Глава V. Игры с огнем.

Когда Драго приехал в клуб, его встретила тишина, тяжело висящая в воздухе. Легкий запах сигарет, едва слышный шелест ткани, шаги на паркете — все это сливалось в одно, почти невидимое, но ощутимое чувство пустоты. Он уселся в кресло, вытянул ноги, медленно поднося к губам стакан с виски. Время вокруг словно замедлилось, будто мир выжидал, что будет дальше. Север, вернувшийся в клуб после короткой встречи с партнерами, сразу заметил изменения в брате. Его взгляд был глубже, чем обычно, неуловимо другой. Интрига, которая недавно была скрыта за спокойной внешностью, теперь вырывалась наружу. Лишь один взгляд на Драго — и Север понял, что что-то случилось. — Ты что-то решил, — произнес Север, присаживаясь напротив брата, но не прерывая его тишины. Драго посмотрел на него с иронией. — Решил, — ответил он спокойно. — Согласился. Север приподнял бровь, его взгляд стал напряженным. Не то чтобы он не знал, что такое решение неизбежно, но все же его брат мог бы сопротивляться. Да и кто сказал, что эта женщина вообще будет ему по душе? — Это серьезно? — голос Севера стал менее уверенным, а в глазах мелькнула недоуменность. — Ты собираешься вступить в брак с его племянницей? Драго усмехнулся, но в его глазах все еще тлели огоньки. Он не сказал ничего конкретного, но та пелена загадочности, которая окутывала его, делала все еще более интригующим. — Почему бы и нет, — равнодушно протянул Драго, едва заметно дернув плечом. — Действительно, — ответил Север, слегка покачав головой, — но ты понимаешь, что теперь мы по-настоящему привязаны друг к другу. Все это не просто так. Это не только союз, это фактически сделка, которая укрепит наши позиции. Мы будем единым фронтом с румынами. Драго посмотрел в стакан, в котором оставалась толика виски, словно пытаясь заглянуть в будущее. Его мысли вновь вернулись к Люции, к той игре, что они начали. Она была похожа на пожар — манящая и опасная одновременно. — Да, укрепит. Но, по сути, это не просто «сделка». Это начало большего. Мы получим не только силу, но и влияние, которое будет невозможно оспорить. Мы сможем контролировать и латвийский рынок, и румынский. К тому же, эта родственная связь — на вес золота. Север задумчиво погладил подбородок. Он знал, что такого рода союзы неизбежно ведут к увеличению власти, но они всегда связаны с риском. Иногда это может быть и гибельным, как показывает история мафии. — Это даст нам еще больше привилегий, — продолжил Драго, — связи и возможность манипулировать ситуацией по обе стороны границы. А еще возможность укрепить нашу власть через дальнейшие соглашения. Север нахмурился. Драго не был бы столь сдержанным, если бы не ощущал какой-то личной выгоды в этом союзе. Но вопрос был в том, насколько они могут контролировать ситуацию. Все это могло бы привести к новому взрыву — и к новым врагам. — Думаю, тебе нравится этот вариант, — сказал Север, глядя в глаза Драго с новой настороженностью. — Но что изменит это для тебя? Ты ведь не из тех, кто привязывается. Драго усмехнулся и слегка откинулся в кресле, его взгляд стал отстраненным, будто мысленно он был где-то далеко. — Тебе не кажется, что когда человек привыкает к власти, он начинает воспринимать ее как должное? — произнес он. — Это не вопрос привязанности, а вопрос контроля. Как бы я ни уставал от всего этого, власть всегда притягивает. Особенно когда она — не просто сила, а еще и семья. Север не ответил сразу, понимая, что это не просто философский разговор. Его брат сейчас точно был в поисках чего-то нового, хотя внешне это оставалось неясным. — Значит, ты действительно решился, — сказал он в конце концов, с легким сарказмом. — Не то чтобы я думал иначе, но все равно удивлен твоим решением. Драго не ответил, лишь посмотрел на Севера с интересом, как будто он только что высказал довольно очевидное для себя. Он знал, что брат ждал другого, возможно более бурного сопротивления. Однако Драго решил не спорить. — Все будет так, как надо, — сказал он, вставая с кресла. — Я ухожу, мне нужно встретиться с Костей. Север молча кивнул. С его лица не сходила легкая ироничная улыбка, но в глазах была скрыта настороженность. Он не знал, что на самом деле творилось в голове у брата, но был уверен, что эта игра не закончится малой кровью.

***

Люция стояла у окна в просторной, изысканно обставленной гостиной, уставившись на тусклый свет, который пробивался сквозь витражные окна. Все вокруг было знакомо, но это знакомство только усиливало ее отчуждение — как будто она застряла в мире, который был ее, но от которого уже воротило. Слухи о ее будущем браке с Драго, которые облетели все возможные источники, взбудоражили не только ее родных, но и весь город. Она стала центром внимания, объектом обсуждений, чьи глаза черствели от зависти и злорадства. Ее незамужние кузины не скрывали своей ревности, негодуя тем, как она, как-то неуловимо, оказалась рядом с одним из самых желанных мужчин мафии. В такие моменты ей хотелось просто развернуться и послать всех к черту, исчезнув в чьих-то объятиях, забыв обо всем. Но вместо этого она оставалась в этом доме, окруженная теми, кто был готов лишь критиковать ее и выискивать недостатки, как будто ее жизнь — это пустая коробка для их ожиданий. Дядя, как всегда, буквально светился от счастья. Его радость была такой явной, что каждый его жест, каждое слово казались не просто утвердительным, а утверждавшим, что его планы наконец-то сбудутся. Люция чувствовала, как ее внутренности сжимаются от этой невыносимой мысли. Тетя Вильгемина, напротив, была рада не меньше, но ее счастье заключалось не в том, что Люция выйдет за Драго, а в том, что наконец-то сможет избавиться от нее. Каждый ее взгляд, каждое слово были полны не только насмешки, но и скрытой злости. Она не могла больше терпеть этот дом, эту атмосферу, этот тотальный контроль. Все разговоры о ее будущем браке с Драго, шепот и догадки, даже странное удовлетворение Вильгельмины — все это было слишком. Именно поэтому Люция направилась в столовую, место, где всегда решались важные семейные вопросы, особенно те, что касались браков и союза. Тетя сидела в кресле, держа в руках старинный журнал, но как только Люция вошла, взгляд пронзил ее насквозь, как острие ножа. Слова, которые тетя не сказала, висели в воздухе, и Люция уже знала, что ее не обойдут стороной. Тетя опустила журнал и, слегка приподняв бровь, заговорила: — Ну что, невеста, — ее голос был полон горечи и сарказма, — наверное, ты гордишься, что попала в такие «хорошие» руки. О, если бы не мой муж, ты бы так и осталась в девках до самой смерти. Это твоя судьба, не думай, что что-то изменится. Люция сделала несколько шагов в сторону камина, ее лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искорка, пронзительная, как сталь. Она не собиралась позволять себе поддаться на провокацию, но слова Вильгельмины вызывали у нее холодное раздражение. — Да, тетя, — ее ответ был лишен эмоций, но в голосе проскользнула легкая насмешка, — ты, наверное, права. А вот «попасть в хорошие руки» иногда бывает слишком переоцененным благом. Но не переживай, для тебя это точно выход. Я знаю, как ты страстно мечтала о таком моменте. Скоро будет легче дышать без меня в доме. Слова Люции разорвали внутреннюю тишину Вильгельмины, которая, стиснув зубы, ощутила, как кровь закипает в жилах. Лицо ее перекосилось от злости, но она не могла дать волю своим эмоциям, потому что Люция попала прямо в сердце. Следующее замечание было едким, с намеком на презрение: — Ты смеешь со мной так разговаривать? Ты, с твоими убогими манерами и глупыми мечтами! Ты должна быть благодарна, что твой брак состоится с таким мужчиной, как Драго. Ты знаешь, сколько таких, как ты, мечтают об этом, но так и не получают. А ты? Даже не понимаешь, как тебе повезло. Если бы не этот шанс, ты так и осталась бы на стороне, с пустыми руками. Люция, не забывай, что все это — подарок судьбы. Она не двинулась с места. Спокойно, с хладнокровием, которого ей не могли простить, она ответила, даже не меняя выражения лица: — Ты слишком много говоришь, дорогая тетя, — пауза. — Не думаю, что твои слова могут меня хоть как-то тронуть. Я прекрасно понимаю, как тебе это важно — ты ведь всегда была мастером манипуляции. Однако мне не нужно твое одобрение, чтобы двигаться дальше. Ты так и не научилась быть настоящей женщиной, Вильгельмина, а вот я… Я точно знаю, что мне нужно. Эти слова точно попали в цель. Лицо тети побледнело от ярости, но она снова не смогла ответить сразу. Она только продолжала смотреть на Люцию, в глазах ее пылала ненависть, которую невозможно было скрыть. В этот момент, как раз тогда, когда казалось, что ситуация вот-вот достигнет кульминации, в комнату ворвалась Сабрина — дочь Вильгельмины. Она влетела с грохотом, словно для нее было крайне важно что-то сказать. — Люция! — воскликнула Сабрина, подскакивая на месте. Она не пыталась скрыть презрения в голосе. — Отец сказал, что твой будущий муж, Драго, скоро приедет. Сабрина была младшей дочерью, но всегда любила подшучивать над Люцией. Она не скрывала своего негодования по поводу того, что ее мать проявляет такую терпимость к сестре, которая, по ее мнению, заслуживала куда более сурового отношения. Люция замерла, взгляд ее мгновенно ожил, и что-то в ее глазах затмило все остальное. «Драго?» — ее мысли заполнились не только удивлением, но и легким страхом. Это было не просто удивительно — это было неожиданно. Она всегда знала, что визит Драго рано или поздно состоится, но не думала, что это произойдет так скоро. «Как он решит?» — этот вопрос сверлил ее, но она старалась не показывать волнения. Сабрина, не заметив изменений в выражении лица Люции, уже направилась к двери, бросив напоследок: — Так что готовься, я пойду. — И как всегда, в ее голосе звучала скрытая злоба. Когда Сабрина продолжила свой насмешливый монолог и исчезла за дверью, Люция осталась стоять, не в силах сдвинуться с места. Каждая клетка ее тела словно была затоплена этим неожиданным волнением. Она почти физически ощущала его приближение. Неловкость и напряжение взялись за ее душу, как неведомая сила, не давая ей возможности дышать, сковывая все ее движения. Драго — та самая загадка, тот самый человек, от которого она скрывалась, который теперь будет частью ее жизни. И этот визит, этот шаг, ставший неизбежным, заставил ее сердце биться чаще.

***

Стены, покрытые старинными гобеленами, дышали молчанием веков. Огонь в камине бросал шершавые тени на лица сидящих. Драго сидел напротив Дядько, взгляд его был суровым. Обстановка, в которой происходила эта встреча, не оставляла места для сентиментальности. Все здесь было рассчитано на одно — сохранение власти и ресурсов. Дядько неспешно болтал алкоголь в стакане, не отрывая взгляда от Драго. Все, что он делал, было частью тщательно выстроенной стратегии. Однако сегодня его уверенность была не такой твердой. Сегодня был другой момент — он ощущал давление, которое исходило от того, что их будущие шаги зависели не только от решений, но и от действий каждого. — Свадьба через два месяца, — сказал Дядько, его голос был ровным, но что-то в нем предательски выдавало нетерпение. Драго молчал, погруженный в свои мысли, пытаясь понять, какую именно цель преследует этот брак. Он всегда ощущал холод в сделках с людьми, такими как Дядько. Но сейчас он был готов следовать по его следам — ради контроля, ради того, чтобы укрепить свою позицию. — Через два месяца, — повторил Драго, его голос был таким же безэмоциональным, как и в первый раз, но в его груди что-то вибрировало. Это не был страх, но предчувствие чего-то неизбежного. Однако сам Дядько, чуть покачав головой, тут же заметил: — Драго, ты спешишь. За два месяца мы успеем подготовить все должным образом. Это лучше, чем торопиться. Затяжная тишина. Драго поднялся и подошел к окну. Его взгляд впился в темное небо, за которым скрывались города и торговые пути, опасности и возможности. Все это было связано с этим браком, но что-то в нем не укладывалось. Он повернулся обратно, встретился глазами с Дядько. — Через неделю, — сказал Драго, его голос был тверд и решителен. Вопрос был закрыт, решение принято. Дядько поднял бровь, не скрывая удивления, но не стал возражать. Это было как сдерживаемое напряжение, едва уловимое, но слышимое в каждой части его тела. Он тихо поднял бокал, отпив из него. — Если ты так решишь, — сказал он. — Я не могу изменить твое мнение. Однако, когда дверь открылась, и в комнату вошла Люция, он замолчал. В ее появлении не было никакой фальши, никакой излишней театральности. Она была просто... явлением. В платье, которое обтягивало ее фигуру, почти как вторая кожа, она вошла с грацией, которая заставляла все вокруг замирать. У нее было такое лицо, что его трудно было читать — но оно не могло оставить равнодушным никого. Даже Драго, несмотря на всю его сдержанность, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не мог это контролировать. Она взглянула на Драго, их глаза встретились, и эта молниеносная связь была чем-то более значимым, чем простое притяжение. Что-то невидимое, но мощное переплело их в этот момент. Люция, тем временем, не замедлила шаг, не теряя уверенности, как и всегда. Она была полной противоположностью Драго. Если он был рассудительным, решительным и беспощадным, то она — жестокой, но в то же время хитрой и неукротимой. Дядько не мог скрыть своего взгляда, он буквально пил ее глазами, и это не осталось незамеченным. В его взгляде было что-то плотоядное, что-то похожее на бесстыдное желание. Драго это видел. И, в отличие от того, как он привык смотреть на женщин, его взгляд на Люцию не был чужим. Он чувствовал, что этот союз будет не просто политической сделкой. Он ощущал ее присутствие, ее опасность, ее силу. И именно это влекло его. — Свадьба состоится через неделю, — сказал Драго, его голос был низким, тяжелым, как камень. Это было его окончательное решением. Дядько заметно напрягся, но, как опытный игрок, просто пожал плечами. — Вижу, что ты не терпишь больше задержек. Хорошо, как скажешь, — произнес он. Дядько был стар и умен, и его взгляд, когда он посмотрел на Драго, не оставлял сомнений: свадьба не должна быть лишь церемонией. Он настаивал, чтобы все ритуалы были соблюдены до последней детали, и это был вопрос чести для его семьи. — Драго, — его голос прозвучал как приказ, прямой и тяжелый. — Ты знаешь, что это не просто свадьба. Не торжество. Это подтверждение нашего союза. И ты должен провести ее по всем традициям. Все будет так, как должно быть. Ты понимаешь меня? Драго стоял напротив него, его лицо скрыто за маской равнодушия, но в глазах горела ярость. Он понимал, что Дядько не предложит ничего нового — лишь старые, проверенные способы манипулировать людьми. В его речи не было ни малейшего признака уступок. Это не был простой брак, это было обязательство, которое Дядько стремился подкрепить каждой деталью, каждой традицией. — Ты хочешь, чтобы свадьба прошла по всем канонам, — отозвался Драго, его голос был холодным, с отчетливым оттенком презрения. — Ты действительно веришь, что я буду следовать старым ритуалам? Дядько усмехнулся, будто знал, как он ответит. — Не вопрос, что ты будешь делать, а то, что мы делаем все вместе, — его глаза стали острыми, как нож. — Это не просто про тебя, Драго. Это про нас. Про будущее. Мы укрепляем наш союз, и эти традиции — наша защита. Ты должен соблюдать их. Это не обсуждается. Тон Дядько был резким, и хотя он говорил спокойно, в его словах звучала угроза. Ритуалы, на которых настаивал Дядько, были не просто данью уважения к традициям. Это был контроль, попытка доказать, кто в доме главный. Драго чуть скривил губы, но ничего не сказал. Дядько явно забывал, с кем разговаривает. Но его следующая фраза вызвала в груди Драго резкий холод. — Будет выставка, — сказал он. — И никаких исключений. Простыни с кровью. Так было всегда. Эти слова прозвучали приговором. Традиция, неизменная веками, требующая, чтобы невеста демонстрировала свою «чистоту» перед всей семьей. Драго почувствовал, как у него перехватило дыхание, и в глазах мелькнула злость. Его взгляд мельком задержался на лице Люции, когда она едва заметно побледнела, а потом снова метнулся к Дядько. В его груди что-то сжалось, когда он понял, что для нее этот обряд — не просто традиция. Это было что-то личное, что-то болезненное, и он видел, как ее лицо изменилось, когда в комнате прозвучала эта фраза. Но что еще больше его поразило, так это то, что у него появилась потребность, не просто защищать ее от этого — а контролировать ее реакцию на это. До сих пор ему было все равно, кто и что видел. Он не был чувствительным к чужому взгляду. Но сейчас, взглянув на нее, он осознал, что внутри него закипает не просто ревность — это гнев. Жгучее, неприязненное чувство, которое охватило его, когда он подумал о том, что кто-то, кроме него, может обладать ее телом так же, как он. И хотя они не были еще женаты, и хотя в этом не было ничего, что могло бы считаться обязательным, это чувство тревоги начинало обвивать его, как веревка на шее. Он посмотрел на нее и заметил, как она еще не оправилась от мысли о простынях, и в этот момент его охватил не только гнев, но и ощущение территориальности. Нет, он не собирался превращать ее в свою собственность, но в этот момент он почувствовал, как становится все более трудным разделить ее с кем-то другим, даже если этот «кто-то» был частью их мира. Это был вопрос не просто контроля. Это был вопрос того, что она — его будущее, даже если он сам не готов был признаться в этом.