PART THREE: «Откровения»

Восемь месяцев.  Ровно восемь месяцев, как Ин-Хо жил с абсолютным осознанием своей собственной беспомощности.  Мужчина ни разу не подумал, что Ия наказывала его, проверяя нервы на прочность.  Точно нет. И он знал это.  Это он себя изводил. Он выбрал быть честным. Сдержал слово. И не следил за ней.  Безусловно, охрана была приставлена, такая скрытная и незаметная, чтобы не доставлять девушке дискомфорт. Отчеты он не читал. Складывал тонкие папки в стол, но ощущал пальцами, что за плотным картоном были фотографии.  Не смотрел.  Не по тому, что не хотел, а потому что не заслуживал.  Ин-Хо довольствовался одним предложением, который Ки-Хун произносил раз в месяц. Уже восемь раз. С ними все в порядке.  Мужчина также отправлял суммы на карту девушки. Только теперь значительно больше, обязательно двумя переводами, всегда подписывая: для Авроры.  И это было так…  справедливо.  Ин-Хо пил. Не то, чтобы много, позволяя рассудку брать себя в руки при мысли, что она может позвонить.  В любой момент.  И тем не менее достаточно много, чтобы отрефлексировать все, что он сделал.  Натворил. Разрушил.  А звонка от конкретного номера так и не было.  Мужчина представлял, как услышит её голос. Он долго думал, что может сказать, спросить, но Ин-Хо прекрасно понимал, что не было ни единого правильного варианта.  Ия умела обставлять его. Удивлять так, что он долго не мог подобрать правильные слова.  И в этот раз Ия поступила так же.  Когда в очередной однообразный день он пытался собрать части себя в какое-то подобие здорового единства, его смартфон завибрировал.  Сообщение. От неё, черт возьми.  «Мы будем в Корее в пятницу. Время прилета 02:40. У нее день рождения в субботу» Ох.  Ин-Хо не смог остановить неконтролируемый легкий тремор в руках, пока держал телефон и вчитывался в каждое слово. Он пытался найти подтекст. Скрытый смысл, возможный подвох. В ужасе от осознания факта того, что он снова начинает в чем-то подозревать девушку, мужчина запрокинул голову в потолок.  У него было всего три дня, чтобы подготовиться.  — Черт, – одними губами, почти на выдохе. Полушепотом.  Потому что у него ни черта не готово. Потому что при всем его невыносимо болезненном желании увидеться, он был не готов.   Ин-Хо сначала хотел продать их особняк. Сразу же после развода. В нем больше не было никакого смысла. Не было её. А мужчина не был заносчивым, чтобы позволить себе жить в огромных апартаментах в одиночку, поэтому переехал в небольшую студию, достаточно тесную, чтобы на него давили стены, а не собственные переживания. Но он так и не решился на сделку, где-то глубоко внутри давая себе надежду на то, что Ия все же захочет вернуться.  Боже. В первый же день после сообщения девушки Ин-Хо поехал в этот дом. Включил отопление, чтобы хоть как-то прогреть помещение с трехзначным числом которое измерялось в квадратных метрах. Хотя мужчина понимал, что тепло последний раз было здесь, когда Ия в сидела за столом и объявила о принятом решении.  Он остался здесь ночевать и перевез небольшую коробку вещей.  Создавая видимость какой-то жизни в этих стенах. Ин-Хо где-то на подкорке сознания ощущал, что поступает правильно. Будто бы создание иллюзии нормальной прежней жизни даст ему преимущество над девушкой и склонит чашу её весов правосудия в сторону его прощения и возвращения на круги своя.  В такие моменты он был особенно наивно уязвимым. На второй день Ин-Хо решил зайти в комнату. В ту, которая не открывалась с того момента, как они вернулись с вечера распорядителей. Небольшая светлая спальня в теплых оттенках. Когда мужчина покупал этот дом, то даже не обратил внимание на эту комнатку, потому что его тогда заботил лишь один вопрос: «Как её впечатлить?» Детская.  Пустая до последнего дня их совместного проживания. Но они сюда заходили. И по тому, что он видел в глазах Ии, Ин-Хо понимал, что она думает о том же. Они так и не обсудили. Не решились на этот разговор. Но все же это предполагалось ещё в проекте дома, ещё задолго до его приобретения мужчиной. Это могла быть детская для их ребенка. Ин-Хо долго стоял в центре комнаты, собираясь с мыслями. А потом начал делать замеры, прекрасно осознавая, что ему придется ехать… Куда? В мебельный? В магазин для детей? Где вообще продается то, что ему нужно?  Черт.  Ин-Хо начинал дрожать всем телом от понимания, что он ни черта не знает. Когда его первая жена была беременна, они так и не смогли обустроить комнату: она заболела, а все, что касалось ребенка, отошло на второй план. Хотя он помнил, как она просила его купить кроватку.  Ин-Хо облизывает пересохшие губы, пока едет по трассе. Вспоминая все, что ему говорила покинувшая его супруга. И он до сих пор не мог ответить на один вопрос: «Зачем нужно было делать это все?» Времени было катастрофически мало, так что мужчина собирается, находит в себе силы решить все вопросы и находит в картах самый рейтинговый мебельный.  Он выбирает дотошно долго. Причем так, что это действительно раздражает консультантов. И не по тому, что видел изъяны в каждом из предлагаемых вариантов, а потому что понятия не имел, что хочет. Он не походил на родителя. Дело даже не в том, что Ин-Хо понятия не имел, как нужно было выбирать мебель, а в том, что он не мог нормально ответить на базовые вопросы. Спит Аврора уже одна или ещё вместе с Ией?  Какой у неё рост, чтобы размеры были стандартно подходящими?  Есть ли у неё проблемы со спиной, чтобы выбрать специальный матрас или здесь стандартный запрос? Черт.  Он никуда не годился.  И честно говоря, ловил себя на мысли, что организация игр была в разы легче обустройства детской спальни.  Это было просто признать.  Гораздо легче, по крайней мере, чем ощущение себя абсолютно потерянным посреди отдела кроваток для малышей. И он сделал то, к чему привык. Откупился. Заплатил бедной, но точно не обедневшей девушке консультанту, чтобы та все подобрала наилучшим образом. Конечно, он спросил, есть ли у неё дети, чтобы быть достаточно компетентной в этом вопросе, и, получив утвердительный ответ, абсолютно бессовестно делегировал на неё все задачи. Хотя, на самом деле, он занимался избеганием, стараясь не думать о том, сколько деталей он упустил и сколько в свое время свалилось на Ию, потому что она, в отличие от него, мужчина был уверен, точно знала, что нужно было Авроре. А ещё он не хотел думать о том, что девушка могла положиться на кого-то, кто искренне хотел помочь ей. Потому что он хотел утешать себя, что Аврора безапелляционно забрала все внимание Ии, не позволяя подпускать к себе кого-нибудь. Мужчин, например.  Черт. Уже кучу раз черт за последние два дня. Третий день был долгим. Растягивался, как пластилин, что сводило желудок. Конечно, заказ Ин-Хо не ждал, а потому утром грузовик со всей мебелью уже ждал сигнала открытия ворот, чтобы заехать на территорию особняка.  Мужчина боялся заглядывать внутрь и это было так иррационально, потому что он всегда любил контролировать процесс. Но здесь… Он до ужаса переживал, что ошибся. С размерами, с цветом, со всем. Ин-Хо боялся не понравиться Авроре, потому что был практически уверен, что её тяжело впечатлить, если эта черта характера — боже упаси — передалась от него. С Ией, как ему казалось, было проще. Он просто узнавал, что ей нравится и угождал любыми способами. Хотя больше всего она, кажется, ценила искренность. Вот тут он облажался. Конкретно. Ин-Хо заглянул лишь краем глаза, когда рабочие вышли из комнаты, и захлопнул дверь с обратной стороны. Не позволяя себе иметь отношение к этой комнате. Ин-Хо переоделся и внизу на первом этаже стал выжидать. Казалось, что часовая стрелка так и не доползет до двенадцати. И он сдается, не дождавшись ещё полчаса, окидывая взглядом холл, как будто бы проверяя, и идет в машину, чтобы уже поехать в этот чертов аэропорт.  Эти три дня были страшнее, чем шесть тех, когда на его футболке был номер сто тридцать два.  *** Ин-Хо выискивал глазами. Цеплялся за каждую кудрявую голову. Рейс и так задерживали на сорок минут. Но он терпеливо ждал.  У него не было другого выбора.  А ещё он нервничал, что небольшой пульсацией в пальцах подтверждалось это. Да черт, его трясло.  Мужчина был в костюме и даже не осознавал, насколько это было глупо.  Ин-Хо застыл, когда услышал детский смех. И будь он проклят миллион раз, но мужчина был уверен, что знает, кому принадлежит звонкий голос. Ия шла плавно, красиво, перенося за собой чемодан одной рукой, а другой несла девочку, которая старалась помочь маме заправить непослушные кудрявые волосы за ухо, отчего девушка смешно морщилась, потому что ей, очевидно, было щекотно. Ия остановилась на полпути, отпуская ручку чемодана. Показав дочери язык, Ия стала оглядывать зону ожидания и замерла, увидев медленно направляющуюся в их сторону фигуру.  Она кивнула мужчине и глубоко вздохнула, а затем привлекла внимание девочки, указывая той пальцем в сторону Ин-Хо.  Когда тот подошел, Ия абсолютно механически подхватила дочь чуть крепче, прижимая к себе.  — Привет, – начинает она, улыбнувшись краешками губ.  Искренне.  — С прилетом, – а он произносит на почти ровно выдохе и не может оторвать от неё взгляд. Она тянется ладонью к бежевой ткани пальто, стараясь запахнуться одной рукой, но сидящая на руках дочь уже приподняла ткань, так что всё равно выходит так себе. Ия была такая же красивая. Такая же легкая, что единственное слово, которое крутилось в его голове, как заевшая пластинка, было «нежность».  И он только сейчас понял, как много деталей он упустил на играх. Она стала взрослее. Ещё тогда. Спокойней и отстраненней, ведь весь круг её проблем был сосредоточен лишь в крошечном теле у неё в руках.  Её фигура уже тогда выглядела по-другому. Немного больший размер груди, округлившиеся бедра, которые только подчеркивали красивые изгибы. И взгляд, с абсолютно иным мироощущением.  Ия. Любимая. Жена. Мама.  Ин-Хо не может позволить себе отвести от неё взгляд, боясь, что её образ рассыпется в ту же секунду, но и не может отказать себе в том, чтобы посмотреть в глаза ребенку.  Своему собственному. Их общему. — Привет, Аврора, – низкий хриплый голос прошелся по каждому нервному позвонку Ии, когда мужчина произнес имя девочки. Аврора внимательно изучала лицо Ин-Хо, хмуря брови, в точности как он и дергала носом, в точности как она.  И он под кожей чувствует миллион разбивающихся о стенки сосудов капилляров, когда девочка гордо отворачивается, уткнувшись в шею Ии. — Не воспринимай на свой счет, – девушка видит каждую эмоцию в его глазах и хочет помочь, подсказывая, — она в принципе не особо любит людей, которые отвлекают мое внимание от неё хотя бы на секунду, – и поджав губы, заканчивает с явным намеком, — никого не напоминает? Она выгибает бровь и улыбается.  И его кровь снова теплеет, потому что надежда всегда ощущалась как что-то теплое.  Он чешет большим пальцем висок, думая, как поступить дальше, как продолжить, чтобы не потерять едва заметную нить, связывающих их.  — Помогу?  Он тянется к чемодану, даже и не смея думать о том, чтобы взять в руки Аврору.  Краем глаза Ин-Хо замечает, как девочка наблюдает за ним, старательно делая вид, что ей все равно. Как она. Когда они подходят к машине Ин-Хо решает произнести это: — В машине есть детское кресло, я купил обычное черное, потому что не знал, какой цвет ей… — Отлично! – перебивает его Ия, освобождая пропитанного неловкостью голоса, — она почти уснула, ей вообще не до цветов. Спереди, сзади? — Сзади. Я подумал, что так будет комфортно вам.  — Я усажу её и сяду вперед, – предупреждает Ия и даже не смотрит в его сторону, потому что решение окончательно. — Хорошо. Боже.  Он напоминал массовку, который неловко крутился вокруг автомобиля, потому что сесть сразу за руль, пока девушка пристегивала малышку, казалось высшей степенью свинства. И, к сожалению, он даже не знал, чем мог помочь. Он понятия не имел, что нужно делать, просто наблюдая, как Ия ловко усадила Аврору и надежно пристегнула, доставая из кармана пальто какую-то мелкую безделушку, которую в полудреме ухватила детская рука. Она, черт возьми, мама.  Ия села в автомобиль, запустив руку в кудрявую макушку, небрежно растрепав волосы, смахивая небольшие влажные капельки с  темных прядей. — Наконец-то, боже, – девушка улыбнулась и расслабленно откинулась на спинку сидения, нажимая нужные кнопки и проваливаясь глубже в салон.  — Можешь поспать. — Куда мы едем? – спросила она еле разборчиво, накрываемая жуткой усталостью, валившей девушку с ног и подталкивающую ту в объятья сна. — Я могу вас отвезти в отель, – вкрадчиво начинает Ин-Хо, но когда замечает, как дыхании Ии выравнивается и отдается тихим размеренным сопением, он решает поступить так, как хотел изначально, боясь спросить разрешения:  — Домой.  И победно улыбается самому себе, думая, что ночной прилет это лучший из всевозможных вариантов, чтобы решить за всех и не чувствовать себя виноватым.   Но если бы он был хотя бы немного расслаблен за рулем, аккуратно трогаясь с места и не сводя внимательный взгляд с зеркала заднего вида, а просто посмотрел ещё раз в лицо девушки, едва улыбающуюся краешками губ, то понял, что его победа была сфальсифицирована проработанным планом со специально купленными билетами в ночное время. *** Ия расслабленно потягивается в кресле, осознавая, что все-таки задремала, и разворачивается корпусом к девочке сзади. Ия широко улыбается, когда видит сопящее лицо и осторожно тянется ладонью к воротнику курточки, слегка поправляя, чтобы тот не давил в нежную щеку. Ин-Хо не может устоять и разрешает себе отвернуться от вида на особняк. У него в груди спирает от уставшей улыбки девушки. Но такой теплой, адресованной точно не ему.  — Уснула? – вкрадчиво, шепотом. — Ага, – легко, выше его на полтона, но достаточно звонко, — ты сможешь забрать чемодан позже, чтобы не стучать колесиками?  — Да, конечно.  — Хорошо.  Ия трет лоб, стараясь проснуться, и все-таки затягивает узел на талии. Лучше поздно, чем потом ходить простывшей. Она выходит из салона, осторожно закрыв дверь, и быстро направляется к заднему сидению автомобиля, огибая машину снаружи. Девушка отстегивает необходимые крепления достаточно быстро, чтобы дочь не начала ворочаться в полудреме, и берет ребенка на руки, поправляя сползшую на бок шапочку и смотря на Ин-Хо. — Веди.  Ия видит, как он напряжен, и примерно догадывается о причинах. Ему так, черт возьми, страшно показаться уязвимым, таким неподходящим для них, что он из кожи вон лезет, стараясь угодить. Но проблема в том, что он не сделал банального.  Он не подготовился.  Отгораживал себя от Авроры намеренно, думая, что ему нельзя. Не давали разрешения. Он понятия не имел об интересах трехлетнего ребенка. Ничего не знал о том, что нужно иметь в виду, что важно, а что нужно упустить. Он даже кресло купил только по тому, что девушка из мебельного обратила внимание на его отсутствие, когда мужчина повез её в особняк, чтобы та организовала детскую. Ия понимает это. Видит насквозь. Чувствует его вину даже на расстоянии. И ей правда жаль. Она не хотела бы видеть его в таком состоянии. Но… Это неминуемо.  Неизбежно, когда пропускаешь все периоды от младенчества. Она тоже не знала. Подстраивалась на ходу и набивала шишки.  И он должен собраться. Постараться. Убедить девушку в том, что он хочет исправить то, где они оказались. И когда Ин-Хо пропускает их внутрь дома, придерживая дверь, когда ведет на второй этаж и далее по коридору, Ия пропускает несколько ударов сердца.  Потому что она знает, куда они направляются.  Ручка двери с легким нажимом потрясывающейся ладони Ин-Хо дергается вниз, открывая вид на детскую. Ия сглатывает, бегло оглядывая комнату.  Боже.  — Можешь принести чемодан? Там сверху пижама, чтобы переодеть её, – она просит будничным тоном, хотя, на самом деле, таким образом умоляет его уйти, потому что ей нужно время наедине.  С этой комнатой. И он понимает её, кивая головой куда-то в пол и незаметно скрывается в проеме закрывающейся двери. Потому что он сам так и не решается зайти внутрь. Ия проходит вглубь комнаты и ей так… гордо. Как бы там ни было, кто бы ему ни помогал, он постарался.  В воздухе был древесный шлейф, что успокоило девушку, потому что это значило, что он это сделал недавно. Потому что если бы Ия знала, что эта детская простаивает здесь дольше, чем несколько дней, ей было бы тяжело.  От осознания, что она прятала это от Авроры, разбираясь со своей головой и сердцем.  Ия ухмыляется, когда понимает, что основной цвет комнаты — нейтральный белый. Такой, к которому невозможно придраться. Но девушка точно уверена в том, что ему помогли, потому что вряд ли Ин-Хо бы подумал украсить стены большими наклейками с разными абсолютно милыми зверьками. Вряд ли бы задумался над ночником и — о боже — арома диффузором. И это Ия не всматривалась в полки, заставленные игрушками.  Дело не в том, что она издевалась на мужчиной. Просто это было… Естественно.  Абсолютно нормально не задумываться о том, что нужно, когда у тебя нет детей. Или же когда нет возможности с ними взаимодействовать. Ия вздыхает, крепче прижимая девочку к себе и ощущая сонное ровное дыхание на плече.  И ещё что-то. Какой-то приятный, но абсолютно не приторный аромат. Цветы. Два букета на тумбе, таких, что невозможно перепутать получателей. Небольшая композиция из совершенно разных цветков была наивно-невинной, такой ребяческой, что больше напоминала шалость, чем букет. Для Авроры, очевидно. Второй же был больше, ненамного, но размер французских роз нежно-розового оттенка просто не мог быть меньше. Никакой вычурности. Без излишков с поддельной роскошью. Абсолютно дорогая лаконичность сочетающаяся с простой красотой цветов. Для неё, соответственно. — Твой букет, Аврора, я же тебе обещала, – Ия гладит девочку по спине и борется с желанием шмыгнуть носом.  Потому что щиплет.  Неприятно покалывает, отдавая ломотой по всему телу. Она наклоняется ближе к букету, заглушая неприятный запах недосказанности розами. — Я.. принес. Ин-Хо опирается корпусом о дверной косяк, протягивая детский пижамный комплект с узорчатым принтом.  Ия плавно движется к кровати, расстегивая пуговицы на кофте малышки. Она осторожно стягивает курточку и поворачивается к мужчине. — Ты можешь помочь?  Девушка и не думает его обижать, просто не пренебрегает помощью.  Этому она научилась, когда Аврора только родилась. Сначала Ия искренне верила, что справится. Сдалась примерно через месяца полтора, когда осознала, что ни черта не понимает в пеленании, детском сне и далее по списку. Поехала в больницу к Луизе, как к единственному человеку, с которым общалась, и очень долго плакала ей в плечо, говоря, что у неё не получается. Хотя Ия прекрасно понимала, что дочь точно можно было отнести к категории спокойных детей. Проблема была лишь в девушке.  Мужчина неловко подходит к кровати и растерянно переводит взгляд с Ии на посапывающую малышку. На самом деле, у неё уже глубокий сон. — Подержи, пожалуйста, – она протягивает курточку, а затем и все остальные вещи с дочки, забирая пижаму и надевая на детское тело.  Ия облегченно выдыхает, когда понимает, что самая сложная часть осталась позади, и тянет ладони под ребенка, поднимая ту с большой кровати и перенося в маленькую, с небольшими бортиками и запахом свежего постельного белья. Девушка укрывает дочь и выходит из комнаты, предупреждающе смотря на Ин-Хо, который хотел закрыть дверь.  — Оставь, если она проснется, то она должна понять, что выйти отсюда просто и мы где-то недалеко. Мужчина поджимает губы и несмело кивает. — Хорошо.  Ия направляется вниз, спускаясь по лестнице, которую боялась в первый день, как оказалась тут. Сейчас же она думает только о том, что Аврора имеет все шансы кувыркнуться с неё. Потому что её жадность к неизвестным местам отрубает все инстинкты самосохранения, а весь болезненный опыт прошлых падений в раз распыляется только от мысли о том, сколько нового можно будет узнать в этом месте.  — Можно воды?  Девушка устраивается на когда-то свое место за столом и переводит взгляд на Ин-Хо, который, она точно знала, шел за ней шаг в шаг.  — Да, конечно. — Ты можешь разговаривать нормальным тоном, она спит хорошо, везде в принципе, кроме самолета, там ей нужно смотреть в окно весь полет, – Ия устало хмыкает, вспоминая, как создавала иллюзию интереса, когда Авроры указывала на облака и восхищалась каждым участком белого конденсата.  — Ладно.  Ин-Хо старается говорить буднично, но так напряжен всем телом, что чувствуется, когда стакан в его руке немного дрожит, принимая в себя жидкость из крана с питьевой водой. Мужчина протягивает стакан Ие и усаживается напротив неё, в конце длинного стола. Выдерживая дистанцию.  — У тебя была какая-то встреча?  — Нет, – он хмурит брови в непонимании, — почему ты так подумала?  — Ты в костюме, – Ия дергает плечами и осекается, когда понимает, — зато тебя легко было найти в аэропорту среди людей.  Пытаясь перевести в шутку, сбавив градус неловкости. — У вас задержали рейс, – не зная, за что можно зацепиться, просто озвучивает факт. — Вообще нет, мы минут сорок кружили над Сеулом, потому что нам не могли дать разрешение на посадку. Если бы нас крутанули в Пусан, вот это бы было проблематичней.  — Ты можешь лечь в её комнате, но в твоя тоже подготовлена. — Может быть, завтра. Я не хочу, чтобы она проснулась одна утром, не зная, где я. Завтра мы всё посмотрим и я пойду к себе, – спокойно объясняет девушка, хотя, на самом деле, сегодня ей не хочется даже заходить в свою комнату.  Слишком много недосказанностей за один вечер. — Хорошо.  — Тут как-то странно. Вроде бы все на месте, но… пусто, – Ия решает озвучить собственные мысли, окидывая взглядом просторное помещение кухни и совмещенного с ним холла, — почему так?  Устало. Но с интересом. — Я не жил здесь с того момента, когда ты в последний раз сидела на этом месте, переодически здесь был клининг.  — Понятно. Почему тогда не продал, на его содержание ушло много… — Ия…  Так же устало. Но с такой мольбой в глазах.  — Ты знаешь почему.  Он не решается сказать это вслух. Ему так стыдно за свою надежду. И она облизывает губы, понимающе кивая.  Разрешая ему не продолжать.  — Ты устала?  — Пиздец как, – Ия улыбается, вставая из стола и направляется к раковине, быстро обдав стакан водой, — чемодан с вещами? — У входа, но я могу занести наверх. — Не нужно, я возьму только пижаму на ночь, завтра разберемся с остальным, – Ия выдыхает, запрокидывая шею назад и разминая ту после долгого перелета, и ненадолго задерживается у кухонного острова. — Она любит желтый цвет.  Ин-Хо поджимает губы, хотя в его глазах читается столько благодарности за это важную деталь в личности Авроры.  — Спасибо, – он долго решается, обдумывая, стоит или нет, но слова сами слетают, — что привезла её сюда. Ия кивает, а Ин-Хо считывает в её уставшем взгляде столько неуверенности и сомнения, что физически может ощутить на себе.  Девушка направляется в холл и прихватывает белый шелковый пеньюар, уже представляя, как вместе с одеждой скинет с себя груз всего прошедшего дня.  Но что-то не дает подняться ей по лестнице, задерживая ногу над ступенью. Блять.  — Комната получилась очень… подходящей для неё. Спокойной ночи, Ин-Хо. На самом деле, это было самое красивое оформление детской. Так, как Ия хотела бы видеть. Но не решается произнести вслух. И решительно наступает на стеклянную ступень. А Ин-Хо, кажется, понял, почему его жена просила о детской. Она знала, что не вернется из больницы. Предполагала, что не сможет родить, но искренне хотела, чтобы для мужчины обустроенная комнатка была символом жизни. Чтобы он знал, что все можно исправить и начать заново. *** — Значит, 18 марта, – Ин-Хо внимательно смотрит, как девочка бегает по небольшой игровой площадке, специально наступая на замерзшие лужи, и осторожно спрашивает, чуть слегка косясь в сторону Ии.  — Ага. Девушка отпивает горячий чай и сильнее кутается в плед, закрывая покрасневший на утреннем весеннем морозе нос.  — Получается… – мужчина хмурится, очевидно, считая.  А она усмехается, очевидно, готовая выложить карты на стол. — Да нихера не получается, – Ия шумно выдыхает, откидываясь на спинку кресла на веранде, чувствуя позвонками, что дерево не прогрелось от слова совсем.  Она потирает переносицу и поднимает полный обожания взгляд на Аврору. — Она должна была родиться в конце мая, – Ия решает посмотреть на мужчину, и понимает, что он пытается вспомнить, — вечер распорядителей в августе. Ох, черт. У Ин-Хо в ушах только их ссора, проводящая черту между ними. Безмолвно разрывая их отношения уже тогда. А потом его избегания. Её долгое молчание. Заявление о разводе. И…  Черт, Ия, нет, ты не могла. — Почему ты не рассказала?  Он задает неправильный вопрос. Ия больше не хочет понимать подтексты, поэтому не догадывается, что стоит за этим «почему». — Потому что Аврора не решила бы наши проблемы, – Ия бегло скользит взглядом по дочери, милое личико которой сейчас хмурилось, пока она пыталась залезть на качели. Ия подмигивает девочке и та расслабляется, справляясь с преградой и усаживаясь на место, и мечтательно запрокидывает голову в небо.  — Тебе кажется, что она бы все поменяла, но нет, Ин-Хо, – Ия сглатывает и придвигается ближе к мужчине, наклоняясь ближе к столу, чтобы он услышал её шепот, — вспомни, что было осенью, даже не до со всеми ссорами, недоверием, просто вспомни, как ты поступал со мной, сколько раз ты ночевал здесь, избегая меня? – она выгибает бровь, решительно смотря прямо в глаза, — или вспомни, сколько раз мы разговаривали вообще? А теперь осознай, что тогда я была беременна.  И он замирает.  И правда пытается осознать. Боже.  Он поджимает губы, вымученно прикрывая глаза. — Но если тебе кажется, что ты хуевый родитель, – она продолжает вкрадчиво, без обвинений, — то осознай, что я настолько думала о наших отношениях, что была абсолютно уверена, что вывернутый каждый день наизнанку желудок это признак нервоза, а не токсикоз. — А ещё осознай, что я поехала на эти чертовы игры, зная, что она меня ждет. И я настолько из кожи лезла, лишь бы ты не узнал про неё, что была готова… — она вздыхает, но как будто бы задыхается.  Она не была готова себя простить.  Потому что это того не стоило. Потому что они все равно по итогу прилетели к нему. И он распахивает глаза, в удивлении таращаясь на девушку.  Она сама не знала.  — Боже, Ия… – он обеспокоено оглядывает её, вспоминая, как она выглядела тогда, болезненно осознавая, что девушка права.  Он правда ее редко видел. Почти не пересекался. Практически съехал в отель.  — Я узнала в тот день, когда мы подписывали документы.  И его будто оглушает её ответ. На тот самый вопрос, который он изначально подразумевал.  Она узнала в тот день, когда они виделись в последний раз перед тем, как она спустя два с половиной года снова оказалась на играх. — Черт, — Ин-Хо закрывает лицо ладонями, пытаясь убежать от накрывшего его осознания реального положения дел. Они в дерьме уже давно.  — Меня трясло, когда я ставила каждую подпись, я даже не помню, что требовал юрист, предоставленный тобой, у меня мир сузился до ребенка внутри меня. — Ты выглядела болезненно, – он часто моргает, пытаясь подобрать нужные слова. — Я выглядела нездорово беременной, — Ия хмыкает, понимая, что мужчина выбрал самый эвфемистичный способ описать ее состояние. — У тебя даже не было видно… — Честно говоря, его в принципе не было видно, – Ия устало потирает глаза, а он не понимает, не в силах сложить все факты воедино, — думай, Ин-Хо, она родилась 18 марта, хотя должна была в конце мая. — Боже.. — Все в порядке, ты сам видишь, – она кивает в сторону Авроры, которая уже снова бегает вокруг лужи и заливисто смеется. — А ты?  — Еще один небольшой рубец внизу живота, – дергает плечами, отмахиваясь, и замечает, как мужчина хмурит брови, — кесарево сечение.  Ох, черт. — Мне… жаль. — Я знаю, поэтому мы здесь.  Ие срочно нужна передышка и потому она переводит тему.  — Ты блять серьезно построил детскую площадку посреди территории особняка, – она качает головой, изумленно осматривая своеобразный замок.  — Хорошо, что я тебя не послушал и не сделал тут открытый бассейн, – Ин-Хо улыбается одними уголками губ, соглашаясь на передышку. — Конкретно в этом случае, ты действительно был прав, – Ия одобрительно кивает, переводя взгляд на мужчину, который сильно хмурился, рассматривая Аврору. — Она так на тебя похожа. — Ты ещё не знаешь, насколько сильно она похожа на тебя. — Я слышу недовольство в твоем тоне?  — О, нет, конечно же, просто мне слишком часто приходит на ум фраза «вся в папу». — Пока что у меня в голове только была фраза «вылитая мама». Они смеются.  Искренне. Без злобы. Без обид. Но вместе с тем понимают, что нависшая над ними пропасть из недопонимания, вырытая собственноручно одной лишь парой рук, никак не может разровняться безобидными шутками. — Она очень… — Ин-Хо запинается, как будто бы запрещая себе говорить, но все же сдается, — ты. — Буду думать, что это комплимент. — Так и есть, – мужчина опускает глаза на свои пальцы, ритмично отстукивающие по столу, — она… прелестная. — Знаешь, – Ия снова переводит взгляд от девочки к нему и признаётся, — от большой любви рождаются красивые дети.  Он опешил.  Удивился.  Сглотнул.  И хотел бы прокрутить в своей голове эту фразу снова, если бы не громкий звук с вкраплениями расплескивающейся из пробитой лужи воды. И Ин-Хо даже не нужно анализировать, чтобы понять. Мужчина уже готов сорваться с места, как нежный и успокаивающий голос сбоку, шепчет: — Присядь обратно. И он подчиняется. Очень нехотя. Даже протестующе. И смотрит на Ию. А девушка широко улыбается и показывает большой палец вверх. — Как водичка? Искупалась?  — Я нормально, ма, – Аврора поднимается на ноги, болтая ногами в попытке стряхнуть с себя влагу, которая плотно промочила синтепоновые штанишки.  И как ни в чем не бывало продолжила бить ножкой по тонкому льду с новой силой. — Как ты вообще?…  Ин-Хо не находит, что сказать. Он ожидал чего угодно, но точно не такой беззаботной реакции девочки. — Прости, она не папина принцесса, а мамин боец, – Ия жмет плечами и беззлобно улыбается.  И все же решает поделиться. — Первое время было страшно. Когда она пошла, я думала, что с ума сойду, – она поджимает губы, предаваясь воспоминаниям. Теплым — для неё. Неизвестным — для него. — Но после тысячного падения на коленки и обработанных царапин вырабатывается какой-то иммунитет, – она жмет плечами, не до конца понимая, зачем рассказывает, — и у неё тоже. Ей надоело падать, а потом ещё тратить минут десять на истерику.  И теперь она понимает.  Она хочет, чтобы он знал это. Каково это. И каково ей было. — Ия?  Он сглатывает, когда обращается к ней, привлекая внимание девушки и смотря прямо в глаза. Его вывернет наизнанку, если он не спросит. — Да? – тихий голос слышится где-то на границе его сознания, пока он внимательно смотрит на умировторенную девушку. — Если бы… – это чертовски трудно, но Ин-Хо уже устал задаваться этим вопросом по ночам, — если бы все сложилось иначе, я бы был хорошим… папой?  Она тяжело вздыхает. И тянется к горячей кружке, потому что тепла в пальцах катастрофически не хватает, как и во всем теле.  — Я не знаю, – честно признается девушка, выдерживая его отчаянный взгляд. Они долго молчат, продолжая играть в гляделки.  Но с Ии хватит игр.  И с него тоже.  — Но я бы хотела, чтобы ты сам нашел  ответ на этот вопрос, – а теперь сглатывает она, решаясь на разговор, к которому не готовилась, но точно знала, что он состоится.  Потому что ей было важно.  Ия дергает уголками губ вверх, а до него даже не особо доходит смысл, сказанных ею слов.  — Я, – она начинает неторопливо, до жжения в пальцах от тепла кружки, потому что хватается за стекло, как за последнюю опору, чтобы оттолкнуться, — я не эгоистка, – Ия замечает, как мужчина хочет её перебить, но не дает ему этой возможности.  — Нет, послушай, я понимаю, что ты этого хочешь, и могу только представить, насколько сильно, – ей тяжело дается подбирать слова, что она решает вывалить все, как есть, то что каждый день гнило внутри неё и даже не собиралось превращаться хотя бы в подобие компоста, — и ситуация, в которой ты сейчас находишься это следствие моего выбора, а не нашего.  Она глубоко задумывается прежде чем продолжить, а он не перебивает, осознавая, что ей важно выговориться.   — Я считаю свой выбор ровно настолько правильным, насколько ненавижу себя за него, – она смотрит ему прямо в глаза почти через пелену подступивших слез, — но даже зная, к чему это всё приведет, я бы все равно поступила также.  Все.  Это было необходимо сказать, чтобы он понял. — Я… – он запинается о собственные слова, потому что ему тоже нужно было сказать, — знаю.  И Ин-Хо правда знает. Он уверен, что девушка все равно бы скрыла от него Аврору. И знает, что причина всегда была в нем. Но не понимает, до сих пор не согласен, и обида даже не думает затухать в районе солнечного сплетения, она ждет средство для розжига, которое так старательно пытаются спрятать. — Мне правда было тяжело, – она хочет, чтобы до него наконец-то дошло, — знаешь сколько раз я хотела, чтобы ты был рядом? Сколько я набирала твой номер и все не звонила? Сколько раз мне казалось, что ты лучше знаешь, как поступить правильно, пока она плакала, а я даже не понимала что ей нужно. Но я была уверена, что ты бы точно понял.  Ию трясет, когда она вспоминает самые тяжелые периоды материнства. Ее пальцы уже не греет остывший чай, так что приходится прятать руки под плед, скрещивая те, будто защищаясь. А его правда шокирует такая откровенность. Потому что девушка казалась такой собранной. Знающей, что делать, пока он пытался запомнить хотя бы один из её принципов воспитания.  — Ия, я…  Ему не удается подобрать слова. Её откровенность затыкает ему рот и он не в силах оправдываться.  У него нет на это права.  — А ты чем занимаешься? – искусственно-непринужденно тянет девушка, решаясь снова взять паузу, но распахивает глаза, когда понимает, что его ответ затянулся на слишком много секунд. — Ия… – мужчина сглатывает и тянется к её ладоням, но она одергивает руку так быстро, что чашка с остывшим содержимым некрасивой кляксой проливается на стол. — Не может быть, – она несмело качает головой по сторонам. Не веря. Отрицая. Не соглашаясь. — Ия, послушай, – Ин-Хо давит словами, но его растерянный взгляд лишь заставляет девушку задержать дыхание. — Я прилетела сюда с ней…. К тебе…Потому что думала… но ты… Воздуха катастрофически не хватает в легких, что остается лишь остекленелыми от ужаса глазами быстро моргать, до последнего подрагивания ресниц надеясь, что ей показалось. Блять. Блять. Блять.  Потому что не показалось. — Остров уничтожен. Я выбрал тебя. Вас. Ты очень любишь говорить эту фразу, но сейчас она будет адресована не мне: ты упускаешь суть, Ия. — Какую нахер суть?  — С этой работы не увольняются.  Спокойно.  Так ровно, что будто бы девушке выстрелили в лоб самым тихим оружием. Что никто даже сначала и не понял, что произошло. Ин-Хо видит в её глазах проносящуюся волну осознания происходящего перед тем, как девушка виновато опускает взгляд на ладони. Он понимающе-грустно улыбается.  — И… что теперь? – вкрадчиво, переходя на жуткий шепот.  — Игры… меня не касаются. Помнишь, я рассказывал тебе на том вечере распорядителей, что ненавижу обсуждать систему безопасности каждого из островов?  Она осторожно кивает, физически ощущая, как нейрон посылает сигнал в мозг, отправляя жирную подсказку.  — Скажем так: мое решение ликвидировать остров стало ключевым в условном собеседовании на должность главного специалиста по безопасности и возможным внеплановым ситуациям, – Ин-Хо иронично усмехается себе под нос, когда вспоминает разговор в дорогом кабинете на самом верхнем этаже одного бизнес-центра в Китае через сутки после взрыва. Он знал с самого начала, что у того разговора лишь два исхода: пуля в лоб, только не там, там слишком заморочено выносить тело, а где-нибудь по дороге домой, скажем, несчастный случай, или же новая должность, иронично гарантирующая его безопасность.  Их всех. — Ин-Хо, блять, почему ты все время делаешь вот так?  Ия сокрушается, понимая, как сильно проебалась. Она не была готова к такому. Вообще нет.  — Давай на чистоту: ты никогда не думала, что отношения со мной подразумевают некоторые… риски?  И он устало выдыхает, когда ее брови умоляюще изгибаются.  Потому что она нихера подобного не думала. Жила в иллюзии, что его власть не ограничена.  — Я знаю, ты уже жалеешь, что находишься здесь, но даже в Германии за тобой уже присматривали. Я не буду скрывать, что следил за тобой в личных целях, но это не отменяет того факта, что это было необходимо.  Ин-Хо тяжело. Особенно, когда она устало откидывается на спинку кресла. Уже, кажется, в сотый раз. Он видит, что девушка только сейчас осознает масштаб принятых решений.  Черт. — Я давал тебе возможность уйти. Сразу же после игр. Документы, карта с деньгами, всё, что было необходимо, – мужчина будто бы злится на неё, потому что, — ты осталась.  — Я делал, делаю и буду продолжать делать всё, чтобы тебя это не касалось. Вас двоих. Чтобы ты смотрела на меня так, как сейчас, только что осознавая, что реально было всегда в наших отношениях.  Чтобы тебя это не касалось.  Ию словно током прошибает по всей нервной системе. Потому что она всегда воспринимала эту фразу слишком буквально. Потому что, как оказалось, она не понимала, что его мучало долгое время.  — У тебя есть какие-нибудь пенсионные? Ну, я имею в виду, что рано или поздно ты станешь старым, чтобы заниматься этим и… Боже Ия.  Ин-Хо не может спрятать улыбку. Это было так глупо, так иррационально, но девушка всегда так делала. Пряталась от реальности за глупостью в невинно-язвенном тоне. Мужчина снова узнавал в ней её. Ию.  — Надеюсь, что да. Но не планирую, чтобы меня списывали со счета раньше времени, – Ин-Хо ободряюще кивает девушке, поддерживая её игру.  И смотрит, как она опускает голову, зарываясь тонкими пальцами в волосы.  Обдумывая. — Я благодарен тебе за то, что ты привезла её, но я смогу понять, если ты решишь улететь первым же рейсом, – он чувствует, как его голос дрожит, хотя мужчина репетировал эти слова у себя в голове очень много раз, — но сути это не поменяет… — Любая твоя ошибка ставит нас под прицел, – Ия заканчивает за него и поднимает голову.  Но не к нему. К Авроре.  Которая беззаботно топтала резиновыми сапожками лужу и заливисто смеялась, когда капли попадали ей на одежду, не оставляя сухого места.  — Мы без обратного билета. Ия переводит пустой взгляд на мужчину. И тот быстро моргает, когда осознает, что это решение она приняла ещё до того, как села в самолет во Франкфурте.  И дело было не том, что цены на билет казались непривлекательным. Не в том, что прямые рейсы были неудобными.  Она огласила свое решение.  И он был готов поставить свою жизнь на то, что это звучало бы гораздо уверенне, если бы не новость о его назначении.  Черт. Девушка продолжает пусто пялиться на мужчину, не найдя слов.  Все еще пребывая в шоке. Блять. — Я не знаю, как поступить… Я планировала, что мы сможем остаться в Сеуле. — Я знаю, – Ин-Хо впервые чувствует себя уверенно, — если ты готова остаться здесь, то этот дом твой, – и он долго на неё смотрит, не испытывающе, просто пытаясь найти в её взгляде понимание, — он всегда был твоим. Я купил его из-за тебя и для тебя. Теперь вас двое и, если тебе нужно, я могу съехать.  Ия вытягивает ноги вперед, опускаясь по спинке кресла и тяжело опуская голову.  — Я не против… чтобы мы жили вместе. Ей это нужно. Но если у тебя сейчас что-то происходит в личной… — Нет.  Черт. До отточенного четкого произношения каждого звука.  Просто, чтобы она знала. — Понятно, но в любом случае Авроре нужно в садик, а ездить отсюда не совсем удобно. — Если нужно нанять преподавателей, то они могут приезжать сюда, это не проблема.  — Это проблема, Ин-Хо. — Почему?  — Потому что она не Маугли, – Ия усмехается в попытке объясниться, — ей нужно общение, социализация, другие дети. Знаешь, что первое она спросила после того, как неделю проходила туда во Франкфуте?  Мужчина вскидывает вверх бровь, а Ия облизывает губы.  — Я отдала её в два года. Частный билингвальный сад с корейским языком. Все отлично. Но она заметила уже впервые дни, что за детьми приходят не только мамы. Я всю неделю пыталась понять, что не так, почему ей не нравится, но в первую же пятницу она спросила: «где мой папа?». Я оттягивала этот момент очень долго и я ненавидела этот ебучий садик. Поэтому знаешь, если ты имеешь что-то против этого образовательного учреждения, то просто пойми, что если бы не другие дети, я бы вряд ли оказалась на играх.  Ия вздыхает, потому что осознает реальную причину того, почему все так сложилось. Ей нужно было знать, продолжать свою легенду с вечно работающим, но очень любящим отцом или же позволить Авроре самой понять.  — Я могу её возить, если ты разрешишь. Он хочет поскорее забыть появление Ии на играх, хотя запущенная цепочка событий с отголосками эффекта бабочки все равно не позволит. В любом случае, не при Авроре. Больше нет. Никаких игр. Это их не должно касаться. — Ин-Хо, ты сейчас на энтузиазме готов пообещать что угодно, но это рутина, которая очень быстро надоест тебе. Ия трет лоб и понимает, что это её механическое действие, которое намекает на сильную усталость и сонливость. — Я понятия не имею, каково это, но если так нужно, то я буду её возить каждый день.  Она кивает, сдаваясь. Потому что нет ни единого варианта его отговорить, кроме как дать ощутить это.   — Что она думает обо мне? – Ин-Хо страшно, поэтому он заламывает собственные пальцы, боясь услышать что-то честное. Отражающее правду. — Что ты много работаешь, но очень рад, что вы встретились, – Ия хмурится, когда осознает, — ты полный козел, если думаешь, что я бы стала настраивать её против тебя. Мое мнение не должно никак отражаться на вас. Но Аврора сообразительная, чтобы понять, что то, что происходит имеет причины, поэтому готовься к допросам, она упертая, как… ты. — Хорошо, – мужчина усмехается, бросая взгляд на девочку, которая уже будто бы начала скучать и собиралась направляться к ним, — спасибо тебе… за неё. За всё.  — Пожалуйста, секс без презерватива иногда подкидывает всякие интересности, – не язвит, просто остается собой. И он ухмыляется, но не соглашается с ней.  — Перестань… – он долго думает, прежде чем задает вопрос, — почему ты назвала её Аврора?  — Хотела сэкономить на логопеде в будущем, – Ия усмехается над собственной шуткой, — прости, очень долго готовилась к этому вопросу от кого-нибудь.  — На самом деле, она родилась утром, 06:40 — Рассвет.  Ин-Хо мечтательно поднимает глаза к небу.  — Или утренняя заря, новая надежда и что-то ещё, не помню, – честно признается девушка и осознает, что задерживает взгляд на профиле мужчины слишком долго, задумчивая улыбаясь. Как будто бы любуясь. — Подожди. Рассвет, – кто-то в голове Ин-Хо будто только что смазал шестеренки, — 18 марта. Ты позвонила мне тогда. — Ага, – Ия поежилась, вспомнив тот разговор, — ей нужно было, чтобы ты знал.  — А тебе?  — Я здесь, Ин-Хо. Ещё вопросы?  — Я замерзла, – девочка неуклюже поднимается по каменным ступеням на крыльцо и тяжело выдыхает, выгибая брови домиком, жалобно смотря на Ию. — Да ну? Как ты думаешь, прыгать в лужу в марте хорошая идея?   Аврора невинно смотрит на маму, но видя, что та не на её стороне, переводит взгляд к нему.  — Ин-Хо… — Началось. Имей смелость брать ответственность за собственные решения, Аврора, – Ия прекрасно знает, что сейчас делает её дочь.  И делает она это с особым изяществом, подкупая мужчину. Потому что он встает на защиту.  — Если нагреть ванну, то все будет хорошо, – он подмигивает девочке, которая хитро улыбается и начинает прыгать. — Да! Мам, – она обнимает руку Ии, утыкаясь носом в мягкую ткань пледа. — Не подлизывайся, заходи домой, – девушка поправляет детскую шапку, скосившую куда-то вбок, и наклоняется, много раз целуя дочь в покрасневшие на весеннем морозе щеки.  — Она очень хороший манипулятор, если будешь всегда на её стороне, она будет вить из тебя веревки, – девушке важно его предупредить, хотя понимает, что ему будет очень сложно примириться с этим. — Я не знаю, что подарить ей завтра, – мужчина честно признается, опуская голову. Возвращая неловкость. Окружая ею их обоих. — Не покупай её любовь, ты — её главный подарок, — Ия до последнего хотела оставить его без подсказок, но она физически ощущает, как его ломает, — но вообще у неё последние три месяца какая-то обсессия на динозаврах. Если найдешь какое-нибудь интересное место, где можно будет их посмотреть, то она будет в восторге. Игрушки мимо, ты подставишь меня, напомнив ей о том, как я не разрешила взять в чемодан целую коробку этих жертв метеорита, – Ия встает, сильнее укутывает в плед и следует ко входу. Она думает лишь о том, чтобы мужчина лично не достал из-под земли скелет какого-нибудь бедолаги, лишь бы произвести впечатление на дочь.  — Спасибо.  Ин-Хо никогда так много не благодарил людей, как за последние двенадцать часов. Но сейчас он широко улыбался от осознания того, что в детстве у него тоже была помешанность на динозаврах. Настолько сильная, что он до сих пор помнит их названия, не подглядывая в соотвествующие справочники.  И продолжает глупо улыбаться, смотря на детскую площадку во внутреннем дворе особняка и понимая, что именно это хотела бы для него его первая жена. Новое начало.