Избитые крысы и божьи знаки.

***

Ночь после собрания выдалась тяжелой. Сон не шел. Ворочаясь с боку на бок, я пыталась связать концы с концами, получить какой-то результат из обрывков полученной информации. К несчастью, разрозненные части не желали складываться в единую картину. В тысячный раз пожалела, что я не Рампо. Или хотя бы не мозг Рампо. Обладай я хотя бы крошечной частью его ума, подобные загадки раскрывались бы на лету. Блин! Отставить упаднические мысли, Арина! Давно уже понятно, что я не Рампо, не Йосано-сама и не Куникида. Я — Арина, и если я хочу быть наравне с людьми, которыми восхищаюсь, ненужное сравнение не поможет, а только навредит. Не обязательно быть гением для того, чтобы быть детективом. Интуиция подсказывает, нет, прямо-таки вопит, что дело культистов связано с делом клиента. Я просто еще не поняла, как именно. Возможно, стоит взглянуть на все под другим углом? — Прекрати елозить, мешаешь спать, — рассерженно прошипела соседка слева. -Извините, — смущенно пискнула, попутно матеря недовольную тетку в голове. Постоянное присутствие других людей рядом уже не просто раздражало, а откровенно бесило. Честное слово, сектанты не слышали о личном пространстве? Как только закончу с этим делом, запрусь в квартире на неделю. Нет, на две. Попрошу отпуск у директора и устрою себе этакий детокс от общества. Буду смотреть тупые передачи по телевизору и есть тонну вредной еды. И пусть всякие сумасшедшие, бандиты, другие миры и прочая нежить подождет. Но если честно… От хорошей компании я бы все равно не отказалась. Сейчас с удовольствием сходила бы в кондитерскую с Рампо. Или с Кенджи. А еще было бы здорово наконец-то увидеться с семьей. Я так давно не видела родителей и сестру! За последними суматошными событиями даже не было времени, чтобы созвониться больше чем на несколько минут. Скучаю по своему дому. Теперь неизвестно, когда я смогу вернуться обратно. Из-за способности, работы в ВДА и обучении в университете, нелегко выделить время на долгую поездку заграницу. Ха. Невольно усмехнулась. И когда я стала называть дом заграницей, а заграницу домом? Есть ли у меня вообще дом в этом мире? Уставившись пустыми глазами в темный потолок, попыталась отогнать тоску. Сейчас лучше думать о чем-нибудь позитивном. На ум сам собой пришел Дазай с его красивыми глазами и вечной хитрой усмешкой. Вопреки всему, в груди потеплело. Сама не заметила как и когда, но раздражение и злость на парня сменились чем-то… чем? Закусив большой палец руки, нахмурилась. Что я вообще чувствую к Дазаю? Спроси меня об этом раньше, ответила бы без промедления: он меня бесит. А сейчас? Да, конечно его шуточки выводят из себя и иногда он переходит все границы, но с другой стороны… С другой стороны Осаму достоин доверия. Наверное. Наши отношения напоминают эмоциональные качели. Я давно уже простила (и вроде как благодарна) за то, что он привел меня в агентство. И в свете Достоевского, понять его логику действий с Кикути хоть и с натяжкой, но могу. И вот вроде мы с ним поговорили по душам и, тут я покраснела, спали вместе (невольно!). А потом он постоянно был со мной супер мил, настолько, что я невольно начала таять, но… Но всегда есть дурацкое но! Мало того, что я не знаю, как именно сам парень относится ко мне, так еще и тот проклятый выстрел! Из-за того, что Дазай был подстрелен, теперь к теплым чувствам примешался горький оттенок вины и сожаления. Как будто на его месте должна была быть я. Однако Федор бы меня не подстрелил. Нет, он нацелился именно на Дазая, потому что у этих двоих есть какие-то незавершенные прошлые отношения, в которые я, как слон в посудной лавке, умудрилась влезть. Интересно, что именно их связывает? Я конечно мельком знаю о битве умов, в ходе которых Осаму проиграл, но чувствуется, что и Достоевскому она далась не столь просто. По-любому же они раньше встречались лично! Наверное. Трудно представить их двоих, добровольно делящих пространство. У каждого настолько большое эго, что и одной страны мало. Невольно вообразила, как оказалась в одной комнате с Дазаем и Федором. Вздрогнула и помотала головой. Пожалуй, не буду больше об этом думать. Кошмаров и так хватает. Рефлекторно потерла браслет. За последние дни я выработала очередную вредную привычку. Если свои чувства к Дазаю я еще могу криво-косо разложить по полочкам, то Федор… Тут не каждый психотерапевт справится. После того как я сбежала, закрыла все воспоминания о нем на метаморфический замок, спрятанный за рефлекторным ужасом и страхом. Я даже не называла его по имени, величая Тем-кого-нельзя-называть. В моем сознании он был этаким Волан-де-Мортом, неприкасаемым и абсолютным злом. К сожалению, я не живу в сказочном черно-белом мире. Последний месяц ясно это показал. Я адекватно опасаюсь неадекватности Достоевского, но того абсолютного, панического ужаса больше не чувствую. Понадобилась одна встреча, чтобы он «пшик» и испарился. Наверное, Федора я в первую очередь ассоциирую с предательством. Предательством моих собственных ожиданий. То, что его воображаемый образ настолько сильно не соответствует реальности сильно выбило меня из головы. Плюс, его «профессия» и странные мистические способности не сильно помогли. Не зря говорят, что больше всего люди боятся того, чего не понимают. Достоевского я не понимала. Его действий, целей, ход мыслей. Он для меня загадка. Загадка, которую я не хочу разгадывать. Я не боюсь его, я боюсь его действий. Здесь, в Японии, я обрела дорогих людей. И Федору по силам отнять их. Фуууух. Выдохнула, переворачиваясь на другой бок, спиной к вредной соседке. Как все было бы хорошо, если бы все проблемы решились сами собой. И в первую очередь, проблема проклятой секты. Еще пару дней и я соглашусь хоть на черта рогатого, хоть на Федора. Да что Достоевский, готова бежать в объятия Гоголя. Даже со всеми десятью личностями в его голове, его сумасшествие не идет ни в какое сравнение с пребыванием в Джашинистком дурдоме. А вдруг это Федор организовал ОПГ Джашина? Типо для того, чтобы я чаще думала о нем? Тихонько рассмеялась от нелепой мысли. Представила его образ в голове. Вот он стоит, весь такой слащавый, смотрит на меня с сочувствием и говорит: «Посмотри до чего ты себя довела, Ариночка. Батрачишь за бесплатно на каких-то мошенников, ешь пресный мусор, и спишь в бомжатнике. И куда катится твоя жизнь? Возвращайся ко мне, обещаю трехразовое питание и полис ДМС со стоматологом». Живот грустно заурчал, напоминая о скудном ужине. Грустно потерла его в ответ. Держись, брат, не ты один страдаешь. Впервые в жизни у меня возникли проблемы с едой. Несмотря на обильные порции, я просто физически не могла втиснуть в себя подаваемые блюда. Мало того, что все было абсолютно пресным, так еще и большая часть состояла из требухи, кожи или костей неизвестных животных вперемешку с переваренным рисом и недоваренными кусками овощей. Меня мутило лишь одного взгляда на представленные «яства». Но просто голод был не так страшен, как альтернатива. Я старалась оттянуть домашние дела до последнего лишь для того, чтобы не идти в столовую вместе с Момо. Момо — моя надзирательница и как преданная прислужница, она каждый раз пристально следила за мной, заботливо подкладывая двойную порцию и с прищуром наблюдая за процессом поглощения пищи. Не зря говорят, сытый голодного не поймет. Как Арина, я в жизни не испытывала нужды, но как грязная девчонка из Йокогамских трущоб я не могла воротить нос от бесплатной еды. Стремясь соответствовать прикрытию, с застывшей улыбкой механически старалась втиснуть в себя побольше отвратительного варева, чтобы потом как можно тише выблевать все в тесном туалете. Прекрасно понимаю, что подобные действия — прямой путь к рпп, но ничего не могу с собой поделать. Нет, заканчивать с заданием нужно как можно скорее. Пребывание в секте вредно и для моего здоровья, и для здоровья Кенджи. Прикрыла глаза, пытаясь урвать хоть немного сна. Момо говорила, что завтра я буду работать на улице. Расшибусь, но встречусь с Кенджи. Нужно обменяться информацией и наконец придумать новый план. Зевнула, потирая глаза. Да, вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

***

— Недоверие — вот главный бич общества! — пафосно заявила, лучезарно улыбаясь проходившему мимо школьнику. Школьник отшатнулся и, развернувшись на 180 градусов, пошел в обратную сторону. Обидно. — Странно, что Сатоши-сама еще не доверяет нам, — покачал головой Кенджи, также лучезарно улыбаясь проходившим с его стороны дороги дамам. Дамы бальзаковского возраста не отшатнулись, а захихикали и помахали подростку в ответ. Стало обидней вдвойне. Как оказалось, мне даже не пришлось пытаться встретиться с напарником. Рано утром Момо просто подвела меня к подставному брату и радостно сообщила, что сегодня мы вдвоем будем заниматься «распространением рассказов об отце нашем Джашине и его чудесах». Короче, будем заниматься дешевым маркетингом путем раздачи листовок. Прям вернулась в школьные годы чудесные. Одна незадача — в Японии сейчас зима, а выданные фирменные балахоны совсем не грели. Вот мы с Кенджи и наворачивали бесцельные круги по району, стуча зубами как цуцики и улыбаясь каждому проходящему мимо бедолаге. Попутно пытаясь придумать план по выполнению миссии. Многозадачность во всей красе. — Может мы спасем жизнь Сатоши? — предложил напарник очередную идею. Обсудив все, сошлись на том, что рыскать в кабинете главы слишком рискованно, а бить напролом — неразумно. Оставив драку на самый крайний вариант, поняли, что лучшей стратегией будет завоевать милость начальника сектантов. Вот только… Если глава секты не растаял при виде красивых глаз Кенджи-куна, то обольстить его будет не так-то просто. Да и не только мы хотим внимания Сатоши. Об этом мечтают буквально все прихожане, так что самооценка у парня завышена. Нет, мы должны сделать что-то особенное, исключительное. Надежно и быстро втереться в доверие. — Как вариант, мы можем создать какую-нибудь чрезвычайную ситуацию в общине, чтобы вытащить главу и приближенных из его кабинета. Поджог? — задумчиво сказала, прикусив нижнюю губу. — А если кто-то пострадает? Огонь сложно контролировать, — резонно возразил Кенджи. Умилилась. Ути мой заинька, так заботится о невинных жизнях, милашка! — Ты прав, мы не можем рисковать остальными. Тогда потоп? — кивнула, снизив градус опасности. — Потоп организовать сложнее, чем пожар, — ответил напарник, автоматически всовываю рекламную брошюру (да, у нас есть реклама!) проходящему мимо мужчине. Мужчина остановился. О! Неужто заинтересовался? -Брат, хочешь услышать о чудесах Джашин-самы? — противно протянула, подражая случайному гопнику у «Пятерочки». Ну знаете, я про тех парней, которые одни своим видом обещают неприятности. И хоть на гопника я откровенно не тянула, желанием втягивать новых людей в секту не горела. — Сеструха, да я не против, — пробасил ужасно знакомый мужчина, поворачиваясь к нам с ехидной улыбкой. Застонала. Гоголь! Мы наткнулись на Гоголя в его маскировке. Тьфу, ну что за непруха! Честное слово, я уже не удивляюсь. Есть ощущение, что Коля в моей жизни — первый предвестник Апокалипсиса. Не помню точно, чума это или война, но то, что его появление не к добру — факт. На всякий случай заозиралась, в поисках самого господина Апокалипсиса. Вроде пока его нет. Фух. — Не брат ты мне, — пафосно ответила, попутно хватая ребенка под локоть, — Пошли отсюда, этот и так уже сектант. — сказала, решительно делая первый шаг. Второй шаг сделать не получилось. Напарник стоял столбом, сосредоточенно нахмурив брови и уставившись на Гоголя расчетливым взглядом. Я даже не знала, что милашка Кенджи умеет смотреть расчетливо! — Ты чего? — спросила, начиная потеть от страха. Неужели он узнал его? По идее, Кенджи слышал только о Достоевском, так почему же он сейчас плотоядно смотрит на Николая? -Арина-тян, я придумал новый план, — тихо прошептал мальчик, наклоняясь к моему уху. — Мы сможем завоевать доверие Сатоши-сама, если, — тут я заинтересованно подняла брови. Что за гениальная идея посетила напарника? — наберем за один день кучу новых приспешников! — громко и торжественно заявил он, аж светясь от гордости. — Наверняка нас отметят как лучший работников месяца и может быть Сатоши-сама лично выдаст награду! — Чего?! -Подожди, Кенджи, секты работают не так, это не Макдональдс! — закричала, пытаясь удержать подростка, но куда там! Вырвавшись из моей хватки, он пулей подскочил к Гоголю. -Джашин-сама рассказывает о красоте жизни через страдания! — воскликнул Кенди-кун, втягиваясь в роль рекламщика. Несовершеннолетний эспер-детектив проповедует международному террористу о секте маньков-суицидников. Звучит дико. -Как интересно, как интересно! — с энтузиазмом воскликнул замаскированный Николай, который всегда за любой движ. Улыбаясь от уха до уха, он подбежал к ребенку впритык и зачем-то схватил его за руки. Нет, это точно привычка всех неблагонадежных элементов этого мира, зуб даю! — И какие именно страдания нужны для Джашина? Душевные? Физические? Эротические? Расскажи мне все, милый мальчик! -И душевные, и физические страдания подойдут. Насчет эротических не уверен, но… — пробормотал Кенджи, малость теряясь от напора Гоголя. Мельком взглянув на меня в секундной растерянности, напарник кивнул сам себе и уже уверенно ответил клоуну, попутно сжимая то запястье, которым ранее Коля схватил ребенка. — Джашин-сама принимает все виды боли! -Больно! — вдруг завопил Гоголь. -Да-да, боль — это хорошо! — радостно воскликнул Кенджи, сжимая запястье Николая еще сильнее в порыве энтузиазма. -Блять, больно! Отпусти меня, маленький дьявол! — Последние предложения Гоголь прокричал на чистом русском. Напарник, в замешательстве, отступил и, посмотрев на безвольно повисшую руку Коленьки, переменился в лице. -Пожалуйста, простите меня! Я не хотел! — быстро протарабанил Кенджи, склонившись в поклоне. Гоголь же, не обращая на него внимания, осматривал свое бедное запястье. На подозрительно синеватой коже четко виднелись следы пальцев подростка. Ууууф. Поморщилась. Синяки точно останутся. И это еще в лучшем случае. Подозреваю, что без пары сломанных костей не обошлось. Я уже говорила, что с едой в секте проблема? Так вот, проблемы были не только у меня. Кенджи также постоянно ходил в полуголодном состоянии. Плюс, нервы от незнакомого подозрительного места, его недавний психический срыв и… стоит ли удивляться, что пацан малость перестал контролировать свою силу? По-моему, мнению, мы отделались еще малой кровью. А если говорить еще честнее, то клоуна особо и не жалко. -Что у вас тут происходит? — из ниоткуда, на крики Гоголя и Кенджи, выскочили местные полицейские. Забавно. Когда надо, их днем с огнем не сыщешь, а тут — на тебе! Вылезли, как грибы после дождя, и даже в количестве двух штук. Вдруг, развеселившись, я с нездоровым энтузиазмом стала следить за разворачивающимся перед моими глазами представлением. Чувствовала я себя при этом скорее сторонним наблюдателем, чем полноправным участником. Как будто наткнулась на дурацкое шоу по телевизору и, не смотря на общую дебильность сюжета, все равно не могу отвернуться от экрана. — Вы в порядке? — один из служащих подошел к скачущему галопом Николаю. Закатила глаза. Посмотрите на него. Не международный преступник, а королева драмы. — Все супер-пупер, — прекратив скакать и шипеть маты сквозь зубы, Гоголь повернулся и выдавил из себя улыбку. И слезы. Нет, реально у него потекли слезы! -Вы… уверены? — с сомнением переспросил полицейский, с беспокойством поглядывая на опухшую руку замаскированного террориста. -Ыыыы, — вместо осмысленного ответа выдал Гоголь, каким-то образом делая свою широкую улыбку еще шире. Смотрелась она на его мокром, перекошенном лице, по-настоящему пугающе. Неудивительно, что бедолага-мент отпрянул. -Аааа, но вам кажется больно? — слуга закона все не хотел отступать. Восхитилась. Его бы упорство, да в благих целях! — Извините! — встрял Кенджи, до этого момента с беспокойством обхаживающий Гоголя, как курица-наседка только вылупившегося цыпленка. — Это я виноват! -Вы? — полицейский спросил, глядя на напарника с сомнением. Понять его можно, мало кто поверит, что худющий подросток способен сломать запястье взрослого мужчины. — Но как? -А это он хотел доказать, что достоин вступить в наше объединение, — встряла уже я, отчего-то невероятно довольная творившимся безумством и пострадавшим клоуном. Кажется, карма существует! Хоть и небольшая, но она есть! -Вы — религиозная организация? — присоединился к вопросам другой служащий. -Да-да, — с энтузиазмом покачала головой, — Видите ли, наша организация «Дети Джашина» — мирная религия, которая принимает в свои объятия самые пропащие слои общества. Этот мужчина, — ткнула пальцем в сторону Гоголя, который, защитно прижимая к себе поврежденное запястье, заинтересованно следил за развитием событий. Видимо, ему происходящее тоже нравилось (за исключением части со сломанным запястьем, хотя кто его знает), — состоит в противоборствующей группе. Кхм, — задумчиво щелкнула пальцами, пытаясь придумать название. Снова посмотрела на Коленьку. Вспомнила прощание с Феденькой. О! — «Избитые крысы». Может, вы слышали? -Нет, — все, не только полицейские, дружно помотали головами. Внутренне захихикала. -Оооо, это страшные люди, поверьте! Они заставляют своих членов наносить себе тяжелые увечья. Этот мужчина хочет сбежать от них, вот и подошел к нам. Правда, он с чего-то решил, что для вступления к Джашину нужно доказать свою преданность, вот и нанес себе вред. Глупый, — блаженно улыбнулась, прикрыв глаза, — Вам не нужно было калечить себя, Джашин принимает в свое лоно всех. В конце концов, мы не варвары. — Девушка, вы думаете, что мы поверим в этот бред? — грозно нахмурился служащий номер один. Блин, не прокатило? — Кенджи, брат мой, подтверди мои слова, — быстро попросила я. — Подтверждаю, — быстро подтвердил Кенджи. Слуги народа все еще были нахмурены. — Так, поехали в отделение. Там разберемся, кто куда хотел вступить, — решительно сказал полицейский номер два. — внутренне застонала. Ехать в полицию ну очень не хотелось. Придется потом объясняться не только перед ВДА, но и перед сектантами. Чую, так все наше детективное дело загнется в середине расследования. -Прошу прощения. Тут какие-то проблемы? — неожиданно возникло новое действующее лицо. Хорошо знакомое лицо. Да-да, явился сам мистер Демон собственной персоной. И хоть его черные волосы сменил белый парик (или окрашивание?!), а привычный вычурный наряд был заменен теплой курткой и штанами, не узнать Федора было невозможно. Хотя бы по остаткам побитой рожи. Невинно выскользнув из ближайшего здания (так и знала, что он рядом ошивался) парень мило улыбнулся, нацепив маску благонадежного гражданина. Чувствовал он себя рядом с полицией абсолютно комфортно, как будто и не был объявлен в розыск на половине земного шара. «Что делать?» — пронеслась паникующая мысль. Таааак. Выдыхаем и думаем. Будь это прошлая Арина, она наверняка сразу же сдала Достоевского копам. И ничего бы не добилась. Ведь сегодняшняя Арина прекрасно понимает, что ничего, кроме лишних жертв, не получит. Вряд ли эти два задохлика сумеют справиться с двумя террористами. Не говоря уже о Кенджи, который может пострадать. Нет, нужно действовать хитрее. В данной ситуации, остается только одно… -Видите?! — взвыла, картинно показывая на Федора пальцем. — Он из «Избитых крыс»! Они там все такие! Ууууу, сектанты проклятые! — погрозила кулаком. О том, что мы сами вроде как сектанты, скромно умолчала. -ДЖАШИН-САМА! — на заднем фоне драматично заорал Гоголь, подыгрывая, — ЭТА БОЛЬ РАДИ ТЕБЯ! -Так, ладно. Разбирайтесь сами со своими богами и организациями. Психи! — заскрипев зубами, и плюнув на нас, полицейские развернулись на 180 градусов. — Тихиро, запиши на всякий случай «Избитые крысы». Нужно будет проверить, что у них там творится. — послышалось от удаляющихся служащих. Дураки. Они даже не поняли, что маленькая я только что спасла им жизни (возможно!). И они ушли. Итак, мы остались одни. Точнее я, милашка Кенджи, в прошлом избитый Достоевский и в настоящем (слегка!) пострадавший Гоголь. Сразу, несмотря на холодный ветер, стало как-то душно. Отгоняя бегущие по спине мурашки, выпрямила спину и схватила напарника за руку. Не дрейфь, Арина. Разберемся.

***

«Избитые крысы»? — подняв тонкую бровь, высокомерно спросил Достоевский. Столь же высокомерно оглядела его. Не зная, как себя вести, автоматически пошла в наступление. Может позже я и получу за наглость, но… честно, а что еще делать! Не трястись же снова от страха! Уже самой от себя тошно! — А что? Мне кажется, название, вполне подходящее. Подумай на досуге о новом нейминге, — фыркнув, отвернулась в сторону, гордо задрав подбородок. И как бы отсюда свалить по-быстрому? -Извините, что я вас ранил! — в десятый раз извинился Кенджи, склоняясь перед Гоголем. -Не извиняйся, он заслужил, — отдернула его. — Аааааа! — внезапно снова завопил клоун-Коля, бросаясь к Достоевскому, как жена после долгой разлуки с мужем. — ФЕ-ДЕНЬ-КА! Меня ранили! Ранили! Возможно, даже подстрелили! Возможно, я умру! Возможно, прямо сейчас! — он прыгнул на Федора, пытаясь обхватить его шею оставшейся нетравмированной рукой, и простонал: — Передай моим детям, Эриху, Марии и Ремарку, что я любил их… А жене Матрене, что не любил… Терпеть ее не могу… Стерва… Всё… Умираю… — не сумев схватить парня за шею, Гоголь просто плюхнулся на асфальт в позе морской звезды и затих, выкатив изо рта язык. -А-РИ-НА! — в панике заорал уже Кенджи, бросаясь к распростертому на земле Николаю. — Он умер! О Джашин, я убил его! Правда убил, посмотри! А как же его дети?! Я оставил троих детей без отца! Бедные Эрих, Мария и Ремарк! И Матрена! А он ведь даже не любил ее! Тут кажется Вселенная окончательно схлопнулась, ибо наши с Федором глаза встретились и, в редком понимании друг друга, синхронно закатились наверх. Мол, да брат, мы оба тянем на себе тяжелую ношу. У тебя дебил, а у меня ужасно наивный подросток. Я знаю, что ты чувствуешь. -Теперь придется отменять миссию, чтобы кремировать его, — шептал Кенджи, утирая выступившую слезу. Тяжело вздохнула. -Николай вставай. -Кенджи-кун, он жив, — одновременно выдохнули мы, одновременно прикусывая большой палец руки. Стоп, что?! Недоуменно посмотрела на Достоевского. Так вот откуда я взяла эту привычку?! -Не порть комедию, — буркнул уголком рта Гоголь, продолжая притворяться мертвым. -Слава ками! Вы живы и сжигание отменяется! — счастливо всхлипнул Кенджи, утирая шмыгающий нос и зачем-то добавил, — Не люблю сжигать трупы. Горящие тела ужасно воняют, я бы наверняка потерял аппетит на неделю! — довольный, ребенок обнял Николая. Стоп, что опять?! Не успела я отойти от осознания того, что невольно спиздила привычку у Федора, как напарник нанес новый удар. Как только его слова дошли до нужного отдела мозга, я поперхнулась. Как и Гоголь. И даже Достоевский. Кенджи страшен. — Я тебя боюсь, — вторя моим мыслям, Гоголь демонстративно отполз подальше. И пока подросток пытался убедить Николая в своей безвредности, Федор откашлялся. Проигнорировала кашель, уставившись в небо. День сегодня такой хороший. Птички летают, облака плывут. Ляпота. Федор начал кашлять сильнее. Невольно с беспокойством посмотрела на него. Вы не подумайте, что я волнуюсь. Просто вдруг за время нашей разлуки он туберкулез подхватил и теперь ходит тут, болезнь разносит. Кто знает, он же хилый. Взгляды пересеклись. Он довольно улыбнулся. Блин! — Думаю, что спрашивать «Как ты меня нашел?» бесполезно, — сдалась я, нарушив тишину. Потрясла браслетом, показывая, что мол я знаю, как именно ты меня нашел. — Ты такая умная девочка, — он довольно сощурился, прикрыв глаза. -Просто способы у тебя не особо оригинальные, — протянула, напоминая про монетку. Честное слово, хоть бы что-то новенькое придумал! — Дай угадаю: ты хочешь поговорить? — Ты не просто умная, а гениальная, ангел. — Тьфу! Сегодня от Федора веяло прямо-таки буддийским спокойствием. -Зачем ты подстрелил Дазая? — спросила в лоб, потому что до сих пор злость берет от одних воспоминаний! Если на свое похищение я смотрела сквозь пальцы, ибо получилось они каким-то дурацким и не особо страшным, то за Осаму я была готова драться. Тем более, что опыт драки с Достоевским у меня уже есть, как и шансы на победу. -Хм, — парень нахмурился. Ему мой вопрос не понравился. — Так ты наконец-то нашла путь к богу, мышка? — перевел он тему, многозначительно смотря на дебильную пачку рекламных листовок с Джашином, — Похвально. Бог конечно неправильный, но все мы с чего-то начинали. -Зачем ты подстрелил Дазая? — снова прочеканила я, не ведясь на его уловки. -Я слышал, что ты ввязалась в нехорошую историю благодаря одному маленькому детективному агентству. Опять, — упорно игнорируя мой вопрос, Федор продолжил гнуть свою линию. -И? — усмехнулась, уже понимая к чему все идет. Либо он начнет угрожать, используя ВДА, либо… Волшебным образом предложит решить мою проблему, попросив что-то взамен. Хрен знает что, возможно мою благосклонность? По сути, единственное, что он может от меня получить — это повысить свои очки в моих глазах. Больше-то с меня взять и нечего. Тем более, он вроде как влюблен/помешан (проецирует какую-то странную детскую травму???) в меня. Секретов агентства я не знаю, а о наличии манги знает только Рампо. — Хотел предложить свою помощь, — Мягко сказал парень. Ну вот, о чем я и говорила. Только открыла рот, намереваясь снова спросить о Дазае, как раздался визгливый голос Гоголя: — Друзья, а чего это мы стоит на проезжей части как маргиналы какие бездомные?! Предлагаю зайти отобедать, а заодно и наверстать упущенное! Аринусик, ты не представляешь, как я соскучился! Мы ж с девятого класса не виделись! — громко заявил он, подскакивая к нам. На его плече, в дружеском жесте, была закинута рука Кенджи-куна. Ошеломленно моргнула. -Извините? — что он вообще несет? — Да-да, я сам был в шоке, когда тебя увидел! Идем мы, значит, вместе с Дос-куном, говорим о том, как страдаем в далекой эмиграции по березкам и пирожкам с малиной, и тут — нате! Я говорю Федьке: «А не Аринка ли это там стоит? В таком дурацком балахоне?» И Феденька такой: «ГДЕ?» А я отвечаю: «Да вон там! Вместе с каким-то подростком!» А он такой: «Да неее. Арина же после девятого ушла в ПТУ, как она могла оказаться в Японии?» А я говорю: «Да точно она, пошли посмотрим!» И мы подошли, а это ты! Прикинь?! А потом твой друг меня травмировал, — закончил он рассказ на грустной ноте, в унынии посмотрев на свою руку. Ну прям картина обнять и плакать. Или добить. -О, — тупо выдала я, пытаясь обработать полученный поток бреда. -Да Арина-тян мне так жаль, что я ранил твоего бывшего одноклассника, — Ками, неужели мой напарник поверил в бредни Гоголя?! -Ты что, не помнишь?! — обиженно взвыл клоун. -Не помню чего? — спросила, не успевая за мыслями Гоголя. -Сейчас вспомнишь! — он откашлялся и, гордо приложив здоровую руку к груди, начал декламировать на русском:

Наш девятый Г!

Лучший на Земле!

Не забудем никогда

Дружный класс десятый А!

То, что он придумывал все на ходу было ясно как день всем, кто знал русский. Короче всем, кроме моего напарника. Закончив четверостишье, парень с ожиданием посмотрел на меня. Типо: «НУ?». Пожала плечами, все еще не понимая чего он от меня хочет. -Это наша классная кричалка, — не дождавшись желаемой реакции, сообщил Гоголь юному детективу. — У всех классов в России она есть. Эх, Аринка! — взмахнул рукой клоун, качая головой, — Столько воспоминаний нахлынуло. Как я тебя за косички дергал и порцию в столовке за тобой доедал. Юность! — наигранно всхлипнул он. -Вау, — восторженно захлопал в ладоши ребенок. — Как здорово! У нас в деревне было что-то похожее! По легенде, основатель Ихатовки придумал ее девиз после того, как принял первые роды у коровы. — откашлявшись, Кенджи сказал:

Мы вместе, дружным трудом

Любую скотину забьем,

И человека плохого убьем,

И вырастет новый урожай.

Ихатовка — райский край.

Его встретило молчание. Блять, кто-нибудь, расскажите мне что творится в деревне Кенджи? Чем больше я о ней слышу, тем больше уверена, что это место существовать не должно. Вообще. -Какая твоя родина… интересная, — тонко вставил Достоевский. -Я хочу там ЖИТЬ! — восторженно захохотал Гоголь, одобрительно поглядывая на моего напарника. -Я буду рад пригласить вас и Феденьку-сана в гости! — Кенджи в нашей компании не смущало ровным счетом ничего. Он был доволен и счастлив. -Феденька-сан? — слабым голосом спросила я. Ситуация настолько быстро превратилась в сюр, что… что… Что я даже не знаю, что сказать! -Да, кстати! Простите мою грубость, Феденька-сан, — он поклонился перед Федором, — Меня зовут Миядзава Кенджи, и я работаю вместе с Ариной-сан в вооруженном детективном агентстве Йокогамы. -Очень приятно, — ответил Достоевский, недобро смотря на Гоголя, — Я Феденька… — представился он скрипя зубами. -Досонов! — радостно закончил Гоголь, — А я — Гоголев Коля! Такая мы крутая компания, честное слово. Предлагаю отметить нашу встречу хлебом да солью, — с этими словами новоявленный Гоголев Коля побежал в ближайшую закусочную. Чуть ли не припрыгивая на ходу. Видимо, его рука больше не болела. Напарник восторженно побежал за ним, совершенно забыв про нашу миссию под прикрытием. Кажется, энергия клоуна оказалась заразительной в самом плохом смысле этого слова. -Пошли? — спросил Федор, осторожно хватая меня под руку. -Почему Феденька Досонов? Разве это можно считать полноценным прикрытием? — спросила, решив просто плыть по течению. Не можешь бороться — смирись. Достоевский флегматично пожал плечами. -Если он слышал о Федоре Достоевском, то именно так запомнил мое имя. Иностранцы, как правило, не знают о наших сокращениях. Так что, если ты ему не скажешь, Кенджи-сан вряд ли быстро догадается. -Конечно он догадается! — возмутилась я за напарника, автоматически хватаясь за протянутую руку. Позже я буду корить себя за этот незначительный жест. — Ну или я сама ему скажу, — пробурчала себе под нос. -Твое право, — Феденька был равнодушен, — Я готов принять любое возмущение после обеда. Честное слово, уже нет сил слушать бурчание твоего живота, ангел. — И, игнорирую мое покрасневшее лицо, мы направились за скрывшимся сумасшедшим и милашкой-Кенджи.

***

Не знаю, что именно Гоголь наплел моему напарнику, но по прибытии в небольшое кафе, нас рассадили за разные столики. И хоть подросток находился в приделах моей видимости, слышимость была ограничена. Согласилась я на подобное только после клятвенного заверения Достоевского в абсолютной безопасности Кенджи. Вы можете спросить: «Арина, ты что, сошла с ума? Как ты можешь доверять кому-то вроде демона?». На что Арина бессильно разведет ручками и ответит: «Нет, с ума мы еще не сошли, но типа… что я могу сделать?». Почему-то, в подобных ситуациях я всегда остро ощущаю собственную беспомощность. Логически понимаю, Достоевский не всесильный бог, но если отстраненно посмотреть на факты… Он уже целую кучу лет водит за нос весь мир, но все еще не понес никакого наказания, продолжая спокойно ходить где хочет и делать что хочет. В силы полиции я давно не верю, за ВДА боюсь, а правительству не особо и доверяю. Плюсом, если сейчас напарник узнает, кто скрывается за ужасно плохими псевдонимами, неизвестно как себя поведет. Нет уж, рисковать им и собой я не могу. Лучше затаиться, собирать информацию, а потом… а потом я что-нибудь сделаю, правда, что точно, еще не придумала. — Чай, кофе? — интеллигентно спросил Федор, осматривая меню. Удивительно, как при всей своей маскировки и следов насилия (от кого, скромно умолчим), он умудрялся держаться элегантно и непринужденно. С другой стороны, легко держаться элегантно и непринужденно, если чувствуешь себя хозяином положения. -Потанцуем? — дерзко ответила, скрестив руки на груди. Он тихо фыркнул. Нахмурилась. — Я похожа на клоуна? За цирком тебе туда, — помахала пальцем в сторону Гоголя. -Нет, — он помотал головой, продолжая противно улыбаться, — просто вспомнил, как мы впервые обедали вместе. Ты помнишь тот ресторан? -Не помню, — пробурчала, не желая думать о прошлом. Да, у нас были с Федором приятные моменты, но его дальнейшие действия испортили все. И вопрос Дазая все еще остается открытым. — Так зачем ты подстрелил его? — настала очередь хмуриться Достоевскому. — Ты же не оставишь этот вопрос? — спросил он, тяжело вздыхая. Упрямо помотала головой. — Твою добродушие поистине ангельское, ангел. — Отложив меню в сторону, он переплел пальцы рук. Наклонив голову, он искоса посмотрел на меня и, пожевав губу, наконец заговорил, — Я рассматриваю Дазая Осаму как угрозу. Не глобальную, но угрозу. Если бы он тихо сидел в стороне и не пытался лезть в не свое дело, мне было бы все равно. Но он этого не делает. Дазай-сан прекрасно знает каковы ставки в нашей игре, тебе нет нужды за него волноваться. -Это не повод в него стрелять, — и это его объяснение? Серьезно? -Он взрослый мальчик, мышка. И самостоятельно принимает решение, — сказал Федор, откидываясь на спинку стула. Было видно, что разговор ему неприятен. — Другое дело ты. Я просил тебя ограничить с ним общение. Настоятельно. Поверь, он не тот человек, за которого ты должна волноваться. — Возмущенно вскочила со стула, не желая больше слушать его жестокие слова. -Ты не можешь просто так стрелять в моего… моего… — Я осеклась, пытаясь подобрать нужные слова. Как назвать Дазая? Другом? Коллегой? Знакомым? Человеком, который возможно мне… -Твоего? — тихо, с насмешкой перебил Достоевский. Посмотрела на него, выныривая из своих мыслей. Вздрогнула. Осознание совершенной ошибки настигло меня слишком поздно. И, не зная что делать, тихо села на свое место. Наверное, это конец. Он все понял. Понял даже раньше меня. Просто не мог не понять. Федор весь подобрался. Выпрямившись, как шомпол, он расправил плечи и теперь смотрел на меня прямо. Глаза в глаза. А я, чувствуя себя пригвожденной к картине бабочкой, просто не могла отвести взгляд в сторону. Своими неестественно красивыми глазами, он будто бы смотрел в самую мою душу. Выворачивал всю наизнанку, заглядывая в самые потаенные уголки разума. Искал ответы на невысказанные вопросы. Не знаю точно, сколько длился этот безмолвный разговор. Возможно всего мгновение, а возможно целые века. Время потеряло свое значение. Были только я и он. И вина. Родившись под его обнаженным взглядом, она заполонила все мое сознание, шипя укоризненным тоном о предательстве, которое я невольно совершила. Но разве я его предавала? Разве я сделала что-то плохое? Так почему же? Дзинь — и оборвалась тонкая нить. Диалог душ завершился. Мир снова стал обычным. Вот только что-то в нем изменилось. Или скорее во мне. И в нем. -Вот как, — хрипло протянул Достоевский, устало откидываясь на стуле. И вдруг — рассмеялся. Сначала звук был хриплым, неуверенным. Но, постепенно набирая силу, он становился все громче, и громче, и громче. И вот уже его смех звонко разнесся по всему кафе. Немногочисленные посетители, отвлекшись от своей трапезы, с любопытством уставились в нашу сторону. -Простите! — воскликнула было уже готовая сделать нам замечание официантка, как вдруг ее отвлек другой громкий смех, донесшийся с противоположной стороны зала. Это Гоголь, с восторгом наблюдавший за Достоевским, залился гомерическим хохотом, перебивая на себя все внимание. И пока смех Федора становился все тише, смех Николая напротив, становился все громче и истеричнее. -Федор, — зачем-то прошептала я. Я не знала, что сказать. Не знала, что делать. Я просто хотела, чтобы он прекратил. Хотела тишины. Хотела перестать чувствовать себя бессильной. -Вот как, — снова повторил он, сохраняя на лице отголоски безумного веселья. — Удивила, сокровище. Честно, удивила! Признайся, у тебя есть еще одна способность: заставлять меня чувствовать себя идиотом. Путать все планы. Вносить хаос в мою упорядоченную жизнь, — в его глазах сверкнули мрачные угольки. — Вос-хи-ти-тель-но, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. — Всегда и везде, я мог просчитать все заранее, но с тобой это не работает. Наверное, это из-за личной предвзятости? Что думаешь, ангел? -Я, — пискнула, не в силах отвернуться или хотя бы отвести взгляд. Возможно, именно так себя чувствуют люди перед лицом неотвратимой катастрофы? Ты видишь, как на тебя несется цунами, но сделать ничего не можешь. Лишь смиренно застываешь в благоговейном страхе перед неудержимой мощью природы. — Интересно, когда же это началось? Когда ты начала испытывать слабость к Дазаю Осаму? — игнорируя меня, Достоевский задумчиво схватил прядь моих волос, нежно пропуская их между пальцем. — Недавно, не так ли? Экая неприятность, — цокнул он языком, — значит, наша разлука для тебя действительно ничего не значила? И все мои шаги навстречу — напрасные жертвы? Признайся честно, Арина, — спросил он низким голосом, обхватывая мою шею запястьем, — Действительно ли тебя послал Бог? Или это был дьявол? Ради чего ты здесь? — Меня никто не посылал, — прошептала сдавленным тоном, пытаясь игнорировать сжимающуюся на горле руку, — Ни бог, ни дьявол, никто. Ты же сам все придумал, Федор. То, что твои фантазии перестали соответствовать реальности — не моя вина. — Рука сжалась сильнее. -Да выгоните его из зала! — на фоне кричал какой-то недовольный посетитель. Наверное, он говорит о продолжавшем бесноваться Николае. Сейчас все внимание публики приковано к нему. Достоевский может убить меня в любой момент и никто этого даже не заметит. -Если ты убьешь меня, то будешь счастлив? Это то, чего ты хочешь? — из глаз покатились слезы. Почему-то я не рассматривала варианты борьбы или бегства. В голове даже не возникло иного варианта, кроме глупой покорности перед волей Федор. Может быть, он и правда мессия. -Не хочу, — прошептал он, зачарованно наблюдая за выпавшими дорожками слез. Рука перестала грубо сжимать мое горло. Вместо этого он нежно провел по покрасневшей коже пальцами. — Мне не нравится причинять тебе боль, ангел. Все во мне противится этому. Как будто бы я был запрограммирован на то, чтобы оберегать тебя. И это главная проблема. Почему я должен любить тебя? Почему именно тебя? Откуда возникли эти чувства? — растерянно, по-детски спросил он. Было видно, что подобные вопросы он задавал себе не раз. Его выражение лица было хрупким, уязвимым. Незнакомые эмоции, которые совсем не подходили Федору. -Разве ты не мог просто влюбиться в меня? Просто так? — осторожно сказала я, опуская его руку на стол. Я не чувствовала к нему страха или ненависти, несмотря на недавнюю вспышку агрессии. Была лишь жалость, смутная печаль и снова вина. Логически понимаю, что ничего не должна ему, но сердцем искренне хотела помочь. Сделать так, чтобы ему стало легче. — Люди обычно не властны над своими эмоциями. Мы взбалмошные и порывистые существа. Ты не можешь все контролировать. -Но я могу. — возразил он, — Всегда мог. Я знаю как работают люди и, что важнее, я знаю себя. То, что я чувствую к тебе — неестественно. Ненормально. А хотя, — он вдруг усмехнулся, потирая переносицу. — не исключено, что это самая естественная вещь в моей жизни. — Не понимая, как реагировать, я просто пожала плечами. Над нашим столиком повисла тишина. Где-то на заднем плане кричащего и пинающегося Гоголя выкидывали из кафе несколько крепких мужчин. Краем глаза увидела Кенджи-куна, который, как ни в чем не бывало, заснул, откинувшись на спинку небольшого диванчика. Перед ним покоилась целая гора грязной посуды. Теперь понятно, почему его не смутила вспышка безумства Николая. Мда, встреча с «Крысами» выдалась поистине странной. Пытаясь придумать в голове фразу для вежливого прощания и ненавязчиво смыться, я уже было собралась сбежать, как вдруг вопрос Достоевского прервал тишину: -Скажи, мышка. Ты веришь в случайности? -Эм? — растерянно переспросила я. Разговор еще не окончен? -Существует ли судьба? Что есть любовь? Каким должен быть человек? — вывалил он на меня целый ворох философских вопросов, задумчиво уставившись в окно. — Ты родилась в этом мире, но выросла в другом. Было ли это запланировано или произошло по глупой ошибке Вселенной? Была бы ты другим человеком, случись все по-другому? Винишь ли ты кого-нибудь в своих бедах? Это смешно, но мне вдруг захотелось узнать ход твоих мыслей. Прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Это были волнующие вопросы. Те, над которыми я часто размышляла. Если раньше ответ на подобные вопросы был для меня очевиден, то теперь, после существования манги, попадания в этот мир и открытия наличия способности, я начала смотреть на жизнь по-другому. Многое изменилось. И Федор был первым за долгое время человеком, который проявил интерес. Мне очень захотелось ответить ему, поделиться своими рассуждениями. Казалось, что именно он был тем, кто это оценит. — Я верю, что существуют некие константы, — твердо сказала я. — Есть вещи, которые произойдут в любом случае. Ты родился, потому что должен был родиться. Как и я родилась, потому что должна была. И быть может, даже наша встреча не случайна. Это факт. Но наши судьбы не прописаны. То, кем ты стал — это лишь последствия собственноручно принятых решений. В конце концов, какой смысл прописывать все наперед? Если бы я была Богом, наверняка мне это бы быстро наскучила. Гораздо интереснее наблюдать за людьми, которые действуют самостоятельно. — Федор с интересом склонил голову. -Значит, ты все-таки веришь в Бога? — блин, этого парня интересует что-нибудь помимо веры? -Есть он или нет, без разницы. Не думаю, что факт его существования или отсутствия сильно влияет на мою жизнь. Именно я определяю свою будущее. И именно я буду сталкиваться с последствиями. Это было бы правильно. -Ха, — Достоевский издал тихий смешок, — как складно ты умеешь отвечать на сложные вопросы. Арина, — он позвал меня по имени, — хочешь расскажу, почему я считаю тебя своим Божьим знаком? Я понимаю, что ты считаешь меня сумасшедшим. -Ты… расскажешь? — переспросила дрогнувшим голосом. Эта ненормальная одержимость Федора, которая возникла на пустом месте имеет под собой основание? И он расскажет мне? Просто так? -Почему бы и нет, — флегматично ответил он, потирая челюсть, — было бы неплохо, увидь ты все в моем свете. На самом деле, передо мной не стоит вопрос существования Бога. Я точно знаю, что он есть ибо он сопровождал меня на всем жизненном пути. Но это не важно. Даже до нашего первого контакта, еще с раннего детства, я видел всю гнилую подоплеку общества. Осознавал свою избранность. А потом… Я узрел его самого и его послание. Тысяча искривленных отражений меня самого, в тысячах мирах, одержимых одной-единственной целью. Правда, существующая версия меня заметно отличается, — он усмехнулся, будто вспомнив какую-то шутку, — но это не столь важно. Если ты родился как Федор Достоевский, то должен быть им до самого конца. Должен пытаться сделать мир правильным, лучшим. В моменты сомнений и тяжких раздумий, Бог всегда посылал мне знак. Знак, неясный для других, но понятный лишь мне. И за день до встречи с тобой, — парень перевел взгляд тяжелых глаз на меня, — я снова молил о знаке. -Разве это не может быть случайность? — слабо предположила, не веря самой себе. Его слова о тысячах мирах задели что-то глубоко в моем сердце. -Если ты родился как Федор Достоевский, то до самого конца будешь одержим одной целью. — загадочно повторил он. Его слова звучали как пророчество. — Нельзя просто так свернуть с протоптанного пути. И знак не может быть выше главной цели. По крайней мере, я так думал, — прикрыв глаза, горько пробормотал он. — Однако что делать, если цель уже не кажется такой важной? Останусь ли я Федором Достоевским если поменяю путь? Чего же хочет от меня мой Бог на самом деле? Почему ты стала важной в один миг? Как будто мне всегда было суждено полюбить тебя. Диссонанс. Итак Арина. Действительно ли ты знак от Бога или это уловки дьявола? И что важнее, почему мне стало плевать на это? — мы снова вернулись к началу диалога. — И чего ты от меня ждешь? — нервно закусила кончик большого пальца, — даже если меня кто-то послал, я ничем тебе не обязана. Я не твой дар, я самостоятельный человек. Отдельный. Личность. Я Арина. — прошептала, пытаясь убедить саму себя. Федор говорил убедительно. Настолько, что поселил священный ужас в мою душу. Заставил усомниться. -Ты Арина. И ты личность, — он отзеркалил мое движение. — Но ты должна знать, что я не отступлю. Настоящие мои чувства или искусственные — все равно. Я просто хочу, чтобы ты полюбила меня. Добровольно. Послушно. Без боли и насилия. Так скажи, сокровище, как я могу добиться этого? Что мне сделать для твоей любви? Сделай шаг навстречу. Сотрудничай. -А если я не соглашусь? -Тогда это будет недобровольно. Не самый лучший вариант, но он может меня устроить. Давай оставим его на крайний случай, ангел? — помнится, Достоевский говорил похожие слова во время моего короткого похищения. Все осталось по-прежнему. Наверное. Почти. -Не трогай Дазая. — выпалила, зажмурившись. Что это, как не игра ва-банк? — И никого из моих друзей тоже не трогай. Ни сам, ни через своих приспешников. И не убивай простых людей. Пожалуйста. — пискнула я. Возможно, для международного террориста это непосильные требования. — Я ничего не обещаю, но наверное… наверное могу попробовать. Только оставь всех в покое. И я буду добровольно проводить с тобой время. Обещаю, — скороговоркой проговорила, игнорируя набатом звучащую в голове тревогу. «Арина, ты чего творишь??!!» — возбужденно орало сознание. А я просто игнорировала его, слепо доверившись интуиции. То ли искренняя вера в словах Федора, то ли минутное помешательство, но я будто бы правда была готова предоставить ему шанс. Сделать малюсенький шажок навстречу, чтобы… Короче, я тупо рискнула. Сама не ведая, что творила. -Услышано, — он довольно улыбнулся, сжимая мою ладонь. — Думаю, тебе пора. И мышка. В своей миленькой маленькой секте сообщи главному, что Митараши-сан знает о его планах. Скажи, что вы с Кенджи-саном случайно наткнулись на следящих за храмом детективов. И сообщи ему, что они знают о его планах поменять невесту Митараши с Сузуки. Солги, что на них планируется облава. Так ты сможешь быстро втереться в доверие и заставить Сатоши паниковать. -Вот как, — кивнула, силой воли заставляя оставить руку на месте, — кто бы сомневался, что тебе заранее все известно. Спасибо. — встав, я зачем-то поклонилась, собираясь направиться к все еще спящему Кенджи. -И еще, — Федор дернул мою ладонь, заставляя наклониться к его лицу, — Спроси, как представится случай, у Дазай-сана о его прошлом месте работы. Я хочу уравнять шансы. Знаю, что в твоих глазах я чистое зло, но поверь, он гораздо худший человек. Я совершал сомнительные поступки ради великой цели, но какое оправдание у человека, который бесцельно уничтожал жизни людей просто так? Разве такой человек не хуже меня? — приблизившись, он запечатлел легкий поцелуй на моих губах и прошептал, — наивное, летнее дитя. Возможно, это твое проклятие, мышка. Притягивать к себе определенный тип людей. Но в самом конце, останусь только я. Поверь в это. Я не нашлась, что ответить, и просто сбежала. Сбежала, правда, недалеко. Хотелось выбежать из кафе без оглядки, но пришлось сначала схватить в охапку Кенджи-куна. Волочить его по полу, попутно пытаясь разбудить его под веселым взглядом Федора, было унизительно. Вдобавок, перед выходом меня остановила официантка с просьбой оплатить счет. Взгляд Федора стал еще веселее. Мстительно указав пальцем на Достоевского и сообщив девушке, что тот милый юноша за все заплатит, я кинулась прочь, грустно осознавая, что так и не успела поесть за всей этой драмой. -Ле, куда несешься, Аринуськин?! — заорал выкинутый ранее Гоголь, о которого я споткнулась на выходе. Клоун зачем-то разлегся прямо у порога. Хотя «зачем?» глупый вопрос. Николай всегда стремится создать как можно больший хаос. — Ну покасики тогда! И передай привет милашке Кенджусичке! — громко попрощался парень. Проигнорировав его, утиным шагом направилась вверх по улице, закинув все еще спящего подростка себе на спину. Не буду думать о сегодняшнем дне. Не буду и все. Сначала миссия. А Федор, Бог, Дазай и все остальное могут подождать.

***

Или нет. Конечно, Вселенная снова подкинет мне подлянку. -Так что ты хотела мне сообщить, Арина? — участливо спросил Сатоши-сама, сидя за своим роскошным столом. — Надеюсь, что это действительно важно, ведь в данный момент я принимаю гостя. Кстати, поприветствуй Дазай-сана, одного из посланников Джашина.

-Ничего страшного, Сатоши-сан. Божьи дела никогда не ждут. Не так ли, дочь моя? — пропел по-королевски развалившийся на диване Осаму. Горестно застонала. Моя жизнь — дерьмовый ситком.

***