«Гештальт»

Ия неприятно шипит и облизывает губы, когда шприц достают из вены. — Я прекрасно себя чувствую. Девушка фыркает, когда медсестра игнорирует её и методично обвязывает локоть бинтом.  Чоль-Ван усмехается, облокачиваясь на тумбу и скрещивая руки на груди. Оказываясь напротив койки девушки. Он постарел. Не то, чтобы сильно, но казалось, что мелких морщинок прибавилось в двойном размере. Хотя его добрый взгляд оставался по прежнему на месте. — И я очень рад это слышать, – доктор по-доброму усмехается, прекрасно осознавая, что выводит девушку из себя.  У его внучки начался переходный возраст. Так что в целом симптоматика с Ией была схожая. Мужчина тяжело вздыхает, приподнимая очки, и устало трет переносицу. — Я тоже не нахожу твое состояние критическим, чтобы держать тебя здесь, но это было его решение, и у меня нет полномочий его оспаривать. Ия дышит, раздувая ноздри.  Она злится.  Она пиздец как злится. — Тогда пускай сам мне расскажет, почему он так решил, где он? – Ия выплевывает каждое слово и встает с койки, подходя вплотную к мужчине, — где Ин-Хо?  Доктор одним жестом руки просит выйти медсестру и та послушно закрывает дверь палаты с обратной стороны.  — Все немного сложнее, Ия. — Я достаточно умная, чтобы понять, если вы расскажите, – она задирает подбородок, решительно уставившись на Чоль-Вана. Он вздыхает, стараясь подобрать слова.  — То происшествие… было слишком заметным, ему нужно немного времени, чтобы уладить этот вопрос.  Ия сглатывает, осознавая, что под происшествием подразумевается подрыв целого ебучего острова. — Сколько? У меня нет времени ждать.  Она и так задержалась в Корее. Доктор поджимает губы и дергает плечами, не найдясь, что ответить. — Пойдем, он просил тебе кое-что показать. Девушка обессиленно вздыхает, ощущая легкие покалывания злости по всему телу, но следует за мужчиной. Куда угодно, лишь бы подальше от этой чертовой палаты. Они пересекают уже несколько отделений, сворачивая за ещё один угол и проходя не один лестничный пролет.  — Почему нельзя воспользоваться лифтом?  Мужчина дергает уголками губ. — Ты сама сказала, что хорошо себя чувствуешь, прогулки после долгого лежания в койке тебе полезны, а мне — необходимы.  Ия закатывает глаза, но все-таки улыбается, когда доктор уже отворачивается от неё, направляясь дальше по-коридору. Детское отделение. И её желудок медленно опускается вниз. — Сюда.  Осторожно. Контролируя каждый шаг, девушка подошла к пластиковой раме окна, за которым… О боже. Со-Джун. Живой. Смотрит какой-то абсолютно дурацкий мультик и смеется.  Ия в изумлении мотает головой. Она переводит взгляд на доктора и по его неловкой реакции понимает, почему мальчишка здесь. — Он…? — Господин Хван уже ищет ему подходящую семью, – Чоль-Ван одобрительно кивает, — мы поставили мальчику капельницу — витамины — ничего серьезного и назначили детского психолога. Он — тот ещё боец. Она улыбается, облегченно выдыхая. — Хорошо. — Он сказал, что ты можешь его навестить.  И Ия даже не кивнула. Сразу зашла.  — Ия? – Со-Джун был немного потрясен, но когда увидел несмелый кивок девушки, то подскочил прямо на койке, — Ия!  Девушка подошла к койке и крепко обняла мальчика.  — Я думал, что ты… — Я тоже, – она прерывает его, потому что… В прошлом. Закончилось. Всё. — Как ты себя чувствуешь? – взволнованно, поглаживая детскую щеку. — Да хорошо, тут вкусно кормят, разрешают смотреть мультики, по утрам со мной занимаются, – мальчик довольно улыбается, — ещё сказали, что завтра можно будет уже погулять. — Отлично! – Ия одобрительно кивает. — Что произошло на острове?  Его вкрадчивый голос больно резанул ухо девушки. — Иногда некоторые вещи нужно просто забыть, а про некоторые даже не спрашивать. Я понимаю, звучит глупо, но… это самое разумное решение.  — Я… хорошо.  — Отлично. Дурацкое слово.  — Ия, – мальчик наклоняет голову вбок и хитро прищуривается, — ты фея. Она улыбается, прикусывая нижнюю губу.  Ага.  — Если бы ты писала ту сказку, как бы она заканчивалась?  Девушка быстро моргает и отводит взгляд в сторону, вглядываясь в серое небо Сеула. — Я бы переписала всю историю так, чтобы у всех был счастливый финал. Но этим персонажам не нужно делать одолжение.  — Что такое одолжение? – Со-Джун хмурится, не улавливая смысл её ответа.  — Наверное, помощь, – девушка задумалась, — фея сама виновата, что спустилась с неба, а дровосек виноват в том, что обманул её.  Ия жмет плечами, искренне улыбаясь ребенку. — Тогда как поступить, чтобы все было хорошо?  Детский шепот заполняет всё пространство палаты, забираясь Ие под кожу. — Понятия не имею.  Больно потерев запястье ноющей руки, Ия снова обнимает мальчика. Прощаясь.  И он знает это, отчего прижимается ближе.  — Тебя больше никто не обидит, – Ия шепчет это обещание, ручаясь за свои слова.  И покидает палату, не развернувшись к мальчику хотя бы раз.  Потому что так будет правильно.  Такое прощание не должно быть теплым. От него должно веять недосказанностью. Ия подходит к Чоль-Вану, который разговаривал с кем-то по телефону, глубоко хмурясь. По неизвестной ей причине девушка перенимает это движение. И хмурится. Также сильно. Мужчина убирает телефон в карман больничного халата и одобрительно улыбается. — Господин Хван приедет за тобой завтра утром. Ия выдыхает, но не может распознать. Облегченно или обреченно. И то, и другое. Хорошо. — Хорошо. — Ия, я повторю то, что сказал тебе несколько лет назад: он не плохой человек. Мужчина долго смотрит ей в глаза, пытаясь найти в них какой-то ответ. — Муж правда так себе, – отмахиваясь, неготовая обсуждать его.  Их. — А какой он папа? – заговорщически, с хитрым прищуром добрых голубых радужек. Ия распахивает глаза. — Откуда вы…? — Оу, – мужчина вскидывает брови, понимая, что ему следует объясниться, — он привез тебя без сознания, мне нужно было осмотреть тебя на предмет внешних ранений и… я просто заметил.  Ия поджимает губы, осознавая, и кивает доктору.  — Мальчик, девочка? — осторожно, шепотом, как будто бы выпытывая секрет. — Девочка, – Ия широко улыбается, — Аврора. — Это… хорошо, – морщинки становятся более заметными от улыбки Чоль-Вана, — будет ему уроком.  И от мужчины не ускользает усталый выдох девушки вместе с движением век, накрывающих её глаза.   — Этот человек сделал много ошибок, – доктор поджимает губы, крайне не уверенный в том, что ему стоит продолжать, — натворил всякого, но точно не ей, верно?  Мужчина решает продолжить, когда получает несмелый согласный кивок. — Ты не можешь наказывать его и Аврору собственной обидой, хотя это кажется сейчас тебе правильным. У Авроры ещё нет собственного мнения, чтобы… — О, нет, – Ия скидывает голову к потолку, — у неё довольно четкая бескомпромиссная позиция.  — Может быть стоит к ней прислушаться?  Чоль-Ван улыбается, но не понимает хитрый добрый прищур зеленых глаз. — Вы напоминаете мне одну женщину. Вас познакомить?  Ия улыбается в ответ и замирает, наблюдая за темным предметом, просвечивающим под белым карманом халата. — Можно я позвоню с вашего телефона?  И он согласно кивает, протягивая девушке смартфон. Ия успокаивается, когда трубку передают её дочери. Девушка начинает плакать, когда детский голос зовет её. Ласково. Мама. Так нежно, что она чувствует тепло под кожей. Ия обещает девочке сквозь слезы, что скоро будет рядом.  И не обманывает.  Потому что следующим утром она готова ставить Ин-Хо ультиматум. Но ей не приходится этого делать, поскольку мужчина уже купил билеты на утренний рейс во Франкфурт. *** — У тебя есть разрешение на вождение в Германии?  Ия пристегивается, удобно располагаясь на переднем пассажирском месте. Не то, чтобы она не предполагала, что мужчина может ей ответить, но жизнь во Франкфурте научила её внимательно читать бумаги и на автомате закатывать глаза при виде их дотошности к правилам. — Нет, но у меня есть средства, чтобы это не было проблемой и мы доехали с комфортом.  Понятно.  Ия кивает. Потому что примерно так она думала. Она облизывает пересохшие губы и прислоняется виском к окну, когда Ин-Хо выезжает за территорию аэропорта.  Это было так странно. Она могла бы выдохнуть. Все… закончилось. Но множество неразрешенных вопросов и ровное дыхание рядом сидящего мужчины не давали ей расслабиться. Девушка смотрит на его профиль. Как всегда предельно сдержан. Полностью сосредоточен на дороге. Его поза расслаблена, но это такая большая ложь, потому что Ия знает, что когда он сконцентрирован на чем-то, то не дает себе поблажки. Она беззвучно хмыкает себе под нос, чем привлекает внимание Ин-Хо. Его межбровная складка так и просит, чтобы девушка разгладила её. — Почему ты захотел вести машину? То есть, разве не проще было воспользоваться такси?  А вот это ей правда интересно.  Потому что она помнит, что он садился за руль при любой возможности. Исключением была работа, где статус организатора обязывал занимать пассажирское место в салоне с полностью за тонированными окнами, пряча его. Скрывая от посторонних глаз. — Мне нравится знать, что я могу контролировать дорогу, – его взгляд возвращается к трассе и он идет на обгон. Такой плавный, но достаточно быстрый. И Ия только сейчас понимает, что дело не в его желании контроля. Просто именно таким образом мужчина мог гарантировать безопасность.  И это было правдой. Девушка не помнит ни единого раза, когда ей было страшно ездить с ним. Парадоксально, но Ия задумывается об этом только сейчас. Все же он был её гарантией. — О чем ты думаешь?  Ин-Хо спрашивает осторожно, не отводя взгляд от дороги. Хотя он мог посмотреть, потому что ровная прямая трасса без единой машины позволяла.  Просто он не позволял себе. — О том, что ты хороший водитель. Выборочная правда.  И она тоже переводит взгляд с его лица на дорогу. Ия тихо мычит, когда тянущая боль режет ладонь. Она хотела бы расчесать место пореза, расковырять до мяса рану, добраться до источника и вырвать его наконец, чтобы тот перестал надоедать ей. Но вместо этого девушка больно трет кисть, чтобы сместить центр боли, стараясь равномерно распределить ноющее ощущение. — Можно я..? Ин-Хо ждет разрешение. И боковым зрением замечает, как Ия осторожно тянет перевязанную ладонь к его бедру. Мужчина бережно укладывает предплечье девушки себе на колено. Ему не приходится просить, потому что Ия сама спускается вниз по сидению, чтобы было удобнее. Большим пальцем он осторожно обводит рану. Вырисовывает едва ощутимые круги, но этого достаточно, чтобы притупить боль. Чтобы Ия, наконец, расслабленно выдохнула. — С кем… ты оставила её? – прочищая горло и до последнего оставаясь неуверенным в том, что сформулировал достаточно вежливо.  Но едва заметная улыбка, тенью отброшенная от лица девушки, помогает ему понять, что… Все нормально. — С одной очень эксцентричной женщиной, – Ия беззлобно хмыкает себе под нос. А Ин-Хо тяжело вздыхает. Потому что он так хотел бы знать причину её смешка. Потому что прекрасно знает, что если спросит прямо, она не ответит. — Какая… Аврора?  Мужчина долго думает над собственными вопросами. Слишком долго. Во-первых, он правда чувствует, что ходит по очень острой грани настроения Ии. Ведь именно от неё зависит, получит он информацию или нет. И Ин-Хо понимает, что Ия чувствует то же самое. Во-вторых, мужчине невероятно трудно спрашивать про… Девочку.  Аврору. Малышку. Дочь. Он, черт возьми, даже не мог вслух озвучить, что у него есть дочь. Не от глупого тупого страха, который может окутывать инфантильных мужиков, боящихся брать на себя ответственность.  От того, что он не получил разрешения Ии считать и называть себя папой. — Она… – Ия сглатывает, пытаясь принять решение, — я покажу тебе.  Ин-Хо согласно кивает куда-то в пустоту, потому что так и не решается посмотреть девушке в глаза. Его кадык дергается и ему приходится вскинуть брови, потому что такое дурацкое жжение в горле и где-то в районе слизистой глаз мешает ему. Оставляя неприятный шлейф тянущей в груди тяжести.  — Спасибо. Быстро. На едва ровном выдохе, граничащим с рваным.  Девушка не решается спросить, чем закончилась история с островом, боясь нарушить тонкое, такое эфемерное перемирие между ними.  Ия не хочет больше разговаривать и это ощущается сковывающим воздух напряжением по всему салону. И Ин-Хо подчиняется, потому что знает, что сейчас он не решает абсолютно ничего.  Мужчина слушается, когда Ия указывает ему дорогу посреди сменяющихся улиц. Они выезжают прямо к частному сектору, находящемуся неподалеку от центра с многоэтажными жилыми комплексами. Ин-Хо обращает внимание, что дома выглядят достаточно хорошо.  Что-то между средним и высшем классом. Достаточно дорого, чтобы позволить себе второй этаж и газон по всему периметру, но совершенно точно недостаточно роскошно, чтобы позволить себе горничных. Приемлемо.  Хотя, в отношении себя ему вообще плевать.  Ему не плевать на… них. Ия указывает на нужный дом из белого кирпича, находившегося, как и все остальные дома, на небольшом подъеме от дороги. Примерно, в метра полтора. Железный черный забор скорее выполнял функцию обозначения территории, чем её охрану. Потому что внутренний двор с ровно подстриженным газоном и небольшими аккуратными кустами был виден снаружи абсолютно каждому.  Ин-Хо плавно паркуется на противоположной стороне односторонней дороги, неловко отмечая мокрые следы собственной ладони на руле.  Ия бы тоже заметила, если бы её взгляд не был сосредоточен на крыльце дома. Девушка незаметно убирает ладонь с его ноги и тянется к козырьку, бегло осматривая свое отражение в зеркале.  Ин-Хо отстегивает ремень безопасности, но осекается, когда слышит решительное «нет». — Ты не пойдешь, – уверенным, ничуть не дрогнувшим голосом. Но с быстро захлопывающимся обратно звуком козырька.  Она так решила. И он молча кивает, опуская голову и поджимая губы. Конечно, он разочарован. Он знал это с самого начала, что она не разрешит, но Ин-Хо позволил себе надеяться. Зря.  И до щемящего чувства в районе груди больно. — Позвони мне, пожалуйста, если будешь готова, – он внимательно изучает её лицо, пытаясь найти её обещание, но она отворачивается, будто бы почувствовав что-то родное где-то катастрофически рядом, — мой номер… — У меня есть твой номер, – подтверждает Ия и быстро кивает, — увидимся, Ин-Хо. И у него заканчивается воздух в легких, когда она дергает ручку двери и выходит из машины, оставляя на своем месте тупую пустоту и обещание, за которое он будет держаться. Увидимся. И он будет жить с этим обещанием, каждый раз вздрагивая при стандартной мелодии звонка сотового.  — Мама!  Неуклюжие шажки, так и срывающиеся на бег, и Ин-Хо режет ухо от диссонанса этого слова, адресованного конкретному человеку. Игрок 002. На-Ри. Ия. Возлюбленная. Невеста. Жена.  Мама. Ия быстро перебегает узкую дорогу, пересекая каменную лестницу и распахивая железную калитку.  Ладони девушки укрывают маленькое тело, когда она присаживается на корточки.  Укрывая её. Защищая от всех.  Маленькие ручки тянутся к изнеможденному лицу, которое теперь даже не выдает и намека на усталость. Только абсолютное счастье в больших глазах и мягких чертах лица. С садинами на лбу, мешками под чуть вспухшими от непрерывного плача глазами, большим порезом на щеке, затянувшемся достаточно, чтобы не начать кровоточить от случайного прикосновения, но с ещё запекшейся кровью, которую пока нельзя было отодрать от лица. И, тем не менее, абсолютное счастье.  Она поднимает девочку, которая тут же пристраивается поудобнее, опоясывая болтающимися от радости ножками талию Ии.  И она находит его взгляд. И ещё сильнее прижимает девочку к себе, как будто бы поглаживая макушку, но, на самом деле, долго решаясь.  Ия кивает мужчине, как бы разрешая ему. И отворачивается от Ин-Хо. Но не чтобы выказать безразличие.  А чтобы показать.  Маленькое миловидное лицо с аккуратным, чуть вздернутым носиком который утыкается в плечо девушки, невинно изогнутые дугой брови и взъерошенные непослушные кудри, пытающиеся закрыть её лицо. А ещё, на первый взгляд могло бы показаться, что у девочки хитрый прищур, но, на самом деле, это был его самый сильный ген, который выдавал в малышке смесь европеоидной и азиатской крови.  Ее его глаза.  Ин-Хо прижимает кулак ко рту, шумно выдыхая.  В носу неприятно покалывает, даже щиплет, что приходится громко шмыгнуть носом, сильнее цепляясь свободной рукой в кожаный руль.  Мокрой ладонью.  Но даже это не спасает от подступающего кома в горле и застилающей взгляд пелены чего-то такого же мокрого. Ин-Хо сглатывает, больно ударяя себя застылком о подголовник и прикрывает глаза.  Проходит несколько минут и Ия слышит медленный шум колес, отдаляющегося от дома, и, вдыхая в себя самый сладкий аромат детского шампуня на волосах дочери, тепло кивает, приветствуя Луизу, которая прикуривает сигарету и усаживается на скамейку небольшой веранды. Они напоминали мозаику. В которой потерялось слишком много деталей, чтобы вновь стать единым целым.  End.