Царская охота

      В длинном пыльном коридоре было темно. Эве приходилось вглядываться из-за всех сил, чтобы уследить за легким фиолетовым свечением, которое привело ее сюда.       - Исмана давно не было в храме, - расстроенно протянула Дия, плывущая следом за неферут во тьме. - Завел новых друзей на полях?       Эва оставила вопрос подруги без ответа, на ощупь пробираясь все дальше вглубь бесконечной череды запертых дверей. Фиолетовое мерцание было совсем слабым, но она не собиралась сдаваться. Что угодно, лишь бы не возвращаться воспоминаниями в покои эпистата.       Легкая дымка, тянувшаяся от Дии, завела девушек в очередное крыло жуткого коридора и нырнула под глухую тисовую дверь. Эва бросила быстрый взгляд на подругу и потянулась к дверной ручке. Дия резко схватила ее за руку, с глаз кудрявой шезму спала пелена и теперь она умоляюще глядела на гостью своего сна.       - Нет! Прошу... - глаза ее заблестели во тьме. - Я сама давно не хожу сюда. Оставь... не открывай.       - Ты знаешь, что я должна это сделать, - безэмоционально ответила Эва, сбрасывая руку подруги с своей и отворяя дверь.       Горячий пустынный ветер захлестал неферут по лицу. На ночном небе замерла полная луна - божественное дитя вечного путника Хонсу. Среди песчаных дюн готовился к отправке на юг длинный торговый караван. Эва сощурилась, прикрывая ладонью глаза от колючих песчинок. Сделав шаг назад, она почувствовала, что дверь за их спинами исчезла.       В десяти шагах от девушек снаряжал двугорбого верблюда в путь высокий мужчина. Дия бросилась к нему, падая на еще не остывший песок у ног незнакомца.       - Не оставляй меня! Ты обещал взять меня с собой, когда отправишься туда... - кудрявая шезму тихо заплакала, хватаясь за грубые одежды возлюбленного. - Я бросила свою семью из-за тебя, а теперь ты оставляешь меня одну погибать здесь?       Мужчина закрепил последнюю флягу с водой на медный карабин своего седла и обернулся к ней. Лицо его было укутано льняным шарфом, но Эва смогла разглядеть печальное выражение его черных глаз.       - Встань с колен, моя Анахита. Я не хочу запомнить нашу последнюю встречу такой.       Дия бездумно поднялась на ноги, не удосуживаясь отряхнуть песок с расшитого золотом дорогого калазириса. Она была ниже мужчины на две головы, и теперь он встал на одно колено перед ней, чтобы поймать ее блуждающий по мерцающему в лунном свете песку пустой взгляд.       - Ты знаешь, что я не могу увезти тебя с собой, - заговорил он приглушенным низким голосом, взяв ее руки в свои. - Там для тебя будет опасно. Фиванские охотники не отпустят меня живым. Неужели ты хочешь погибнуть вместе со мной? - тут Дия отвела глаза в сторону, заплакав еще сильнее. - Ты еще совсем молода. Золота, что я тебе оставил, хватит надолго. Ты умная и старательная, найди себе достойное ремесло и обучись. Хочешь, снова займись знахарством, только прошу, - он быстро огляделся по сторонам, - оставь наше дело. Оно принесет тебе только пытки и смерть.       - Мне не нужна жизнь, в которой не будет тебя.       Он сильно сжал ее ладони в своих, черные брови его сердито сошлись на переносице, взгляд стал холоднее.       - Не смей так говорить. Моя жизнь была слишком долгой и теперь ей суждено оборваться. Я сам выбрал этот путь тогда, и расплачиваюсь сейчас. Но ты, моя Анахита, - он стал покрывать ее руки горячими поцелуями, - обязана продолжать жить. Умоляю, забудь меня.       Тут раздался громкий сигнал рожка, караван был готов к отправлению. Дия вздрогнула, и сон оборвался.       Эва с шумом втянула воздух. Наблюдая за последним свиданием подруги с таинственным мужчиной, она почти совсем не дышала, боясь спугнуть потаенное воспоминание хозяйки сна. Неферут медленно перевела взгляд на Дию. Та тоже проснулась и с мокрыми глазами смотрела в потолок жреческой залы. Сердце Эвы на долю секунды защемило от сочувствия подруге, но радость от выполненного задания по онейромантии приятным теплом разлилась в ее груди. Как давно у них не было занятий черномагией! Да еще и таких серьезных. Реммао редко учил их чему-то новому, все больше делая упор на работу с собственными Ка и методы предосторожности.       - Вижу, Эвтида справилась с сегодняшней задачей, - наставник глядел на свою ученицу, сцепив ладони перед лицом и довольно сощурившись. - Реймсс, вы с Дией продолжите упражняться на закате после храмовых работ. Сейчас ступайте. Эвтида поможет мне здесь прибраться.       Налив в маленькую базальтовую чашечку свежезаваренного гермопольского каркаде, Реммао протянул ее юной шезму.       - Жарко же!       - Пей, - настоял он, сложив руки в широкие рукава своей накидки.       Тяжело вздохнув, девушка приникла губами к чаше. Мужчина остановился сбоку от нее, внимательно вглядываясь в осунувшееся от недостатка сна лицо ученицы.       - Что случилось вчера на пиру у номарха?       Подавившись чаем, Эва закашляла, отворачиваясь от Реммао. Сегодня будет день допросов...       - Амен заставил меня проникнуть в кабинет номарха и найти свиток с печатью голубого цветка, но его там не оказалось, - она посмотрела наставнику в глаза, тот был крайне заинтересован услышанным.       - Значит фараон знает, что старик связан с черномагами. Это к лучшему.       Девушка озадаченно подняла брови, но наставник лишь отмахнулся:       - Позже о старике. Расскажи, нашла ли ты что-то подозрительное в его свитках?       Проще было бы сказать, что оказалось неподозрительным в доме номарха. Эва задумчиво пожевала губы, прикидывая с чего начать.       - В одном из ящиков была книга на арамейском, на переплете был вытеснен золотой орел. В книге я нашла странный рисунок... изображение человека. Некоторые места на его теле были отмечены.       - Какие конкретно места?       Шезму отвела взгляд в сторону, силясь со всей точностью восстановить в памяти тот рисунок.       - Под ключицами, - она показывала на себе, - в сгибе локтей и внизу на щиколотках.       - Вот старый бес, Апоп его подери... Вынюхал темный секрет проклятой крови. Боюсь даже предположить, сколько черномагов он измучил в сырых подземельях за свою неприлично долгую жизнь...       Тут Эва уже не выдержала. Голова ее закипала от вопросов, а учитель как назло подливал масла в огонь, размышляя вслух.       - Прошу, объяснитесь. Что все это значит? Номарх убивает шезму?       Оба они теперь опустились на подушки. Наставник наклонился ближе к любопытной ученице и продолжил, сильно понизив тон:       - Я расскажу тебе, Эва, но знание это неспроста сокрыто от простых смертных. Скажу тебе, потому что знаю: не успокоишься, пока не докопаешься до него сама. А копания твои могут стоить жизни нам всем.       Она недовольно цокнула языком на слова учителя, но незаметно придвинулась ближе к нему, чтобы расслышать все четко. Реммао подлил им обоим чая прежде чем продолжил:       - Будучи выращенной в семье лекарей, ты, наверняка знаешь, что кровь человека течет по темным и светлым каналам внутри тела. Пульсирующее в нашей груди хати направляет чистую кровь по светлым, а скверную кровь - по темным. Скверная кровь, какая есть только у людей в нашем мире, рождает в нас порочные желания, светлая же досталась нам от бога Нуна, родившего все. Благодаря ей, мы все еще достойны суда Осириса. По запаху чистой божественной крови приходит за человеком Анубис, когда дни его сочтены.       Шезму нетерпеливо дергала ногой, позвякивая массивными браслетами на тонкой щиколотке. Все это она и так знала, и поэтому изо всех сил своей бурной фантазии пыталась предугадать вывод наставника, но ничего толкового не выходило, и она снова возвращала свое внимание к его размеренному повествованию.       - Но за черномагом проводник в загробный мир приходить отнюдь не спешит: наша скверная кровь так черна, так пропитана запретной магией низменной человеческой природы, чуждой богам, что забрать нас по своей воле Анубис не способен. Нам не умереть от старости во сне, не умереть от болезни, от голода или жажды. Лишь от чужих рук может шезму принять свою смерть. И так оно и происходило с воцарения Фараона Чужеземца, возжелавшего очистить Египет от столь мощной силы неведомой ему природы. Потому и судачат люди теперь, что старость неведома нам. Век шезму стал ужасающе короток.       Тишина повисла под высоким потолком жреческой залы Реммао. В небольшое окошко под крышей храма влетел маленький ястреб. Храм Тота находился на побережье Нила и в сада его часто залетали скопы, уже не боявшиеся людей. Ястреб внимательно поглядел на людей внизу и принялся беззаботно вычищать свои белоснежные перья изогнутым острым клювом. Эва же, встав с подушек, подошла к пробивавшемуся из-под потолка залы лучу полуденного солнца и принялась разглядывать темные переплетения венок на своих запястьях. Неужели в ней течет такая сила, что отпугивает самого стража весов? Она обернулась к наставнику, задумчиво хмурясь.       - Но что за места были обозначены на рисунке из персидской книги?       - Перекрещения темных каналов. Номарх использует скверную кровь шезму, чтобы отсрочить свою смерть.       Маленькая скопа громко защебетала под сводами залы. Девушка обернулась к учителю. Взгляд ее был полон вины и немой мольбы, ощущение, что она совершила страшную и непоправимую ошибку, горячим узлом завернулось в ее животе.       - Там в подвале, в особняке номарха была женщина. Она была вся в ранах, закованная в цепи... Она просила... убить ее. Я дала ей яд.       На последних словах Эвы учитель вскочил со своего места и, подлетев вплотную к девушке, крепко схватил ее за плечи.       - Ты. Дала. Ей. Что?       - Яд. Пыльцу олеандра, - она бегала взглядом по лицу наставника, пытаясь понять его реакцию.       Правый глаз Реммао задергался, как никогда ранее. В горле Эвтиды встал ком, а спина покрылась холодным потом. Тихий, ледяной тон учителя поднял волну мурашек по всему ее телу:       - Я не буду спрашивать тебя, как ты оказалась в подземельях номарха и почему ты взяла с собой на пир яд. Я спрошу лишь, понимаешь ли ты, что ты наделала?       Он выпустил ее плечи и отошел к своему столу, потирая переносицу.       - Ну почему же тебе непременно нужно сунуть свой длинный нос во все грязные секреты Та Кемета? О, Сесму Темный Отец, - он сложил руки перед собой в молитвенном жесте, - защити глупое дитя свое! Ты хоть понимаешь, - продолжил он, обернувшись вновь к своей ученице, - что люди номарха уже тебя ищут, быть может, прямо сейчас точат копья в твоих покоях? Старик не позволит тебе преспокойно гулять с этой тайной по Гермополю.       - Они не узнают, что это сделала я. Не так быстро... В любом случае, они поймут, что я работаю на эпистата, и не посмеют меня тронуть.       - Глупая! Глупая девчонка! - он ударил по столу, и испуганная птица с громким вскриком вспорхнула с окна залы. - Отправляйся к эпистату сейчас же! Даже, если ему не нужна твоя помощь сегодня, придумай что-то. Оставайся под его присмотром, пока тебя не выкрали и не бросили в бочку со скорпионами.       Эва не стала вынуждать наставника повторять дважды и почти выбежала из жреческой. Прислонившись спиной к двери, она перевела дыхание, озираясь по сторонам в пустом прохладном коридоре храма, когда услышала, как учитель запустил тяжелой базальтовой чашкой в стену и вскрикнул: "Исфет!" Не испытывая более судьбу, она засеменила по коридору в сторону своих покоев.

***

      Теребя в руках край сложенного шелкового платья, Эвтида нервно дергала босой ногой, сидя на своей постели. Последнее, чего ей хотелось сейчас, это видеть верховного эпистата. Бочка со скорпионами совсем не казалась ей худшим исходом. Ну не заявятся же люди номарха за ней в храм посредь бела дня? Чепуха какая-то. Наставник часто излишне драматизирует. Ну правда, куда она пойдет сейчас? Лучше уж отсидеться в храме, пока ее саму не вызовут, как это обычно и происходит.       Она отложила купленные эпистатом шелковые тряпки и заимствованный у него золотой ускх - отдаст в другой раз, вряд ли они понадобятся ему сегодня на охоте. Охота! Она шлепнула себя по лбу. Эпистат упоминал о какой-то охоте, когда прощался с Лисандром минувшей ночью.       - Исфет! - она вскочила на ноги и принялась ходить кругами, размышляя вслух, как всегда, когда оставалась одна. - Это же не может быть охота на шезму? Днем охотники шеи черномагам не сворачивают на глазах Незримого. Ведь так?       Громкий стук в дверь заставил неферут подскочить на месте. Ее хати бешено забилось в груди, пока она лихорадочно думала, куда ей бежать и что брать с собой.       - Эвтида? Я слышал ваш голос. Позволите зайти?       Она облегченно выдохнула, узнав красивый низкий голос Лисандра, но тут же поежилась, вспомнив пророчество измученной пленницы номарха. Опустившись на постель, шезму нехотя пригласила его войти, молясь всем богам, чтобы он ничего не разобрал из ее бормотания про охоту.       - Надеюсь, я не отвлек вас от важных дел...мне показалось, вы с кем-то говорили. - Он недоуменно оглянулся в ее покоях, не найдя в них никого постороннего. - Хотел лишь узнать, как вы себя чувствуете и могу ли я быть вам чем-нибудь полезен.       Мужчина оставил свое копье у стены и протянул писарю большой букет белых роз. Эва захлопала глазами, не зная, что сказать. Цветы ей дарил до этого только Исман, да и то лишь когда она ломала себе что-то или сильно болела, - в общем, была на грани жизни и смерти.       - Я...молилась о выздоровлении пораженных хворью. - Она кивнула в сторону небольшого каменного алтаря Тота, на котором дымились благовония. - Благодарю вас, Лисандр, не стоило волноваться. Я в порядке, - она не могла скрыть смущенную улыбку.       Командир охотников опустился на край постели девушки и потянулся к ее плотно забинтованной ноге.       - Я взгляну?       - Не стоит, - писарь быстро отдернула ногу, поджав ее под себя. - Уверяю вас, травма совсем незначительная. Лучше расскажите, как вам спалось после праздника у номарха?       Не следует Лисандру видеть ее посиневшую и опухшую от ночной пробежки ногу, на которую до конца шему не налезет ни один браслет. Она обернулась к мужчине, вынужденно заводя светскую беседу. Пышные светлые кудри командира были уложены назад, на пурпурной тунике сиял полированный золотой нагрудник - снаряжение для битвы или погони, тревожно отметила про себя шезму.       - Признаюсь честно, после расставания с вами мое настроение значительно ухудшилось...       - Это что, кровь на вашей тунике? - она взволнованно уставилась ему в глаза, чуть плотнее упершись спиной в стену.       - Ах, не заметил пятна. Не волнуйтесь, кровь не моя - опачкался на охоте. Наш эпистат сегодня кровожаден, как никогда.       - Но... разве можно днем охотиться на шезму?       Командир мягко рассмеялся, поднимаясь с постели Эвы.       - Сегодня мы отдыхали - загоняли быков. Гермопольцы организовали для нас царскую охоту. Было довольно увлекательно. Желаете присоединиться к забиву птиц на Ниле, моя неферут?       С души шезму упал камень. Она пожевала губы, размышляя над приглашением спартанца. В этот раз у нее хотя бы есть выбор! И хоть она, как и большинство египтян, не видела в охоте развлечения, это было всяко лучше тревожного ожидания головорезов номарха в собственной спальне.       - Я буду рада составить вам компанию, Лисандр.       - Вы украсите этот день для меня, прелестная Эвтида. Буду ждать вас на аллее сфинксов, - подняв свое копье, командир удалился из покоев писаря.       Шезму переоделась в облегающее льняное платье с открытой спиной и, собрав волосы в высокий хвост, посмотрелась в зеркало у кровати Дии.       - Вот уж, действительно, украшение дня, - она наклонила голову, разглядывая синяки под глазами.       Позаимствовав косметику Дии, шезму припудрилась и подвела глаза, набрызгавшись напоследок дорогими духами подруги.       - Прости, дорогая Дия. Если захочешь меня убить, придется встать в очередь. Сегодня на мою шкуру высокий спрос.       Открыв свой кисет, она озадаченно уставилась на его содержимое.       - Ну и что мне с тобой делать, непонятная бусина? Если меня схватят с тобой в кармане, то точно со скорпионами замаринуют. Тебя, олеандр, это тоже касается.       Скривившись от того, как безумно она звучала, разговаривая с неодушевленными предметами, Эва быстро спрятала все улики в тайник с накидками шезму и, сунув цветы в кувшин с питьевой водой, покинула комнату.       Лисандр ждал ее у самого входа. Улыбка девушки быстро растворилась, когда она увидела, что командир охотников держал под уздцы одну единственную лошадь. Даже самая худшая в Та Кемете колесница сейчас бы ее осчастливила. Заметив перемену в лице своего компаньона, командир поспешил успокоить девушку:       - Прошу не волнуйтесь, я с детства езжу верхом. Мы поскачем размеренно и аккуратно.       Стройная породистая кобыла Лисандра нетерпеливо фыркнула, переступая с ноги на ногу.       - Я никогда не ездила верхом.       - Тогда я посажу вас спереди. Уверяю, вам нечего бояться. Если вам будет страшно, мы наймем повозку на городской площади.       Последние слова охотника успокоили писаря. Она несмело подошла к лошади, оглаживая ее по боку. Мягкая шкура леопарда устилала белоснежную спину кобылы. Спартанец встал на одно колено, сцепляя ладони в замок, чтобы обеспечить Эве опору для прыжка. Положив руку на плечо мужчины, неферут запрыгнула на лошадь и аккуратно перекинула через нее одну ногу, крепко вцепившись в массивную шею животного.       - Вот так, - улыбнувшись смелости девушки, Лисандр ловко забрался на коня, устроившись за оголенной спиной Эвы.       Протянув загорелые руки по бокам от талии писаря, он крепко взял поводья в обе кисти и хлестнул лошадь. Умеренным галопом они затрусили по уложенной каменными плитами аллее сфинксов.

***

      Поудобнее перехватив увесистую сариссу, эпистат сильно дернул уздцы колесницы, ускоряя коней. Молодой черный буйвол оказался проворнее своих сородичей, лежавших теперь заколотыми копьем генерала охотников по всему загону, и каким-то чудом уворачивался от стрел. Даже меткий Тизиан уже подумывал, не на самого ли Бухиса они подняли свои луки.       Гончие псы, выдохшись, лежали возле сраженных бычьих туш, высунув языки, и только пара прирученных гиен еще активно участвовала в погоне, пытаясь цапнуть разъяренного быка за ногу. Столпившиеся то тут, то там кучками у ограды гермопольцы неустанно вздыхали, восхищаясь упорством царских воинов.       Очередной удар Амена не достиг своей цели, лишь оцарапав зверя между лопаток. Мужчина низко зарычал, утирая пот со лба. Единственное, чего ему сейчас хотелось - это всадить свое копье пяти ксилонов в длину глубоко в голову обезумевшему буйволу. Он подал знак ожидавшему у края загона охотнику на коне, и тот, приготовив веревку с петлей, двинулся на неуязвимого быка. С другими всадниками, они накинули на животное веревки и стянули их с разных сторон, заставив плененного зверя неистово брыкаться на месте. Гиены напрыгнули на него, кусая за бока и холку, бык громко замычал, предчувствуя свой конец, и наконец встал прямо, глядя на своего палача исподлобья и злобно взбивая копытом утоптанный песок под собой.       Эпистат спешился и медленно подошел к своей последней жертве. Он упивался этим моментом, когда надежда на спасение гасла во взгляде плененного с каждым шагом приближающегося охотника. Толпа горожан в предвкушении загалдела, прямо как перед публичными казнями на городской площади. С покровительственной улыбкой, Амен окинул своих обожателей, заглядывая в жаждущие крови глаза, когда заметил кобылу Лисандра, возвышающуюся над зеваками. Увидев Эвтиду, сидящую на ней верхом в объятиях командира охотников, генерал почувствовал, как все перед глазами его мутнеет. Тяжело дыша, он вытянул руку с копьем и, крутанувшись, с нечеловеческой силой вогнал его лезвие до самой шеи в массивную голову быка, расколов ее на две части.       Под восторженные крики толпы мужчина направился к выходу из охотничьего загона. Смешиваясь с потом, кровь капала с его лица и оставляла темно-бурые пятна на военной тунике генерала охотников.

***

      - Охотиться в долине Нила ему было скучно. Тутмос повел своих людей берегом Великого моря через всю Финикию далеко к обрывистым берегам Евфрата в предвкушении сражения со свирепыми созданиями, каких не было у нас в Та Кемете. От Синайского полуострова и до самой Месопотамии - старик гордо поднял указательный палец вверх, оглядывая слушавших его с интересом охотников, - все эти земли тогда были во владениях великого фараона. При переходе реки охотничий отряд царя настигло огромнейшее стадо гигантских слонов. Самый большой из всей сотни, наверняка, ведший их по долине вожак, рассвирепев, двинулся на нашего фараона. Земля задрожала под его толстыми ногами, и воды Евфрата в тот роковой час обратились вспять, но не суждено было великому завоевателю Менхеперре быть втоптанным в илистое дно его. Верный друг фараона отсек чудищу хобот и обратил всех слонов его в бегство.       - Разве не сам великий Тутмос, никем не рожденный, сам себя родивший, - усмехаясь, обратился к старцу Лисандр, оглядывая жадно слушавших его охотников и вельмож, - поразил слона, как изображено на стене в его гробнице?       Подслеповатый старик хитро улыбнулся и медленно осушил свой кубок, прежде чем ответить:       - На рисунках в гробнице чего только не рисуют, чтобы устрашить расхитителей. На многих рельефах благословленный богами Менхеперра и в открытой пустыне преследовал антилоп. Однако каждый ребенок в Та Кемете знает, что охотиться в пустыне все равно что играть с Анубисом в сенет. Природа дала зверям слишком быстрые ноги, а заблудившись в красных землях, человек в одно мгновение превращается из охотника в жертву. Сетовы созданья не выпускают никого из своих цепких лап...       Небольшая пауза повисает в охотничьем шатре на берегу реки. Рабыни спешно наполняют холодным хенкетом опустевшие бокалы гостей хозяина охотничьих угодий и уносят пустые блюда. Эвтида ковыряет сухим прутиком песок вокруг себя. Пиво в ее кубке давно нагрелось, а к еде на своей тарелке она и вовсе не притрагивалась. Ей самой уже давно хотелось убежать в красные земли от всех этих отвратительных мужчин, пахнувших потом и кровью, без остановки твердящих о погонях и убийствах. Разве мог бог войны и хаоса родить кого-то страшнее и кровожаднее? Юной шезму слабо в это верилось.       - На рельефах в Мединет-Абу Рамсеса Третьего изображают сражающим стрелами и дротиками троих мощных львов на берегу реки, - снова спросил старика командир охотников, все никак не желая оставлять того в покое, - однако я ни разу не слышал об охоте на хищников за всю мою службу в Египте. Разве тут больше не осталось диких львов? Неужели Рамсес убил последних несчастных?       Под шатром прокатилась волна смешков. Эва закатила глаза: все охотники эпистата кроме Тизиана происходили из воинственных эллинских государств, культура и обычаи Та Кемета для многих из них все еще оставались чем-то непостижимым и во-многом даже смешным. Девушка быстро глянула на генерала, полулежавшего на мягкой кушетке у центрального полотна шатра. С двух сторон его обвивали чернокожие наложницы из Нубии, надетые на них шкуры пустынных кошек едва ли прикрывали их прелести. Хмурый задумчивый взгляд Амена блуждал по лицам его солдат и приглашенных представителей городской знати, не останавливаясь ни на ком конкретном, пока он поглаживал кончиками пальцев плечо одной из нубиек. Очевидно, он совсем не слушал байки об охоте фараонов.       Старик натянул вежливую улыбку. Эве показалось, что он тоже очень устал от общества фараоновских ищеек. Как в доказательство ее мыслям, он с нетерпением глянул на берег, где рабы готовили для гостей челноки.       - Видите ли, охота на протяжении всей нашей истории была для египтян вынужденной мерой. Мы делали упор на ее результативность и избегали любых рисков. Для местных людей погоня за стадом антилоп была средством выживания, а не игрой. Боюсь, что даже одна только смелая идея выследить и убить семейство львов могла прийти лишь в головы величайших из наших правителей.       Мужчины заговорили об охотничьих обычаях их родных земель, о сражениях Македонского с дикими зверями, о легендах и личных свидетельствах. Лисандр приподнял пышные волосы Эвы, убрав их ей за спину, и придвинулся к ее уху. Девушка напряглась, но не отпрянула.       - В местах, откуда я родом, частенько устраивают охоту на рабов. Считается, что это, - он тихо усмехнулся ей в шею, - сплачивает народ. Помню, мы с братьями в нетерпении ожидали ночь криптии, когда мечом и копьем следовало напомнить илотам их место. Забавно, что и на шезму охотимся мы под покровом ночи. Быть может очищающее убийство жалких отбросов человечества оскорбляет всевидящего Ра...- он задумчиво поглядел вдаль на повисшее над водами священной реки крупное солнце.       Девушка сглотнула ком в горле, не найдя сил что-либо ответить, и выдавила из себя нервный смешок. Хозяин охотничьих загонов Гермополя поднялся со своего места, приглашая охотников к привязанным у берегов дорогим деревянным челнокам. В каждом из них сидели по три хемуу - один правил челноком, другой приманивал гусынь при помощи натренированного гусака, третий должен был быстро собирать с поверхности воды сбитых птиц.       Лисандр поднялся и подал руку Эве.       - Составите мне компанию на моей лодке? - он указал на широкое украшенное резьбой судно, в котором сидело полдюжины рабов и две красивые негритянки. - С берега вам будет не так хорошо видно: надвигается вечерний нильский туман...       - Эвтида, - как раскат грома прокатился по берегу голос эпистата.       Генерал стоял у самой красивой лодки в виде большой птицы. На судне с роскошным навесом, изготовленном из редкой нильской акации, в ожидании его уже собрались избранные представители знати Гермополя с внушительным штатом слуг.       - Прошу прощения, Лисандр, - под недовольными взглядами ожидавших вельмож она быстро зашагала по направлению к Амену, глядя себе под ноги.       - Поплывешь со мной, - он грубовато взял ее за руку и повел к последнему оставшемуся свободным челноку.       Девушка озадаченно нахмурилась, оборачиваясь на красивую приготовленную для эпистата лодку, и неосознанно попыталась высвободить свое запястье из его крепкой хватки. Мужчина обернулся к ней, раздраженно выпуская тонкое запястье Эвы.       - Не трону. Полезай в челнок.       Мгновение поколебавшись, писарь забралась в крошечную серповидную лодочку и, взяв на руки сонного гусака, села на скамью в ее задней части. Амен поднял с берега небольшое весло, сделав знак подбежавшему в замешательстве хемуу оставить их, и вошел в воду, легко потащив лодку за собой. Забравшись в челнок, он сильно оттолкнулся ото дна веслом, и под недоумевающими взглядами окружающих они с Эвой поплыли прямо в объятия молочного тумана.

***

      Стрелы Амена одна за другой поражали птиц, даже если Эва не видела его цель, скрытую в плотной дымке, охотник каким-то образом чувствовал ее. Гусак, которому полагалось зазывающе крякать, молча и послушно сидел на коленях девушки, боясь привлекать к себе внимание опасного мужчины. Да и сама писарь не проронила ни слова, пребывая в почти осязаемом напряжении на протяжении всей их охоты. В слегка протекавшем челноке генерала стояла полная тишина.       Лотосы расплывались в стороны от их лодки, изящно подрагивая на поверхности воды. Солнце вальяжно окуналось за горизонт, утопленное в зыбком речном тумане. Птицы шуршали в камышах, быстро находя свою смерть от стрелы македонского воина. Тушки их оставались плавать на поверхности, покинутые своим палачом. Убийство ради убийства. Так охотники выпускают пар.       Эвтида поглаживала молчаливого гуся, представляя, как легко Амену удалось бы насмерть пронзить их обоих одной стрелой. Она напрягала слух, чтобы услышать голоса других людей поблизости на реке, но все было тщетно - течение унесло их довольно далеко от остальных охотников.       В очередной раз натянув тетиву лука, эпистат обнаружил, что живых птиц вокруг не осталось. Кроме одной - на коленях его спутницы.       - О чем вы общались? - не опуская лук, заговорил он. - С пленницей номарха. Ты говорила с ней?       Неферут набрала воздух в легкие, озадаченно хмурясь от неожиданности вопроса.       - Она была слепа, но не глуха. Ты могла чем-либо себя выдать. Я хочу знать все, что ты ей сказала слово в слово.       Он что, боится за нее? Тоже считает, что номарх решит ее устранить, если прознает о визите в его подземелья? Или печется о своей репутации?       - Ничего не сказала. Эта женщина лишь стонала от боли, - отвечала Эва, не поднимая глаз на генерала. - Когда я нашла ее, свеча эпистата уже догорела и мне пришлось вернуться в залу.       Только сейчас мужчина опустил лук, пристально глядя на девушку. Снова говорит о нем в третьем лице. Где же та смелая самка богомола, которую он нашел минувшей ночью в своей постели? Эпистат чувствовал, что она что-то утаивает. В общении с ней он часто испытывал ощущение, что его водят за нос. Никто не смел врать Длани Фараона и оставаться безнаказанным.       - Если это ложь, я лично высеку тебя своим кнутом для лошадей.       Брови ее взлетели вверх, когда она наконец взглянула эпистату в лицо. Щеки и кончики ушей Эвы стремительно покраснели. Девушка была готова поклясться, что мужчина прятал довольную ухмылку на хмуром лице, удовлетворенный эффектом своих слов. Не смея ничего ему возразить, она лишь смотрела на него исподлобья, как тот загнанный в мыле буйвол в охотничьем загоне. А он снова упивался своим превосходством.       - Знаешь, Эвтида, я ведь могу быть гораздо менее обходительным. Поверь мне, ты не захочешь узнать эту сторону эпистата.       Спрятав лук за спину, генерал охотников опустился на скамью напротив писаря и взялся за весло. Лодка размеренно двинулась к берегу в еще более напряженном молчании. Теперь эпистат не сводил с неферут своих глаз.       Он не понимал, что заставляло его сдерживать себя, если он имел полное право взять ее силой. Заслуги генерала перед его императором, перед фараоном и перед всем человечеством в целом наверняка могли позволить ему один раз переступить черту. Во время военных походов брать женщин против их воли было в порядке вещей. Хотя аппетиты самого эпистата были более чем умеренными, сдерживать их он отнюдь не привык. Всю дорогу до берега он перебирал в голове каждую женщину, с которой был и которую еще помнил, и не мог воскресить в памяти ни одной, какая бы отвергла его или, вообще, была так же холодна. Обычно происходило наоборот. Это положение вещей невероятно злило, до зуда под ногтями. Хотелось выбросить чертово весло, задрать ее такое открытое платье и, взяв ее грязно, по-животному прямо в этой паршивой лодке, заставить выстанывать его имя, доводя до дрожи снова и снова. Видеть как она краснеет и покрывается потом, как задыхается от стонов под ним, как жадно облизывает его пальцы своим горячим языком...       Будь она его пленницей, уж тогда бы он дал волю своим скрытым плотским желаниям. Но совершить нечто подобное со свободной женщиной, тем более в Египте, где у них было чуть ли не столько же прав, сколько у афинянок... это бы сильно запятнало его имя. Эпистат вспомнил их первую встречу в темном переулке в богатом Гермопольском районе. "Что же ты там делала со своим наставником посреди ночи, юная писарь? Лишь один только намек на то, что ты связана с черномагами... О, Эва, ты будешь моей рабыней, пока Анубис не явится лично по твою душу," - мрачно усмехнувшись своим мыслям, он принялся грести усерднее, и совсем скоро они пристали к пустынному берегу.       Течение унесло их примерно на пол шема от охотничьего лагеря. Туман все еще стелился по берегу, но чтобы идти вверх по течению, им и не требовалось видеть что-либо кроме реки. Эвтида отвязала гуся от носа лодки, чтобы его не утащили хищники, и понесла его с собой.       Генерала безусловно злило, когда она смела врать ему в глаза, дерзила или фамильярничала, думая, что имеет право высказывать ему в лицо свое недовольство. Но это молчание и испуг в больших глазах неферут, которые она теперь боялась даже поднять на него, оказались гораздо хуже. Все же, он не хотел вызывать у нее такой страх.       - Тебе не следует оставаться одной этой ночью, - не оборачиваясь, бросил ей эпистат, важно вышагивая впереди. - Номарх мог отправить людей за тобой. Ты унесла из его дома слишком серьезную тайну, которая будет стоить ему всего.       Эва поежилась: в голую спину задувал прохладный речной ветер. Она прижала теплого гусака покрепче к груди, и птица крякнула от неожиданности.       - Я буду в храме до рассвета. Там никто не посмеет меня тронуть. Но... что мне делать, если они найдут меня завтра днем?       - Не найдут. К утру номарх уже будет в моей пыточной. А после отправится на суд в Фивы.       - Но...       - Я знаю. Что его пленница - черномаг. Уж лучше бы он держал ее для плотских утех... Надеюсь застать безглазую шезму еще живой этой ночью. Полагаю, персидская ведьма сможет поведать мне даже больше, чем ее обветшалые свитки.       Эва замолкла и больше не проронила ни слова до самого лагеря, где их уже ждали запряженные колесницы.

***

      "О, творец света, приходящий из темноты Вскармливающий стада Могущественный образ всего Никто не может жить без него Люди одеты в одежды изо льна, что произрастает на его полях Ты облагораживаешь все земли и насыщаешь их непрестанно, Спустившись с небес."       Эвтида настукивала пальцами ритм мелодии гимна ежегодного разлива Нила, перечитывая его строки уже в двенадцатый раз в поисках жуткого скрытого послания. Развернув свиток шире, она вгляделась в изображение пузатого синего бога-покровителя священной реки Та Кемета и озадаченно нахмурилась. Про какое еще "проклятье беспощадного Хапи" говорила эта ведьма? Может Эва подумала не на того Хапи. Этот полноватый добряк с лотосами уж точно не походил на насылателя страшных проклятий.       Она подняла глаза на усердно трудящихся над своими свитками друзей, затем на гору потрепанных папирусов, которыми нагрузил ее после охоты Амен. Пальцы девушки еще громче забарабанили по столешнице, заставив Реймсса метнуть на подругу тяжелый взгляд.       - Может, займешься уже своей работой, Эва?       - Какой смысл? Мне все равно не переписать их все до рассвета. Вы же мне помогать не станете...       - Я бы и рад тебе помочь, дорогая подруга, да вот уж глаза слипаются. Между храмовыми работами и переписыванием охотничьих свитков мы битый час отрабатывали новый прием по онейромантии. Если хочешь знать - безуспешно. Нам с Дией, видишь ли, не выпало счастливой возможности взбодриться, охотясь с вельможами в роскошных лодках по прохладном Нилу.       Юная шезму закатила глаза, но спорить не было сил.       - А если я скажу, что у меня с собой амфора лучшего гермопольского вина из запасов самого номарха?       - Вина, которое ты нам и так проспорила? Или уже позабыла? - бросила Дия, не отрываясь от письма.       - Забудешь с вами! - Эва насупилась, сложив руки на груди. - Мы не спорили тогда на божественный нектар. Разве то, что я достала такую диковинку для вас, не доказывает моей к вам любви?       - На твоих устах всегда сладкий мед, когда тебе нужна наша помощь, - он сгреб половину свитков подруги, все еще недовольно глядя на нее. - Только из сочувствия к твоей участи ручной обезьянки эпистата...       Она широко улыбнулась некроманту, сдерживая себя, чтобы не расцеловать его.       - Чувствуешь, как твое черное сердце становится на кедет легче? - промурлыкала девушка, стряхивая с тростниковой палочки засохшие чернила.       - Разве ты чувствуешь, как твое тяжелеет? Вот и не задавай глупых вопросов и поработай уже каламом, а не языком.       Эва беззвучно передразнила его, но, отодвинув свиток о речном боге, принялась за работу. Старые папирусы Амена буквально рассыпались в ее руках. Выцветшие иероглифы едва можно было прочесть. Переписав несколько подробных пособий по организации пыток в восточном стиле, неферут стала требовать перерыв с распитием для успокоения нервов, но друзья категорично отвергли ее идею.       - Ну правда, эту азиатскую пытку с крысами я буду видеть в кошмарах даже в Дуате.       - Повезло, что крыс в Дуате нет. И снов у шезму тоже.       Девушки обреченно переглянулись после реплики Реймсса. Под высоким потолком библиотеки вновь повисло молчание, нарушаемое лишь скрипом каламов по папирусам.       Прочитав заголовок последнего свитка эпистата, Эва мысленно присвистнула. Бросив быстрый взгляд на ребят, она аккуратно развернула "Опаснейшие атрибуты черномагов верхнего Египта или чего стоит опасаться любому охотнику" и погрузилась в его содержание. Многое из этого она уже знала, многое устарело или уже не действовало, некоторые вещи вовсе было теперь невозможно достать, но кое-что все же привлекло ее интерес. В тексте говорилось про некий минерал исключительной редкости, известный под названием Звездное стекло в Та Кемете или Ведьмин глаз в Персии.       В юную шезму будто ударило молнией. Поставив свечу поближе, Эва принялась было за свиток, когда дверь в библиотеку тихо отворилась. Черномаги обернулись на ночного гостя - на пороге стоял Исман со связкой жареных перепелок и большим горшком хенкета.       - Трудитесь, пчелки? - лучезарно улыбаясь, он окинул удивленным взглядом кипы папирусов, разложенных для сушки чернил на длинном столе.       Эва улыбнулась, поднявшись из-за стола, чтобы встретить брата. Дия поправила волосы, пряча стремительно краснеющее лицо, а Реймсс слегка раздраженно закатил глаза - он стремился держаться от Исмана подальше, ведь тот знал о роде занятий Эвы и ее друзей, а значит, представлял прямую опасность.       - Незримый бог, вы так увлечены работой, даже совестно отвлекать.       Неферут шутливо стукнула брата в плечо, а Дия весело бросила:       - В любом случае, Эва тебя с перепелками обратно не выпустит.       - Это верно. Заходи скорее, чего встал на пороге? Или подразнить пришел? - девушка потянулась к брату за связкой ароматных жареных птиц, но он ловко спрятал руку за спину.       - А я не один.       Черномаги настороженно уставились на медика. Реймсс видимо напрягся, нахмурив брови.       - Это Бальтазар из храма Солнца, - он отошел в сторону, пропуская травника в зал. - Сегодня мы, наконец, исправили рецепт моей мази и, вот, решили это отметить.       Кудрявый друг Исмана вошел в библиотеку храма Тота, держа в руках увесистую сияющую золотом арфу.       - Доброй ночи, друзья. Эвтида, - он кивнул девушке, лукаво улыбаясь, - Рад, что у тебя нет аллергии. Твой рассказ взволновал меня не на шутку той ночью.       Неферут метнула сердитый взгляд на брата, слегка покраснев, но тот лишь развел руками. Финикиец легко прошелся по упругим струнам своей наблы.       - Надеюсь, вы непротив музыки.       Познакомившись и разлив по принесенным Исманом из храмовой трапезной кубкам хенкет, ребята приступили к еде, оживленно болтая. Эва рассказывала об охоте и пире у номарха, о том, как ведут себя гермопольская знать и охотники, о бессмысленности и глупости их светских бесед, о богатстве их нарядов и удивительных предметах роскоши. Исман и Бальтазар вспоминали забавные дни учебы, совместную практику в Доме Жизни.       - Да, я, можно сказать, жил в храмовой библиотеке. А ты всегда надо мной смеялся за это. Но легко же тебе пришлось на этом пути! Ты, Исман, плод от своего древа - дитя родителей-медиков, представитель династии, наследник сокрытых знаний, собранных поколениями твоих предков. Мой же отец мечтал, чтобы я строил корабли, как и он, и отец его, и отец отца его.       - На вашей сикоморе уродился кудрявый финик, - Исман любя потрепал друга по шевелюре. - Недолго же твой отец горевал, раз отправил тебя в лучшую школу травников.       - Сколько талантов серебра он отдал, чтобы этот кудрявый финик наполнили отборными знаниями, даже считать не берусь. В том заслуга моей доброй матушки, что точила его, как волна Великого Моря точит скалы годами. Единственное условие ее было, чтобы я научился игре на набле, как ее дед. Теперь я знаю десятки и сотни песен, а мне даже некому их играть.       - Сыграй нам, Бальтазар, - Дия грациозно поднялась со скамьи и изящно покрутила кистями под пристальным взглядом захмелевшего Исмана. - Я ужасно давно не танцевала.       Финикиец пододвинул к себе арфу, уложив на нее голову, и погладил струны.       - Танцевать надо под веселую музыку жизни. Гимн нашей богине садов Никкаль часто играли на городских праздниках дома в Тире. Он должен вас повеселить.       Длинные смуглые пальцы травника стали энергично перебирать струны инструмента, рождая загадочную и в то же время жизнерадостную мелодию. Дия пустилась кружить между столами звеня браслетами. Исман поднялся, утягивая за собой Эву, но она уселась обратно, с кривой ухмылкой помотав головой.       - Нога еще побаливает, - пояснила неферут но, заметив беспокойство на лице брата, поспешила добавить, - ничего серьезного. Ты же меня знаешь - через каждый второй шаг спотыкаюсь. Опять левая с правой поссорилась. Иди уже, хватит глазеть на мою несчастную лодыжку - не отвалится!       Она, смеясь, подтолкнула его к Дие и потянулась под стол, выуживая из холщового мешочка расписанную амфору с вином. Реймсс только усмехнулся - с самого прихода гостей он не проронил ни слова, просидев, подпирая спиной стену и наблюдая за пришельцем из храма Солнца, полночи.       - Пора переходить на напитки покрепче, - Эвтида завозилась с пробкой, плотно всаженной в горлышко керамического сосуда, - пока ты не прожег в нашем госте дыру своим тяжелым подозрительным взглядом. Р-р-р. Да открывайся же ты!       - Дай сюда, - Реймсс откупорил вино за мгновение и поднес его к носу, глубоко вдыхая аромат. - О боги, Эва, ты что из погребов самого Сесму его утащила? За такое вино я готов переписывать твои свитки, пока не сотру руки в кровь.       - Не упоминай имя нашего темного покровителя в суе, - строго прошептала она ему в лицо и, отобрав у друга вино, принялась разливать его по кубкам.       Переплетя руки с кубками, Реймсс и Эва сделали по глотку, весело глядя друг другу в глаза. Пока остальные были увлечены музыкой и танцами, парочка черномагов отодвинулась подальше, чтобы, как следует, продегустировать напиток и перекинуться парочкой слов. Реймсс, убедившись, что никто их не услышит, принялся расспрашивать подругу о том, как ей удалось успешно справиться с последним заданием по онейромантии, потом стали обсуждать работу на охотников, которая теперь доставалась порой и Дие с Реймссом, затем разговор перешел в русло родительской обеспокоенности. Некроманту долго не удавалось перехватить Эву для этой беседы, а ведь он действительно волновался за нее еще до того, как она стала питомцем эпистата. Замечал, что с его подругой что-то происходит, но она раз за разом так ловко уходила от ответа, что он вскоре оставил попытки добиться от нее правды. Но не сейчас, когда ей было буквально некуда от него деваться.       - Да нет же! Нет у меня проблем с ибоговой настойкой. Исфет... Ты не оставишь меня в покое, да?       - Не оставлю, пока не скажешь прямо, что с тобой творится с начала шему.       - Самую древнюю мумию разговоришь, всезнающий Тот сему свидетель! Знаешь, нашему эпистату стоило присмотреться к тебе в качестве помощника на допросах.       - Довольно, говори прямо. Еще одно слово не по делу, и я покажу всем то любовное письмо, что ты писала мне в пятнадцать лет.       Глаза шезму полезли на лоб.       - Ты до сих пор хранишь его? О, будь я проклята, расплачиваться за тот позор я обречена до конца дней своих... Ладно, будь по-твоему. Но обещай, что наставник не узнает об этом. И, вообще, никто не узнает.       - Обещаю, - выдавил он из себя, скривившись так, будто его назначили на пост уборщика крокодиловых лепешек в закрытом саду храма. - Говори уже.       - Мне снится Анубис, - выпалила она безразлично и закусила щеку, глядя на Реймсса.       - Как это, снится? То есть, только он и снится? Есть другие сны?       - Нет, только он. В своем обычном облачении, в человеческом теле. Иногда говорит со мной. Иногда снится, что гонится за мной в виде шакала.       На последних словах Эвы некромант совсем перестал что-либо понимать.       - Так, давай по порядку. Что он тебе говорит во снах?       Девушка не смогла сдержать смешок, только прозвучал он совсем уж обреченно.       - Что я умру. Что придет за мной. Что моя кровь его не обманет. Что... погибель мне принесет мой возлюбленный? Не смотри на меня так, я сама ничего не понимаю. Кажется, - она посмотрела на танцующую с Исманом смеющуюся подругу, - ей он тоже снится. Но я не хочу, чтобы ты с ней это обсуждал.       - Ты сама понимаешь, что это может значить? Как ты могла молчать об этом? Вы обе. Ты должна рассказать все Реммао. Это может касаться нас всех, Эва.       - Пока это касается только меня, это - моя проблема. Ты обещал молчать, так что держи слово. У нас есть проблемы и поважнее теперь.       Реймсс закрыл глаза и сделал глубокий вдох. В этот момент к ним подсели запыхавшиеся и вспотевшие от танцев Исман и Дия. То, с какой страстью они плясали под гимны семитским богам, не оставляло сомнений в их неумолимой симпатии друг к другу.       - Погляди, эти пьяницы еще оставили нам что-то, - кудрявая шезму все улыбалась смуглому черноглазому медику, разливая вино в их пустые кубки, - Бальтазар, что это была за мелодия, из-за которой мы чуть не перевернули тут все с ног на голову? Ничего подобного не слышала раньше.       - О, это... признаться, сочинял на ходу. Ваш страстный танец так меня вдохновил, что я перестал следить за своими пальцами, - он улыбался польщенно, пока читал этикетку на амфоре из-под вина. - Надо же, я знаю этого винодела. Мой отец возит его вина через Великое море со времен падения персов. Наверняка и эта бутылка приплыла сюда на его корабле. Где ты его достала, Эвтида?       - Да так, подарок...       - Дай угадаю, - он вернул полупустую амфору на стол, хитро улыбаясь, - купались, должно быть, с подругой в Ниле...       - Ну хватит уже! - потянувшись через стол, она недовольно толкнула его в плечо. - И вовсе я не врунья! Исман, скажи ему, наконец! Павлин какой до нас снизошел: в Гермополе он лучший травник, и музыкант талантливый, еще и в винах разбирается. Чего же тебя так легко провести тогда такого умника?       Исман засмеялся и Дия подхватила его смех.       - О, дорогая сестра, ты еще не слышала что он вытворяет на водном органе...       Теперь даже Реймсс усмехнулся. Вскоре Исману удалось примирить травника с юной шезму и ребята заговорили о планах на ближайший ахет. С возвращением верховного жреца Исман должен был получить хорошее денежное вознаграждение за успешное изготовление мази, а черномагам-писарям охотники исправно платили серебром. Особенно щедр был Амен, выкладывавший за каждый рабочий день Эвтиды по золотой драхме. После своей не долгосрочной службы ученики Реммао вполне могли бы позволить себе не работать до следующего шему. Исман предложил на пару декад отправиться в Александрию после разлива Нила, посмотреть на новый центр морской торговли, о котором все вокруг говорят.       - Не думаю, что это хорошая идея, - заговорил Бальтазар, подперев кудрявую голову кулаком. - В Александрии пока не на что смотреть. Да и война на носу. Дядюшка верховного эпистата подбивает фараона выступить против лидера диадохов. Уверен, он согласится. В военный союз Циклопа уже вступили двое других царей.       - О боги, ты знаешь больше, чем наш всезнающий Тот.       - Ты начинаешь меня смущать, Эвтида, право. Не знаю, чем я заслужил так много внимания с твоей стороны, - он посмотрел ей в глаза дольше, чем она ожидала, и Эва отвела взгляд первой прежде, чем он продолжил. - Мой отец, как успешный торговец, обязан хорошо разбираться в политике. Если где-то накаляется воздух и дело идет к войне, он узнает об этом из первых уст. Так что можете быть уверены, скоро египетская армия зашагает в Анатолию, а море начнет прибивать к берегам Александрии обломки военных кораблей.       - Так значит, скоро твой отец заработает целое состояние на этих военных кораблях? - любопытная шезму все пыталась укусить травника, но, казалось, он был только рад отбиваться от ее нападок всю ночь, находя это даже забавным.       - Увы, мой старик не триеры строит, а торговые суда. Спрос на них тоже обязательно вырастет. Правда, уже после войны, когда многие грузовые корабли будут покоиться на дне Великого моря, случайно задетые жидким огнем во время боев или безнаказанно разграбленные пиратами во время всего этого хаоса.       Исман поднялся из-за стола, глядя на светлеющее у горизонта небо между арочными проемами библиотеки.       - Нам, пожалуй, пора. Одна Северная звезда осталась на небе, скоро откроет Ра свои веки, - он повернулся к Бальтазару. - Через мою смотровую пойдем, отдам тебе свитки.       Они зашагали к выходу из библиотеки, попрощавшись с учениками Реммао, и прямо в дверях столкнулись с их наставником. Учитель внимательно оглядел гостей, склонившихся перед ним в легком поклоне, и, когда за медиками закрылась дверь, метнул строгий взгляд на своих воспитанников.       - Я не буду даже спрашивать, чем вы здесь занимались всю ночь. Внимайте, у меня важные новости. Наш номарх, - он посмотрел на Эвтиду, произнеся это слово с нажимом, - был взят под стражу этой ночью. В город уже едет стратег из столицы. Грек. Полагаю, номарха мы больше не увидим. Если вы закончили, на что я очень надеюсь, - он окинул развернутые на столах по всей библиотеке свитки с давно высохшими чернилами, - отправляйтесь в свои покои и как следует выспитесь. Вечером возвращается верховный жрец храма, все должно быть идеально организовано к его приезду, а половину учеников, я уверен, заберут на приготовления к внеплановым Олимпийским соревнованиям, какие так любят греки.       На последних словах он по-уставшему брезгливо скривил губы, наблюдая как юные черномаги скручивают и обвязывают переписанные для охотников свитки.       - Можете оставить ваши папирусы здесь, я отдам их охотникам на рассвете. Ступайте. В полдень жду вас во внутреннем открытом саду у фонтана. Эва, подойди.       Дия и Реймсс вышли через арки во внутренний сад, направившись к жилым корпусам храма, оставив Реммао наедине со своей ученицей.       - Куда понесла? - он уставился на кипу свитков, что она прижимала к груди.       - Эпистат велел принести ему все лично на рассвете, - невинно протянула Эва, предварительно спрятав папирус о минералах себе под платье.       - Сейчас не лучшее время. Генерал охотников отдыхает в Доме Удовольствий. И думаю, пробудет там еще долго. Оставь мне свои свитки, я передам их с остальными.       Хмуря брови, шезму свалила свою писанину в общую кучу на одном из столов. Реммао схватил ее за плечо, тихо заговорив над ее ухом.       - Номарха будут пытать. Он расскажет все. Они узнают, что ведьму отравили. Будь готова, что тебя тоже допросят. Они. Не должны. Узнать. Что это сделала ты.       Так же резко он выпустил ее плечо и отстранился. Эва растерянно забегала взглядом по залу, ноги ее стали ватными. Быстро убрав со стола, она поспешила в свои покои.

***

      Когда она вернулась в их общую с Дией спальню, ее соседка уже отправилась на свидание со стражем весов, тихо сопя под легким хлопковым покрывальцем. За окном еще была ночь. Шезму спрятала оставшееся вино под кровать, позаимствованный свиток бросила в корзину к своим папирусам для легкого чтения, разделась и нырнула в свою постель.       Воображение без остановки подкидывало ей яркие изображения с участием генерала охотников и жриц любви из Дома Удовольствий. Многих из них она даже знала - те часто прибегали к услугам онейромантов, когда чрезмерно привязывались к своим постоянным клиентам. Неферут яростно ворочалась на набитой гусиным пухом подушке, пытаясь отделаться от назойливых видений. Сдавшись, она зарычала про себя и швырнула ни в чем неповинную подушку в стену. Облако перьев вылетело из нее, медленно закружившись под потолком комнаты.       Эвтида села, подперев спиной стену и закрыла лицо руками. Она не могла понять, почему ей было так неприятно думать об этом. Об Амене в объятиях других женщин. Какое ей дело? Она медленно подняла веки, глубоко дыша. На ее постели на месте подушки лежало что-то ярко-голубое. Шезму протянула руку и подняла с простыни засохший цветок гибискуса, удивленно уставившись на него. Память услужливо подкинула ей воспоминание о той ночи, когда она узнала, что будет работать на эпистата. Когда она, напившись почти до беспамятства, отвела его в свой любимый сад. Когда он вставил ей в волосы этот цветок. Она злорадно улыбнулась, вспомнив, как бросила его там одного. Исфет, а ведь он совсем не выглядит, как посетитель борделей... Да почему она вообще думает об этом?       Смяв в руке несчастный цветок, она встала с постели и натянула на себя свежий калазирис, вспоминая дорогу до гермопольского Дома Удовольствий.