Глава X. Выдох.

Драго проснулся в своем кабинете. Головная боль напомнила о вчерашнем вечере. После того как уложил Люцию спать, он хотел сосредоточиться на отчетах, но мысли отвлекали. Даже алкоголь не помог утихомирить этот внутренний шум. В конце концов, он просто сел в кресло и отдался размышлениям. Драго не привык делиться своими тайнами. Даже с Люцией, которая, казалось, начала потихоньку размывать его защиту. Она хотела знать его. Ее интерес пугал. Эта незондированная территория его прошлого, его шрамы — все это лучше оставить в тени. Он видел, как она стремится узнать правду. Недавно она спросила, откуда у него столько шрамов. Он коротко ответил, что это последствия службы в спецназе. Люция кивнула, но он понял по ее взгляду, что они еще вернутся к этому разговору. Ее настойчивость восхищала и раздражала одновременно. Она сама не всегда спешила открываться. Этот парадокс заставлял Драго чувствовать себя загнанным в угол. Тайны между ними казались гнетущими, словно оба держали в руках оружие, ожидая подходящего момента. Он провел рукой по лицу, окончательно прогоняя остатки сна. Поднявшись, Драго направился в душ, но прежде остановился у двери спальни. Люция спала, свернувшись на краю большой кровати, ее рыжие волосы раскинулись по подушке. Он подошел ближе, убрал несколько прядей с ее лица и мягко коснулся уголка ее губ. Тяжело вздохнув, ушел в ванную. Холодная вода освежила. Надев свободные спортивные штаны, Драго понял, что ему необходимо размяться. Избыток напряжения и отсутствия секса требовал выхода. Он закурил, прекрасно зная, что Люция это не одобрит. Эта мысль вызвала у него усмешку. Подойдя к кофемашине, он приготовил себе американо. Без кофе он не представлял утро. Это был его способ включить мозг. За столом он закурил вторую сигарету, думая о Люции. Она стала для него чем-то большим, чем просто жена по договору. Ее смех, ее умение находить общий язык с людьми, ее невероятная красота — все это наполняло его. Она любила читать. Он часто видел, как она проводила вечера с книгами, обнимая чашку кофе. Люция читала многое: медицинские справочники, классику, иногда и художественную литературу. Она говорила, что книги для нее — отдушина. Это восхищало. Драго докурил и потушил окурок в пепельнице. Глоток кофе согрел горло. В этот момент он услышал шаги. Люция вошла в комнату, ее рыжие волосы влажные после душа были распущены и на ней была его футболка. — Хорошо выглядишь, — сказал он с усмешкой, бросив на нее взгляд. — А ты, как всегда, блюститель просьб, — ответила она, бросив взгляд на пепельницу. Он улыбнулся, небрежно пожав плечами. Люция сделала вид, что сердится, но он заметил едва уловимую тень улыбки на ее губах. Она подошла к кухонному островку, налила себе кофе и, прислонившись к краю, сделала первый глоток. — Еще долго собираешься мучить себя мыслями? — спросила она, не отрывая взгляда от чашки. Ее вопрос был как всегда прямым, но он уклонился от ответа. Только смотрел на нее, размышляя, насколько долго сможет скрывать от нее все, что она так отчаянно пытается узнать. Драго заметил, как ее взгляд скользнул по нему, задержался на его лице, но она ничего не сказала. Казалось, она что-то обдумывает. — Ты так и будешь молчать? — наконец спросила она, с легкой усталостью в голосе. Драго, не поднимая глаз, сделал очередной глоток кофе. Он чувствовал напряжение в комнате, но не собирался идти ей навстречу. — О чем ты хочешь поговорить? — его голос звучал холодно, почти равнодушно. Люция усмехнулась, поставила чашку на стол и скрестила руки на груди. — О тебе, Драго. Но, похоже, это невозможная задача. — Потому что нечего обсуждать, — резко ответил он, убрав очередную сигарету в пепельницу. Она пристально смотрела на него, ее голубые глаза потемнели. — Ты так боишься открыться? Или я просто не заслуживаю этого? Он отвел взгляд, пытаясь подавить гнев, который нарастал внутри. Люция всегда умела дотянуться до тех мест в его душе, которые он хотел скрыть. — Ты знаешь, что все эти разговоры ни к чему не приведут, — сказал он, нарочито равнодушно. — Тебе лучше оставить это. — Ты так думаешь? — в ее голосе прозвучала острота. — А как же то, что мы семья? Или я ошибалась? Драго резко поднялся с кресла. Его внутренний хаос вырывался наружу, но он сдерживал себя. — Люция, я не буду обсуждать это. Ты должна понять, что не все тайны нужно знать. Она шагнула к нему, ее голос дрожал, но в глазах горело упрямство. — А ты должен понять, что я просто хочу знать тебя, настоящего. Ты не представляешь, каково это — каждый день чувствовать, что тебя держат на расстоянии. Он молчал, стиснув зубы. Все, что хотелось сказать, казалось слишком острым, слишком опасным. Он смотрел на нее, но слова рвались наружу, как осколки. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Люция, — наконец грубо произнес он. — Тогда объясни! — почти выкрикнула она. — Я не хочу, чтобы ты знала, — ответил он жестче. Ее глаза наполнились слезами. Она отступила на шаг, пытаясь скрыть свою уязвимость, но он заметил, как ее пальцы дрожат. — Ты не хочешь? Или тебе просто наплевать на то, что я чувствую? — прошептала она. В его груди все кипело. Он ненавидел себя за это. За то, как больно ей делает. Но вместо того чтобы подойти, обнять ее, он остался стоять на месте. — Делай выводы сама, — бросил он, отворачиваясь. Он услышал, как она тяжело выдохнула. Слезы покатились по ее щекам, но она не дала себе разрыдаться. Драго ударил кулаком по столу, но она осталась стоять на месте. Боль в костяшках показалась ничем по сравнению с той болью, что разрывала его изнутри. Он чувствовал себя чудовищем, но был уверен, что поступает правильно. Или хотел в это верить. Она не ушла. Вместо этого она осталась стоять напротив него, сжимая руками край стола. Слезы катились по ее щекам, но голос, когда она начала говорить, был тихим, будто она боялась потревожить воспоминания. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты думаешь, будто только у тебя есть право на боль, — начала она, глядя ему прямо в глаза. Драго хотел ответить, но промолчал. Его взгляд оставался холодным, но внутри он уже чувствовал, как что-то рушится. Люция вздохнула, вытерла щеки ладонями и продолжила, ее голос дрожал: — Мне было десять, когда мои родители погибли. Она сделала паузу, всхлипнула, закрыла глаза, будто пытаясь оттолкнуть воспоминания. Драго замер. Слова не находились, только чувство вины затопило его с новой силой. — Меня взяла к себе тетя, — Люция дрожащими пальцами обхватила чашку, словно ища в ней опору. — Не потому, что она хотела этого, а потому что… — она тихо рассмеялась, горько, пусто, — «а что бы сказали люди»? Она замолчала, ее лицо исказилось от эмоций. Драго смотрел на нее, внешне оставаясь спокойным, но внутри его разрывало. — Сначала все было... приемлемо, — продолжила она. — Меня не трогали, но я уже тогда чувствовала, что они ненавидят меня. Каждый взгляд, каждое слово тети было пропитано презрением. Она посмотрела в сторону, будто не могла больше выдерживать его взгляда. — Но все изменилось, когда я стала старше. — Люция облизнула пересохшие губы, ее голос стал тише. — Я сказала, что хочу стать врачом. Хотела помогать людям, наверное, тогда еще верила, что добро существует. Ее губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Тетя просто взорвалась. Она называла меня неблагодарной, жалкой обузой. Говорила, что я никогда не добьюсь ничего, кроме позора для их семьи. Она сделала паузу. — Она била меня, Драго. За каждую неудачу, за каждую ошибку. Иногда даже без причины. Просто потому, что ей хотелось. Ее голос дрогнул, и она сжала чашку, как будто боялась, что ее разорвет от нахлынувших эмоций. — А дядя... — Люция горько рассмеялась. — Он просто молчал. Никогда не вмешивался. Никогда не защищал. Он говорил, что это женские разборки. Она подняла на него глаза, полные слез. — Но, знаешь, что было хуже всего? Не побои. Не унижения. Хуже всего было ощущение, что я ничто. Что я не заслуживаю быть здесь. Она тяжело вздохнула и отвела взгляд. — Я научилась выживать. Научилась прятать свои эмоции. Научилась улыбаться, когда хочется кричать. Это сделало меня сильнее. Хитрее. Но это же сделало меня такой, какая я есть. Ее голос оборвался, и она медленно вытерла слезы. — Когда дядя все же оплатил мне институт, я пообещала себе, что больше никогда не позволю никому топтать меня. Никогда. Ее последние слова были сказаны с горькой решимостью. Она замолчала, ее дыхание дрожало, а слезы вновь катились по щекам. Драго стоял, слушая ее, и чувствовал, как внутри него все сжимается. Вина и злость накрыли его с головой. Он ненавидел ее семейство так, как не ненавидел никого в жизни. Ее боль разрывала его на части. Он поднялся со своего места, подошел к Люции и осторожно обнял ее. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Прости, — сказал он тихо, его голос был хриплым. — Никто никогда больше не посмеет так к тебе относиться. Люция тихо всхлипнула, уткнувшись ему в грудь. — Я понимаю, что тебе тяжело, — добавил он после паузы, — но ты должна знать, я стараюсь. Я просто не умею по-другому. Она подняла голову, ее взгляд был наполнен усталостью и болью, но в нем мелькнуло что-то еще — принятие. — Я терпелива, — прошептала она, ее губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Умею ждать, когда это необходимо. Драго наклонился и мягко коснулся ее губ. Поцелуй был медленным, осторожным, будто они боялись спугнуть это хрупкое мгновение. Люция обняла его за шею, запустив пальцы в его волосы, сжала их, притягивая ближе. Их поцелуй становился все глубже, пока слезы на ее щеках не высохли, а напряжение не ушло, оставив после себя лишь спокойствие и тепло.

***

В гостиной горел мягкий свет. На столе стояли открытая бутылка шампанского, два бокала и коробки с роллами. Драго вытащил из кармана телефон, проверил время, и мысленно вздохнул. Это был не тот вечер, который он планировал. Но Люция умела менять планы, как ветер меняет направление. Он смотрел на нее: волосы, уложенные в небрежный пучок, лицо, наконец-то спокойное после недавней бури эмоций. Она улыбнулась, держа в руках пульт, и сказала с легкой торжественностью: — «Агент Ава». Думаю, это то, что нам нужно. — «Агент Ава»? — переспросил он, усмехнувшись. — Это опять с той рыжеволосой актрисой? Люция кивнула, не скрывая энтузиазма. — Джессика Честейн. Она потрясающая. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, — пробормотал Драго себе под нос и невольно улыбнулся своим мыслям. — Ты что-то сказал? — прищурилась Люция. — Нет-нет, — покачал он головой, открывая коробку с роллами. — Давай уже, включай. Люция включила фильм, уютно устроилась на диване, подогнув ноги, и потянулась за бокалом шампанского. На экране заиграл напряженный саундтрек. Ава, хладнокровная наемная убийца, появилась в кадре. Люция не могла отвести от нее глаз, наслаждаясь каждым ее движением. Драго же смотрел на экран с долей скептицизма. — Как ты думаешь, она когда-нибудь выходила с этой идеальной укладкой на настоящую перестрелку? — пробормотал он, цепляя ролл палочками. — Ты слишком серьезно все воспринимаешь, — парировала Люция, усмехнувшись. — Это не документальный фильм. — Ну, хотя бы пусть кровь в фильме выглядит как настоящая, а не как кетчуп. — Кетчуп? — фыркнула она. — Серьезно? Может, у тебя просто слишком профессиональный взгляд? Драго только пожал плечами. Он не хотел признаваться, что его раздражали нереалистичные сцены: фальшивые звуки ударов, идеально прорисованные движения. На экране развернулась напряженная сцена: Ава ловко справлялась с противниками, а потом, тяжело дыша, оглядывалась вокруг. Люция сделала глоток шампанского и, не отводя глаз от экрана, произнесла: — Вот видишь, она выживает. И при этом не теряет своего стиля. — Ах да, конечно, стиль. Особенно в таких белоснежных ботильонах, — съязвил он. Она посмотрела на него, прищурившись. — Это не просто стиль, Драго. Это уверенность. А уверенность — это главное оружие. Драго ухмыльнулся и сделал глоток шампанского. — Может быть. Но уверенность не поможет, если тебе на пятки наступает пятеро с автоматами. Люция пожала плечами и сосредоточилась на следующей сцене, где Ава встречалась с очередной угрозой из прошлого. — Ее персонаж напоминает меня, — внезапно сказала Люция, отбросив палочки и подперев подбородок ладонью. — Тебя? — Драго усмехнулся, скептически подняв бровь. — А ты умеешь так же швырять людей через плечо? — Нет, но я тоже привыкла решать свои проблемы самостоятельно, — ответила она, ее голос стал задумчивее. — И тоже научилась прятать эмоции, чтобы выжить. Драго замолчал, посмотрев на нее краем глаза. Ее слова задели его сильнее, чем он ожидал. На экране началась сцена с откровением главной героини, и Люция тихо добавила: — Знаешь, иногда у тебя тоже есть что-то от Авы. — Это что еще значит? — нахмурился он. — Ты такой же… замкнутый. Но я знаю, что под всем этим есть человек, способный чувствовать. Просто ты это тщательно скрываешь. Он хотел было что-то сказать, но лишь провел рукой по волосам. — Я не персонаж фильма, Люция, — сухо ответил он. Она лишь усмехнулась, снова обратив внимание на экран. Драго тоже сделал вид, что увлекся фильмом, но мысли о том, что она так легко раскусила его, не давали покоя. На экране Ава хладнокровно готовилась к бою. Люция сделала глоток шампанского и, не отрывая глаз от фильма, произнесла: — Знаешь, ее одиночество кричит громче, чем все выстрелы вокруг. Драго усмехнулся, прикуривая сигарету. — Потому что она слишком хорошо знает, что доверие убивает быстрее пули. — А жить без доверия? Это не жизнь, — парировала Люция, бросив на него взгляд. — Это выживание, — отрезал он, отпуская дым. На экране разыгрывалась сцена предательства. Ава стояла напротив наставника, в глазах которого не осталось ничего человеческого. Люция тихо заметила: — Смешно, как те, кто учат нас выживать, в итоге становятся нашими врагами. — Потому что они знают, где ударить больнее всего, — коротко ответил Драго. — Или просто не могут принять, что мы больше не те, кем они нас создали, — добавила она. Он посмотрел на нее, уголок его губ дернулся в слабой усмешке. — Ты серьезно думаешь, что людям не плевать на то, кем мы становимся? — Думаю, им проще делать вид, что нас больше нет, — холодно сказала она, отставляя бокал. Драго перевел взгляд на экран, где Ава шла в бой, несмотря на явное численное превосходство противника. — Умрет. Но хотя бы красиво, — бросил он с легкой насмешкой. Люция фыркнула. — Может, ей это и нужно. Сражаться — единственный способ почувствовать, что она еще жива. — Или это единственное, что она умеет, — ответил он, стряхивая пепел. Она посмотрела на него, ее глаза блестели от шампанского или, возможно, от чего-то большего. — А ты? Ты умеешь что-то еще, кроме как отталкивать людей? Он на мгновение замер, а потом усмехнулся, глядя ей в глаза. — Может, и умею. Но пока это никому не нужно. Ее губы дрогнули, но она ничего не ответила, вернув взгляд к экрану.

***

Драго задержал взгляд на экране, где бежали мрачные сцены войны. Его лицо окаменело. Казалось, он смотрел куда-то за пределы фильма, туда, где звуки выстрелов и крики были реальностью. — Сирия, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало что-то хищное. — Место, где ты перестаешь быть человеком. Люция смотрела на него, затаив дыхание. — Что ты имеешь в виду? — ее голос был почти не слышен. Люция повернула голову, изучая его лицо. Он смотрел на экран, но взгляд был пустым, словно его мысли были где-то далеко. — Ты там был? — осторожно спросила она, ее голос прозвучал мягко, но в нем слышалась настороженность. — Был, — коротко бросил он, зажимая бокал с шампанским так, что побелели пальцы. Она замолчала, чувствуя, как воздух между ними начал густеть. Через несколько минут напряженной тишины Люция сделала еще одну попытку: — Как ты вообще попал в спецназ? Драго усмехнулся, но улыбка не добралась до глаз. Он потушил сигарету в пепельнице, словно собираясь с мыслями. — Это не было моим выбором, — резко начал он. — Отец решил, что я слишком бесполезен для того, чтобы быть его сыном. Мне было двадцать, когда он сказал: «Ты либо станешь мужчиной, либо сгинешь, и я тебя забуду». И отправил меня туда, где из мальчишек выдавливают всю слабость. — Он хотел, чтобы ты стал сильным? — Люция напряглась, ее голос едва дрожал. — Сильным? — горько повторил Драго. — Он хотел, чтобы я стал машиной, способной убивать без колебаний. У него были свои планы. Он нуждался в оружии, а не в сыне. Люция смотрела на него, пытаясь понять, как реагировать. Но он продолжил, не дожидаясь ее ответа: — Сирия стала тестом на прочность. Только там я понял, что отец добился своего. Я стал тем, кого он хотел. Она замерла, увидев, как его глаза потемнели. — Что произошло? — ее голос был почти шепотом. Драго резко поднялся, отошел к окну, но продолжил говорить, будто слова, которые он давно сдерживал, наконец вырвались наружу: — Засада. Нас сдали. Нас было пятеро, и все погибли. А меня они забрали живым. Наверное, просто для развлечения. — Он коротко хмыкнул, но в его голосе не было ничего, кроме ненависти. — Они сделали все, чтобы сломать меня. Каждый день был адом. Боль, голод, одиночество. Я думал, что умру там, и, может быть, это было бы легче. Но я не умер. Он обернулся, глядя прямо в ее глаза. — Я вырвался. Не благодаря отцу, не благодаря команде. Благодаря себе. А когда вернулся, его уже не было. Умер, как собака. И знаешь, что самое смешное? — Его голос стал ледяным. — Я не почувствовал ничего. Люция сидела неподвижно, ее лицо побледнело, а в глазах застыл ужас и слезы. — Драго… Он махнул рукой, прерывая ее. — Не надо жалости. Не надо сочувствия. Это прошлое, и оно больше ничего не значит. Но она не отводила взгляд, ее голос дрожал: — Это сделало тебя тем, кто ты есть. Он на секунду замер, словно ее слова были точным ударом в цель. — Может быть, — глухо ответил он. — Но я до сих пор не уверен, что это что-то хорошее. Люция выключила телевизор, и тишина наполнила комнату, будто разорвав невидимую преграду между ними. Она медленно подошла к нему, желание и смятение ощущалось в каждом шаге. Рука стремилась прикоснуться к его лицу, но, поняв, что не достигает, он слегка наклонился, по губам ее скользнуло облако свежести — мята, пьянящий аромат его сигарет. Мятная смерть. Они смотрели друг на друга, мир вокруг словно рассыпался на частицы, и в этот момент она произнесла тихое признание:«Я люблю тебя». Словно под давлением чувств, она наклонилась и нежно прижалась губами к его губам. Слеза скатилась по ее щеке, и он замер на мгновение, впитывая этот момент. А затем что-то внутри него исчезло — он ответил на ее поцелуй с яростью, словно вся его сдержанность высвободилась в этом жесте. Их губы встретились с отчаянной страстью, исследуя друг друга с каждым новым прикосновением. Когда поцелуй стал слишком томным, она отстранилась и сказала, что готова. В его глазах загорелся огонь, и, не отклоняясь от ее взгляда, он вновь привлек ее ближе к себе, их губы снова встретились, словно они искали друг друга сквозь пространство и время. Оба устремились в спальню, где одежда, как легкая дымка, быстро рассеялась по полу. Он был первым мужчиной, которому она позволила прикоснуться к себе. Он коснулся ее плеча, мягко, словно боясь нарушить хрупкость момента, а потом руками прошелся вниз, оставляя за собой трепетные ощущения. Она закрыла глаза, позволяя ему почувствовать ее уязвимость. Каждое прикосновение стало откровением, волнами пьянящего волнения. Есть что-то священное в этом моменте, когда желания и страхи соединяются в едином порыве. И тогда Люция поняла — с ним она готова была пережить все. Это было не только о любви, это было о глубоком взаимопонимании и о том, что только вместе они способны были сотворить что-то большее, чем каждый из них по отдельности.