Глава 2

Грохот взрыва разорвал тишину. Пыль окутала всё, холодные обломки камня сыпались на плечи, но Рон не чувствовал боли. Его глаза были прикованы к Фреду, к тому, что было Фредом еще пару секунд назад. Веселая улыбка словно застыла в его широко распахнутых светлых глазах. Он лежал неподвижно под грохот битвы, под вопли Перси, который накрыл его своим телом и не хотел вставать. Хотя надо было идти, потому что от количества пожирателей вокруг становилось все темнее и темнее. И какой-то тихий гул, нарастающий то ли за пределами, то ли внутри головы, становился все отчетливее. Рону снова было страшно, как тогда. На протяжении 12 лет это происходило с ним так часто, как будто гребаные прошедшие годы не просто не залечили рану, но скрыли ее под слоем новых событий и лиц. Чтобы потом с особенной жестокостью сдирать слои. Когда он будет уязвим, а именно ночами. Но страшнее всего были, конечно, глаза Молли Уизли, его матери, которая не смогла скрыть истину, едва узнала о смерти сына. На него, на Рона, смотрели как во время войны, так и после войны, когда он, особенно вместе с Гарри, проходил по коридорами министерства, заходил в Дырявый Котел. От него ждали того, чего ждешь от героя, и только его мать знала правду и, в сущности, сказала ему эту правду. Одними глазами. Когда посмотрела на него сразу после смерти Фреда. В самый первый раз. Еще во время битвы. Он должен был что-то предпринять, он, герой войны, друг Гарри Поттера, который победил вместе с ним самого Волан-де-Морта, должен был что-то придумать, там, рядом с обвалившейся стеной, чтобы сделать все для спасения Фреда. Но он ничего не сделал, не оправдавший надежд матери сын, разочарование, а не сын. И Молли знала, что он не заслуживал своего места рядом с Гарри Поттером. Иногда он думал, что его мать охладела к нему, потому что в тайне считала, что он не заслуживал быть даже Уизли. Однажды, когда все уже было в прошлом, и он женился на Гермионе, они в первый раз после всего произошедшего отдыхали в “Норе” у его родителей. Они недавно вернулись из путешествия в свой любимый египетский отельчик у моря, загорели и отдохнули, дети еще даже не родились. И он просто спустился попить воды ночью, когда все уснули, ну или он думал, что все уснули. Потому что на кухне рука в руке сидели Молли с Артуром и о чем-то тихо-тихо говорили. Какое-то чутье, странное седьмое чувство подсказало Рону, что ему надо сделать все, чтобы родители не услышали его шагов, потому что разговор был о нем. На мрачном лице Молли лежала печать страшной усталости. “Он твой сын, Молли”, говорил отец, “ты должна как-то найти это в себе, найти в себе силы простить”. “Я…” Молли качала головой, из ее глаз катились тихие слезы, “ты думаешь, я не хочу его простить? Но это как какое-то страшное заклятие, понимаешь? Я смотрю на его лицо и всякий раз вижу Фреда. Я вижу, как Рон стоит там в это момент, просто в ступоре и ничего не делает. Потому что всегда был троечником, потому что всегда, всегда он медленно соображал…” Внутри Рона что-то оборвалось. Он схватился за стенку и тихо-тихо вернулся наверх, чувствуя, как в горле у него все пересохло. Но он бы, скорее, умер от жажды, чем взглянул в глаза матери. Правда, ему едва исполнился 21 год. И тогда еще казалось, что все это как-то можно исправить. Впереди было еще столько времени, столько попыток доказать ей, что он достоин. Это была игра. А теперь, 12 лет спустя, в его 33, почти в 34, жизнь превратилась в игру, которую он проиграл. Когда он успел проиграть в жизнь и даже не заметил? Каждый порез, каждый удар возвращался к нему ночами, в виде кошмара адского пламени, в виде падающей на Фреда стены. Лучше бы в битве за Хогвартс умер он, и тогда у Молли остались бы сыновья, которыми она точно могла бы гордиться. В 34 ни семьи, ни нормальной карьеры, ни уважения родителей. Смысла жить особенно не оставалось. Что у него было? Грустный, невообразимо горький секс с чужими людьми под звуки города и неоновые фонари реклам. Алкоголь, много хорошего алкоголя, и пара вампиров, за которыми он гонялся персонально, делая вид, что его интересует работа. Хотя на самом деле его интересовал адреналин. И вот несколько недель назад в одну из ночей, чтобы разрушить свою внутреннюю пустоту, когда кошмар Хогвартской битвы оказался особенно реалистичным, Рон отправился в лес Дин к ледяному озеру, из которого Гарри когда-то доставал меч Гриффиндора. На поляну, окруженную черными стволами, он пришел, держа в руках флягу с огневиски и свою палочку. Даже лунный свет с трудом пробивался сквозь густые ветви деревьев. Ночной лес был наполнен странной тишиной, которую нарушали лишь редкие потрескивания веток и далекий крик ночной птицы. Почему это место, подумал он. Почему я здесь? Может быть, потому что здесь, много лет назад, когда поиски крестражей истощили его душу, он в первый раз почувствовал себя бесполезным, и воспоминания о том времени обжигали теперь сильнее любого заклинания? Делали впервые за долгое время окружающий мир реальным? Здесь он мог контролировать свою боль, он ее усилил. Подул сильный порыв ветра, вздымая плащ, где-то каркнула ворона. В центре поляны лежала черная гладь замерзшего озера. Рон подошел ближе, стянул с себя мантию и свитер, стянул ботинки и, наконец, сделал шаг вперед, чувствуя, как холодный, колющий лед замораживает его ступни. "Ну что ж," — пробормотал он, прикладывая палочку к виску. Надо попытаться вспомнить слова для вызова адского пламени, которое однажды он видел в Выручай-комнате, “Pestis Incendula!” И хотя ледяная поверхность озера начала трескаться под его весом и пламя закружилось, озаряя черные стволы, принимая формы огненных зверей: змей, львов, драконов, волков, - через какое-то время все прекратилось. Озеро вновь замерзло, и Рон остался сидеть на льду на коленях, в окружении снега и ветра, не чувствуя ничего — ни холода, ни тепла, только бесконечную пустоту внутри. Неудачник, и тут у тебя ничего не вышло. Он наверняка неправильно прочел заклинание и теперь не мог вспомнить, как это делать правильно. Гребаный троечник, который всегда, всегда медленно соображал. Когда-то у него была семья, жена и дети, когда-то у него были мать и брат. И отец. И они были такими счастливыми, такими золотистыми с этой их невообразимой рыжиной в душе и сердце; его маленькая сестренка Джинни так здорово гоняла на своей метле позади “Норы”, обгоняя самого Гарри Поттера. Все было нормально, имело смысл, пока был жив Волан-де-Морт, а сейчас… Мороз постепенно начал сковывать тело Рона по мере того, как мысли текли сквозь него, словно через сито. Вместе с холодом приходило странное ощущение покоя. А сейчас… давай, давай, умолял он про себя, может быть, ты, холод, сможешь добраться до той части моей души, которая обожжена, сейчас. Когда-то у него была семья, и мама пела ему на ночь песенку, которую он почему-то вспомнил: спи, мой милый, сон твой светел, спи, как спят все в мире дети, тихо шепчет ночь в окно, мы едино, мы одно. Месяц тонкий путь укажет, мир укроет сонной пряжей, я тебе секрет скажу, кокон сна с тобой свяжу. Рон усмехнулся. Мы едино, мы одно. Эту песенку она пела ему, когда он был совсем малышом. Как же давно она ему ее пела. В песенке этой говорилось о магии, о любви, о любви, и о семье. Они были семьей, такой дружной, такой неразделимой семьей, что Молли выкинула его, как только он совершил ошибку. Несколько лет назад, правда, он сам не выдержал, вступил с матерью в открытую конфронтацию, в день рождения Джорджа, когда они всей семьей собрались за столом, и Перси в очередной раз начал говорить, что смерть Фреда - его вина, что он стоял рядом - но Молли просто спокойно перевела взгляд на Рона и, глядя ему в глаза, открыто сказала: “Нет, Перси, это не твоя вина”. “Что ты имеешь в виду?” взвился Рон. “Я имею в виду, Рон, что ты все свое детство довольно активно занимался защитой от темных искусств, бок о бок с Гарри…” “Молли”, попытался встрять Артур. “И?” Рон поднял бровь, “бок о бок с Гарри, и?..” “Технически”, Гарри приподнял руки, “Рон не…” “И на тебе как на герое войны всегда было больше ответственности, чем на бедном чиновнике из Министерства, который всю жизнь копался в бумажках, Рон!” “Мама!” обиженно воскликнул Перси. “Что “мама”? Где я не права?” “А где ты права?” и Рон не выдержал, ударил в ответ. Слова лились из его рта, как речка, как рвота, а он все говорил и говорил, не в силах остановиться, уже не особенно понимая, что конкретно он говорил. Но удовольствие от того, что его слова делали с лицами любимых ему людей, было неоспоримым. “...наиглупейше, наиглупейше… слышите меня? Он потерял контроль над ситуацией, отвлекся, твой золотой ненаглядный Фред, мама, отвлекся на Перси в самый важный в своей жизни момент. И Гарри мне свидетель, в ключевой момент он совершил ошибку и сам оказался виноват в том, что его убили. Он недосмотрел, мама, когда ты уже найдешь в себе силы взглянуть правде в глаза? Он недосмотрел. Может быть, потому что был не таким уж хорошим колдуном? А может быть потому что его гордыня взяла над ним верх в момент, когда настоящие чемпионы бы максимально собрались в кучку. Он шутил, когда нам всем было не до шуток”. “Это. Был. Фред.” с надрывом произнесла Молли, “Ты. Знаешь. Он. Всегда. Шутил.” “Может быть, потому что, в конечном итоге, был болваном?" “Как ты можешь так говорить о своем мертвом брате?” прошептала побелевшими губами Молли Уизли. “Как ты можешь только и делать, что говорить о моем мертвом брате, мама? У тебя есть живые дети”, Рон встал из-за стола, “пошли, Гермиона”. “Рон”, Гермиона испуганно переводила глаза с мужа на Молли, “подожди…” “Я не хочу больше видеть тебя в моем доме”, с каменным лицом проговорила Молли, “ты слышишь меня? После всех твоих многолетних насмешек над памятью брата…” “Конечно,” Рон пожал плечами, “одним ребенком меньше, одним больше, да?” “Уходи!” закричала Молли Уизли. “А и уйду”, лицо Рона покраснело, как спелый помидор, “только не надо делать вид, что дело в какой-то там гребаной оскорбленной памяти, мама! Только не надо делать вид, ладно? Потому что дело не в том, что я оскорбляю память Фреда!” “Уходи, Рон, уходи, пока клянусь Мерлином, я не напустила на тебя Адское Пламя”. “Тебе просто стыдно за меня”, он схватил ключи от своей машины в блюдечке у входа и ступил на порог дома, “тебе настолько стыдно, что я не стал тем самым золотым героем войны, которым мог стать, что ты готова от меня отказаться. А знаешь что? А знаешь, почему я не стал им? Услышь меня. Потому что не мог. Потому что обычный. Потому что никогда и не должен был стать героем, и пора бы тебе уже снизить планку, пора бы тебе уже оставить меня в покое, потому что…” “Потому что?..” глаза Молли сверкали, как два яростных изумруда. “Потому что я не Гарри Поттер”. * Когда Гермиона и Гарри прибыли на место, вокруг стояла кристальная тишина. Свернувшись клубочком, на треснувшем льду озера лежало тело, и Гермиона издала испуганный возглас. “Рон!.. НЕТ… ” Над ее бывшим мужем склонилась ветка черного опаленного дерева, волшебная палочка валялась неподалеку, осколки бутылки с огневиски лежали рядом, помеченные кровью, пламенем, неудачным заклинанием, отпечатками его пальцев. Это то, чего она боялась больше всего после развода: что он все-таки сделает что-то с собой, и вот это произошло. Он сделал что-то. Гортань ее опалил запоздавший ужас. “Он живой”, сказал Гарри. И выражение лица у него при этом было такое, что что-то в Гермионе надломилось. Он живой. И это должно было ее успокоить. Прежде чем ступить на тонкий треснувший лед озера, она попыталась перевести сбившееся дыхание: “Откуда ты знаешь, что... он...” “Я видел, что произошло, через зеркала”. “И что произошло?” “Он просто пьян, Гермиона”. Она замерла. Внезапная догадка опалила ее сердце. "Ты такой спокойный... Ты же не в первый раз находишь его в таком состоянии, да?" Гарри усмехнулся, но ничего не сказал. "Значит, вы… вы с Роном используете магические зеркала для связи?” она медленно стянула с себя шарф и шапку и принялась оборачивать шарф вокруг шеи бывшего мужа, чтобы хоть как-то начать его отогревать. “Ну”, Гарри смутился, “только иногда. Магия зеркал срабатывает сама, когда считает нужным и случай требует внимания. Я начал использовать магические зеркала для связи с ним после нескольких прецедентов, он-то - нет, разумеется”. “После нескольких прецедентов уже после развода?” “Да”. Тишина леса оглушала, вокруг было слишком темно, и Гермионе хотелось, чтобы они с Гарри взяли Рона и дизаппарировали куда-то в более светлое место. “Давай дизаппарируем прямо сейчас?” предложила она. “Куда?” “Давай к нему в Кэнсел Рис, там же есть камин? Ему нужно тепло”. “Давай”, кивнул Гарри. Они взялись за руки, прихватили Рона за подмышки и - хлоп - уже через мгновение были в его темной квартирке на Кенсал-Рис-роуд, которую Гермиона теперь, когда знала, что Рону ничего не угрожает, оглядела с горьким любопытством, перемешанным со странным чувством отвращения, которое все еще звенело внутри нее. Он пьян. Рон был пьян. Естественно, она никогда не бывала здесь, у него, потому что ее муж, точнее, бывший муж, снял это жилье уже после развода. И приглашение ждать от него ей стоило вряд ли. По кирпичной кладке стены уютно метались две тени, ее и Гарри. В квартирке-студии, насколько она могла судить в темноте, буквально не было ничего кроме ступеней, ведущих в основную часть гостиной, где стояла большая кровать и тихонько дотлевал камин с остатками летучего пороха. Округлая арка большого окна, которое начиналось у кухонного островка, дугой уходила буквально в угол кровати. На электроплите стояла турка с кофе, рядом с плитой красовалась минеральная вода и начатое огневиски. Это был весь его рацион. Сердце у нее сжалось. Но потом она увидела упаковки с презервативами, горкой валяющиеся у кровати, отвела глаза и поняла, что волна жалости отступает, сменяясь на что-то другое, на какое-то другое, плавно закипающее внутри чувство. “Он не должен знать, что я здесь была”, сказала она, глядя на то, как друг укладывает Рона на кровать, укутывает его одеялом. “Ну а если он вдруг откроет глаза?” спросил Гарри. "Гарри, очевидно, что ты спасаешь его не в первый раз. Что заставило тебя позвать меня сегодня?” “Он…” “Он?..” “На этот раз он… он попытался вызвать адское пламя”. Гермиона на мгновение застыла там, где стояла. “Что?” “Он хотел… он вызвал адское пламя”. “Гермиона…” пробормотал заплетающимся языком Рон, открывая глаза, и вдруг она почувствовала, как напряжение, жившее внутри нее все эти дни, все эти недели и месяцы, спадает, уходит на задний план. Он смотрел на нее. Смотрел так, как раньше, и его рука, нет, не может быть, не может быть, чтобы это была его рука, тянулась к ней, “ты здесь”. “Рон”, дрожащими пальцами она провела по его лбу, убрала со лба мокрую рыжую прядку, которая стала почти черной, “зачем ты так? Зачем?” “Зачем что?” он простонал, как если бы какая-то косточка в его слегка перемерзшей ноге стрельнула болью, а потом снова отключился. Страшная усталость навалилась на Гермиону. Она боялась, что их первый разговор после официального развода будет состоять из оскорблений и попыток унизить друг друга. Она, оказывается, боялась, так боялась этого, что сама не подозревала об этом. А этот человек, которого она так боялась, просто прожигал свою жизнь, просто валялся в грязи в лесу Дин и пил. Пил, пока она сходила с ума, пытаясь наладить свою жизнь, собрать осколки. И их первый разговор после развода даже за разговор-то толком считать было нельзя. “Гермиона, давай поговорим”, предложил Гарри, в последние месяцы он только и делал, что предлагал ей поговорить, как заведенный. Но она не могла говорить, она так устала. “Я не знаю, хорошая ли эта идея, Гарри. Что мы будем обсуждать?" “А о чем ты хочешь поговорить?” “Ты шутишь?” она подняла брови, “ну что ж. Я хочу поговорить о том, насколько серьезно у них все с Лавандой, нравится ли ему с ней секс. Я хочу поговорить о том, что он говорит тебе обо мне и детях, когда вы остаетесь вдвоем, я хочу поговорить о том, чем он живет, чем он дышит, как проводит свой день, как гладит свои рубашки и научился ли готовить себе рис. Я хочу поговорить с ним о его работе, нравится ли ему его работа. А знаешь, что? Я поняла, я хочу поговорить о нем не с тобой, а с ним, Гарри, я хочу просто один раз нормально поговорить с ним. Нет. Нет. И это на самом деле тоже ложь. Я хочу не просто поговорить с ним, я хочу, чтобы он вернулся обратно ко мне. Как думаешь, можешь ты мне это устроить?” “Нет”, ее черноволосый друг виновато опустил голову. “Ну тогда, прости, я думаю, нам с тобой просто не о чем говорить”. “Ему плохо, что бы он ни говорил тебе, Гермиона”, проговорил Гарри прежде чем она сверкнула каблуками и дизаппарировала в свой коттедж в Гилдфорде, к детям, “ты нужна ему, слышишь? Ты ему нужна”. Когда Рон открыл глаза, за окном брезжило утро. Серый рассвет, перемежающийся с дождем, бил в глаза, как лучи прожекторов на Уэмбли. Нет, нет, нет, что же вчера было? Он поморщился и поднес ладонь к небритой щеке, страшно хотелось пить. Ах да, адское пламя, и Гарри. Гарри, который каким-то образом оказался в нужном месте в нужное время и спас его от гибели. Надо послать ему сову с благодарностью. Впрочем, будем откровенны, максимум, что ему вчера грозило, так это обморожение, потому что он даже толком не смог напустить на себя адское пламя, чертов ублюдок. Впрочем, было и что-то еще, что-то такое сквозило в его памяти, как легкий ветерок, словно он упустил какую-то важную деталь. И его накрыла обсессия, вспомни. Вспомни, что это было. Потому что это было что-то важное. А еще этот дождь за окном, как он ненавидел дождь, который пах, как пахли всегда волосы его жены. Рон подскочил с кровати. Этот запах. Она же была здесь. Она точно была здесь, какое-то странное тепло поселилось у него в груди. Это лицо, эти глаза - он видел их вчера. Впрочем, что не увидишь по пьяни, да и Гарри бы не предал его. Не позволил бы ей увидеть его в таком состоянии, нет, нет, нет. Это просто пьяный мираж. Но как же он тосковал по этому ее запаху, по этой ее тонкой худой спине, по которой стекали длиннющие капли, если она принимала душ. Наверное, этот ублюдок Малфой вовсю наслаждается ее телом, и она постанывает от удовольствия, может быть, даже сейчас, прямо с утра; от его рук внутри себя, от его губ на своей киске, грязная принцесса, которую всегда было так сложно удовлетворить, как бы он ни пытался. Получается ли у Малфоя? И что он для этого делает? Может быть, отдирает ее так, что у нее не хватает духу вспомнить, как под ней ходит весь Визенгамот? Может, хлещет ее плетью, как жесткий папочка, чтобы выбить всю эту феминистскую дурь? Рука Рона непроизвольно потянулась к ширинке. Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп-стоп-стоп, а это еще что такое? Нет, понятно, конечно, что. Чего ты ожидал, в самом деле? Она просто женщина, которую тебе подкинула память, а у тебя уже давно не было утреннего секса, ну как давно. Вечерний же не считается? Просто так устроена жизнь, он мужчина, и иногда его накрывают животные инстинкты. В конце концов, он мог бы и выбрать, на кого подрочить, и сознательно ее он не выберет уже абсолютно точно. Никогда. Не потому что не хочет, он ее хочет, и это желание ему диктуют его какие-то его бесконечно базовые примитивные мужские инстинкты, и лучше это сразу признать. Вот только она ему столь нежеланна на каком-то другом, чисто человеческом уровне, что уж эти инстинкты он сможет как-нибудь побороть. И Рон встал, чтобы направиться в душ. * После августовского дисциплинарного слушания по делу Занавеса Безвременья прошло ровно три недели, и в Лондоне наступила пора, которую Гермиона любила больше всего. Легкие серые пальто на бизнесменах в Сити, черные зонтики, летящие такси, опадающие листья, дожди, порывы ветра и горячие чашечки какао в маленьких кафе. Каждый новый серебристый день становился короче и короче, все больше напоминая серый клубок, в который скручивается замерзший котенок. Волны ожидания, связанные с балом ветеранов второй магической волны, накатывали на ее коллег то тут то там - и Гермиона не могла поверить, что прошел уже год с тех пор, как она побывала на прошлом балу. С тех пор, как они с Роном вышли в свет настолько неудачно, что это разрушило всю ее жизнь. Если бы только ей сказали в раннем детстве, что бывают в судьбе человека такие кажущиеся незначительными детали, от которых зависит, будешь ли ты еще когда-нибудь счастлив, она была бы еще более внимательна к деталям. Но, наверное, сошла бы с ума. Она зашла в свой кабинет в 9 утра в очередной сентябрьский понедельник, думая о том, а что бы она сделала по-другому в тот день. Может быть, не приняла бы приглашения Малфоя потанцевать? Может быть, одела бы менее откровенное платье? Может быть, уделяла бы больше внимания Рону? Что бы она сделала и как провела этот вечер, зная, что это ее последний совместный вечер с человеком, которого она любила? Зная, что это ее последняя возможность держать его в объятиях, и каждый час той ночи, что они провели, уткнувшись в свои углы кровати, абсолютно бесценен? Она давно была уже не самой юной женщиной в среде своих коллег и начала замечать, как мужчины смотрят на девушек помоложе, если те оказываются рядом с ней. Плюс, не то чтобы она всегда пользовалась каким-то невероятным успехом у противоположного пола. В нее, как правило, влюблялись те, кто был в абсолютном меньшинстве, - мужчины, уровень IQ которых превышал средний и, понятно, что влюблялись в нее нечасто и зачастую абсолютно невинно. Впрочем, в основном, ее побаивались. Она все-таки была верховным чародеем. Дамблдором в юбке. Хорошо, не Дамблдором, но чем-то вроде. Она была неприкасаемой Гермионой Грейнджер, с которой было сложно даже поговорить, если ты не знаешь наизусть всех министерских биллей. Гермиона усмехнулась, но тут же кривая складка исказила ее губу. Рон ушел и не оставил ей шанса на счастье. Она стала такой старой. И усталой. Такой усталой. Волна отвращения к себе пробежала по ее телу, словно она была чем-то грязным - грязнокровка… “Мисс Грейнджер,” ее ассистентка Мери постучалась в дверь, “я просто хотела сказать вам, что в следующем дисциплинарном слушании будет участвовать мистер Драко Малфой. Вы же в курсе?” Вот так синхронизм. Гермиона недоверчиво подняла брови. “Что? Он приедет на суд? Он приедет?” “Да”. “Но в качестве кого?” “В качестве влюбленного”, подмигнула Мери. “Что?.. О чем ты?” “Он очевидно нашел какой-то совершенно притянутый за уши повод, чтобы попасть на этот суд, мисс Грейнджер, и прислал нам записку”, Мери мечтательно выдохнула, “что-то связанное с экологичной утилизацией темных магических предметов”. “Так, дай посмотреть записку?” “Мисс Грейнджер?” Мери протянула ей вскрытый кусочек пергамента, свернутый в трубочку. На нам стояла минималистичная печать с черной буквой M. “Да?” “Прошу, не сочтите за навязчивость, но позвольте мне помочь вам выбрать стильное платье для суда? Пожалуйста, пожалуйста?” ”По-моему, мы все будем там в алых мантиях, Мери”. “Вам ничто не помешает снять свою мантию после, мисс Грейнджер”. На мгновение в кабинете Гермионы повисла паузы, а потом женщины переглянулись и рассмеялись. “Ну хорошо. Когда?” “Уии! Суд на следующей неделе, так что скоро”. Гермиона покачала головой. “Посмотри там, что с моим графиком и найдем подходящее окошко для тебя и меня”. “А для меня зачем?” “Ну как? А вдруг мистер Малфой выберет тебя?” Гермиона улыбнулась, “Тебе тоже понадобится красивое платье”. Откинув голову, Мери звонко рассмеялась. “Ну нет. У вас же совместное прошлое, мисс Грейнджер. Вы королева его души уже много лет. Но от платья я не откажусь”. Гермиона улыбнулась и отпустила Мери на волю. Господи, как было бы здорово в кои-то веки подружиться с женщиной, походить по магазинам, как все нормальные люди, повыбирать платья, подумать о чем-то кроме Рона. В ее кабинет влетело несколько птичек с утренней почтой, и, разворачивая сверток от Малфоя, Гермиона поняла, что впервые за долгое время по-настоящему улыбается. Гермионе Грейнджер Верховному Чародею Визенгамота Лондон, Великобритания Уведомление о намерении претендовать на артефакт "Занавес Безвременья" Уважаемая мисс Грейнджер, В связи со слушанием по делу о магическом артефакте "Занавес Безвременья", я официально уведомляю вас о намерении концерна MAAG подать заявку на его исследование с целью более детального анализа и, в случае необходимости, экологически безопасной утилизации. Мы осознаем, что артефакт может содержать потенциально опасные элементы темной магии, и готовы взять на себя ответственность за проведение тщательных исследований с целью выявления любых угроз, которые могут возникнуть при его использовании. Концерн MAAG располагает всеми необходимыми ресурсами и квалифицированными специалистами для проведения такого анализа. Мы гарантируем, что в случае обнаружения признаков черной магии или других опасных для магического мира воздействий, артефакт будет утилизирован в соответствии с самыми строгими экологическими и магическими стандартами. Мы также обязуемся использовать методы, которые не приведут к разрушению магловской культурно-исторической среды, а именно замка Глендру, и не нанесут вред ни одному маглу. Просим вас рассмотреть нашу заявку и, при необходимости, предоставить указания относительно дальнейших шагов для официального оформления запроса. Благодарю вас за внимание к данному вопросу. Мы уверены, что наше сотрудничество позволит обеспечить безопасное использование артефакта и соблюдение всех магических стандартов. С уважением, Драко Малфой Концерн MAAG Гермиона откинулась на спинку стула и отхлебнула из чашечки золотистый дарджилинг. Мери, конечно, была любительницей сплетен и увидела в письме то, что хотела увидеть. Но она, Гермиона, поняла, что Драко Малфой, который взял на себя труд написать ей письмо, заинтересовался Занавесом. И это, скорее всего, означало, что у него уже была кое-какая информация, намекающая на его интересные свойства и характеристики. Проведя ночь над изучением бумаг с похожими кейсами после того, как Рон накричал на нее в больнице, Гермиона и сама подозревала, что Занавес может таить в себе темную аномальную активность. Но письмо бывшего слизеринца, фактически, убедило ее в этом. Драко Малфой никогда не совершал лишних телодвижений и был максимально практичным. Его интерес к Занавесу ее напугал. Что будет, если такой темный артефакт попадет в руки бывшему пожирателю? Как бы усердно блондин ни отмывал свои перышки и ни убеждал общественность в благих намерениях на протяжении последних десяти лет, он все еще был Драко Малфоем, и в его крови бурлил органический интерес ко всему запретному. Теперь, когда в его руках сосредоточено столько власти и он может убедить кого угодно в чем угодно, получится ли у него побороть искушения, которые предлагает Занавес? Гермиона поежилась. “Мери?” “Да?” девушка просунула молодую мордочку в дверной проем. “Свяжитесь с мистером Гарри Поттером и уточните у него, пожалуйста, когда он сможет найти время, чтобы отправиться со мной в Глендру”. “Хорошо, мисс Грейнджер и, кстати, я посмотрела, когда у вас есть окошко для шоппинга”. “Да? И когда же?” “Завтра в пять вечера” “Какое же это окошко? Это конец рабочего дня”. “Именно”, Мери развела руками и засмеялась, “я сейчас же свяжусь с Гарри, ой, с мистером Поттером”. Гермиона улыбнулась: “Пожалуйста, поскорее”. * Волны стального цвета разбивались о длинные скалы шотландского архипелага Шетланд, где стоял старый замок Глендру, и наполняли атмосферу вокруг мистикой и природной мощью. Сильный ветер рвал на голове волосы, и Гарри чуть не потерял очки, пока они с Гермионой пытались добраться до входа в замок, так неудачно дизаппарировав едва ли не на самый край утеса. Утес этот распластался прямо на морском побережье и чем-то напоминал медвежью лапу, если смотреть сверху. Друзьям, правда, было не до красот местной природы. Где-то неподалеко, в самом замке, располаглся Занавес Безвременья, который обнаружил старик Дракмор, после чего сошел с ума, и теперь Гарри с Гермионой нужно было во что бы то ни стало добраться до его входа, чтобы их не смело ветром в море. Величественный замок, утопающий в тумане, скрывался за скалами и уходил в небо так высоко, как только хватало глаз. Узкая черная щелочка между скалами неявно намекала на то, что здесь мог располагаться проход в замок. Друзья шмыгнули внутрь, на минуту погрузившись в темноту влажных, вечно мокрых соленых скал - где-то под ногами бурлило море, как если бы тропа между скалами была эдаким мосточком - и вынырнули у самого замка. Величественная каменная кладка, на которой стоял замок, выросла перед ними так внезапно, едва они вышли из прохода, что Гермиона ахнула. Узкая лесенка, старая, как мир, со стершимися, почти отсутствующими ступенями, вела к стрельчатой арке входа. “У нас нет времени думать”, покачал головой Гарри, считав мысли и сомнения Гермионы, как с открытой книги — слишком давно они знали друг друга, слишком, “Давай”. Подхватив пальто, Гермиона ступила резиновым сапогом на первую ступеньку, пошатнулась, чуть не упала, потом на вторую, когда почувствовала на своей талии руки. Гарри шел за ней и придерживал ее на случай, если она вдруг решит упасть. Так они карабкались добрых 10 минут, аккуратно ступая со ступеньки на ступеньки, стараясь не упасть, но несколько раз, естественно, чуть не упали. Деревянные высокие ворота Глендру с маститыми набойками встретили друзей скрипом и, толкнув ворота от себя, Гарри с Гермионой очутились в замке. Внутри было темно и пахло отсыревшими стенами, на которых висели какие-то старые гобелены, щиты, шлемы и шпаги. “Есть кто-нибудь?” прокричала Гермиона, и Гарри вздрогнул, “знаешь, я читала, что здесь должна водиться парочка привидений рода МакКейрн, и они иногда проявляют недовольство. Так что я была бы аккуратной”. “Занавес Безвременья ниже по коридору”, сказал Гарри, который уже побывал здесь один раз, “пойдем”. При входе прямо на полу, видимо, после каких-то экскурсантов, побывавших здесь когда-то, валялись оранжевые магловские шлемы. Гарри протянул Гермионе шлем, взмахнул палочкой, произвел заклинание от скольжения над резиновыми сапогами, в которых они дизаппарировали, и двинулся вперед, “замок старый, как мир. Стены обрушиваются, так что ты аккуратнее”. “Гарри”, Гермиона последовала за ним вниз по длинному темному коридору, и он обернулся, “ты тоже смотри вокруг себя, ладно? Если вдруг почувствуешь зоны активного влияния магии, нам с министерской комиссией придется приехать сюда снова и закрыть их специальными барьерами. Говори, где они, я тоже, если что… “Осторожно!” Гарри подхватил Гермиону, которая едва не упала на скользкой глине, и это несмотря на заклинение от скольжения, "лучше иди рядом со мной". “Я в порядке. Я в порядке!.. Но, слушай, как здесь только столько лет жил Дракмор? Господи!.. Это место, оно же похоже на склеп!” она поежилась, “согласно моим находкам, никто из маглов не жил в замке кроме него…” “Да, мы с Роном никого здесь не видели”, беспечно перебил Гарри, и тут же осекся, потому что увидел, какое впечатление имя Рона, невольно произнесенное при Гермионе, оказало на нее, “ну, в смысле никого не видели, кроме самого Дракмора. Но его мы обнаружили уже возле занавеса…” “Как он выглядел?” “Абсолютно как ребенок, на которого навели Обливиейт. Без памяти, без чувств. Боюсь подумать, что бы было, если бы я не увидел его в зеркалах”. “А тебе не кажется, что ты слишком уж как-то увлекся своими зеркалами?” обеспокоенно заметила Гермиона, “ты уверен, что во всех тех, которые ты используешь, нет черной магии?” “Хочу напомнить тебе, Гермиона, что Дракмора бы я не увидел, если бы мои зеркала не регистрировали и не отражали зоны с интересной магической активностью. И именно так мы с тобой и притащили Рона домой из леса Дин…” “Да”, быстро сказала она, чтобы что-то сказать, “да… ты читал про замок? У него такая интересная история!” “Угу”, промычал Гарри. Ему явно не терпелось спуститься пониже, чтобы заняться Занавесом и избежать очередной лекции в исполнении Гермионы — слишком часто он слышал лекции в ее исполнении за всю свою жизнь. “Легендарный лорд Айдан МакКейрн построил замок на утесе, напоминающем медвежью лапу, чтобы защищать остров от набегов викингов”, проговорила Гермиона голосом экскурсовода, “с тех пор замок служил оплотом рода, однако его история была полна тайн и трагедий…” “Что-то никак не припомню, когда это я оплатил аудиогид”. “К концу XIX века последний прямой наследник рода МакКейрн, сэр Артур МакКейрн, погиб при загадочных обстоятельствах, оставив замок без прямых наследников”, Гермиона оглядела влажные стены, покрытые паутиной, уперлась в спину Гарри, который снова опередил ее, а теперь остановился, повернулся и смерил ее убийственным взглядом, “что? Я, конечно же, подготовилась”. “Ну разумеется”. “... ну и потом замок перешёл в совместное владение дальних родственников МакКейрнов и магловского шотландского правительства из-за его исторической значимости. Наследники рода МакКейрн (два-три далеких потомка, маглы, живущие в других странах) формально имеют право на часть замка, но никогда его не посещают. Странные, правда? Вот ты бы разве не хотел посетить свой замок, если бы он у тебя был?” “А если я скажу здесь что-то случайное, ты меня вообще услышишь?” пробормотал Гарри. “Проблема только в том, что министр Великобритании и министр Магии Великобритании никак не могут договориться, кому принадлежит объект". "Ананас". "...иначе маглы его бы давно уже восстановили и стали водить сюда экскурсии. Но это даже хорошо”, Гермиона прервала саму себя, “это даже хорошо. Так как замок находится в аварийном состоянии, у нас есть время, чтобы Министерство магии взяло под контроль всю магическую активность в Глендру”. “Ты сейчас кому это все говоришь?” “Что?” “Ты сейчас с кем разговаривала?” Гарри вздернул бровь, “мы пришли”. Они остановились возле железной кольчуги, посеревшей от времени, так что казалось, будто она рассыпется, если дотронуться до нее. И Гарри покачал головой. “Я не представляю, как Дракмор вообще смог докоснуться до точного места. Я бы сам его никогда не нашел”. “Ему повезло”, проговорила Гермиона, “это тот самый случай большой удачи”. “Ну да”, сказал Гарри, “большой удачи для нас и большой неудачи для него”. Они притихли, вспомнив, в каком состоянии старик был доставлен в больницу Святого Мунго. “Но интересно ведь не это”, Гермиона покачала головой, “кто оставил Занавес там? И зачем?” “Да”. “Покажешь, как работает эта магия?” “Смотри”. Одной рукой, без волшебной палочки, Гарри дотронулся до кольчуги, и она вспыхнула тусклым серебристым светом, словно отразила невидимый свет луны. Вдоль каждого звена пробежали крошечные искры, напоминающие искры заклинания "Люмос", а затем начали сплетаться в сложные руны. Ветер, пробивающийся сквозь трещины в стенах замка, усилился, и друзей окружил звук — нечто похожее на шепот множества голосов, будто сам замок говорил с ними на языке, которого никто не мог понять. "Оно реагирует на воздействие моего личного магического отпечатка," пробормотал Гарри, отступая на шаг назад. "Кольчуга исполняет заклинание. Нужно всего лишь дать ей закончить." Гермиона, замерев, наблюдала, как руны складывались в круг, медленно вращаясь в воздухе перед ними. Они словно искали нечто важное в пространстве рядом, пока круг не остановился. "Вот он, вход! Уже можно идти внутрь?" Гарри опустил палочку и тихо проговорил: "Подожди. Сначала Занавес Безвременья ответит на мой зов". Кольчуга вдруг начала превращаться. С каждым мигом звенья удлинялись, скручивались и сплетались, образуя перед Гарри и Гермионой нечто, напоминающее арку, выполненную из чистой стали. Свет из арки хлынул им в лица, и воздух внутри запульсировал, словно сама реальность на мгновение разорвалась. "Мерлин..." прошептала Гермиона, пораженная действием и красотой магии, которую придумал неведомый колдун, поместивший Занавес в Глендру. В арке появился серый туман, напоминающий дым от заклинания, только плотнее и глубже. И когда друзья приблизились к ней на шаг, то увидели, как в тумане мелькают образы — размытые сцены, фигуры и лица, похожие на тени. "Это и есть Занавес Безвременья," сказал Гарри, оборачиваясь к Гермионе. Он был заворожен не меньше Гермионы. "Занавес реагирует только, когда касаешься кольчуги. Дотронься мы до кольчуги где-то в другом месте, то…” “...занавес бы появился в другом месте, где бы она ни была!” подхватила Гермиона, “как остроумно!” Она сделала шаг еще ближе к арке, видя, как на Занавесе, словно на экране, появилось и исчезло знакомое лицо, лицо Сириуса, а потом и Джеймса Поттера... “Гарри, тут используется сразу три вида магии! Где еще ты видел такое? Магия времени, пространства и твой личный магический отпечаток. Кольчуга — не просто преграда. Это портал”. “Да”, глухо добавил Гарри, какая-то тоненькая жилка билась у него на шее, он не мог отвести взгляда от Занавеса, “вот только что он из себя представляет? Судя по тому, что Дракмор сошел с ума, я чувствую, что ничего хорошего”. Они оба стояли и смотрели на Занавес безвременья, который теперь переливался волнами стали и тумана, приглашая их сделать следующий шаг. И Гермиона сделала шаг.