20. Вместе нельзя разлучиться

      «Если это сон, то я не хочу, чтобы он заканчивался», — мысль проносится стремительно, точно комета в тёмном бесконечном пространстве космоса. Амаде ни за что её не остановить, да и хочет ли она? Где-то глубоко внутри себя девушка всегда знала — Санзу придёт за ней. И сейчас Симидзу балансирует на тонкой грани между эйфорией и безумием, потому что осознаёт: их диалог простым не будет, но состоится в любом случае.       Амада должна бы ненавидеть Харучиё за всё, что он натворил, но понимает — собственные чувства к этому непростому мужчине оказываются сильнее любых доводов разума. Сердце бешено бьётся в груди, готовое вырваться из костяной клетки и упасть под ноги палачу «Бонтен». Ощущение такое, что все эти недели Симидзу принимала пустышки, потому что одного взгляда хватает на родственную душу, чтобы тело начало требовать его касаний.       Подавители оказываются бесполезными перед сильнейшим натиском обоюдных чувств.       Аромат Санзу расползается по небольшому помещению, точно густой туман ранним утром. Девушка окутана им и старается дышать глубоко, пытаясь насытиться, но знает — бесполезно. Глупо врать самой себе, ведь среди бесконечной череды повторяющихся снов яркой чертой вьётся одна простая истина: Амада безумно любит Харучиё и готова простить ему всё, что угодно.       Однако этот факт совсем не означает, что прощение этот спесивый дикий пёс получит так просто. Он заслуживает хорошей трёпки, вот только Симидзу одного взгляда на номер два Бонтен хватает, чтобы понять: его сейчас разорвёт от ревности и злобы. Это знание приносит мстительное удовольствие, а ещё Амада — точно маленькая золотая рыбка — купается в обжигающем море из чувств Харучиё прямо сейчас. Эмоции мужчина ещё контролирует — на лице практически застывшая маска, но Симидзу знает, что под ней прячется.       Кожу покалывает от раскалённой болезненной потребности в прикосновениях, а кости практически разъедает от жгучей страсти, но главное другое. Амада хватается за это чувство, ярко выделяющееся среди остальных, как за спасательный круг. Санзу любит её, и сейчас Симидзу ощущает это впервые так остро и честно. Он не прячет свои чувства от неё, наоборот — раскрывается, будто моллюск, отдающий ценное сокровище: бери всё до конца.       Весь остальной мир остаётся за гранью, отделяемый плотной непроницаемой стеной. Есть только две родственных души, наконец-то встретившихся после долгой разлуки. Да, по сути, с момента их последнего разговора проходит меньше месяца, но только сейчас Амада осознает, как мучительно медленно тянулось время вдали от Харучиё.       Холодные голубые глаза не отрываются от её. Они, как два клинка, глубоко вспарывают кожу и проникают внутрь, так же легко считывая чувства Симидзу, как и она — его. Вместе с любовью приходят жадность, лютый голод и раздражение. Они до сих пор не одни, но у Санзу именно сейчас нет сил оторвать взгляд от своей родственной души.       Он слишком истосковался по ней. Будто мореплаватель, застрявший в море на долгие томительные годы, а теперь наконец-то нашедший путь в родные земли. Глаза Амады — серебристые драгоценные камни — будто свет маяка, зовущий к себе, и Харучиё готов глядеть в них вечность, отдавая всего себя.       Она рядом, только руку протяни, и Санзу вновь присвоит девушку себе, взамен отдавая то, о существовании чего и думать не мог до встречи с родственной душой. Своё сердце. Оно ощущается тяжёлым горячим камнем за грудной клеткой. Оно живое и целиком принадлежит Симидзу, как и весь Харучиё.       Теперь мужчина чётко понимает: без Манджиро прожить возможно, без Амады — мучительная смерть.       Санзу хочется коснуться девушки, прижать к себе, чтобы больше не отпускать, однако в их маленьком уютном мирке всё ещё присутствует третий лишний. Тот самый дар божий, так и не убравший руки с талии Симидзу. Харучиё ревность пронзает с новой силой — будто копьё, прошибающее насквозь и мышцы, и кости. Санзу всегда был собственником, похлеще обоих Хайтани, но сейчас это выходит на новый уровень.       Их с мышкой разлад служит хорошим катализатором для всей ярости и безумия, живущих внутри Харучиё. Номер два Бонтен до конца не успокаивает даже тот факт, что Амада любит его. Мужчина это чувствует так же остро, как и сладкий аромат соулмейта — хочется черпать огромной ложкой, зная: не насытишься ни за что.       Вот только не все в помещении присутствующие знают, что Симидзу — занята, и Санзу милостиво готов донести эту важную информацию до пустоголового ублюдка, стоящего рядом с его соулмейтом.       — А ты ещё кто такой? — Арю приподнимает бровь, смотря на незнакомца. Однако тот взаимностью не отвечает, жадно глядя на Аканэ. Итоши его взгляд пугает, потому что он наполнен безумием и жадностью. Парень пытается завести Кавараги себе за спину, но чувствует её сопротивление, окончательно теряясь в непонимании происходящего.       — Ты с первого раза не расслышал? — голос у незнакомца становится тише: будто природа замирает перед каким-нибудь глобальным катаклизмом, наподобие смерча или тайфуна. У Арю мурашки идут по коже. — Убери от неё руки.       Харучиё делает шаг вперёд, злясь всё сильнее. Этот недоумок пытается встать между ним и Амадой, хотя девушка упрямо остаётся стоять на месте, будто боится Санзу из вида потерять. За грудиной против воли теплеет, и мужчина вновь бросает взгляд на родственную душу, слегка улыбаясь.       — Ага, сейчас, только шнурки поглажу, — фыркает Итоши, не осознавая масштаба проблемы. Симидзу прикрывает глаза, уже зная, что драки не избежать. Арю трусом не был, да и природа его физической силой не обделила, но против Харучиё ему не выстоять, и Санзу это тоже знает.       — Арю, не надо, — говорит Амада. — Лучше сделай, как он говорит.       Итоши удивлённо опускает к девушке взгляд. Он видит, что она больше не напугана, а наоборот — будто тянется к пришедшему мужчине, и тот отвечает взаимностью. Арю хмурится, не собираясь так просто уступать: очевидно, что это бывший Аканэ, умудрившийся найти её здесь, но теперь у самого Итоши есть планы на Кавараги.       — Не бойся, что он мне сделает? — весело ухмыляясь, отвечает Арю и вдруг нежно обхватывает пальцами подбородок Амады, поднимая её голову к себе. — Ты в безопасности.       Симидзу наперёд знает, что за этим последует. Обжигающая волна гнева и ревности обрушиваются на девушку, и она успевает сделать лишь один неглубокий вздох, когда крепкий кулак прилетает в челюсть Итоши. Амада от неожиданности вскрикивает, потому что реакция Харучиё — молниеносна. Арю, не ожидавший удара, отлетает назад, запутываясь в длинных ногах и неуклюже валясь на пол, а Санзу встаёт около Симидзу, возвышаясь над девушкой, будто скала.       — Иди ко мне, — голос мужчины дрожит от ярости, а Амада понимает, что больна: перечить ему сейчас, всё равно что копать себе могилу самостоятельно, но Симидзу не собирается так просто подчиняться.       — Ты…       Договорить она не успевает, потому что Итоши поднимается на ноги и с разбегу наскакивает на Харучиё, обхватывая его торс руками. Амада в ужасе жмётся к стене, понимая, что если они продолжат драться, то разнесут магазин Чио в щепки, а ещё сюда весь городок сбежится. Да и правоохранительных органов им тут только не хватало!       Санзу усмехается и даёт коленом под дых парню, заставляя того закашляться и согнуться пополам. Мужчина не церемонится, и пока противник приходит в себя, впечатывает ему носок тяжёлого ботинка в лицо. Слышится хруст, а на пол хлещет густая алая кровь. Арю явно не ожидает такого от оппонента, что уступает ему в росте. Он слегка отползает назад, боясь нового удара.       — Жалкое чмо, драться не умеешь, но всё равно лезешь? — шипит Харучиё, действительно напоминая опасную ядовитую змею. — Я тебе руки вырву за то, что чужое трогаешь.       Номер два Бонтен делает шаг к скорчившемуся на полу парню, когда его настигает волна сладкого аромата мёда и кокоса, а следом за этим вокруг шеи обвиваются тонкие руки Амады. Девушка практически напрыгивает на Санзу, и он инстинктивно подхватывает её, держа крепко и надёжно, чтобы не дать упасть, а сам чувствует, как тело наполняется эйфорией.       — Не надо, Хару, — шепчет Симидзу, а у номер два Бонтен возбуждение ударяет в низ живота, точно яркий фейерверк. От этого ласково обращения хочется свернуться клубком вокруг Амады, не позволяя никому касаться её. Он поворачивает голову и утыкается лицом в шею девушки, жадно вдыхая сногсшибательный аромат — наркоман, дорвавшийся до дозы.       — Моя мышка, — жаркий шёпот, точно угольки от костра, рассыпается по коже и жалит, но Амада не отстраняется. Её в дрожь бросает от ласкового обращения Харучиё, которое она так давно не слышала. Быть в руках соулмейта, тесно прижатой к сильному крепкому телу, что-то за гранью фантастики, и Симидзу против воли чувствует, что не может сопротивляться этому влечению. Да и хочет ли?       — Ы арь… — позади них Арю умудряется подняться на ноги, и Амада поворачивает к нему голову, глядя на старания Санзу: вдрызг разбил парню нос, точнее сломал, как и выбил пару зубов. У Итоши не лицо, а кровавое месиво.       — А я тебя предупреждал, — холодно произносит Харучиё, не собираясь отпускать Симидзу с рук. — Надеюсь, урок усвоен.       В этот момент раздаётся звук дверного колокольчика, и в магазин важно вплывает его хозяйка — Чио Куакугава, наблюдая весьма занятную картину: пол в крови, Арю с раскрашенным лицом, а её работница на руках какого-то незнакомого парня, что явно не собирается девушку отпускать.       — Так, — грозно интересуется старушка и захлопывает за собой дверь, — кто из вас мне объяснит, что здесь происходит?       Амада краснеет, крепче обвивая руки на шее Харучиё и понимая: отдуваться придётся ей, потому что Итоши вообще не в состоянии говорить — ему бы помощь по-хорошему оказать, а Санзу обычных людей и за людей-то не считает, так что вряд ли соизволит вести беседу с рандомной дамой преклонных лет.       Однако номер два Бонтен решает сегодня окончательно добить свою родственную душу. Он успокаивающе проводит ладонью по спине девушки и ставит Симидзу на ноги, продолжая обнимать — собственнически и жадно, а затем отвечает на вопрос Чио: «Ваш работник немного глуховат, так что мне пришлось объяснять ему простые вещи на пальцах. Мы немного увлеклись, и я приношу Вам свои искренние извинения».       Амада открывает рот от неожиданности, в который раз поражаясь изменчивой натуре Харучиё. Хотя чего уж удивляться? Не будь он самим собой, то вряд ли смог бы забраться так высоко.       Куакугава окидывает Санзу заинтересованным взглядом, а затем смотрит на Симидзу.       — Я так понимаю, проблема тебе сбежать не дала на другой конец страны? — Чио усмехается, без труда улавливая властную натуру мужчины, держащего девушку в своих руках, но между этими двумя чувства куда более глубокие, чем банальная страсть. Стоит Аканэ двинуться — даже микроскопически, — незнакомец тут же подстраивается под неё, и наоборот.       — Нет, — мягко отвечает Симидзу, а Куакугава хмыкает и проходит вперёд, чтобы получше разглядеть Арю, безуспешно пытающегося остановить кровь.       — Ну ты бошку-то хоть запрокинь свою пустую назад, — ворчит Чио и толкает Итоши в грудь, чтобы он мог облокотиться о стойку. — Бабка твоя сварливая и без того скандал устроит, что дитачку её здоровенную избили.       — Я оплачу ему расходы на больницу, — жёстко усмехается Санзу, а Арю весь подбирается от слов мужчины. Харучиё поселяет в нём страх.       — Уж пожалуйста, — фыркает Куакугава. — Вы-то оба уедете, а мне тут доживать ещё.       Харучиё эти слова воспринимает, как данность, однако хмурится, когда чувствует резкий холодок, исходящий от Симидзу. Мужчина закатывает глаза, но отрицать глупо — он знал, что просто не будет. Амада заслуживает того, чтобы её соулмейт как следует принёс свои извинения.       — Пусти, — Симидзу шипит, точно маленький котёнок, а Харучиё только крепче сжимает пальцы, цепляясь ими за тонкую кофту. — Ты на это больше не имеешь права!       Как хлёсткая пощёчина. Удар, стократно превышающий любую боль, какую мог испытывать Санзу. Он с трудом разжимает пальцы, хотя всё естество этому противится, и видит, как Амада идёт от него к Итоши, чтобы осмотреть.       — А ты как хотел? — доносится ехидный насмешливый голос Чио, наблюдающий за ними. — Делов-то видно серьёзных наворотил.       — Не без этого, госпожа, — спокойно отвечает Харучиё, с трудом удерживая себя в руках. Он злится, не имея возможности прямо сейчас остаться с родственной душой наедине, но Амада права: в данный момент он бесправный и должен подчиняться.       — Аканэ, я могу принести аптечку, — предлагает Чио. — Ты…       — Её не Аканэ зовут, — шипит Санзу, раздражаясь от фальшивого имени, выбранного Хатори для его мышки. Куакугава вскидывает бровь, а затем переводит взгляд на девушку, зло поджимающую губы.       — А как?       — Амада Симидзу, — тихо отвечает она, осторожно касаясь пальцами переносицы Арю. Всё-таки Харучиё бил в пол силы, потому что нос оказывается не сломанным — сосуды только полопались внутри.       — Вот теперь верю. Оно тебе идёт, — улыбается Куакугава и бодро шагает за прилавок, где стоит небольшой холодильник с напитками. Она достаёт ледяную банку и протягивает Итоши. — На, приложи, чтоб кровь быстрее остановить. Сейчас скорую вызову.       Харучиё подходит ближе, становясь у Симидзу за спиной.       — Я не уеду отсюда без тебя.       — Добить решил? — ядовито интересуется Амада, но голову к Санзу не поворачивает, и мужчина пользуется этим, прекрасно чувствуя — она дрожит от его близости; жаждет так же сильно, как и он.       — Нет, мышка, — мягко и чертовски нежно отвечает Харучиё, касаясь кончиками пальцев открытого участка шеи девушки. Она вздрагивает, а мужчина наклоняется ближе, обдавая затылок горячим дыханием. — Попросить прощения.       Амада резко поворачивается к нему лицом, и глаза Санзу темнеют от волны возбуждения, прокатившейся по телу: она так мучительно близко и смотрит прямо на него, позволяя заглянуть в самую душу. Харучиё закусывает губу, мечтая поцеловать Симидзу, но знает — сначала должен объясниться с ней, иначе всё происходящее не имеет смысла.       — Я предупреждаю, — вклинивается в их идиллию Куакугава. — Кровать наверху хлипкая, а ещё с его бабкой будешь разбираться лично… Как тебя?..       — Харучиё Акаши, — отвечает мужчина, не отводя глаз от лица Амады. Она хмурится, а он тихо добавляет, чтобы слышала только Симидзу: — Тебе я расскажу всю правду о себе, от начала и до конца. Только дай мне ещё один шанс.       — А ты мне его дал? — Амада понимает, что сдаётся. Любовь к Харучиё слишком сильная, и девушка готова переступить через обиды, чтобы попробовать ещё раз.       — Ты знаешь ответ на свой вопрос, и за это я буду вечно просить у тебя прощения.       — Так, — снова подаёт голос Куакугава. — Идите уже наверх, а то я с молоду терпеть не могу мелодрам.       Девушка поджимает губы, но контролировать своё тело рядом с соулмейтом вообще невозможно! Очевидно, что подавители работают в полную силу лишь на устранение побочных действий, но если связь скрепляется ни сколько физически, сколь духовно, то действие любых препаратов можно считать бесполезным. Смысл в лекарствах, если от любви их нет?       И Амада злится, потому что чётко осознаёт — Харучиё её сейчас читает, как открытую книгу, и она чувствует его удовлетворение от сложившейся ситуации. Мужчина слишком близко, его аромат — острый и холодный — ложится на плечи плотным покровом, а следом обжигающе горячие руки обвиваются вокруг талии и притягивает к твёрдой груди.       — Пойдём, мышка, — мягким тягучим тоном говорит Санзу, и Симидзу — ну чисто овечка на закалывание — подчиняется, раздражаясь на саму себя! Их связь делает её совершенно бесхребетной.       Харучиё видит тёмную дверь в дальнем углу помещения магазина и устремляется туда, логично решая, что за ней прячутся подсобные помещения и лестница наверх. Санзу чувствует, как его начинает трясти от нетерпения, потому что Амада близко, и он может ощутить ладонью тепло её кожи сквозь тонкий слой ткани. Однако чувства самой девушки не так уж благодушны, и Харучиё пытается мысленно накинуть на себя намордник, чтобы не наброситься на Симидзу сразу же, как за ними захлопнется дверь.       — Зачем ты приехал? — Амада пытается отстраниться сразу же, как за ними закрывается дверь, отрезая от Чио и Арю. Коридор здесь узкий, и они оказываются практически нос к носу, потому что девушка поднимается на пару ступеней — хочет видеть лицо Харучиё.       — За тобой, — лениво отвечает Санзу, будто кот, целый день пролежавший на подоконнике, облитом солнечным светом. — Ты — мой соулмейт, и я больше не хочу быть вдали от тебя.       — Надо же, — ядовито отвечает Симидзу, прикладывая все свои моральные силы к тому, чтобы укусить побольнее. Даётся девушке это с трудом, потому что Амада готова прямо сейчас пойти за Харучиё хоть на край света. — Тебя этот факт не остановил, когда ты решил, что я — предатель!       Мужчина слегка опускает голову, продолжая глядеть на Амаду исподлобья, будто нашкодивший ребёнок. Он понимает, что все слова родственной души — справедливы. Харучиё знатно облажался, и за этот поступок ему вины никогда не искупить. Однако он готов на что угодно, лишь бы вновь быть вместе с Симидзу.       — Мышка, я… — он замолкает, а Амада почему-то усмехается, чувствуя мстительное удовлетворение: знает, как сложно такому, как Санзу, признавать свои ошибки. — Дай я хотя бы объясню тебе, почему так поступил.       Она фыркает.       — Самое забавное, что выбора ты мне всё равно не оставишь.       — Нет, — соглашается номер два Бонтен. — Даже если мне потребуется вся жизнь, чтобы вернуть твоё доверие, я не отступлюсь.       — Мог бы так не стараться! — Амада шипит, как рассерженная кошка, и её глаза опасно сверкают, заставляя Санзу на мгновение задохнуться от восторга. — Я столько вытерпела, чтобы быть с тобой, при чём твоего же поганого поведения! И всё для чего? Чтобы потом оказаться на коленях с приставленным ко лбу пистолетом?       — Я был не прав! — мужчина тоже начинает заводиться. Харучиё вообще выйти из себя, как дважды два сложить. Он наступает на Симидзу, заставляя пятиться назад. — Я вырос в условиях, когда даже члены собственной семьи предавали меня! Моё высокое положение заслужено за то, что смог не подпустить никого из предателей достаточно близко, чтобы разрушить всё, что построено Манджиро. Но ты…       Касание ладони к щеке, как выстрел прямо в сердце. Амада замирает, не в силах оттолкнуть Харучиё, а он оказывается вплотную к ней, обжигая горячим дыханием приоткрытые губы. Мужчина прижимает Симидзу к стене, вторую руку кладя девушке на талию.       — Ты единственная, кто может одолеть меня, — хриплый шёпот заставляет покрываться кожу мурашками, и Амада шире распахивает глаза, замирая, будто мышка перед коброй. — Ты подобралась так близко ко мне, проникла слишком глубоко, и я не мог контролировать свои чувства! Мне было легче поверить в твоё предательство, чем в то, что ты действительно любишь меня!       — Да в тройничный нерв мне твой «Бонтен» не впился, — раздражённо фыркает девушка, внутри рассыпаясь на тысячу осколков от того, насколько нежен с ней тот, кто безжалостно убивает людей. Глаза Харучиё сейчас — два голубых озера, манящих к себе. Мужчина абсолютно раскрыт, не таясь, и Амада внезапно всё понимает. — О чёрт… Ты любишь меня!       Санзу усмехается, ласково гладя большим пальцем скулу девушки.       — Да, люблю, — просто говорит Харучиё. Хотя подобное с ним происходит впервые. У него, разумеется, было много женщин, но ни к одной из них мужчина не привязывался, потому что у палача не должно быть слабых мест. Однако судьба решает иначе, даря Санзу не только родственную душу — единственную в мире девушку, способную подчинить его, но и источник силы. Только потеряв Амаду, Харучиё понимает, чего лишается. — И я боюсь силы этого чувства, поэтому тебе пришлось пройти через этот ад. Из-за меня.       — Ладно, — выдыхает Симидзу, уже понимая — это хитрый лис всё равно своего добьётся, так что разводить лишнюю драму ей совсем не хочется. Амада и без этого переживает эти недели слишком много эмоциональных потрясений. — Я дам тебе шанс, но у меня есть пара условий.       — Говори, — хотя Санзу готов на всё, даже на самые безбашенные требования.       — Ты здесь и сейчас рассказываешь мне о себе всё. Без утайки, через сопли, слюни и все остальные жидкости, ясно?       — А второе? — мужчина знал, что так будет — сам же обещал рассказать ранее, но всё равно ему слишком трудно переступить через себя и выложить абсолютно всё от начала и до конца.       — Пока не закончишь — не трогаешь меня, — возмущение, появившееся на мужском лице, как самый сладкий алкоголь, крепко дающий в голову. Амада усмехается и складывает руки на груди. — Ты слишком сильно на меня влияешь.       — Меня ломает, — Харучиё первым делает шаг назад, давая Симидзу больше пространства, и Амада этот жест берёт во внимание: Санзу подчиняется, хотя девушка видит, что он весь дрожит. — Я принимал подавители нерегулярно, а когда узнал где ты, надобность в них вообще отпала.       — А если бы я не согласилась?       Харучиё расплывается в какой-то слегка жуткой улыбке, но Симидзу вместо ужаса чувствует восхищение: он по натуре кровожадный зверь, испробовавший вкус человеческой крови, но при этом настолько притягательный и харизматичный, что Амада не может устоять. Она испытывает почти детский восторг от мысли, что этот дикий зверь подчиняется ей.       — У меня очень уютный подвал.       Симидзу фыркает и поднимается по лестнице, остро чувствуя взгляд Харучиё на своём затылке. Мужчина идёт за девушкой шаг в шаг, не позволяя увеличиться расстоянию между ними. Они оказываются в маленькой квартирке, и Санзу захлопывает за ними дверь, тут же прислоняясь к ней спиной. Он закрывает глаза и дышит глубоко, потому что здесь всё насквозь пропитано ароматом Амады.       Но как бы эта деталь не нравилась Харучиё, теперь он точно знает, что есть одно единственное место, где присутствие Симидзу должно отпечататься на каждой поверхности — его квартира.       — Тебе плохо? — её голос ласковым ручейком проникает в сознание, и Санзу закусывает изнутри щёку, мечтая хотя бы о крохотном касании к своему лицу, но тогда всё полетит к чертям. Мужчина уже с трудом себя контролирует, потому что они наедине, а Амада прямо перед ним — единственная и нужная.       — Нет, мышка, — врёт Харучиё без зазрения совести, а когда открывает глаза, видит скепсис на лице родственной души и, хитро усмехаясь, наклоняется к ней, так что их лица разделяет лишь пара миллиметров. — Но думаю, если ты меня поцелуешь, мне станет значительно легче.       Симидзу зеркалит его ухмылку, и Санзу чувствует, как терпкое предвкушение разливается по губам и языку; Амада приоткрывает рот, глядя на мужчину из-под длинных густых ресниц, а затем колко щёлкает его словами: «Обойдёшься! Сначала расскажешь, потом всё остальное!»       Девушка предусмотрительно ведёт мужчину за собой на кухню, потому что спальня-гостиная не располагает к серьёзным разговорам. Да и стоит там только одна узкая кровать, а от Харучиё уже сейчас идут волны возбуждения, которое грозит вот-вот выйти из берегов. Однако мужчина продолжает держать себя в руках и следовать правилам Симидзу.       Номер два Бонтен инородно смотрится на этой маленькой кухне, где присутствует совершенно убогий бабушкин интерьер, но Санзу плевать — всё его внимание сосредоточено на Амаде, усаживающейся напротив него.       — И что хочешь знать? — он вытягивает перед собой ноги, а спиной облокачивается на спинку стула. Руки сцепляет в замок, чтобы побороть искушение дотянуться через стол до девушки и перетащить на свои колени.       — Например, твоя фамилия.       — Логично, что Санзу — псевдоним, — усмехается Харучиё.       — У остальных его нет, — Симидзу выгибает бровь, а мужчина вздыхает. — Или ты взял другую фамилию, чтобы вас с Такеоми не путали?       О советнике Манджиро Амада не знает практически ничего, да и в стенах организации они сталкивались от силы один раз. Такеоми ей показался галантным, но каким-то печальным. Будто он несёт на плечах какой-то груз вины и никак не может избавиться от него.       — Он… — Санзу стискивает зубы, борясь с дикой волной раздражения и злости. Для него нахождение с Такеоми под одной крышей, как вечная психологическая пытка. — Этот ублюдок мой старший брат.       — Что? — Амада от неожиданности аж рот раскрывает, а Харучиё отворачивает от неё голову и начинает говорить — в глаза не смотрит, видимо боится, что тогда не сможет вообще рассказать ни о чём. Симидзу слушает тихо, не прерывая, а внутри неё разливается горечь — едкие капли настоя полыни, что стекают по нежной слизистой вниз.       Теперь картинка складывается в голове полностью, и Амада понимает, насколько глубокие раны были нанесены Харучиё в детстве его же близкими людьми. Да, шрамы на лице он делает своей фишкой — узнаваемой приметой, от которой кровь стынет в жилах, но где-то внутри Санзу до сих пор живёт брошенный одинокий мальчик, которому никак не удаётся поверить в искреннюю любовь окружающих.       Соулмейт для номер два Бонтен — яркое солнце, ласково греющее тело, но Харучиё подсознательно ищет опасность, а потому думает, что это тепло в любой момент может стать адским жаром, готовым испепелить его. И только теперь Симидзу осознаёт, что Рео своей подставой делает им двоим огромный подарок. Да, это жёстко, и Амада могла погибнуть, но теперь Санзу точно знает — родственная душа принимает его таким, какой он есть и всегда — всегда — выберет его.       — А Сенджу?       — Погибла, — отрывисто говорит Харучиё, не испытывая к младшей сестре ни капли тепла или скорби по ней. Абсолютно чужой человек. — Братец вроде ездил на похороны, но не уверен.       — То есть ты практически с самого детства одинок? — Симидзу чувствует, как горло стискивает от обрушивающихся сверху боли и обиды за своего соулмейта. Харучиё действительно ничего не скрывает сейчас, и о том, откуда у него шрамы на лице, Амада тоже узнаёт. Санзу столько лет слепо следует за тем, кто сотворил с ним подобное, и Симидзу, как не старается, не может этого понять.       — Мышка, нет, не надо, — девушка понять не успевает как это происходит, но вот Харучиё оказывается перед ней, обхватывая лицо ладонями и стирая большими пальцами прозрачные дорожки слёз — всё-таки не смогла сдержаться. Мужчина плюёт на обещание не прикасаться, потому что чувства Амады для него сейчас, как жгучие удары хлыста. Симидзу не лукавит, она без утайки делится тем, что испытывает сейчас, и Санзу ощущает волну безграничной благодарности и любви. — Всё это в прошлом, к тому же я сам не святой.       — Я… Я не… — зрачок расширяется, когда Амада видит, как Харучиё медленно опускается перед ней на колени. Самый жестокий и безразличный к боли других человек оказывается у ног той единственной, что смогла его приручить.       — Теперь у меня есть ты, мышка, — их дыхание смешивается, и весь мир исчезает, сужаясь до крохотной кухни в захолустном городишке на окраине Японии. Санзу никогда прежде не чувствовал себя таким счастливым, будто с плеч спадает груз одиночества и недоверия, что мужчина долгие годы таскает за спиной. Он больше не один, и теперь нет ни одного повода для сомнений в своей родственной душе. — Я бы всё равно забрал тебя отсюда, даже без твоего согласия.       — Умеешь же момент испоганить, — но Харучиё добивается своего, потому что Амада действительно готова уехать прямо сейчас, вот только вряд ли удастся. Они слишком близко, оба истосковавшиеся и голодные.       — Я всё исправлю, — шёпот разбивается о губы, и Симидзу уже не понимает, кто из них первым делает это движение — навстречу родственной душе.       Харучиё набрасывается на девушку, как дикий зверь. Он раздвигает языком губы, проскальзывая во влажную тёплую глубину и глухо стонет, ощущая наконец-то умопомрачительный вкус Амады, по которому слишком сильно изголодался. Санзу целует жадно и грязно, утопая в жгучей терпкой страсти, и его соулмейт отвечает полной взаимностью.       Бархатная нежность — не про них. По итогу, они оба — звери, и их повадки диктуются инстинктами. Харучиё властно скользит языком по приоткрытым губам Амады, прикусывает их, а затем вновь углубляет поцелуй. Мужчина чувствует, как наполняется эйфорией: мышка доверчиво жмётся к нему, обнимая руками за шею и лаская затылок изящными пальцами. Вся Симидзу — податливая, как воск. От шквала её чувств — сильных, взаимных — Харучиё ток прошибает, но сегодня он должен подчиняться, а не она.       Да и вообще: Санзу всё ещё не попросил прощения, как следует. Он поднимается с коленей, не прерывая поцелуя и чувствуя, как Амада обхватывает его торс ногами — ни один из них не хочет даже на миг разлучаться с другим. Мужчина ласково проводит рукой по узкой спине девушки, наслаждаясь тем, как Симидзу выгибается от этого действия, и проходит во вторую комнату, находя взглядом узкую кровать.       — Придётся постараться, чтобы не сломать её, — охрипшим от возбуждения голосом сообщает Харучиё, а Амада готова растечься по его телу расплавленной карамелью — настолько сильно хочет стать с мужчиной одним целым.       Девушке кажется, что она горит — жидкий огонь течёт по венам, разжигая в организме голод и потребность в партнёре. Амада смотрит в глаза Санзу, теперь без проблем читая в них подлинные чувства родственной души; впрочем, в своём желании обладать ей физически, номер два Бонтен никогда не таился. Взгляд голубых глаз расплавляет до основания, и Симидзу закусывает губу, потому что становится влажной от одного поцелуя. Она чувствует, как намокает бельё.       Харучиё облизывается, тут же ловя губами тихий стон, полный наслаждения, потому что они вновь тесно обнимаются, оплетая руками тела друг друга. Санзу целует Амаду, заставляя задыхаться от своей жадности и жгучей страсти приправленной каплей тягучей сладости. Ему мало, бесконечно мало Симидзу, и мужчина уверен — даже вновь вкусив её, номер два Бонтен никогда не сможет насытиться полностью.       Сбитое дыхание и стоны единственное, что нарушает покой маленькой комнаты. Затем раздаются тяжёлые увереные шаги, и Харучиё осторожно ставит Амаду на ноги около кровати, склоняясь вместе с ней, чтобы не разрывать поцелуя. Мужчина медленно скользит руками по тонкой талии, сминая в пальцах ткань футболки. Он чувствует, что его неспешность заставляет Симидзу сходить с ума, и Харучиё это безумно нравится.       Амада — его. Целиком и полностью.       — Моя мышка, — успевает сказать Санзу прежде, чем вновь наброситься с поцелуями на губы девушки — уже опухшие и покрасневшие. Харучиё забирается руками под футболку, наслаждаясь гладкостью и теплом кожи Амады; реакцией и искренностью девушки, что осыпается на тело искрящимися брызгами шампанского. Любовь Симидзу — самый ценный подарок, который получает Санзу, и мужчина будет беречь этот дар.       Ткань исчезает с тела, оставляя Амаду в джинсах и бюстгальтере, а сама она запрокидывает голову назад, потому что Харучиё спускается ниже, осыпая бледную — неправильно чистую — кожу родственной души страстными жадными ласками. Язык и губы очерчивают каждый миллиметр, оставляя после себя бордовый сад из расцветающих роз — ожерелье от палача «Бонтен», что отныне никогда не сойдёт с тела Амады.       Девушка цепляется за широкие плечи, а затем стягивает с них куртку мужчины, и она падает на пол, а Харучиё немедленно обвивает руки вокруг женского стана — слишком собственническим жестом, и это движение проходится огненным хлыстом по позвоночнику Симидзу, заставляя возбуждение осесть внизу живота ослепительно-белыми кольцами. Санзу метит Амаду, и это нравится обоим.       Ловкие сильные пальцы касаются застёжки лифчика и расстёгивают, с наслаждением проводя ладонями по обнажённой коже. Тонкие бретельки стягиваются с плеч, и Харучиё сгребает густую волну светлых волос в кулак, наслаждаясь их мягкостью, а затем заставляет девушку выгнуться ещё сильнее.       — С ума сойти можно какая ты красивая, — его шёпот горячим жаром расходится по коже, и она покрывается мурашками, заставляя мужчину ухмыльнуться. — Как же сильно я хочу тебя.       Амада не успевает ответить, потому что из горла вырываются только стоны — уже не сдерживаемые поцелуями, потому что на этот раз Харучиё хочет слышать своего соулмейта и знать — причина её удовольствия только он. Язык скользит по ложбинке между грудью, а свободной рукой Санзу накрывает аккуратное полушарие, слегка сжимая. Он ощущает возбуждение Амады, и оно усиливает его собственное. Мужчина ухмыляется и накрывает ртом напряжённую ягодку соска, обводя по кругу языком.       Харучиё ощущает тонкие пальцы на своих плечах, и как Симидзу скребёт ногтями по скользкой ткани водолазки. Санзу несильно прикусывает сосок, слегка оттягивая, а затем на пару секунд отстраняется от Амады, чтобы скинуть с себя лишнюю ткань: если его девочке хочется касаться его тела без любых преград, он даст Симидзу эту возможность.       Мгновение, и они снова сплетаются в тесном объятии, а Харучиё возвращается к своим ласкам, прекрасно зная, как это нравится Симидзу. Вся она, как натянутая струна, и Санзу единственный может правильно сыграть на любых аккордах тела, души и сердца своей родственной души. Он обводит языком припухший нежно-розовый сосок и переходит к следующему, чтобы обласкать всё. Собственное возбуждение отдаётся лёгкой болью, а твёрдый член неприятно трётся о ткань белья. К тому же Амада не упускает возможности потереться о пах Харучиё.       — Послушание вообще не твоё, да? — мужчина выпрямляется и кусает Симидзу на нижнюю губу, слегка оттягивая и проводя языком по упругой плоти.       — Нет, я этому у своего соулмейта научилась, — усмехается Амада и с наслаждением проводит руками по груди и торсу Санзу, чувствуя силу и мощь его тела. Он сложён, как бог, и это добавляет ещё одну каплю в чашу самодовольства Симидзу: этот мужчина принадлежит ей.       — Какая нелепость, мышка, — Харучиё склоняется к девушке и целует, мгновенно делая поцелуй наполненным страстью и обжигающей сладостью, что разливаются по телам густым терпким мёдом, плотно обволакивая их тела. — Я ведь такой послушный…       Амада ойкает от неожиданности, когда оказывается сидящей на постели, а Санзу опускается перед ней на колени и раздвигает ладонями ноги девушки, чтобы вклиниться между ними. Их лица оказываются на одном уровне, и Симидзу видит лукавые искорки в ледяных глазах. У неё от переизбытка чувств и эмоций Харучиё, что больше не прячется от Амады за маской, кружится голова.       — Вот тебе точно не идёт быть послушным, — Симидзу отвечает тихо, млея от вида перед собой: Санзу — воплощение греха вожделения, по крайней мере, когда показывает настоящего себя. На нём остаются только чёрные джинсы и высокие ботинки на тяжёлой тракторной подошве. Бледная кожа слегка блестит от пота, и Амаде хочется вылизать его тело, однако у её соулмейта свои планы на этот счёт.       — Но именно я снова на коленях, — пальцы ложатся на пуговицу джинсов Симидзу и расстёгивают её. — Перед тобой.       Вжикает молния, и штаны стягиваются вместе с бельём со стройных ног, оставляя Симидзу полностью обнажённой. Она, на радость Харучиё, этого вовсе не стесняется, а наоборот — откидывается назад, опираясь руками о постель, а волосы шёлковым занавесом укрывают спину, оставляя возможность любоваться высокой грудью, плоским животом и тонкой талией.       — Доволен? — нагло улыбается Амада, прекрасно зная ответ на свой вопрос: его чувства ощущаются ярким фейерверком, и Симидзу готова вечность смотреть на подобную красоту, зная, что только ей это позволено.       — А ты проверь, — Харучиё отклоняется назад, обхватывая тонкую щиколотку девушки пальцами и укладывая женскую ногу на свой пах, чтобы она могла ощутить горячую твёрдость под стопой. — Я умираю от желания трахнуть тебя, мышка.       — Но?       — Но ещё больше я хочу тебя съесть, — Санзу медленно облизывает губы, заставляя Симидзу на несколько секунд забыть, как дышать. Мужчина мягко толкает Амаду назад, заставляя улечься на кровати, согнуть ноги в коленях и развести их шире, давая ему доступ к влажной от естественной смазки промежности. — Блять, с ума сойти можно!       Между ними нет стыда или смущения: звери не испытывают подобных чувств. Симидзу ощущает лишь жаркое нетерпение и голод. Он лижет огнём всё тело, вытесняя из мыслей любое здравомыслие и скромность. Только не рядом с Харучиё.       Санзу начинает покрывать бёдра Амады поцелуями, не забывая оставлять на нежной коже свои следы: много, чтобы это поле багровых роз никогда не отцвело. Мужчина слушает тяжёлые вздохи и наслаждается этим. Он закидывает ноги Симидзу себе на плечи и оставляет мягкий нежный поцелуй на её лобке, а затем раздвигает языком половые губы, касаясь налитого кровью бугорка, где сходится большинство нервных окончаний.       Спальню оглашает громкий вскрик-стон, и по хребту ударяет волна наслаждения — его девочке безумно хорошо. Харучиё обводит клитор по кругу языком, обхватывает губами и посасывает, а ладонями нежно оглаживает округлые бёдра. Санзу чувствует вкус родственной души, и мужчине кажется, что он пьянеет от него. Будто это самый крепкий в мире алкоголь, мгновенно дающий в голову.       Харучиё ласкает влажную промежность, кружит языком около входа, иногда ныряя внутрь самым кончиком, чтобы подразнить Симидзу, а затем вновь возвращается к клитору, сводя с ума от наслаждения свою родственную душу. Она изгибается под ним и пытается вскинуть бёдра навстречу мужскому рту, но Санзу держит крепко. Ему нравится контроль над телом Амады; Харучиё — собственник, и он знает, что этот факт тоже нравится Симидзу.       Огонь расползается по телу, концентрируясь внизу живота. Амаде кажется, что она лежит на раскаленной сковороде и медленно поджаривается, потому что Санзу натурально издевается над ней: мужчина подводит девушку к самому пику, но в последний момент отстраняется, против воли заставляя желать всё больше и больше. И так раз за разом.       И Симидзу знает, зачем Харучиё делает это.       — Да я и без этого от тебя завишу! — Амада стонет и запрокидывает голову назад, чувствуя, как Санзу посасывает её клитор, а его пальцы проникают внутрь, лаская изнутри влажные эластичные стенки. — Прекрати самоутверждаться!       Слышится смешок, и тёплые губы нежно касаются внутренней стороны бедра, оставляя за собой вереницу ласковых неспешных поцелуев. Вот только Харучиё продолжает двигаться пальцами внутри Симидзу, заставляя отзывчивое и чувствительное тело откликаться на малейший импульс.       — Моя маленькая сладкая мышка, — укус расцветает на бедре, точно капли граната на белом снегу, а Амада стонет и приподнимается на локтях, ловя дикий взгляд блестящих от наслаждения глаз. — Разве я могу отказать себе в удовольствии подразнить тебя?       — Смотри, как бы я не отыгралась потом, — она усмехается, а затем вновь оказывается лежащей на постели, потому что язык Санзу прижимается к клитору и ласкает; тело наполняется истомой и наслаждением — они текут по венам, точно густая патока. Низ живота наливается удовольствием, и оно вот-вот выйдет из берегов. Амада сжимает пальцами одеяло, чувствуя, как Харучиё трахает её пальцами.       Мужчина позволяет девушке свести ноги, зажимая его голову между соблазнительных бёдер, а сам обводит языком чувствительный комок нервов и двигает пальцами, ощущая влажный узкий жар тела Амады. Харучиё чувствует боль из-за огненной тяжести в паху, но сейчас на первом месте стоит наслаждение Симидзу, и Санзу хочет во всех деталях запомнить, как девушка будет кончать, выкрикивая его имя.       Длинные пальцы крепче сжимают бедро, оставляя на коже красные следы — клеймо принадлежности, так идеально смотрящееся на теле Амады. Харучиё на каждом миллиметре оставит свою роспись. Соулмейт — его главное сокровище, и Санзу больше не выпустит Симидзу из своих рук.       Амада выгибается сильнее, когда чувствует, как оргазм накатывает на неё, подобно снежной лавине: сначала медленно, набирая силу, но вот этот мощный поток не остановить, и он обрушивается сверху, как плотная стена. Симидзу закусывает губу, ощущая пульсацию внутри себя.       — Хару… — на выдохе, мягко и интимно, потому что удовольствие затапливает сознание и тело; организм охвачен теплом, и девушка не может даже пошевелиться, только чувствует, как Санзу осыпает её живот поцелуями, а крепкие руки гладят ноги, всё ещё покоящиеся на широких плечах.       — Я здесь, мышка, — мужчина привстаёт и оказывается над девушкой, с жадной внимательностью рассматривая лицо своего соулмейта.       «Ты красива настолько, что дышать невозможно», — Харучиё опускает голову и целует Амаду, позволяя ей почувствовать свой собственный вкус. Она оплетает мужскую шею руками, и они целуются — сейчас медленно и неспешно, правда Санзу хватает ненадолго. В какой-то момент он вновь вгрызается с голодной страстью в губы Симидзу и терзает, а пахом толкается в промежность девушки, пачкая тёмную материю смазкой.       — Хочу тебя, — шепчет Амада в губы Харучиё, но он, вместо того, чтобы тут же овладеть ей, отстраняется и утягивает девушку за собой, чтобы она могла сесть. Симидзу удивлённо смотрит, как Санзу дотягивается до куртки и что-то достаёт из кармана, а затем протягивает ей. Амада распаковывает предмет и прикладывает ладонь ко рту, чтобы не засмеяться. — Так, и? Кто из нас должен это надеть.       — Ты, — на полном серьёзе отвечает Харучиё, сидя на полу перед Симидзу. — На меня.