Хитрый кот и наивный вампир

Глава 2

      — Figlio di putana! — вырвалось у меня, когда забытые воспоминания сегодняшнего дня вернулись ко мне.       Я прижала ладони к глазам, словно могла стереть эти жуткие образы, въевшиеся в память: оторванную голову Кревора, безжизненное тело Элайджи, прибитое к двери… Эти картины будто выжглись на сетчатке, вспыхивая перед глазами каждый раз, когда я закрывала веки. Из груди вырвался сдавленный вздох. Я медленно опустила руки и уставилась на того, кто стал виновником моих будущих кошмаров. Или не совсем виновником. Он-то не виноват, что я сама в это вляпалась.       — Извини. Я не тебя имела в виду, — поспешно пояснила я, чувствуя, как слова путаются на языке. — Это я про Даймона. Кажется, он хотел меня убить.       Элайджа слегка нахмурился, и его взгляд стал каким-то странным — изучающим, почти проницательным.       — Не переживай, я всё улажу, — голос древнего звучал пугающе спокойно. — Ты вспомнила вчерашнее. Но если эти воспоминания причиняют тебе боль, я могу их… подчистить. Разумеется, с твоего согласия.       — Нет, спасибо, — я резко покачала головой, сжимая пальцы в кулаки. — Они мои. И никто не имеет права их забирать, — потом, осознав резкость своих слов, я уже мягче добавила. — Не пойми меня неправильно, но… Зачем ты ко мне пришел? Если ты хочешь как-то надавить на Елену и ее дружков, то тут ты мимо, мы с ней не друзья. А Даймон вообще по гроб жизни тебе будет благодарен, если ты прикончишь меня.       — Деймон, — на автомате поправил первородный, а я лишь махнула рукой. Пофиг, как его там зовут, не мне с ним дружбу водить. — Ты сама меня пригласила. Помнишь?       Нахмурившись, я попыталась выудить из памяти хоть что-то внятное. Ах да… Адрес. Я оставляла адрес. Но не думала, что он и правда придёт.       Как только до меня дошло, что этот тысячелетний вампир явился ко мне, ориентируясь лишь на адрес, мне стало не по себе. Он знал, к кому идёт? А если знал — зачем пришёл? Вряд ли он бегает по первому требованию каждого встречного.       Интуиция не подвела: здесь явно пахло чем-то нечистым.       Я уже открыла рот, чтобы задать интересующий меня вопрос, но тут в комнату ворвался рыжий мохнатый ураган.       — Мя-яурр, — протянул кот, укоризненно глядя на меня зелёными глазами. Мол, где ты, хозяйка, всю ночь шлялась, а? Меня вчера не погладили, не обняли, не поцеловали. Ждал тебя тут один. Беспредел!       — Прости, Ник, — залепетала я, наклоняясь к рыжему комку. — У твоей хозяйки был экстремальный вечер.       Боковым зрением поймала удивлённый взгляд Элайджи. Да, разговариваю с котом. И что? Учёные доказали — они всё понимают. Ответить просто не в состоянии. По крайней мере, на человеческом языке.       — Твоего кота зовут Ник? — спросил первородный, переводя взгляд с меня на Ника, который уже обнюхивал его ботинки.       — Допустим. Или это имя уже занято и теперь под запретом? — непонимающе поинтересовалась я.       — Нет, просто… — уголки губ вампира дрогнули, словно он из последних сил сдерживал улыбку. А потом, будто размышляя вслух, произнёс. — Хотя есть в них что-то общее…       Я хлопала глазами, пытаясь понять, о ком и о чём он. Общее? У кого с кем?       Тем временем Ник, важно подняв хвост трубой, завершил осмотр гостя и, видимо, одобрив его, громко мурлыкнул.       — Так ты войдёшь или мне приглашать тебя официально? — фраза вылетела раньше, чем я поняла, что обращаюсь к древнему вампиру с той же интонацией, что и к нашкодившему коту.       — Вампиры не могут переступить порог без приглашения, — невозмутимо ответил Элайджа, глядя на кота, который уже терся о его ногу. — Хотя ты, кажется, не знала об этом.       — Я не особо вникала в ваши правила, — ответила я, пожав плечами. Потом окинула вампира оценивающим взглядом и нехотя кивнула. — Ладно, проходите, месье Элайджа.       — Благодарю за гостеприимство, — спокойно произнёс он. Но мне почудилась в его голосе лёгкая усмешка, словно он находил всё это забавным. Он поправил пиджак (хотя тот и так сидел безупречно) и переступил порог.       — Проходи в гостиную, а мне нужно… ну, в порядок себя привести, — сказала я, направляясь к комнате, но замерла на полпути. — И да! Если Ник начнёт клянчить вкусняшки, ни кусочка не давай! Даже если он будет закатывать глаза, падать на пол и смотреть на тебя взглядом умирающего от голода. Ты меня понял?       — Понял: кота не кормить, — вполне серьёзно ответил первородный, опускаясь в моё любимое велюровое кресло.       Утвердительно кивнув, я пулей влетела на лестницу, и только вбегая в комнату, до меня дошло: я опять говорила с первородным на «ты», командовала им, а он взял и подчинился. Странно. Очень странно. И мне предстояло выяснить, в чём тут дело.       Я быстро разделась и решила ополоснуться — всё тело было в синяках и царапинах. Откуда они только взялись? Сначала хотела кинуть вещи в корзину для белья, но, глянув на их состояние, без капли сожаления отправила в мусорку. Прощай, любимая кофта. Ты честно мне служила.       Надев чистое нижнее бельё, свежие джинсы-клёш и мягкое худи, я наспех заплела влажные волосы в хвост и направилась обратно в гостиную.       Но на пороге я застыла как вкопанная, так и не войдя в комнату. Картина, представшая передо мной, оказалась крайне занимательной.       Ну, что тут скажешь… Один — ноль в пользу кота. Говорила ведь — не давать ему ничего. И на тебе: мой рыжий прохвост устроился на коленях у древнего вампира (прощай, дорогой костюм) и с самым довольным видом уплетает лакомство с его ладони.       — Всё-таки уломал тебя этот пройдоха? — с нескрываемой гордостью спросила я, косясь на наглую кошачью морду. Надо срочно сфоткать и скинуть команде Скуби-Ду — пусть посмотрят на «всемирное зло» во всей красе.       — Я и сам не понял, как это случилось, — усмехнулся Элайджа, чеша Ника за ухом. — У этих пушистых манипуляторов талант — получать то, что они хотят.       — Мужчины, — я закатила глаза. — Такие сговорчивые. Стоит только глазками похлопать — и вы уже на всё согласны.       — Я бы не сказал, что это так просто.       — Глянь на кота, — я кивнула в сторону Ника. Тот, видимо, прочувствовав, что атмосфера накаляется, решил свалить. Элайджа и правда посмотрел. И сразу увидел эту довольную кошачью морду, которая так и кричала: «Я сегодня кое-кого развёл». На этот раз — вампира. Который, между прочим, должен быть несгибаемым.       — Что ж, ты права, — сдался он, но без тени сожаления. Скорее с каким-то непривычным спокойствием. — Как ни странно, это расслабляет.       В комнате воцарилось странное молчание. Первородный, восседая в позе владыки мира, рассеянно поглядывал на рыжего нахала, который оккупировал подоконник и самозабвенно вылизывал лапу. Я опустилась в кресло напротив, не решаясь нарушить эту тишину. Мне почудилось, что Элайджа впервые за тысячелетие позволил себе расслабиться. Или просто позволил коту себя одурачить. Кто знает…       И это странное молчание меня вовсе не пугало. Настораживало, да. Но… рядом с ним было уютно. Спокойно. И почему-то знакомо. Словно я уже когда-то сидела вот так, в тишине, с ним напротив. Словно это было не в первый раз.       — Я хотел бы с тобой серьёзно поговорить, — начал он, вновь возвращая ко мне взгляд. Я мгновенно внутренне подобралась — от его голоса по спине пробежали мурашки. Но не от страха. А снова от узнавания. От того самого дежавю, которое не отпускало меня с первой встречи с ним. — Но сначала ответь на один вопрос.       — Слушаю, — быстро отозвалась я, настороженно изучая его лицо.       «Значит, серьезный разговор», — подумала я, наблюдая, как Элайджа с невозмутимым видом смахивает с брюк рыжие кошачьи волоски.       — Ты оставила мне адрес, — начал он, фиксируя на мне свой пронзительный взгляд. — Зная, кто я. Зная, что я могу сделать.       Я пожала плечами, стараясь выглядеть расслабленной, хотя пальцы сами собой вцепились в подлокотники кресла.       — Ну, технически, я просто нацарапала адрес на дверной раме. Никто не обещал, что ты его вообще заметишь. И, заметь, — я откинулась в кресле и подняла указательный палец, — я знаю о тебе ровно одно: ты какой-то древний, опасный вампир. И все.       Его губы дрогнули в полуулыбке.       — А если бы я пришёл не разговаривать? — его голос понизился до опасной мягкости. — Если бы я решил, что ты представляешь угрозу? Я ведь, если помнишь, «какой-то древний, опасный вампир».       Я уставилась на его невозмутимое лицо, на его неподвижную позу. Он даже не моргнул, будто репетировал эту фразу сотни раз, чтобы кого-то напугать. И знаете… я даже не испугалась этой напускной враждебности. Может, потому что он пока ничего не сделал? А может, из-за того, что я видела пять минут назад?       — Если бы ты пришёл меня убивать, — парировала я, — то вряд ли бы сейчас сидел в моём любимом кресле, поглаживая рыжего кота.       Тишина.       Потом он неожиданно рассмеялся. Конечно, смеялся он не громко и раскатисто, а тихо и сдержанно — так, что никто другой, наблюдавший со стороны, не заметил бы.       — Ты… — начал он и замолчал, нахмурившись, словно передумал говорить то, что хотел. — Необычная.       Необычная? Сомнительный комплимент. Особенно если учесть, что он явно хотел сказать что-то другое. Но я сделаю вид, что ничего не заметила.       — Спасибо, стараюсь, — парировала я, чувствуя, как напряжение между нами понемногу спадает.       Элайджа склонил голову, его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла.       — Так зачем ты это сделала? Зачем пригласила меня?       Я промолчала, глядя на кота, словно он мог дать мне совет или хотя бы моральную поддержку.       «Если бы я знала, Элайджа… Если бы только знала… Я просто чувствовала, что это неправильно. Что нужно что-то сделать. Но я понятия не имела, что именно».       — Не знаю, — честно ответила я, и вдруг заметила, как в глубине его карих глаз вспыхнули странные искры, будто кто-то зажег там крошечные огоньки.       — Не знаешь? — переспросил он, прищурившись.       — Я… почему-то решила, что должна это сделать, — вырвалось у меня, хотя я и сама не до конца понимала смысл своих слов.       Тишина в комнате стала густой, как сироп. Даже Ник, обычно такой шумный, притих, уткнувшись носом в свой пушистый хвост.       Элайджа медленно наклонил голову — точно так же, как мой кот, когда тот слышит подозрительный шорох. В его взгляде появилось что-то новое: не просто интерес, а… понимание. Будто он смотрел не на незнакомку, которая творит странные вещи, а на кого-то, кого давно знал и понимал.       В груди снова вспыхнуло это противное чувство — словно я забыла нечто жизненно важное, но не могла понять, что.       — Ладно, — наконец произнес первородный, разрывая напряженную паузу. Его голос снова стал гладким, как шелк. — Оставим эти вопросы. Перейдем к главному.       Я чуть не расцеловала его за это — если бы, конечно, не боялась, что он воспримет это как домогательство.       Он сделал паузу, и я невольно задержала дыхание.       — Насчёт моих дел с Еленой и Сальваторе… — его пальцы продолжали медленно постукивать по подлокотнику кресла в такт тиканью моих настенных часов. — Не советую вмешиваться. И держись от Сальваторе подальше. Ради твоей же безопасности.       Я фыркнула.       — Да я и так не горю желанием лезть в их драму, — я пожала плечами. — Эти вампирские разборки — не моя тема. Хотя… — я досадливо поморщилась. — Надо было хоть в Гугл заглянуть, прежде чем вляпываться. Но я боялась, что если начну копать, то уже не вылезу. Меньше знаешь — крепче спишь. А я спать люблю.       Элайджа слегка наклонил голову, будто оценивая мою честность.       — Логично, — почти похвалил он. — Но наивно. Тебе бы не помешало знать, что происходит в городе, полном вампиров. Однако сперва — вербена.       — Вербена? — переспросила я. — А ведь ты уже интересовался ею…       — Она блокирует внушение, — пояснил Первородный тоном, каким говорят с детьми. Хотя, по его меркам, я ребёнок и есть. — И действует как… ну, скажем так, очень неприятный сюрприз для любого вампира. Любой вампир, попробовавший твою кровь с вербеной, пожалеет об этом.       — Любопытно… — протянула я, прикидывая, не пропитать ли вербеной всю свою одежду.       Элайджа загадочно улыбнулся и, будто прочитав мои мысли, ответил:       — Но в этом доме я бы не советовал её применять. Просто пей её каждый день. Мои ведьмаки сделают для тебя украшения с вербеной и пару защитных артефактов.       Ведьмаки? Изготовят? С какой стати напрягать своих людей ради какой-то незнакомки?       — Элайджа, я правда очень благодарна, — сказала я совершенно искренне, но тут же нахмурилась. — Но зачем? С чего вдруг такая забота?       Он небрежно откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Его поза была расслабленной, но взгляд… Взгляд был таким, каким смотрят на потерянную реликвию, неожиданно найденную после веков поисков.       — Поверь, у меня есть на это веские причины, — сказал он спокойно, но таким тоном, что спорить расхотелось сразу.       Он явно что-то знает. Может, он тоже это чувствует? Или ему известно куда больше, чем мне?       — А мы… раньше нигде не пересекались? — ляпнула я, не подумав. Тьфу, конечно, пересекались! В том проклятом особняке.       Но по тому, как он посмотрел на меня, я поняла: он услышал то, что я не смогла сказать. Вопрос был не о сегодняшней встрече.       Элайджа на мгновение замер, а затем медленно поднялся, поправляя безупречные складки на пиджаке:       — Оставим этот разговор на будущее. Когда настанет подходящий момент, — его глаза сузились. — Если ты, конечно, не против моего присутствия.       Его присутствие? Подходящий момент? Ох, Элайджа, ты делаешь это ещё более заманчивым. И как тут откажешься?        — Приходи в любое время. Я не знаю почему, но мне с тобой… не страшно. А должно быть страшно, — выдохнула я. — И мне кажется, ты знаешь почему. Но я не буду спрашивать. Подожду, как ты сказал, своего часа.       Элайджа промолчал, но я заметила, как его губы тронула лёгкая улыбка.       — Кстати, ты вообще ешь? Или будешь материализовываться как привидение и просто смотреть на меня, сидя в кресле как памятник?       Он опять тихо засмеялся. И в этом смехе не было ничего вымученного. Он звучал… правильно. Спокойно.       — Я делаю почти то же самое, что и люди. Но для меня это скорее привычка, чем необходимость.       — Тогда приходи завтра вечером! — выпалила я, сама удивившись своей смелости. — Устрою тебе допрос… — заметив его приподнятую бровь, тут же поправилась, — словесный, разумеется. Ты ведь будешь со мной откровенен, да?       — Настолько, насколько смогу, — он выдержал паузу. — К слову, я до сих пор не знаю, как тебя зовут.       — Фелисити-Одри Паркер. Можно просто Фел.       — Элайджа Майклсон, — на его губах заиграла лёгкая улыбка. — Что ж, приятно познакомиться… Счастье.       — Никто ещё не делал моё имя таким… тёплым, — искренне улыбнулась я, а затем, спохватившись, начала его выпроваживать. Мне нужно было подумать, а делать это в компании тысячелетнего вампира, который смутил меня одним лишь словом, слишком затруднительно. — Всё, пора расходиться! У меня куча дел!       Он кивнул, сделал несколько шагов к двери, но уже на пороге обернулся.       — Пока я не достану вербену, никуда не выходи и дверь никому не открывай, — сказал он на пороге. — Понятия не имею, что устроят Сальваторе, если узнают, что я тебя навещал.       — Да, padre, слушаюсь, — ответила я с сарказмом, но Элайджа даже бровью не повёл.       — До встречи, — бросил он уже с крыльца.       Дверь захлопнулась. Я повернула ключ, накинула цепочку, и следом раздался глухой щелчок — автоматические ворота закрыли въезд.       Всё. Теперь у меня официальный отпуск. Неделя интернет-сёрфинга, и никого не впускать.       Мне нужно найти что-то полезное и решить, как применять вербену. Идей полно: сделать баллончик (если кто-то слишком навязчиво попросит у меня кровь), саше (чтобы пахнуть вкусно и смертельно опасно), деревянные шпильки для волос (удобно: и причёску держат, и вампиру сердце проткнут). Ещё гранаты…       Хотя гранаты — это, пожалуй, перебор. Пока.       Может, позвонить родителям и спросить, как они?       Хотя, наверное, уже поздно. Они наверняка на каком-нибудь светском рауте, где мама блистает, а отец заключает очередной контракт. Свяжусь с ними завтра.       Мой желудок издал красноречивый звук, подтверждая, что размышления о родителях могут и подождать. Организм требовал немедленного подкрепления.       Долго думать над блюдом не пришлось. Я выбрала пасту.       Самую лучшую пасту в мире, которую делала моя бабушка. Бабушка говорила, что хоть я и не родилась итальянкой, но дух у меня тот самый — итальянский. Правда, эти слова звучали только в те моменты, когда я готовила её фирменное блюдо. В остальное время она называла меня «диким ребёнком» и вздыхала так, будто я лично разгромила Римскую империю.       «Фелисити, — вспомнился мне голос бабушки, — у тебя руки настоящей итальянки, даже если родилась ты в этой американской глуши».       Я бросила взгляд на позолоченную фоторамку над барной стойкой. Родители застыли в изысканных позах на каком-то благотворительном гала-ужине — мать в платье от Valentino, отец в смокинге Brioni. Их улыбки были безупречны, как и положено людям их круга. И такими… далекими.       «Странно, — подумала я, помешивая соус деревянной ложкой, — обычно я не заморачиваюсь по этому поводу».       Но сейчас что-то щемило в груди. Почему?                     Может, это из-за вечернего визита Элайджи? Или из-за того, как он смотрел? Так, будто я была не я. Будто он видел кого-то другого.       Я давно перестала скучать по родителям. Привыкла быть одна. Привыкла к тихим вечерам и дням без чужого шума. Одиночество меня не гнетёт, как думают некоторые. Оно меня питает. Заставляет думать, расти, разбираться в том, что меня по-настоящему волнует.       Казалось бы, единственной наследнице огромной империи полагается быть загруженной по полной — учёба, приёмы, куча обязанностей. Но нет. Я живу так, как хочу. Родители всегда давали мне полную свободу — никакого давления, никаких навязанных амбиций. «Выбирай сама» — их главный принцип. И они растят меня так же, как когда-то растили их самих.       Мама — актриса. Не голливудская звезда первой величины, но миссис Паркер была известна в определенных кругах. Её карьера — это бесконечные переезды: сегодня Лондон, завтра Токио, послезавтра — крошечный городок, о котором никто не слышал. Отец — её тень, менеджер и главный стратег. Для него каждый новый проект — это не столько новая роль, сколько плацдарм для переговоров.       Я тоже путешествовала с ними, пока год назад мы не остановились в этом, казалось бы, тихом уголке. Тогда родители решили, что я достаточно взрослая, чтобы жить одна.       Я не возражала.       Школу я посещала урывками — у меня всегда было больше свободы, чем у сверстников. Хотела научиться стрелять из лука? Пожалуйста. Захотела играть на скрипке? Вот тебе учитель. Языки? Да я их впитывала, как губка — без этого в наших постоянных переездах было никуда.       Но не всё давалось легко. В тринадцать лет записалась на боевые искусства — думала, будет круто, как в кино. Но оказалось, дисциплина — не моя сильная сторона. Хотя пару приемов запомнила. Иногда, в особые дни, отрабатываю их на манекене.       «Надо было научиться правильно сворачивать шеи или вбивать кол в сердце, пока была возможность. Но кто же знал… Кто знал».       А вот рисование… О, как я хотела научиться рисовать! Но чтобы рисовать, нужно что-то хотеть сказать миру. А я не из тех, кому есть что рассказать. Максимум — мрачные полотна в кроваво-красных и золотых тонах. На этом мой творческий диалог с реальностью заканчивался.       Закончив с готовкой, я наконец уселась за стол. Паста вышла идеальной — бабушка точно бы похвалила. Я вообще отлично готовлю, если вы не знали. Скромность — это не про меня.       После ужина я направилась в библиотеку. Мне нужно было дочитать эту дурацкую книгу по психологии.       «Психология для чайников» — я усмехнулась, покрутив книгу в руках. Забавно — учиться понимать чужие головы, когда свою я давно записала в раздел «безнадёжные случаи».       Эмпатия? Пожалуй, самое бесполезное из того, чем меня не наградила природа. Я всегда говорила то, что думала. Даже если понимала, что это звучит немного грубо. И знаете что? Люди этого не ценят.       Я обожала разбирать по косточкам мотивы, вычислять скрытые намерения, подмечать мельчайшие детали в поведении. Это был мой конёк — холодный, расчётливый анализ, без сантиментов.       Но чужие чувства? Нет уж, спасибо.       Это как пытаться разобрать бомбу, не зная, какой провод перерезать. Слишком много переменных, слишком много «а вдруг». Я предпочитала держаться подальше от всего, что пахло эмоциональными качелями.       Хотя…       Иногда мне казалось, что я всё же понимаю людей. Просто понимаю слишком хорошо — настолько, что предпочитаю держать дистанцию и наблюдать за чужими жизнями со стороны.       Возможно, именно это и стало причиной того, что меня похитили вампиры.       Я внезапно вспомнила, как при первой же встрече Елена и Бонни сбежали от меня, будто от прокажённой. Лишь Кэролайн осталась — и то, подозреваю, из вежливости. А всё потому, что я… что? Просто высказала своё честное мнение.       Может, я слишком цинична? Или мир действительно настолько розовый, каким его видят другие?       Я тряхнула головой, прогоняя ненужные воспоминания, и снова уткнулась в текст.       — И что тут у нас? Синдром героя, синдром спасателя, синдром жертвы… О! Синдром мученика!       «Человек, страдающий синдромом мученика, ставит потребности окружающих выше своих собственных, получая возможность страдать „во имя людей“ и благодаря этому ощущать свою жизнь наполненной смыслом».       Ну-ну. Гилберт, срочно надо к специалисту. А то однажды она решит, что спасение мира требует её крови — и побежит первой.        Так, дальше. Социопатия — психическое заболевание, характеризующееся нарушением социальных норм и отсутствием эмпатии.       «Отсутствие эмпатии… Игнорирование социальных норм… Поверхностные эмоциональные реакции…»       — Ник, — я посмотрела на кота, восседавшего на моих любимых книгах, — ты как эксперт по людям (и рыбе). Скажи, я социопат?       Кот лишь зевнул, демонстрируя розовую пасть и острые клыки.       Мне показалось, или он действительно сказал: «Кончай ерундой маяться»?       В этот момент телефон завибрировал, заскользив по полированной поверхности стола. Неизвестный номер. Сообщение:       «Приеду завтра в семь вечера. Судя по твоей кухне, ты сладкоежка. Какой торт тебе привезти?»       Я так удивилась, что прочла сообщение три раза подряд, прежде чем до меня дошёл его смысл. Кухня? Он рассматривал мою кухню? Когда он успел?       Понять, кто именно пишет мне с незнакомого номера, было несложно, а вот понять, как именно он узнал мой номер, было гораздо сложнее.       Я быстро переименовала контакт в «M.Сostume» и вернулась к переписке.       «Прежде чем писать людям с незнакомого номера, — быстро набрала я, — принято представляться, мистер Элайджа. Насчет торта — мой выбор пал бы на тирамису, но в этом захолустье его не найти. Бери любой, главное — никаких фруктов. Ненавижу, когда в выпечке попадаются эти противные кусочки».       «Принято» — пришёл моментальный ответ и снизу подпись: «Я знал, что ты меня узнаешь».       Закатив глаза, я из вредности переименовала контакт в «Effronté M.Costume». Так-то лучше.       Надеюсь, Элайджа этого не увидит.       Хотя… если увидит, то будет забавно.