3

      На кладбище тихо, спокойно и немноголюдно.       Немноголюдно в том плане, что даже проклятых духов вокруг не наблюдается, кроме Баки-чана и Чосо, который тоже вроде дух, а вроде и нет. Может, они все разбежались как раз из-за его присутствия? Чувствуют, что сюда пришёл кто-то сильный и опасный, вот и боятся высовываться. Как бы там ни было, Чани всё равно ступает осторожно по выложенной камнем тропинке и всё время оглядывается. Просто она не может не ожидать, что откуда-нибудь из кустов выскочит чудовище, как когда-то в детстве. И ладно, если бы она слышала подозрительный шелест листвы или порывы ветра. Но нет, тишина стояла буквально гробовая, напрягая.       И причём всё так резко затихло, что она даже не поняла, в какой момент это произошло. Зато она стала отчётливо слышать биение собственного сердца, едва уловимые взмахи крыльев проклятия и тяжёлые, хотя почему-то тоже достаточно тихие шаги парня в грубых ботинках.       Чани никогда на кладбище ходить не нравилось, но она всё равно старалась как можно чаще сопровождать бабушку, когда та ходила навещать могилу своего мужа, её дедушки, и её родителей. Бабушка на жалобы внучки о невидимых существах особо никак не реагировала и обычно быстро меняла тему разговора, а на кладбище всегда ей говорила: бояться нужно не мёртвых, а живых. Даже если речь идёт о каких-то там монстрах.       Хотя Огаву и не пустили на похороны собственной бабушки, она знает, что её захоронили вместе с её дедушкой и родителями. Но она так давно не была здесь, что сейчас ей приходится идти по памяти, осторожно огибая ровные ряды могилок и пытаясь вспомнить какие-нибудь ориентиры. Девушка не оглядывается на своих спутников, не замечает беспокойства своего летающего духа и не видит напряжения на лице предначертанного. Кажется, они оба чувствуют что-то такое, что не способен почувствовать простой человек.       В какой-то момент они и вовсе расходятся незаметно для Чани: Бака-чан тихонько отлетает куда-то влево, растворяясь в полумраке, а Чосо отклоняется по дороге вправо и тоже пропадает. Зато девушка достигает знакомого ряда могил, заворачивает и, вглядываясь в иероглифы на каменных плитах, наконец доходит до маленького фамильного «склепа». Лишь вблизи родных её лицо озаряет слабая улыбка, и она оглядывается, чтобы посмотреть на двух духов, но… к её удивлению, за спиной никого не оказывается.       Огава немного нервно вертит головой, пытаясь заметить высокого Чосо, которого было бы сложно потерять, или хотя бы летающего друга, габариты и яркая окраска которого тоже не давали ему затеряться в темноте, но всё равно не видит никого. Чани обхватывает рукой свою шею спереди, но не чувствует нити судьбы. Вероятно, та проявляется лишь в момент какого-нибудь эмоционального всплеска, но в этот момент даже инстинкты девушки молчат. И всё равно это странно — она испытывает напряжение, а ниточку не замечает.       Может, предначертанный всё-таки чувствует её переживания, просто отлучился куда-то недалеко? Ведь если бы он совсем оставил её, нить точно проявилась бы и потянула его обратно — именно так происходило в прошлые разы, по крайней мере. Но даже если ему срочно понадобилось отойти, куда мог подеваться Бака-чан? Он ни за что бы не бросил её здесь одну, он же друг! И вообще, они оба прекрасно осведомлены о том, как ей несладко находиться на кладбище в такое время, и всё равно куда-то разбежались.       — Дураки мальчишки… — бурчит себе под нос Огава, поворачиваясь лицом к семейной могиле. — Хоть духи, хоть не духи.       Она опускается на корточки перед плитой, на которой записаны имена её родных, обхватывает коленки и смотрит как-то тоскливо на неё. Родители и дедушка умерли рано, поэтому бабушка была её единственным близким человеком. А теперь и той нет. И друзей не осталось. Зато появился Бака-чан. И Чосо. Сомнительная компания, откровенно говоря. Но при всей своей ненависти к проклятиям, которые поломали ей всю жизнь, она правда не испытывает неприязни к своему летающему знакомому, который какое-то время был её соседом по палате. Боялась сначала, да, потому что он подбирался к ней слишком близко, хотя и Бака-чан сам её боялся, в отличие от остальных, и всегда прятался, когда она на него кричала и махала руками, пытаясь отогнать. А потом ничего, сдружились даже.       Из этого проклятого духа собеседник и друг был лучше, чем из всех пациентов и врачей клиники вместе взятых.       И если уж на то пошло, Чосо она тоже вовсе не не любила. Он просто странный — страннее, чем сама Огава — но в общем и целом ничего такой, интересный. Да и как вообще можно испытывать неприязнь к тому, кто тебе судьбой предназначен? Хотя красная нить судьбы, истории про соулмейтов — всего лишь добрые сказки, но ведь случаются в жизни случаи, когда влюблённые люди так подходят друг другу, что про них все говорят — избранные, не иначе.       А вдруг и у них так будет? А вдруг Чосо специально появился в это самое время, чтобы показать Чани другую жизнь, которая существует параллельно с миром людей?.. Пусть так! Но всё равно Чани ни за что не откажется от идеи взыскать с него за все те годы, что она провела в неведении, перманентном страхе и отчаянии. За ним должок, как за её предначертанным, более осведомлённым во всём происходящем. Почему он не появился перед ней раньше? Почему не дал о себе знать? Почему не помог, когда она нуждалась в спасении? Плохо, плохо, плохо!       Он должен её защищать, разве не так?       Теперь, когда Огава задумалась об этом, она неожиданно для себя поняла: она ведь правда никогда не замечала свою нить судьбы. Но она ведь всегда была при ней, правильно? Даже в легенде император впервые увидел свою предначертанную, когда она была младенцем. Значит, и с Чосо она была связана с рождения! Так почему — почему он все эти годы молчал? Он и сейчас ей ничего не рассказывает ни о себе, ни о своих мыслях по поводу их связи, вообще ни о чём не говорит. Всё она да она только разговаривает…       Чего уж там, он даже сейчас её бросил без лишних слов и ушёл куда-то, не вернулся до сих пор. Чани не уверена до конца и ничего не чувствует, но всё-таки понимает: что-то происходит совсем рядом, у неё под боком. Иначе бы даже Бака-чан не оставил её. Но если что-то в самом деле происходит, то почему она ничего не видит?..       Девушка с прищуром смотрит на едва заметные засохшие разводы от красной краски, которая перечёркивала имя её бабушки. Скорее всего, похоронами занимались друзья бабушки. И хотя они наверняка не хотели бы встречаться с её внучкой, Огава хотела бы поблагодарить их за заботу и выразить своё уважание. Но ей сейчас никак нельзя показываться на глаза знакомым. Да и вообще лучше в город не выходить. В домике бабушки-то навряд ли искать будут, а вот в её съёмной квартире, которую хозяйка, скорее всего, уже отдала другому жильцу, — да, могут попробовать.       Молча сидя на могиле, Чани чувствует себя по-дурацки. Ну и зачем она пришла сюда, если не говорит ничего? Хотя духи умерших наверняка могут слышать её мысли, всё равно это неправильно как-то. Могла бы поговорить с ними, чтобы они снова услышали её голос, а она просто молчит, как воды в рот набрала.       — Глупость какая… — шёпотом бормочет девушка и поднимается на ноги. Она делает глубокий вдох, немного ёжась, медленно выдыхает и, улыбнувшись, отворачивается от могилы. Упирает руки в боки и смотрит вперёд, надеясь снова увидеть своих спутников. — Даже если Чосо ушёл совсем, Бака-чан точно не мог бросить меня. Может, он тут своих друзей встретил? Надо его найти и уходить, — она дует губы, задумавшись на мгновение, и поднимает взгляд, уставившись на тёмно-синее небо. — В клинике уже отбой был, наверное. Спать хочется. А, мне же надо принять лекарство! У бабушки оно должно было остаться, если я правильно помню. Ну не выкинула же она его, да? Она и сама его принимала иногда, кажется…       Размышляя вслух, Огава делает несколько шагов вперёд, но внезапно… впереди, совсем близко, появляется вспышка. Чани даже замирает, округлив глаза от удивления когда на месте вспышки возникает Бака-чан. Дух определённо чем-то взволнован или даже напуган, потому что на быстрой скорости летит в её сторону и едва не врезается в живот, вовремя затормозив. Хлопает пару раз всеми своими маленькими красными глазками, глядя на неё, а потом облетает сбоку и ныряет за могильный камень её семьи. Словно прячется.       Не успев отойти от первой волны удивления, девушка испытывает новую — на тропинке прямо перед ней почти из ниоткуда возникает незнакомый человек. Он, похоже, быстро бежал и успел запыхаться, но при виде Чани резко тормозит. Незнакомец держит в руке большой нож, лезвие которого обьято едва видимым свечением. А Чани, может, и сумасшедшая немножко, но всё же ей хватает ума сложить два и два, чтобы понять — Бака-чан прячется от этого парня, а парень, похоже, настроен к нему враждебно; возможно, хочет даже убить.       — Человек? Ты откуда здесь?! — восклицает парень.       Огава хмурится и складывает руки на груди с недовольным видом. Кем бы ни был этот человек, она должна отвлечь его внимание, чтобы спасти проклятие. Бака-чан друг, а друзей в беде не бросают.       Даже если её саму уже бросили однажды.       — Чего кричишь? Я тут минут десять уж сижу. Ты сам-то откуда взялся? И чего запыхался так? — она хмыкает и кивком указывает на нож. — От зомби убегал?       — Какие зомби? Дура, что ли? — собеседник щурится, обводя взглядом её фигуру, а после задерживается на могильном камне и скалится. — Вот ты где!       Но только он собрался кинуться к плите, прицелившись ножом, как на его пути возникла Огава, расставив руки в стороны.       — Не смей разорять могилу моей семьи! Пошёл вон! — восклицает она, грозно глядя на незнакомца. Тот ощерился.       — Пусти, я должен его изгнать!       — Не надо его изгонять! — кричит в ответ девушка и тут же кусает себя за язык. Зря она так это сказала. Ой зря.       Теперь парень смотрит на неё с удивлением и одновременным подозрением. Он покрепче перехватывает нож в руке и делает шаг вперёд, наступая на неё. Чани сжимает кулаки, напрягаясь, но не отступает.       — Так ты видишь это существо? — спрашивает незнакомец. — Тогда тем более должна пустить меня, пока он не сбежал. Должна понимать всю опасность. Лучше отойди.       Чани строит жалостливую мину и прижимает кулаки к груди.       — Пожалуйста, оставь его! Он безобидный, он не опасен, правда! Я ручаюсь!       — Ты что такое говоришь?.. — тут парень хмурится и скалит зубы. — Нет, неужели ты пользователь проклятой энергии? — его нож, объятый странным свечением, начинает ярче светиться, и Чани вдруг чувствует чужую энергетику. Она похожа на то, что исходит от проклятых духов и от Чосо, но ощущается по-другому.       Если бы Огаву попросили описать эти ощущения, навряд ли бы она смогла подобрать слова, чтобы объяснить разницу. Она просто понимала, что они разные, и всё. Очевидно, перед ней стоит именно человек, а не дух, просто он обладает этой странной энергией.       Проклятой энергией, да? Вот как это называется? Но почему он решил, что она ею обладает? И… разве это плохо?       — Я не та, кем ты меня назвал. Я — я просто человек! — у неё подрагивает голос в попытке оправдаться. — Но я говорю правду, этот проклятый дух не плохой. Честное слово, он мой друг! Видишь? — она указывает на саму себя руками. — Я же живая, он мне ничего не сделал! Отпусти нас, пожалуйста!       — Конечно, он тебе ничего не сделал, вы же заодно! — парень вдруг замахивается на неё ножом, и только годами вытренированная ловкость позволяет ей вовремя отскочить назад. — Слухи не врут насчёт предателей. Ещё и так хорошо энергию свою прячешь, чертовка, я бы и не раскусил тебя даже! Я убью тебя!       В тот момент, когда он снова замахивается, из-за плиты неожиданно выныривает Бака-чан. Он клыками цепляется за длинный подол плаща девушки и тянет её за собой, жужжа, вынуждая побежать. Огава понимает всё и без слов — он хочет помочь ей скрыться от напавшего. В данной ситуации, похоже, иного выхода нет у них обоих.       И где только носит Чосо?!       Девушка бежит на всех парах следом за тянущим её проклятием, но на пути то и дело появляются надутые ветром препятствия в виде мелких камешков, которые норовят сбить её с ног, и, подгоняемая натуральным страхом, она периодически спотыкается, но Бака-чан всё равно тянет её за собой, не бросая. Ориентироваться по кладбищу в темноте, в экстренной ситуации очень тяжело. Чани не знает, сколько ещё она сможет убегать, и судорожно пытается придумать, как уговорить враждебного парня выслушать её. В голову ничего не приходит.       А вдруг он правда её убьёт?..       Парень, бегущий за ней по пятам, кажется, даже рычит от злости, да так громко, что Чани слышит его сквозь своё громкое дыхание, которое начало сбиваться. Она уже очень, очень давно не тренировалась, и дни, проведённые в лечебнице в безделье, на лекарствах, дают о себе знать. Даже внутренние скрытые резервы не помогают. Она как будто заглядывает в будущее, понимая, что ещё пара метров, и гонка закончится не в её пользу.       И правда, как в воду глядела — на очередном резком повороте девушка спотыкается о бордюр и падает на твёрдую каменную дорожку, бороздя коленями и сдирая кожу на ладонях. Даже Бака-чан не смог её удержать, хотя честно пытался сделать это, потянув на себя, но сам чуть не отлетел от неё. Вспышка боли на миг дезориентирует Огаву: она даже встать не может, чтобы снова побежать. Кровь громко стучит в ушах, места ударов пульсируют. Больно и страшно, а сзади к ней уже приближается преследователь. Проклятый дух начинает беспомощно метаться из стороны в сторону и снова тянет на себя край плаща, нервно жужжа, будто бы умоляя встать. Ему тоже до смерти страшно, потому что быть изгнанным совсем не хочется, но и человеческую девушку в беде он бросить не может.       Понимает, как ни странно, что так неправильно.       Отойдя от краткого шока, Чани широко распахивает глаза и, превозмогая боль, поднимает голову и опирается на руки, чтобы встать, переживая, как бы не умереть в ту же секунду от безумно участившегося сердцебиения, но вдруг…       — Стой! — кричит парень позади неё, обращаясь явно не к ней; в его голосе отчётливо слышна тревога. — Чёрт, что ты сделал с Рео-сан?! Нет, не смей! Я..!       Раздаётся противный хлюпающий звук: на оголённые голени и плащ девушки брызгают какие-то тяжёлые горячие капли, а в воздухе повисает отвратительный знакомый запах. Запах крови — Огава часто чувствовала его в клинике, когда у пациентов брали анализы или когда к ним поступали новенькие, склонные к тому, чтобы наложить на себя руки, или к селфхарму. Едкий запах крови от свежих порезов даже не сразу вымывался из их кожи мылом и шампунем.       Бака-чан издаёт взволнованное приглушённое жужжание и немного отлетает от Чани. Девушка оборачивается, всё ещё лёжа на земле, и видит распластанное сзади неё тело в расплывающейся луже крови, а ещё она видит знакомые массивные ботинки Чосо. Её передёргивает, и она быстро поднимается на ноги, оборачивается, снова вздрагивает, машинально делая шаг назад. Прислоняет руку ко рту, чтобы не закричать во всё горло от испуга.       У мёртвого парня отсутствует голова.       Чани моргает и тут же смотрит себе за спину, опустив взгляд на ноги, по которым что-то медленно стекает. По её голеням скатывается чужая кровь, пачкая её. Это Чосо убил его и, похоже, ещё кого-то — напарника этого парня, наверное.       Кровью пахнет просто ужасно и так тошнотворно. Да, этот человек угрожал ей, но зачем нужно было его убивать? Почему нельзя было хотя бы просто вырубить его и уйти отсюда? Чосо сделал это, потому что он ей угрожал? Значит, Чани виновата в случившемся? Так она убийца? Но Чани этого не хотела! И быть убийцей она не хочет! Да, доктор сам писал, что она буйная и опасная, потому что, когда люди оскорбляли её и насмехались из-за россказней о монстрах, она их старалась поколотить, и только!       Но тогда почему? Почему? Почему?!       Огава пятится, в тихом ужасе уставившись на мёртвое тело. Бака-чан парит в воздухе рядышком с ней, но тоже молчит, ожидая хоть какой-нибудь реакции от «своего» человека. Нить между Чосо и Чани становится видимой, загорается ярко в темноте и начинает искриться, сдавливает шею им обоим, только девушка, в отличие от него, этого совсем не ощущает.       — Я должен был это сделать, — спокойно произносит Чосо, обходя труп и приближаясь к ней. — Ты бы предпочла, чтобы он тебя и твоего друга убил?       Она отказывается смотреть на него и просто переводит взгляд на его ботинки, мотая головой.       — Нет, не говори так, — почти что молит Чани. — Ты мог его просто обезвредить, чтобы мы убежали. Ты мог… мы бы… Я — я бы сказала ему, что…       — Что бы ты ему сказала? — холодно перебивает собеседник её лепет. — Что существо, которых он пачками истребляет, не опасно? Не глупи. Его нельзя было оставлять в живых, я уже прикончил его напарницу. И если бы твой летающий дружок не был таким бесполезным, — он косит взгляд на Баку-чана, — он бы сам убил этого парня. Потому что все проклятия так поступают — убивают людей.       Девушка снова мотает головой, когда Чосо становится слишком близко к ней.       — Нет, стой, — и она всё ещё не смотрит на него. — Так нельзя. Чосо, нельзя убивать. Это неправильно, это плохо…       — Прекрати, — парень хмурится, пристально глядя на Огаву, которая бормочет как в бреду, пытаясь, скорее, саму себя в этом убедить, нежели его.       — Это плохо, плохо, убивать нельзя. Убийство — это страшно… — она его совсем не слышит. — Никто не вправе распоряжаться чужой жизнью. Убийство — это не выход. Мы могли бы просто поговорить, я бы всё объяснила, я бы договорилась, я…       — Огава… — в мужском голосе уже слышится угроза, потому что ему порядком надоедает игнорирование с её стороны.       — Чосо, нельзя убивать!.. — девушка поднимает на него синие глаза, полные отчаяния, и он в тот же миг не выдерживает:       — Замолчи! — рявкает Чосо, вдруг схватившись за нить между ними, и дёргает на себя. Та неожиданно поддаётся ему, становится осязаемой, и по всей её поверхности растекается багровая жидкость. Чани дёргается и удивлённо моргает несколько раз, уставившись на сильную руку парня.       Почему-то когда она пыталась её коснуться, у неё не получилось, а он так легко взялся… Странно это, конечно. Хотя он и сам удивился случившемуся.       Нить вокруг их шей понемногу расслабляется и перестаёт душить. Она потихоньку редеет, почти исчезая из виду. Чосо опускает руку. Чани тяжело вздыхает: у неё подрагивают губы, слегка искривляясь в улыбке.       — Ты и так умеешь? — тихо спрашивает Чани. — Получается, у тебя правда больше возможностей первым меня убить, — она выгибает брови, строя жалостливую мину. — Только не души меня, пожалуйста. Смерть от удушения такая страшная… — она опускает взгляд на тело сзади них на мгновение и снова смотрит на него. — Если голову снесёшь, я умру быстро и безболезненно. За красоту тела не страшно — его же всё равно кремируют.       Чосо хлопает себя по лбу и утробно рыкает. Да что она вообще несёт? Вот ведь чокнутая девица!..       — Чосо, — неожиданно зовёт его девушка, схватившись за своё горло. Она смотрит на него исподлобья, серьёзно, и больше не улыбается. — Уходи. Пожалуйста, уходи. Оставь нас.       Возможно, это была неосознанная, но искусная манипуляция. Возможно, она ожидала, что в парне взыграет совесть, и он раскается, останется, извинится перед ней. Вот только совесть присуща чистокровным людям, а он человек лишь наполовину. И вины за собой не чувствует. Нить перестала давить на шею, и то хорошо. Больше ему здесь делать нечего.       — Я и так собирался уйти, — сухо отвечает он, прежде чем развернуться и пойти прочь. — Тебе тоже советую убраться, пока сюда не нагрянули приятели этих двоих.       Бака-чан, в отличие от девушки, сразу прислушивается к этому совету. Он подлетает к Огаве, берёт в пасть кусочек подола плаща и настойчиво тянет, чтобы она пошла за ним. Чани ещё мгновение смотрит на стремительно удаляющуюся спину своего предначертанного, а затем тоже отворачивается и идёт вместе с другом на выход.

***

      В маленьком доме Огава темно и одиноко. Чани прожила тут двадцать лет, пока не получилось снять квартиру в городе, поближе к месту учёбы. Потом и на работу устроилась неподалёку. А вот как начались… проблемы, так к бабушке вернулась, а от неё сразу в лечебницу попала.       Нет ничего ближе родного дома, но девушка понимает — надолго тут задерживаться нельзя. Она по дороге с кладбища пыталась придумать, куда бы ей податься, но в голову никакая идея не пришла. Наверное, ей стоит даже сменить префектуру? Сменить имя? Жить по поддельным документам?       Лежа на своём стареньком футоне на прохладном полу, девушка переворачивается с бока на спину, раскидывает руки в стороны и устремляет взгляд в потрескавшийся потолок. Где-то рядом слышится тихое жужжание проклятого духа. Такое привычное, приятное, ставшее чуть ли не родным — оно почти успокаивает.       — Бака-чан, — вдруг зовёт Чани, не глядя на проклятие. — А ты за мной везде-везде будешь следовать, куда бы я ни пошла?       — Бж-ж, — ответ раздаётся громче.       — Это здорово, — она улыбается и прикрывает глаза. — Ты хороший дух. Не то что некоторые.       Бака-чан молча наблюдает, как человеческая девушка обратно переворачивается набок и натягивает на себя одеяло, свернувшись в калачик. Дома правда прохладно, но Чани всё равно не смогла бы включить отопление, потому что его, как и свет, и воду давно отключили. Если бы она официально вернулась сюда, то смогла бы позвонить в коммунальную службу, оплатить услуги, и тогда в доме можно было бы спокойно жить. Но она ведь сбежала из клиники — не по своей воле, разумеется! — поэтому так сделать не удастся.       Лениво кувыркнувшись в воздухе, проклятый дух опускается на стоящую рядом маленькую тахту и тоже закрывает все свои красные глазки. Тяжёлый длинный день наконец подходит к концу.