Откровение Кэтрин

Глава 4

      — Не могу поверить, что оказалась в таком месте, — глухо произнесла я, разглядывая темницу Кэтрин. Несмотря на горящие свечи, в гробнице было всё ещё прохладно и зловеще. Хорошо, что Элайджа напомнил мне захватить с собой куртку.       — Элайджа, рада тебя видеть, — с уверенной ноткой произнесла Кэтрин.       Я с прищуром посмотрела на шатенку. «Рыбак рыбака видит издалека» — как говорится. Я часто играла роли при общении с людьми. Кэтрин сейчас делала то же самое. Ей было страшно — она боялась первородного.       — Вижу, ты захватил мне перекус, — кокетливо произнесла Пирс, с интересом рассматривая меня. В других обстоятельствах мне было бы, наверное, страшно, но Элайджа предостерег меня: Кэтрин не сможет перейти границу бывшего барьера. Он внушил ей оставаться за чертой. Да и я сразу поняла, что она блефует. Я, конечно, её интересовала, но точно не как еда.       — Катерина, успокойся. Это Фелисити, мой… друг, — с заминкой произнёс Элайджа, с особой интонацией выделяя имя Пирс.       — И кто она? — Кэтрин окинула меня оценивающим взглядом. — Оборотень? Ведьма? Вампир?       — Снежный человек, — ухмыльнулась я, укутываясь в куртку ещё плотнее. — Вот сейчас мне точно не хватает немного шерсти, чтобы согреться. Ты не говорил, что тут так холодно.       — Извини, для нас это не так заметно, — мягко ответил он. — Я не предполагал, что тебе будет настолько дискомфортно.       — Ладно уж. Давай побыстрее закончим допрос твоей бывшей пассии и уйдём отсюда, — проворчала я, поёживаясь от холода.       Пока эти двое обсуждали свои "важные" дела, а скорее вежливо обменивались колкостями, я достала телефон и взглянула на экран. Как и ожидала, сети не было. Но сейчас меня не сильно волновал интернет — мне просто нужно было убить время. Взглянув на рюкзак, стоящий возле стены, я решила его исследовать.       Что же я там запихнула в спешке? В рюкзаке оказались четыре шоколадных батончика, два яблока, блокнот с ручкой и термос. Термос? Я не помнила, чтобы брала его с собой. Я дотронулась до него — он был тёплым. Неужели Элайджа, пока я переодевалась, что-то в него налил? Я украдкой взглянула на него — он о чём-то говорил с Кэтрин. Я открыла термос и понюхала. Вербена. Чай с вербеной. Ах вот оно что.       Чтобы хоть немного согреться, я решила выпить чаю и прихватила два батончика, прежде чем отойти от рюкзака.       — Ну что, до главного добрались? Моя помощь уже требуется? — спросила я, делая глоток. — Кстати, батончик есть. Будешь?       Говорила я, конечно, не с Элайджей. Я обращалась к Кэтрин. Она выглядела неважно, даже немного потрепанной. Ей бы сейчас подкрепиться. Но в моём доме крови не держат. А самой становиться донором… нет уж, спасибо.       — Извини, донорство не практикую, — я усмехнулась. — Но шоколадкой могу поделиться.       — Где ты её нашёл? — Кэтрин проигнорировала меня и уставилась на Элайджу. Тот лишь загадочно улыбнулся. Его взгляд перебегал с шоколадки в моей руке на неё, а потом снова на меня. Готова поспорить, в его голове в этот момент что-то лихорадочно щёлкало.       Я не стала комментировать пренебрежение к моей персоне и просто протянула Элайдже шоколадку, чтобы он сам передал её девушке.       — Вообще-то, угощать её твоя задача, а не моя, — упрекнула я Элайджу. — Ты не удосужился её задобрить, а теперь хочешь ответов. Неужели думаешь, что страх заставит её говорить правду? Может, она и расскажет, но я не поручусь за достоверность.       Элайджа задумчиво нахмурился. Господи, столько лет мужику, а ведёт себя как ребёнок. Ладно, не как ребёнок, но иногда он явно не понимает очевидных вещей. А может, это очевидно только для меня? Страх может быть эффективным, но не всегда. Иногда нужно действовать по-другому.       — Мужчины! — вырвалось у нас с Кэтрин одновременно. Мы переглянулись.       — А ты интересная. Почему я тебя раньше не видела?       — Я не очень-то общительная. Особенно с местной командой «Скуби-Ду», — ответила я, махнув рукой. В ответ на вопросительный взгляд Кэтрин, объяснила. — Я про братьев Сальваторе, Бонни, Кэролайн и твою копию.       — Мою копию? Ты, видимо, не особо любишь Елену, да?       — Почему же? Люблю, — с уверенностью ответила я, проигнорировав удивленный взгляд Элайджи. — Я её очень люблю. Особенно когда не вижу и не слышу. В эти моменты я просто её обожаю.       Кэтрин сощурилась, будто пыталась прочитать что-то у меня на лице. Её взгляд метался от меня к Элайдже, а в глазах горел какой-то хитрый, понимающий огонёк.       — Хорошо, я расскажу, — Кэтрин перевела взгляд на Элайджу. — Но не тебе. А твоей подружке Фелисити. С глазу на глаз. Это женский разговор. А скажу ли я тебе правду… Это уж как она захочет. Надеюсь, ты не будешь слишком навязчивым.       — Ты же в курсе, что он может подслушать? — шёпотом спросила я, подходя ближе к начертанной линии.       — Это будет на его совести, — тихо ответила Кэтрин с таинственной улыбкой.       — Я принесу тебе куртку, не хочу, чтобы ты замёрзла, — сдался Элайджа. — Но если с ней что-то случится… ты пожалеешь, Катерина.       Оставив последнее слово за собой, первородный быстро исчез из гробницы.       — Кажется, ему это не по душе, — прокомментировала я, отвернувшись от выхода. Тут я, конечно, лукавила.       Конечно, Элайджа рассказывал мне о своём знакомстве с Кэтрин и о том, как она была похожа на его первую любовь — Татию. А Елена — копия их двоих. Матрёшки, ей-богу!       — Итак… Ты зачем-то сплавила Элайджу. О чём же ты хочешь поговорить? — я развернула шоколадку. Кэтрин последовала моему примеру. И когда он только успел ей её подсунуть?       — Неужели ты и правда думаешь, что я выложу тебе всё как на духу? — Кэтрин усмехнулась, и в её голосе звенел сарказм. — Я не слепая, Фелисити. Я раскусила ваши игры с самого начала. Просто решила немного поиграть. Ты же знаешь, кто я. Я редко бываю искренней.       Я задумчиво закусила губу. Действительно, Кэтрин могла бы сочинить любую трагическую историю, заставить меня рыдать над своей судьбой (хотя в это слабо верится). Она могла бы обвести меня вокруг пальца, и я, как последняя дура, купилась бы. Но купилась бы? Я? Ха! Я знала, что Кэтрин — гений манипуляции, и её слова могли быть просто спектаклем, продуманным до мелочей.       Но я ведь никогда не судила людей с первого взгляда. Я всегда считала, что каждый заслуживает шанса быть услышанным. В конце концов, даже самые странные персонажи могут оказаться интересными, если дать им возможность раскрыться. Но вот если выводы приведут к тому, что мой собеседник — моральный урод, то я буду считать его моральным уродом до конца его дней.       — И ради чего ты здесь? — Кэтрин прищурилась, недоверчиво оглядывая меня. — Слушать мои россказни? Что тебе пообещал Элайджа? Какая у тебя роль?       Я заметила, как её брови слегка нахмурились, а губы сжались в тонкую линию.       — На самом деле я здесь, чтобы действительно выслушать тебя, — спокойно произнесла я, откусывая батончик и наслаждаясь его сладким вкусом. — Элайджа просто не доверяет тебе. Он слишком предвзят.       Кэтрин хмыкнула, но её глаза всё ещё оставались настороженными.       — Так вот в чём дело. Нейтральная сторона, — Кэтрин понимающе кивнула. — Та, кого я не знаю и кто не знает меня.       — В точку! Ты можешь рассказать мне всё, что хочешь, или… Или мы просто можем посидеть в тишине. Помедитировать, — я усмехнулась, представляя, как мы сидим в позе лотоса. — А потом, когда Элайджа вернётся… — тут я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Ты посмеёшься над его наивностью, и мы спокойно уйдём, оставив тебя одну. Вот и всё.       Я была уверена, что Кэтрин ни за что не поведётся на этот трюк. По мнению Элайджи, мы должны с ней мило поболтать о прошлом, а потом, проникшись ко мне симпатией, она решит рассказать мне правду о лунном камне? Бред! Это звучало как сценарий для неудачного фильма, где главные героини, вместо того чтобы спасать мир, обсуждают свои старые обиды за чашкой чая.       Я не солгала Кэтрин: я правда пришла её выслушать. Но не потому, что Элайджа так решил, а потому что я понимала: всю её правду и всю её ложь он будет воспринимать в штыки. И я уверена, что разговор из-за этого у них бы не сдвинулся с мёртвой точки. Поэтому я и решила прийти сюда, чтобы оценить всё со стороны, так сказать.       А вот то, что она захочет поговорить со мной наедине, стало для меня настоящим сюрпризом.       «Элайджа, стратег хренов. Наверняка где-то там, рядом с темницей, уши греет. Почему все должна делать я?»              — Ладно, — тяжело вздохнула Кэтрин, — расскажу. Всё равно заняться нечем. Здесь, знаешь ли, тоска зелёная. Стефан с Деймоном меня почти не навещают.       Я удивленно вскинула брови, но промолчала. Не хотелось бы спугнуть её.       Чай с вербеной грел мои руки, шоколадный батончик — сердце, а разговор по душам грел мои уши.       Спустя какое-то время я наконец-то смогла расставить все по полочкам и увидеть картину более четко.       В 1490 году Катерина родила внебрачного ребенка. Это был позор для того времени, и из-за этого семья отреклась от неё. Юную Петрову изгнали в Англию. Там она познакомилась с двумя братьями Майклсонами, которые были очень обходительны и внимательны с ней. Как считала сама Кэтрин, Элайджа действительно был заинтересован в ней, в то время как его младший брат, Клаус, стремился лишь использовать её для снятия проклятия. Узнав об этом, она сбежала и, используя Тревора и Роуз, превратила себя в вампира.       Потом она невзначай упомянула Сальваторе и их бурный роман. Втроём, представляете? Фу, гадость!       — Фу, не надо, я не хочу это слушать! — выкрикнула я, закрывая уши. — Какая гадость!       Кэтрин усмехнулась, явно находя забавным мою реакцию. За время нашего разговора она как-то успокоилась и перестала смотреть на меня волком. Такое чувство, что она расслабилась, словно сбросила с себя невидимые цепи, которые годами сковывали её. Или, может, она действительно давно хотела рассказать кому-то о своей жизни. Тому, кто не будет воспринимать каждое её слово как очередную ложь, а просто выслушает, не прерывая ее на каждом слове.       — Ой, не говори, что ты с Элайджей…       — Что? Нет! — я поморщилась. — Он мне как брат. У меня никогда не было брата, но это чувство… Оно именно такое. Мы знакомы недавно, а кажется, будто век.       Кэтрин задумчиво нахмурилась, и её взгляд стал далёким, почти отсутствующим, будто она перенеслась в прошлое.       — Понимаю, — тихо сказала она. — Элайджа умеет производить впечатление.       — А что насчёт вас? — выдохнула я, не решаясь договорить.       — Мне казалось, между нами что-то было. Я тогда была человеком. Наивным, глупым человеком. И действительно поверила, что что-то может быть. А потом, когда узнала о ритуале…       — Неужели ты считаешь, что он тебя обманывал?       — О, нет, — Кэтрин покачала головой. — С этим у Элайджи проблемы. Он всегда был слишком честным.       — Так в чём же дело? Почему ты не осталась? Он уверял меня, что нашёл способ тебя спасти.       Кэтрин промолчала. Я слишком спешу? Может, я задала слишком личный вопрос, или, может, она просто не знала, как выразить то, что чувствует?       Мы продолжили сидеть в тишине, и эта пауза казалась бесконечной. Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать.       — Это сложно, — произнесла Пирс спустя время. — Доверять сложно. Я думала, что это будет легко, но…       Она замолчала и я не стала её торопить. Возможно, это единственный случай, когда она решила кому-то рассказать об этом. Рассказать правду.       — Я родила, когда мне было семнадцать. Девочка. Надя. Так её назвали. Малышку забрали у меня прямо после рождения — я даже не увидела её. Отец Нади… — она замолчала, горько усмехнувшись. — Знаешь, я даже не помню его. Он обещал жениться, когда вернётся. Но он не вернулся. И да, он жив. Ну, по крайней мере, был жив тогда точно. Просто он выбрал вариант получше. Кажется, другую беременную дурочку.       Кэтрин резко вскочила и заметалась по гробнице. Она выглядела взволнованной, словно прошлое навалилось на неё заново. Я осталась сидеть на полу, наблюдая за ней снизу вверх и пытаясь понять, что у неё в голове. К холоду я, кажется, привыкла, лишь постелила под своё мягкое место куртку, чтобы ничего не застудить.       — И потом, после его свадьбы, я узнаю о своей беременности. Я даже никому не сказала, что он отец ребенка. Потому что забеременеть от мужчины, который уже помолвлен, намного ужаснее, чем просто забеременеть от мужчины. Я правда надеялась, что хотя бы мама меня поддержит. Но что уж там. Им было легче смыть с себя позор, который я навлекла на семью.       Мы снова замолчали. Кэтрин перестала расхаживать по темнице и снова села передо мной.       — И потом я встретила Элайджу. Он был таким обходительным, таким очаровательным, будто знал, что именно мне нужно. Но затем Клаус, ритуал… и снова Элайджа. Как я могла поверить, что он действительно выберет меня, а не своего брата? Даже если он не хотел его предавать, а лишь пытался спасти меня. Я должна была просто довериться одному из самых опасных существ на земле?       — Ты права, — твёрдо ответила я.       — Что? — усмехнулась она, явно не веря своим ушам. Она не ожидала, что я встану на её сторону.       Я на мгновение задумалась, внимательно осматривая её лицо. На нём играли эмоции, которые я так хорошо знала: сомнение, усталость, а где-то глубоко — надежда. Начинала понимать, что за фасадом её стервозности и язвительных замечаний скрывается гораздо больше. И сейчас она показывала мне это «нечто большее». Не знаю, что на неё повлияло — может, мои слова, а может, просто накопившаяся усталость от постоянной игры, но сейчас она действительно начала открываться мне.       Это было странно и немного пугающе, как будто я случайно наткнулась на дверь, которую не должна была открывать. Но теперь, когда она приоткрылась, я не могла просто закрыть её и уйти.       — Не нам судить других за то, чего мы сами не переживали. Живи как хочешь, даже если другим это не нравится. Главное — чтобы через сотни лет, оглядываясь назад, ты не жалела о том, что сделала.       Кэтрин застыла, склонив голову набок. Она прищурилась, будто пыталась разглядеть во мне что-то, скрытое от обычного зрения.       — Знаешь, я кажется поняла, зачем Элайджа тебя привёл, — Кэтрин шагнула ко мне, чуть наклонившись, но не присаживаясь. Она всё ещё смотрела на меня сверху вниз — буквально и фигурально. — Не буду врать, ты даже в моём чёрством сердце задела какие-то струны.       — Ой, не подлизывайся. Я всё ещё жду разговора о лунном камне. Ты же не откажешь мне в такой малости? Правда? — я не собиралась сдаваться.       — Да-да, все хотят знать, — буркнула Кэтрин, но в её голосе чувствовалась усталость, а не раздражение. — Камень у меня. У остальных — подделка.       — Что? — я опешила.       — Я убедила их, что у них настоящий камень, — усмехнулась Кэтрин. — Каково же будет их удивление, когда он окажется бесполезным? Если Клаус захочет снять проклятие, ему придётся договариваться со мной.       Я задумалась над её словами. Эта игра с лунным камнем казалась особенно рискованной идеей. В другой ситуации она могла бы сработать, но не в той ситуации, где её противник — Клаус. И судя по тому, что я успела о нём узнать, это могло закончиться только одним: полным провалом.       — Ты действительно надеешься, что он будет с тобой работать? — спросила я, сомневаясь, что это разумный план. — Он внушит тебе, как Элайджа, а после убьёт. Нет, стоп, это не в его стиле. Он тебя, к сожалению, не убьет. И это для тебя «к сожалению», а не для меня. Потому что, скорее всего, он сделает с тобой что-то более ужасное, чем смерть.       Кэтрин выпрямилась с такой королевской осанкой, что я невольно позавидовала. Она отбросила волосы назад, словно они мешали ей сосредоточиться.       — Должно быть, Элайджа не скупился на подробности о своём брате, — протянула она, возвращая себе самообладание. — Возможно, ты права. Но это мой единственный шанс. Я не собираюсь сидеть сложа руки ещё пятьсот лет.       — Единственный шанс умереть молодой и красивой? — я не сдержала усмешки. — Ты умная женщина, Кэтрин. Но страх перед Майклсонами, кажется, лишил тебя рассудка. Дай закончить! — я выставила руку вперёд, видя, что она снова хочет что-то сказать. — Элайджа не желает тебе смерти. Он до сих пор к тебе неравнодушен, как бы ни скрывал. А Клаус… Клаус не тот, кого можно переиграть. Если ты надеешься его обмануть, ты глубоко ошибаешься.       Кэтрин скрестила руки на груди и посмотрела на меня с таким презрением, будто я только что предложила ей прыгнуть в вулкан ради развлечения. Её взгляд снова стал холодным и отстранённым, словно все слова, которые она говорила мне раньше, были плодом моей фантазии. Она снова закрылась, как будто захлопнула невидимую дверь прямо у меня перед носом.       — Это единственный шанс, который у меня есть, — бросила она с вызовом. — Если я не сделаю ход, то потеряю всё.       — Ты готова рискнуть своей жизнью ради этого? Это может закончиться не так, как ты задумала.       — Может, у меня и есть козырь в рукаве, — усмехнулась Кэтрин. — Но камень — это моя страховка. Без него я никто. Я подготовила всё: и двойника, и оборотня, и вампира. А камень… ключ к нему только у меня. Даже если Клаус выпытает, где искать, он опоздает. У меня было время всё обдумать. Клаус получит свой ритуал, а я — свою свободу и Ст…              Она осеклась, словно поняла, что сказала лишнее. Или собиралась сказать. Но я сразу смекнула, о ком речь.       Как там в книге? «Надави на больное место»?       Мне нужно вывести её на эмоции, заставить говорить, пока она снова не закрылась.       Я вспомнила, как в одном из психологических триллеров главный герой использовал эту технику, чтобы вытащить из своих жертв самые сокровенные тайны. Конечно, я не собиралась прибегать к пыткам или манипуляциям, но, возможно, немного подталкивания не повредит.       Она должна посмотреть правде в глаза. Понять то, чего она не видит. Иначе она угробит себя, пытаясь получить то, что ей на самом деле не нужно.       — Только не начинай про Стефана, — усмехнулась я, вкладывая в голос как можно больше надменности. — Это не любовь. Это одержимость. И не надо их путать.       Кэтрин передёрнуло, но она быстро взяла себя в руки. Её улыбка стала холодной и слегка надменной, словно она смотрела на что-то ничтожное.       — Я люблю Стефана, — прошипела она. — Всегда любила.       — Любишь? Тогда где ты была сто лет? Боялась Клауса? Боялась, что он тронет Эдварда? А сейчас рискнула, потому что появилась Елена, которая получила всё, что ты хотела. И Даймон с Эдвардом больше не смотрят на тебя. Ты просто завидуешь, Кэтрин. Завидуешь той, кто занял твоё место.       — Я не завидую Елене, — Кэтрин презрительно фыркнула, словно сама мысль об этом была для неё отвратительна. — И Стефан, и Деймон всегда были моими. Ей же повезло родиться с моим лицом, и всё. Если бы она не была на меня похожа, они бы даже не обратили на неё внимания. Эта жизнь — моя. Они — мои. И Стефан тоже мой. У него нет другого выхода, кроме как любить меня.       — А почему ты любишь его? Почему ты так одержима им, Кэтрин? Потому что то, что ты испытываешь к нему, по моему мнению, мало похоже на любовь. Что ты пытаешься получить от него? Почему он, а не кто-то другой?       — Он похож на Димитра!       — Димитр? — переспросила я.       — Стефан… он похож на Димитра, — голос Кэтрин дрожал, когда она резко поднялась. Выражение её лица было таким, что мне стало не по себе.       Я тихо встала, подняла куртку с пола и надела её. Блин, ноги затекли.       — Расскажи мне о Димитре, Кэтрин. Кто он? — мягко попросила я, замерев на месте.       — Он отец Нади, — её голос сорвался на шёпот. В этот миг передо мной была не вампирша Кэтрин Пирс, а беззащитная Катерина Петрова. Та самая, которую изгнали и от которой отказались. — Господи, они так похожи! Как я раньше этого не замечала?       — Похожи как ты и Елена или просто похожи? — уточнила я.       — Внешне они разные, но внутри… всё то же самое. Тот же голос, те же жесты.       — И те же чувства, — добавила я. — Вопрос только в том, любишь ли ты Эдварда или просто таким образом хочешь вернуть то, что потеряла пятьсот лет назад?       Кэтрин нахмурилась, а затем снова взглянула на меня. На этот раз в её глазах уже не было льда. Будто стена между нами рухнула.       — Почему ты называешь Стефана Эдвардом? — в её голосе звучало искреннее недоумение.       — И это всё, что ты вынесла из моего монолога? — фыркнула я.       — Нет. Но остальное я уже поняла.       — И что ты поняла?       — Я не люблю Стефана. И, кажется, никогда не любила.       Ну вот, одну проблему мы с Кэтрин решили. Осталась еще сотня впереди. В такой ситуации книга «Психология для чайников» мне точно пригодится.

***

      Когда Элайджа всё же вернулся в склеп, мы с Кэтрин уже мило беседовали. Она рассказывала мне о своих встречах со знаменитостями. О Мэрилин Монро, например. По словам Кэтрин, та была умнее, чем казалась, и Кэтрин даже научила её паре женских хитростей. Блондинка, кстати, оказалась способной ученицей.       — Да не может быть! Ты явно преувеличиваешь, — не поверила я.       — Честное слово, — она подмигнула мне с лукавой усмешкой, — он сходил по мне с ума.       — О ком вы говорите? — Элайджа смотрел на нас с недоумением. Я, по крайней мере, была в своём уме. А вот Кэтрин… её словно подменили.       — В данный момент о Чарльзе Диккенсе, — ответила я без утайки. Взгляд скользнул к огромному чёрному пальто у него в руках. Оно было явно мужским. — Это не моё, ты принёс не моё пальто.       — А я не говорил, что пойду за твоим, — ответил первородный, укутывая меня в свою одежду.       Ага, ага. Он даже и не ходил. Его пальто в машине было.       Кэтрин многозначительно подняла брови, переводя взгляд с меня на Элайджу. Она опять что-то себе надумала.       — Я отдам тебе лунный камень, — внезапно выдала она, обращаясь к Элайдже.       — Что ты называешь лунным камнем? — нахмурился Элайджа.       — Не притворяйся, — усмехнулась Кэтрин. — Ты знал, что тот камень — подделка. Я достану настоящий и отдам его тебе. Хочешь — пойдём вместе. А потом я уеду. Мне здесь больше нечего делать.       — И почему я должен тебе верить? — холодно спросил Элайджа.       — Ты не должен мне верить, Элайджа, — пожала плечами Кэтрин. — Но ей, — она кивнула на меня, — ты доверяешь. Иначе не привёл бы её сюда.       Кэтрин и Элайджа одновременно уставились на меня, будто обдумывали что-то, понятное лишь им двоим. И в этой внезапно повисшей, но от того не менее звонкой тишине я вдруг неожиданно чихнула.       Только не говорите, что я простудилась? Элайджа, я убью тебя!