь уходить, через час начало моей храмовой службы. Может у Верховного Эпистата найдется еще какая работа для меня пока? - правый уголок губ Эвы нервно подрагивал, в уставшем голосе звенело раздражение.       - Ступай в свои покои. До полудня можешь отдыхать. С наставником я договорюсь. Вечером, - он снова глянул на нее из-под белых бровей, - будешь нужна мне.       Ничего не ответив, девушка встала и поспешила к выходу из зала, пока этот педантичный тиран не нашел к чему еще придраться.

***

      Фараон, пленник, ухо. Сон никак не шел. Время, глаз, наводнение. Эва проглотила еще один лазурный шарик из баночки Исмана и уставилась в потолок. Огонь, рот, жрец. Она растерла лицо холодными пальцами и наконец встала с постели.       Дия еще не вернулась, и Эва, не стесняясь, стала размышлять вслух.       - Приехали, значит, отдохнуть в наш дивный Гермополь. Как бы не так. У эпистата и днем и ночью работа кипит, - она ходила нагая по комнате взад и вперед, как львица в яме. - Все это не случайность, однако же держалось в секрете... Хотели застать кого-то врасплох? Ищут врага фараона, не обычного черномага. Кого-то конкретного. Почему не объявили открыто о поисках? Охотники за головами уж точно не упустили бы свой шанс услужить фараону и разжиться мешочком звенящих драхм, достали бы любого из-под земли.       Шезму вышла на крошечный балкон их покоев, выходящий во внутренний сад храма. Ученики уже собирались на мощеной площадке перед своими наставниками и внимательно слушали распоряжения старших. Сегодня будут собирать цветы и плести гирлянды для праздника Осириса. Божественная статуя спустится в этот день по Нилу из Абидоса, где находится самый большой храм бога. Царь загробного мира поплывет в Нижний Египет через Гермополь, где его как главного бога Среднего Египта должны будут чествовать с наибольшим размахом. Для гермопольцев первый день новогоднего фестиваля всегда имел основное значение, и Эва теперь чувствовала вину за то, что не вносит свою лепту в подготовку к празднику.       Взгляд шезму блуждал по сонным лицам служителей храма в поисках кого-то знакомого.       - А, может, они и сами не знают, кого ищут, - продолжила она задумчиво бормотать, изо всех сил пытаясь припомнить каждую мелочь. - Но с чего же решили, что враг прячется здесь? Амен сказал, останутся тут надолго... С чего решил, что враг не сбежит из-под его носа?       Неферут недовольно зарычала. Голова разрывалась от вопросов. Но одно она знала точно: эпистат взял чей-то след и уверенно выжидает своего часа. А значит, кто-то в серьезной беде. Какой-то могущественный шезму, водивший Амена за нос все это время, возможно, даже не подозревает, что он угодил в ловушку. А может, это и вовсе не шезму, а сбежавшая наложница фараона, унесшая с собой некий страшный секрет царя. Или чужеземный враг, готовящий переворот.       Эва легла на постель и прикрыла веки. Яркие захватывающие образы вспыхивали перед ее глазами, и фантазия уводила шезму все дальше от реальности в глухое тихое забытье.

***

      Шипы цветочных кустов резали нежную кожу Эвтиды, пока она яростно прорывалась сквозь густые заросли лунного гибискуса, но девушка не ощущала боли. Сердце бешено билось в груди, как ласточка в раскаленной на солнце клетке. Совсем рядом над ее ухом справа клацнула полная острых клыков пасть, когда Эва наконец вырвалась из шипастого лабиринта.       Время замедлилось в сотни и тысячи раз, пока она смотрела на застрявшего в плотно сплетенных ветвях гигантского черного шакала. Она и сама не верила, что смогла сбежать от страшного зверя. Неферут позволила себе расслабиться, растворяясь в бесконечном падении. На ночном небе сияли яркие звезды, в воздухе застыли нечаянно сорванные ею голубые цветки. И на этот долгий миг сердце Эвы впервые наполнил покой.       Пока она не поняла, что летит в раскрытые пасти голодных крокодилов...       Шезму со вскриком села в постели. По лбу стекали капельки холодного пота, она быстро и громко дышала, приходя в себя. Что за Сетовы проделки? Она же приняла лекарство... двойную дозу!       С балкона в покои пробивались яркие полуденные лучи. Взгляд Эвы упал на отсвечивающий клочок папируса на полу под дверью. Она нахмурилась, огляделась - Дии, конечно, не было: отрабатывает в саду за двоих. Неферут встала, морщась от такой привычной головной боли после короткого дневного сна, подошла к двери и подняла записку.       "Жду тебя в малом жреческом зале к полудню."       Краток и интригующ, как сам оракул. Жестко вдавленные в папирус иероглифы ясно намекали на дурное настроение наставника. Делать было нечего, Эва накинула первый попавшийся калазирис и, звеня браслетами, заторопилась к Реммао.       В темных коридорах храма было как никогда оживленно. Ученики носились с корзинами фруктов, амфорами вина, цветочными гирляндами, то и дело сталкиваясь и покрикивая друг на друга. Из-за охотников в этом году перед фестивалем все были особенно озабочены подготовкой к празднику. Эву это жутко раздражало, поэтому, пошире расставив локти, она безжалостно пробивалась сквозь толпу, раскидывая всех на своем пути.       - Эй, полегче, персидский таран! - девушку крепко обхватили за плечо и вытянули из гудящего, как рой пчел, потока студентов. Рэймсс внимательно оглядел Эву и его улыбка слетела с лица. - Ну что за вид? Опять всю ночь хлестала холодный хенкет?       - Да вам и в страшном сне не привидится, какую казнь египетскую мне устроил минувшей ночью эпистат, - шезму подняла свои ладони, демонстрируя друзьям свои черные от письма пальцы и большую пульсирующую мозоль на одном из них.       - Фу, Эва, убери, - Дия брезгливо поморщилась.       - Это ты еще не обколола свои нежные ручки о шипы в саду, - Реймсс сложил руки на груди, криво улыбаясь. - Мы любезно оставили для тебя самый колючий куст клеомы.       - Уже не терпится к нему приступить. Но пусть кровожадная клеома встанет в очередь. Первым по расписанию меня истязает сегодня Реммао.       Друзья Эвтиды мрачно переглянулись, Дия закусила губу, с жалостью взглянув обратно на подругу.       - Ты же еще не была у него, с того дня, как попалась ему на площади, - она утешающе тронула Эву за плечо. - Уверена, сегодня он будет уже и вполовину не так зол, как вчера...       - Как вчера? - Эва резко повернулась к Реймссу, вздернув голову и с ужасом вглядываясь в его глаза в ожидании пояснения.       -Да, Эва, разумеется, брату не понравилось, что ты ослушалась его настоятельного предостережения, покинув библиотеку. Да еще и напоролась на Амена, когда Реммао весь вечер пытался отвадить того от безумной идеи взять тебя на службу...       - Отвадить? Да разве не он сам, своими руками набросил мне эту веревку на шею?       Брови Реймсса взлетели высоко вверх, после чего он скривился так, будто кто-то сказал, что из гусиного помета получаются вкусные лепешки.       - Что за чушь ты городишь? По-твоему, мой брат совсем утомился от земной жизни и захотел на поля Иалу пораньше? Со всеми нами за компанию, - он огляделся, не слышал ли его кто из проходящих мимо студентов, и, придвинувшись к Эве, продолжил низким голосом, - Каждая секунда твоего нахождения рядом с ним - огромный риск для всех нас. Это не выдумки, Эва. Про его чутье. Ты не можешь виться вокруг эпистата, как любопытная кошка. Бросай свои игры, пока не поздно.       - А как же твои слова о том, чтоб вести себя как ни в чем не бывало? Ты же велел не напрягаться.       - Незримый бог, Эва! То было до того, как эпистат сделал тебя своей ручной обезьянкой. Теперь ты перед ним вся, как вспоротая лягушка на столе перед студентами медиками. Не забывай, что он черномаговы шеи на завтрак сворачивает.       - Да поняла я, поняла! Отпусти, - Реймсс только сейчас заметил как крепко сжал плечо девушки в попытках ее вразумить, - и так наставник сейчас ругать будет, так еще и ты песок поднимаешь. Увидимся в цветнике! - Бросила Эва и вновь нырнула в плотный поток людей. А она еще и обо снах думала все выложить Реммао... Точно не лучшее время - еще и ее обвинит в том, что Анубиса отвлекает от работы.       Всю ночь за папирусами ее отчитывал эпистат, теперь Реймсс, сейчас наставник будет воспитывать. Ну что за день, в самом деле? Но несмотря на это, Эва испытывала облегчение от слов Реймсса о том, что наставник пытался уберечь ее от службы у Амена. Девушка уже успела поверить в то, что Реммао избрал эту судьбу для нее в наказание за непослушание, и сейчас чувствовала себя глупой. Учитель бы никогда не стал так рисковать. Вся обида на Реммао улетучилась и в их учебную жреческую залу Эвтида входила уже со слегка виноватым выражением лица.       Каменная дверь громко ухнула, и Эва увидела, как замерли плечи наставника, сидящего к ней спиной за небольшим столом. Он медленно повернул голову и, не глядя на вошедшую, бросил:       - Проходи, садись, Эвтида. Ты должно быть голодна?       Эва настороженно нахмурилась. Она ждала, что ее начнут ругать прямо с порога, и спокойный тон учителя напугал ее не на шутку.       - Здравствуй, наставник. - Она обошла стол и опустилась напротив Реммао, вглядываясь тому в лицо в попытке прочесть настроение.       - Угощайся - я принес твоих любимых жареных перепелок. - Когда глаза его ученицы полезли на лоб, он неспеша добавил, - Предупреждая твои вопросы, скажу сразу, что я никоим образом не злюсь на тебя за то, что ослушалась меня, покинув храм, или за то, - тут правый глаз наставника нервно задергался, и Эва стыдливо вперила взгляд в пол, - что играла на моих нервах, хлестала голубое вино, развязывающее языки получше, чем персидские пытки, находясь среди десятков жесточайших охотников Та-Кемета, или даже за то, что осталась заигрывать с самим Верховным Эпистатом...       - Да-да, мне очень стыдно, правда.       - Не чувство стыда должно наполнять твое сердце теперь, Эвтида, а отрезвляющее чувство страха. Твоя смелость похвальна, но не заигрывайся, тут тебе не сенет - "Дома Возрождения" не будет. Я предлагал свою кандидатуру на пост писаря, и даже Реймсса, но эпистат четко высказал свою волю. Если бы я настаивал, зародил бы в нем подозрения. Ты сама понимаешь, что это его чутье выбрало тебя. Но не напугать тебя моя задача, а наставить. Страх сей охотник чувствует слишком хорошо... Может оно и к лучшему, что из всех нас он выбрал тебя.       Наставник поднял к губам глиняный кубок хенкета и, не отрывая глаз от юной шезму, медленно осушил его. Эва задумчиво ковырялась в своей жаренной птице, все силясь понять, к чему клонит учитель.       - У меня есть некоторые подозрения, насчет цели пребывания эпистата в Гермополе. И мне нужно, чтобы ты узнала, чем таким он занимается здесь помимо оздоровительных мероприятий. - Неферут с тревогой вспомнила про письмо эпистата, но закусила губу прежде чем вывалить свои догадки наставнику. Он продолжил: - Уверен, ты и сама уже почуяла некие скрытые намерения спасителя всея Египта. Ты одна лишь способна теперь подобраться к нему ближе всех, Эвтида. Мы должны быть уверены, что никто из нас не является его скрытой целью.       - И что же вы предлагаете мне - шпионить за ним в перерывах между службой писарем и храмовыми обязанностями? Пока что, как вы могли заметить, я не добилась успеха ни в одном из своих начинаний.       - Вот именно. Пока удели больше внимания писарскому делу. От работы при храме до прибытия жреца я тебя освобождаю, - Эва немного воспряла духом после этих слов. - Твоя задача сейчас - быть рядом с Аменом все время, когда это возможно и уместно. Усыпить его настороженность, убрать все подозрения, ты самый обычный писарь, Эвтида, пусть и такой бездарный. Просто будь всегда по близости и никогда, слышишь меня, никогда не пей с ним!       Тут шезму опять насупилась - как же ей выносить этого индюка целыми днями на трезвую голову? Но, тут же вспомнив про освобождение от ученических обязанностей, она снова воодушевилась и уверенно взглянула на Реммао.       - Я поняла тебя, наставник. Амен меня за мебель считать начнет, вот увидишь. А там и всех его мумий в шкафу выпотрошу... Я буду осторожна! - хитро улыбнувшись Реммао, она принялась быстро уплетать свою остывшую перепелку.       - Ну вот и договорились. А в качестве наказания за непослушание - помоешь и накормишь Бусинку.       - Э-э-э? Наказания? Но наставник сказал, что не злится!       - Хороший наставник не злится на провинившегося ученика, но назидает, - спокойно ответил Реммао, с самодовольной улыбкой подливая себе хенкет.

***

      Тяжелый деревянный поднос с медовыми пирогами качался из стороны в сторону, пока Эва, бренча браслетами, вышагивала с ним по плитам центральной садовой дорожки, ведущей к закрытому храмовому пруду. Собиравшие урожай с плодовых деревьев ученики смотрели на нее кто с сочувствием, кто со злорадством, а кто с интересом, ведь кормить храмового крокодила жрецы отправляли обычно студентов, сильно провинившихся в чем-то. Но шезму было не до их взглядов - в голове ее лихорадочно крутились шестеренки. Как подобраться поближе к корреспонденции эпистата? Что за проклятье было наслано на преследуемого врага фараона? Кто он и за что оказался в опале? Рассказывать ли о том, что она узнает, наставнику? Друзьям? Или это никак их не касается и может лишь подвергнуть всех дополнительной опасности?       Эву распирало от любопытства. Раз уж у нее не осталось выбора, кроме как обвиться лозой вокруг Амена, то почему бы и не узнать о своем враге больше? Наставнику она непременно все сообщит, но только если найдет что-то, непосредственно касающееся их. А пока пусть положатся на нее. Нет такой загадки, которую бы Эвтиде было не под силу разгадать!       - Ну же, ловите скорее! Опять он сбежал!       Неферут вздрогнула, выпадая из своих мыслей, и завертелась по сторонам. Но из-за огромного подноса в руках она не успела вовремя заметить своего старого пернатого знакомого, кинувшегося ей прямо под ноги. Все внутри Эвы перевернулось, когда она начала терять равновесие. Пироги подскочили на деревянной доске и уже готовы были повалиться вместе с подносом на бедную шезму, как вдруг крепкие руки обхватили ее за плечи сзади, помогая устоять на ногах.       - В следующий раз при посещении святилища Бастет, попроси у богини-кошки немного ловкости. Я не могу быть рядом всякий раз, когда мой писарь путается в своих очаровательно длинных ногах.       Девушка замерла в изумлении. Это что, был комплимент от эпистата? Молчание повисло в воздухе, пока Эва стремительно краснела, оказавшись снова в его горячих руках. Эва метнула яростный взгляд на уносящегося от нее со всех ног серого гуся. Ну, Гебово отродье, прихватить тебя Бусинке на закуску?       - Разве тебя не освободили от храмовых обязанностей? - он убрал руки с плеч девушки и, обойдя ее, нахмуренно заглянул ей в лицо.       - Приветствую Вас, Верховный эпистат. Так и есть - наставник освободил меня от подготовки к фестивалю. - Шезму стала поправлять пироги на тяжелом подносе. - Покормить храмового крокодила я вызвалась сама. Чтобы без дела не сидеть. Да и услужить великому Себеку перед разливом Нила - большая честь для меня.       - Вот оно как. Любишь трудиться на благо богов, значит. Буду знать, - он внимательно следил за ней, ухмыляясь. - Не тяжело? Давай, помогу.       - Что вы, не нужно! Чтобы Верховный эпистат да пироги носил по двору? Наплетут еще потом самому фараону, что совсем тут не чтят его славных воинов, - она деловито заторопилась вперед, обгоняя его, чтобы не отобрал поднос.       - Сдается мне, Эва, не желаешь ты благосклонностью бога со мной делиться.       Шезму обернулась на его слова, хитро сверкнув глазами.       - Ну раз эпистат тоже желает угодить богу воды да благодатному разливу Нила поспособствовать в этом Ахете... - Эва кивнула головой в сторону высокой изгороди, отделяющей двор с прудом, приглашая Амена принять участие в процедуре.       Эпистат был не против остаться с Эвой наедине. Поэтому молча следовал за девушкой в закрытый сад и обдумывал, как изложить ей всю суть столь деликатного задания, которое ожидало юного писаря после заката солнца.       - Как моя Бусинка поживает тут? Соскучилась, маленькая? - шезму уложила поднос на мраморный пьедестал и смело подошла к огромной рептилии, опустившись на корточки, чтобы ее погладить.       Амен на мгновение замер, повинуясь инстинкту самосохранения. Размеры крокодила поражали. Эпистат никогда не подумал бы, что главного нильского хищника можно откормить до подобных размеров. Эва резво зачесала у рептилии меж глаз, и та радостно раззинула огромную клыкастую пасть.       - Эпистат может не бояться - Бусинка не кусается. Наша малышка вообще резкие движения не любит. Ну же, погладьте ее вот здесь, ей очень понравится, - она взяла руку Амена и направила к боковой части шеи крокодила.       Эпистат послушно зачесал у Бусинки "за ушком", будучи уверенным, что животное под таким слоем огрубевшей кожи даже ничего не почувствует. Однако оно довольно зарокотало, и Эва принялась снимать золотые браслеты и кулоны с драгоценными камнями с его хвоста и лап.       - Вот так. Не останавливайтесь. Перекусим и будем купаться, - покончив с украшениями, она поднялась за подносом с угощением для земного воплощения Себека.       Эпистат и его писарь по очереди выкладывали перед изголодавшимся хищником яства, и тот сразу же принимался за них, не тратя особо много времени на жевание. С кормежкой управились совсем быстро. Затем Эва принесла соленую мятную пасту и небольшую щеточку.       - Не думал, что нильскому крокодилу необходимы подобные процедуры, - Амен снова зачесал зверю шею, чтобы он послушно держал свою пасть открытой, пока Эва орудует в ней своим инструментом.       - У нашей девочки очень чувствительные десны, - она высынулась из пасти Бусинки и глянула с любопытством на усердно чешущего рептилию улыбающегося генерала охотников. - Вы ей нравитесь.       - Отрадно слышать. Смогу рассчитывать на легкую переправу по Нилу для меня и моих солдат в грядущем Ахете?       - Хм... Не знаю, не знаю. Помойте ей еще лапы с натроном, чтобы наверняка, - девушка кивнула на минеральный камушек под мраморным столом и вернулась к клыкам Бусинки. - Сегодня снова в Доме Жизни записывать буду?       - Это я и пришел с тобой обсудить, Эвтида. - Он потянулся за минералом и переключил свое внимание на толстые, как колонны, неподвижные лапы крокодила. - Сегодня ты будешь моим компаньоном на пиру у номарха Гермополя, - эпистат почувствовал, как она уперлась в него непонимающим взглядом, снова вынырнув из раскрытой пасти. - Очередной щедрый прием воинам фараона - это понятно. Но меня интересует не это. Как ты знаешь, ваш номарх славится своим долголетием и крепким здоровьем на весь Египет. Старый хитрец утверждает, что держит диету и усердно служит богам, но у меня есть другая информация.       Тут Бусинка звонко хлестнула эпистата массивным хвостом так, что тот на миг пошатнулся и немного недоуменно глянул на неферут.       - Нежнее нужно между пальцами. - Она закончила с зубами и принялась медленно наносить душистую глиняную кашицу на спинку крокодилу. - И чем же я могу быть полезна Верховному эпистату?       Неужели и главнокомандующий охотников заставит Эву шпионить за кем-то? Такими темпами в военную разведку впору подаваться будет к разливу Нила.       - Мне нужно, чтобы во время пира ты пробралась в его кабинет, и нашла для меня кое-какой свиток. Я не прошу тебя красть, ни в коем случае. Ты должна будешь быстро его переписать.       - Но почему я? Почему не кто-то из славных воинов Верховного эпистата? - Эва поднялась на ноги и, когда Амен покончил с последним когтистым пальцем, стала погружаться в воду, приманивая ленивую рептилию за собой.       Эпистат тоже подошел к кромке воды ополоснуть руки. Он ожидал, что Эва возмутится, что осудит подобный замысел, хотя бы спросит, зачем делать все это тайно, за спиной вельможи. Но его юная помощница будто совсем не смутилась бы и просьбе о краже.       - Потому, Эвтида, что молодой и красивой неферут будет гораздо легче затеряться среди бесчисленных жриц любви и танцовщиц. В то время как ко мне и моим охотникам будет приковано все внимание, - тут все внимание эпистата приковалось к стремительно намокающей ткани платья девушки, он поспешил отвести глаза. - Обсуждать это здесь не совсем удобно. На закате найди мою резиденцию. Отправимся оттуда вместе.       Смущения генерала охотников Эва вовсе не заметила - она и сама быстро отвернулась, ехидно радуясь выпавшей возможности побывать у Амена дома и, да поможет ей Апоп покровитель ночи, выведать чего. Медленно покружившись с крокодилом в воде, неферут обернулась на эпистата - тот шагал уже прочь из сада, но, вспомнив что-то еще, обернулся на выходе.       - Я купил для тебя несколько подходящих платьев. Приходи, пожалуй, до заката, чтобы примерить их.