«Решающий аргумент»

Четыре дня назад  — Я не уверена, – девушка снимает маску и сглатывает, когда смотрит на мужчину.  Тоже в маске. Черной.  — Я не уверена, что та безопасность, которую вы мне обещали… – Ия хотела бы подобрать правильные слова, но самым правильным здесь была только честность, поэтому девушка признается на тяжелом выдохе, — я не уверена, что вернусь с острова. — Ия…  Ки-Хун отстегивает маску, хотя сам понимает, что действует за пределами протокола, ведь они уже на пароме. Он шумно вздыхает, когда видит подрагивающие коленки в красной форме, но ему даже не удается успокоить сидящую перед ним девушку, потому что она ещё недоговорила. — Нет, никогда не бывает гарантий, но я хочу, чтобы вы пообещали мне, что он никогда не узнает, — Ия сглатывает снова, хотя горло неприятно скребет, поскольку слюны уже не хватает, и придвигается ближе, — потому что тогда все это, – она трясет маской в ладони, хотя заметно, что у неё тремор в кончиках пальцев, — не будет иметь никакого смысла.  — Я… постараюсь. — Вы поклянетесь. — Я… клянусь.  *** О боже. Девушка, еле стоящая на подгибающихся ногах, присаживается на такую удачно поставленную скамейку и пусто пялится куда-то перед собой.  Не может быть.  Ия сглатывает, когда вспоминает предупреждение бывшего мужа. Ты не сможешь пройти. Её руки начинают трястись и чтобы скрыть это, она пытается упереться ладонями о колени. И в поражении безвольно откидывается на спинку скамьи, потому что ладонь, хоть и перевязанная по-новому, хорошо, во всяким случае лучше, чем она пыталась сделать это сама, все равно ноет.  — Ия, ты…?  Вопрос теряется где-то между ребер мальчика, а у неё нет сил, чтобы повернуться.  Он пережил бонусную игру. Он маленький и шустрый. Уголок губы безучастно ползет вверх, но девушка честно рада, что Со-Джун в порядке.  А ещё честнее, ей сейчас не до него. Ия часто моргает, но, кажется, она забыла, как поворачивать голову, потому что все ещё смотрит перед собой, буравя взгляд ненадежный мост. — Иди первым, – её голос приглушен, что напоминает бубнеж сумасшедшего по носом.  Но как же хорошо, что Со-Джун не глупый ребенок, чтобы распознать твердую намеренность её слов. — Я знаю, что страшно, но… – Ия поднимает голову наверх, цепляясь взглядом за трос, который служит скакалкой, и больно прикусывает нижнюю губу, чувствуя как уже привычное железо обмазывает рот. — Но они будут ускорять темп скакалки, чтобы усложнить прохождение, так что…. – она устало вздыхает, — будь первым. — Откуда ты знаешь?  И Ию это раздражает. Потому что он никогда не задавал вопросов.  Потому что она даже не хочет говорить о том, что видела эскизы и прототипы этой игры. Потому что она не хочет вспоминать, что зачем-то сама предложила усложнить игрокам задачу, наращивая темп троса, когда сидела на коленях у Ин-Хо в его кабинете их дома, глупо заигрывая и отвлекая его своим изливающимся телом.  Дерьмо. Ия поджимает губы, но не сводит взгляд со скакалки. — Привилегии.  Она вытягивает ноги вперед и понимает, что даже можно не пытаться прыгать на месте, чтобы взвесить своим шансы пройти.  Она почти не чувствует ничего.  Не контролирует свое тело. Ноль процентов из ста возможных. Она тяжело вздыхает, пропуская мимо ушей правила игры и поднимает взгляд на камеру, через которую Ия буквально чувствует его присутствие рядом с собой.  И она не ошибается.  Потому что Ин-Хо цепляется пальцами за изголовье кресла, с того самого момента, как участников завели в игровое помещение. Настолько сильно, что на коричневой дорогой коже остаются тонкие полумесяцы от его ногтей.  Ему не сидится. Он ни черта не расслаблен. И Ин-Хо бы хотел, чтобы хотя бы в одной ладони у него был стакан с виски, но боится, что так он потеряет девушку из виду.  Потому что у него уже плывет взгляд.  Потому что он знает, чем для неё может закончиться эта игра. И именно поэтому он решил отдать по рации сигнал о начале игры.  Поэтому он спихнул назойливых випов на Ки-Хуна.  В первый раз с того момента, как бывший игрок стал одним из ведущих. — Расскажи, Ия, сдайся… – он шепчет себе под нос, когда она решительно-пусто смотрит в камеру, чувствуя на себе его взгляд. Она никогда не шла ему на уступки. Черт. *** — Как перейдешь мост, спрячься за охрану, – Ия тычет указательным пальцем куда-то вперед, наплевав на все нормы приличия, — эти придурки, – девушка небрежно кивает в сторону игроков, — боятся красных с автоматами, так что не тронут тебя.  Она не смотрит мальчику в глаза. А тот внимательно изучает её лицо, надеясь, что её отрешенность — часть какого-то плана, пока ещё неизвестного ему. Но на самом деле, так выглядит принятие.  Жутко холодно. И отстраненно. — А ты? – жалобно, почти скуля.  Он привязался.  А ей так жаль, что она решает посмотреть ему в глаза, боясь произнести это вслух.  И он понимает. Поджимая губы и коротко кивая. И отворачивается, смахивая покатившиеся по щекам слезы. Потому что она никуда не идет. Таймер начинает отсчет и Ия внимательно смотрит, как Со-Джун собирается с мыслями. А потом идет, ловко перепрыгивая через скакалку. Он замедляется лишь на середине пути и Ия осознает, что там пропасть. До нее доносятся голоса и перешептывания других участников, которые трусливо ждут, пока мальчишка пересечет мост.  И как же она ненавидит этих игроков.  И ненавидит Со-Джуна, который ловко спрыгнул с моста, останавливаясь на противоположном от Ии парапете.  И дело не в том, что она внезапно возненавидела ребенка, а в том, что он был одним из связующих звеньев эффекта бабочки, который привел Ию сюда.  На эту гребанную скамейку. В это чертово состояние изнеможения. В это тело, в котором снижается процент жизнеспособности с каждой минутой.  Ия устало прикрывает глаза. И ей нравится утешать себя тем, что она ненавидит кого угодно, только не себя, отгоняя из мыслей режущую горло правду.  Это её вина.  Ия безучастно смотрит, как несмелая змейка игроков начинает ход. И будь проклято все на свете, её даже забавляет, как участники скидывают друг друга, при этом теряя силы и падая вниз.  А трос закручивается все быстрее и быстрее, сбивая с ног самых стойких участников и отправляя тех к остальным выбывшим — вниз. Всех в один конец. Таймер вынуждает Ию сделать хоть что-то, потому что оставалось всего две минуты до конца игры.  И она встает со скамьи, поджимая губы и задрав подбородок, смотря прямо в камеру и делая маленький шаг вперед. Приближаясь этим шагом к тем, кто так и не смог преодолеть мост. Ведь она так ненавидит уступать ему. Блять. *** — Какого черта ты делаешь?!  Ки-Хун в ярости. Такой, что готов задушить фронтмена, потому что он бросает свою маску на столик, привлекая внимание к своему лицу.  Заставляя мужчину посмотреть на себя.  Но Ин-Хо лишь наклоняется корпусом вперед, ближе к экрану, рассматривая, как Ия делает шаг вперед. И злится, крепче цепляясь пальцами в кожаную обивку кресла.  И совершенно игнорирует Ки-Хуна. — Ты разве не должен находиться с вип-гостями? – безразлично, лишь бы перевести тему. Потому что, на самом деле, Ин-Хо глубоко плевать на то, что происходит извне.  Сейчас все его внимание сосредоточено лишь на крошечном шаге кудрявой макушки в его поло, с абсолютно безразличным выражением на лице. Что даже ему жутко. — Останови игру, она умрет, ты не видишь?  — Отдай приказ все прекратить!  И Ин-Хо сжимает рацию, действительно готовый отдать приказ. Но мужчина ждет. Выжидает чего-то.  Ответа.  — Она не идет, потому что знает, что не сможет, ты не в себе!  Ин-Хо сглатывает, когда видит, что Ия делает ещё один шаг вперед. Он наклоняется ближе к экрану, как будто старается рассмотреть, не показалось ли ему.  Нет.  Она действительно сделала шаг. И ещё один. И ещё. Вставая у самого края. Ия грузно приставляет одну стопу к другой. Мужчина видит, как её грудная клетка медленно расширяется. Она не спешит. Она тоже решается.  — Приблизь с этого ракурса, – Ин-Хо четко произносит приказ в рацию и на его экране происходит резкая смена кадров. Ия, честно превозмогая боль, прокусывает губу, отчего их цвет окрашивается в красный, и ведет одной ногой по игровому полю, заводя ту в сторону.  Изящно присаживаясь. Реверанс. Кровь размазывается по зубам, пачкая и без того жуткую абсолютно пустую улыбку. Она подтягивает ногу назад, больно морщась, и продолжает переминаться у края.  Перед обрывом.  Бездной.  И полным небытием.  — Она просто может сказать… – изумленно, до спертого дыхания, даже портясенно.  — Она не скажет, – откуда-то сбоку от Ин-Хо, тихо сокрушаясь и помня их с Ией уговор.  Ки-Хун шепчет, боясь сказать лишнего. А Ия молча плачет. Так, как будто бы прощаясь. Но в её взгляде есть только один не решенный вопрос.  Какой-то последний аргумент.  Таймер отсчитывает последние десять секунд, а Ин-Хо все ждет, пока она что-нибудь сделает, чувствуя, как ладони становятся влажными, сжимая рацию все крепче. Ки-Хуна ломает.  Потому что он согласен с Ией. Никогда не бывает гарантий. И за свои клятвы он, по-видимому, не отвечает.  И к черту. Их обоих. Потому что он последний на этом острове, у кого всё-таки остался рассудок.  — У неё есть ребенок!  Щелк. Истошный крик со стороны доносится до каждого позвонка Ин-Хо, заставляя мужчину замереть.  Он медленно переводит взгляд с экрана на Ки-Хуна, который, кажется, умоляет за всех в этой комнате. Да и за ту, кто стоит у края пропасти на игровом поле.  И это, кажется, был решающий аргумент. Время на таймере вышло. *** Без заламывания рук. Без приказов. Без угнетающей атмосферы.  Её просто сопроводили в одну из комнат стаффа.  Ия просидела там достаточно, чтобы сообразить, что это все…  Странно.  Несколько часов тишины.  Без намека на новый виток моральных изломов в их аморальных диалогах.  Ни-че-го. И как по самой глупой иронии, ровный стук в дверь. Она секундно вздрагивает, поднимая взгляд на зеркало.  Черт.  Она напоминает мышь.  Причем такую, которую беспрерывно гонял кот, и единственное, что ее спасло: маленькая щель в стене.  Ебучие кошки-мышки. И, тем не менее, Ия встает, чтобы осторожно приоткрыть дверь, заметив красную форму. — Идем.  И Ие ничего не остается, кроме как огибать повороты коридоров, и уже на половине пути понимания, куда её ведут.  Ну, конечно.  Это другой вход. Тот самый, который требует спуска по крутой винтовой лестницу.  И Ия облизывает пересохшие губы. Потому что не рассчитывает на что-то хорошее.  Она нервничает.  И все-таки спускается вниз. — Садись.  Девушка вздрагивает, потому что она даже не заметила его.  Стоящего за своим столом, широко расставив руки на столешнице, крепко упираясь в неё, и опустив вниз голову.  Как будто бы сдаваясь.  Проигрывая.  — У нас снова свидание? – она все ещё язвит, потому что хочет отомстить. Она же его просила. Даже умоляла.  Плакала ему в шею.  Но Ин-Хо поднимает на неё голову, что у Ии перехватывает дыхание от его черных, абсолютно злых радужек глаз. — Сядь, – мужчина давит и видит животный страх в её глазах, как реакцию на его животную злость, а поэтому добавляет, — пожалуйста. И она сглатывает, присаживаясь на его место. И сглатывает снова, когда он опускается на журнальный столик.  Ин-Хо смотрит на неё. Внимательно. Как в день, когда они развелись.  Как на предателя.  Ие тошно. Потому что она чувствует обжигающий запах виски прямо в каких-то сантиметрах от своего лица.  — Что ты хочешь? – обессилено, почти не дыша, даже не замечая, как вздергивает бровь. Хотя нет, замечая. Неприятным жжениием у виска, где с каждой минутой кожа наливается ярко бордовым цветом. Это все же была гематома, которую никто из них не успел обработать. А он так близко.  Запредельно.  Ближе, чем несколькими часами ранее.  Как будто бы поселился в ней и смотрит на себя со стороны.  А она хлопает ресницами, готовая взвыть от его громкого молчания.  И от того, как она чувствует его тепло, когда он даже не касается её. — Расскажи мне всё. — Что «всё»? Ин-Хо действительно увидел в её глазах то, в чем он ее всегда подозревал. То, на чем всегда хотел подловить. Как будто бы успокаивая себя. Что тогда ему действительно все казалось.  Но теперь это не имеет никакого смысла.  К черту. И склоняя голову в бок, полушепотом, как будто бы даже боясь произнести это вслух:  — Расскажи мне про Аврору. И распахнутый испуганный взгляд умоляет его не продолжать.  Потому что она не готова к этому долгому разговору. Херова лгунья.