«Свои и Чужие: часть 1»

— Черт. Ин-Хо мычит, когда детская ладонь больно сжимает волосы на голове мужчины.  — Черт, – повторяет за ним Аврора и улыбается сквозь слезы так, что ее глаза блестят от нового произнесенного слова. Боже. Ин-Хо грузно выдыхает, прикрывая глаза, и откладывает вату с перекисью на стол. Лучше бы Аврора продолжала хныкать от его попыток обработать ссадину на её коленках, чем сейчас разговаривать с ней на тему плохих слов. За воспитательные беседы отвечала Ия. У неё лучше получалось. А Ин-Хо нравилось быть добрым полицейским, к кому девочка убегала во время подобных разговоров, как бы прося защиты.   — Почему из всего многообразия ругательств мамы, ты выбрала единственное мое?  И он чертовски недоволен. Черт.  Только не вслух. — Мама не ругается, – девочка хмурится и смотрит на Ин-Хо будто на идиота. — Да ну?  — А «черт» это ругательство?  Черт. Да. Блять.  Ох. — Да. И я думаю, маме не понравится, если она услышит это от тебя. — Ты боишься, что она будет злится на тебя, – Аврора широко улыбается, прекрасно осознавая что вьёт ещё одну веревку из мужчины. — Почему ты так думаешь?  Ин-Хо скрещивает руки на груди.  Защищаясь.  От трехлетки.  Черт. — Потому что все боятся злую маму. Девочка вздергивает носом и буднично жмет плечами, продолжая скучающе рассматривать Ин-Хо. Да. Она определенно думает, что он идиот, если нуждается в пояснении. — Я даже не буду с тобой спорить. Но ты правда думаешь, что она будет на меня злиться?  — Это ты так думаешь. Ты не сказал ей, что произошло сегодня.  Что ж, Аврора его обставила.  Снова. Как и во все предыдущие разы. Прошло полгода с момента их попыток создать подобие семьи. Ин-Хо сдержал обещание и после выбора сада для Авроры отвозил и забирал девочку каждый день.  За лето Ия восстановилась в университете, причем настолько успешно, что могла не проходить программу курса снова, а уже перейти на следующий. Девушка искренне поблагодарила Ин-Хо, потому что она физически ощущала, насколько ей стало легче. Ия могла спокойно готовиться к экзаменам и закрывать все учебные долги, пока Ин-Хо привыкал к Авроре.  Или Аврора к нему. В любом случае мужчина держался хорошо.  Приемлемо.  Настолько, чтобы не сдаться и не показывать Ие, что он не справляется. Хотя ему было тяжело. Особенно, когда Аврора смотрела на него оценивающе, как бы открыто заявляя: «От моего мнения касательно тебя будет зависеть, останемся мы тут или нет». И мужчина правда хотел купить доверие дочки. Зайти с другой стороны, наплевав на все наставления Ии о том, чтобы Аврора не привязывалась к его кошельку.     С началом учебного года три недели назад все стало более менее проясняться.  Ин-Хо предложил забирать Ию с пар после того, как заедет Аврору. И он подумал, что девушка либо действительно стала мягче относиться к нему, либо настолько устала за прошедшие три года справляться со всем сама, что быстро согласилась.  Без язвительных комментариев. Без вздернутой брови с недоверчивым прищуром. Просто сказала: «Давай». И только последние три недели в Ин-Хо действительно появилась какая-то эфемерная мысль о том, что все может наладиться. Что им больше не придется притворяться семьей для Авроры, а правда стать ею снова.  Не озвучивая это вслух. Ни за что.  Просто более свободно разговаривая с девушкой. Иногда вставая на сторону Авроры, когда Ия в машине проводила с ней воспитательные беседы.  Просто такая мизерная надежда сделала свое дело и мужчина немного смог расслабиться.  И проявить себя.   Вообще, как оказалось, Ин-Хо был очень заинтересован развитием Авроры, готовый вкладывать колоссальные суммы на её увлечения. Однако он не шел наперекор Ие, которая настаивала на том, чтобы лето дочери прошлом в адаптивном режиме.  Но именно сегодня, ровно в третий понедельник сентября, когда Ин-Хо проехал мимо сада, направляясь прямо к университету девушки под её непонимающий взгляд, он заявил:  — Мы сегодня съездим на разные секции, посмотрим, что ей понравится.  Он готовился сказать эту фразу все лето, думая, как она уверенно будет звучать. И в целом так и было, ровно до того момента, пока он не добавил: — Хорошо? Ты не против?  Ия загадочно улыбнулась, поворачиваясь к ярко-желтому детскому креслу:  — Не против. Хорошо провести время. Аврора, я тебя прошу, без выкрутасов, пусть этот бедолага к вечеру не поседеет, ладно?  Ин-Хо смотрит на хитрую улыбку через зеркало заднего вида и уже представляет, что день будет не из легких. — Я постараюсь.  Ия закатывает глаза на реплику дочери и мажет взглядом по мужчине, как бы молча поддерживая, но в то же время насмехаясь над ним. — Только отвези её в сад на сон, у неё после этого занятие.  — Хорошо. — Удачи.  Удачи, но ты сам подписал себе этот приговор. И Ия была блин права в тот момент.  В первой же секции по рисованию Аврора вышла из кабинета через пять минут и заявила, что ей слишком скучно,   потому что все это время преподаватель забирала у неё карандаш, исправляя её рисунок.  Через час у неё уже был урок по плаванию. Аврора неожиданно для Ин-Хо занималась до конца, но после  тренировки сразу сказала, что не будет ходить сюда. — Почему? Тебе не понравилось?  — У тренера большие руки. Она сказала, у меня тоже будут такие. Я не хочу такие, Ин-Хо.  После обеда в детском кафе, мужчина, как и обещал Ие, отвез Аврору в сад. На самом деле, он был благодарен девушке за это напоминание, потому что составил список секций с перерывами на дорогу, абсолютно забыв о том, что ребенку нужен отдых.  После занятия в саду девочка, абсолютно осознававшая, что Ин-Хо сегодня будет её слушать, заявила: — Скажи маме, чтобы я не ходила на этот кружок. Я не глупая. Я знаю все цвета уже. Мы всегда делаем эти задания с кружками, треугольниками, ромбами. И вообще-то это называется геометрические фигуры.  Ин-Хо был поражен бескомпромиссным тоном девочки и пообещал поговорить с Ией.  Очевидно гордясь тем, что Аврора ему доверяла.  Занятие по лепке, кстати говоря, тоже мимо. Мужчина даже не спрашивал, потому что Аврора вышла такая сердитая, что напоминала Ию. А когда Ия была сердитая, он никогда не начинал разговор.  На гимнастике не выдержал он сам. Через стеклянную дверь Ин-Хо видел, как на девочку давит молодая тренер, пытаясь добиться какой-то «бабочки». У Авроры получалось хорошо, правда, но её заплаканные от боли глаза действительно действовали на него.  Ин-Хо так и не выяснил, как Ия держалась в такие моменты. И понял, что это было к лучшему ехать с Авророй лично, потому что девушка точно бы не забрала её с этой гимнастической пытки.  Оставалась последняя секция. И черт его дери, он ни за что не отвел бы туда Аврору, если бы она сама ещё весной не упрашивала Ию показать ему фотографию с катка в Новый год в Германии перед их приездом в Корею.  Справедливости ради, он не ставил ни на один из вариантов, хотя к каждому подготовился основательно. Индивидуальные занятия, лучшие преподаватели. А сейчас он арендовал каток, чтобы Аврора была на льду одна с преподавателем.  Тренер не понравилась ему сразу. Да, она была лучшая — и только одному Ин-Хо известно, как он это проверял и через какие структуры — но очень… требовательная.  Девушка не разрешила присутствовать на занятии, закрыв большую дверь прямо перед носом мужчины.  В целом это была вся претензия. Но что-то подсказывало Ин-Хо, что Ия была бы в восторге от такого подхода. И он решил довериться голосу девушки в своей голове и стал ждать.  Пока детский крик прямо за дверью не резанул барабанную перепонку.  — Она упала, приземлилась на руки, очень хорошо, что сразу приобрела этот опыт, у неё способности. Травмы на льду — естественный процесс, если хотите сделать из неё чемпионку, вам придется смириться с этой мыслью.  Девушка передала плачущую Аврору прямо в руки мужчины. Все мысли Ин-Хо заглушались детским криком и плачем у него на плече, а также маленькими мягкими руками, обнимающими его шею.   Он произнес какие-то грубые ругательства в сторону тренера и вышел из здания арены с дочерью на руках, запечатывая в памяти понимающую улыбку девушки на каждую его колкость и абсолютно не осознавая причину её выражения лица.  Аврора успокоилась уже на улице. Только продолжала тихо шмыгать носом, крепче обнимая мужчину.  В первый раз.  К черту фигурное катание и к черту этого тренера. Но, наверное, он согласился бы на вторую тренировку, если бы Аврора снова так прижималась к нему. Сейчас он точно понимал, почему Ия любила носить дочь на руках. Как минимум, её теплое дыхание приятно щекотало шею. Но то, как она его обнимала, как нуждалась сейчас в нем… Боже.  Они стояли у машины около десяти минут, потому что мужчина был не готов отпустить девочку, растягивая этот момент. Но когда Аврора стала крутить головой из стороны в сторону и болтать ногами, он сдался, разочарованно усаживая девочку в детское кресло. Мужчина грузно выдохнул и стал набирать нужный номер в телефоне. Сообщив в скором приезде и сбросив вызов, он посмотрел на Аврору через зеркало.  — Куда мы?  Тихо. Все еще шмыгая носом, но так заинтересовано, что даже грустно будет её разочаровывать. — В больницу. Девочка, как и ожидалось, разочаровано выдыхает и хмурит брови. — Не хочу в больницу.  Она пинает ножкой водительское сиденье и испуганно таращится на зеркало. — Ин-Хо… — Что такое?  Он быстро поворачивается корпусом к ребенку. А она озадаченно и стыдливо пожимает губы. — Мы не сняли коньки. Мужчина замечает на спинке своего кожаного сидения небольшую царапину и облегченно выдыхает. Все хорошо. А потом, накрытый такой усталостью, громко расслабленно смеется, осознав, что тон Авроры был продиктован исключительно её страхом испорченной обивки.  И девочка, никогда прежде не слышавшая, как смеется мужчина, начинает заливисто смеяться вместе с ним. — Ин-Хо, я хочу ходить на каток. *** Домой они вернулись к часам шести. Ин-Хо позвонил Ие и заявил, что за ней приедет водитель. И, конечно же, не сказал о том, что произошло.  Аврора была на руках Ин-Хо в больнице все время. Босая, она устало комкала мужскую белую рубашку, так что как только он опустил девочку на ноги, та побежала по паркету и упала на первом же повороте.  Спасибо большое Ие за то, что хотя бы на падение дочери дома Ин-Хо научился реагировать спокойно.  Перекись. Хныканье. Обязательно сказать, какой она боец.  И все будет хорошо.  Осталось только дождаться Ию из университета и все ей рассказать.  И ещё кое-что… — У меня кое-что для тебя есть.  Ин-Хо целует коленку дочери, рядом с местом, где только что обрабатывал ссадину, отчего ощущает на уголке губы шипение перекиси и поднимает взгляд на девочку. Которая широко распахивает глаза.  Потому что понимает, что он всегда произносит эту фразу перед тем, как что-то подарить. — Что? – полушепотом, придвигаясь ближе к его лицу, обнимая за шею. Уже тысячный раз за день.  *** — Ин-Хо, я красивая?  — Очень красивая. — Я похожа на принцессу?  — Да, на самую настоящую. А ещё ты похожа на маму в этом платье. Ей идет белый. Девочка крутившаяся в своей комнате напротив зеркала и рассматривавшая подарок мужчины, резко останавливается и странно смотрит на него, глубоко хмурясь.  — Я не помню её в белом платье. Ин-Хо, полностью очарованный девочкой и сегодняшним днем, решает с ней поделиться.  — Хочешь покажу?  Её глаза вспыхивают в неподдельном интересе и она много раз кивает. Ин-Хо усмехается и хитро прищуривается. — Тогда пойдем. Он встает с корточек, немного болезненно прищуриваясь, потому что ему действительно было неудобно так сидеть, но это абсолютно стоило того, чтобы видеть, как Аврора кружится перед ним в пышном платье на уровне его глаз.  — Это твой кабинет?  — Да. — Мама говорит, сюда нельзя заходить. — Она права. — Но она сюда заходила, – возмущенно, даже не думая о том, как сильно подставляет девушку. — Да?  — Да! — Ладно, я поговорю с ней, чтобы она тоже не заходила, договорились?  Аврора уверенно кивает, довольная собой. Ин-Хо садится в кресло и тянется к первому от себя ящику, доставая небольшой конверт.  — Иди сюда. Мужчина подзывает девочку ласково, усаживая на колени, и чувствует, как о его икры ударяются болтающиеся маленькие ноги. — Это мама!  Дочь радостно вскрикивает, перехватывая из рук мужчины фотографию.  — Она такая красивая!  — Она всегда красивая, – справедливо подмечает Ин-Хо, также с интересом разглядывая снимки.. — Она мне не показывала эти фотографии.  — У неё их не было. — Почему?  И правда, почему?  Может быть причина была в том, что на их росписи не было никаких фотографов и эти снимки они сделали только в июне, когда Ин-Хо настоял на этом. Может быть в том, что Ия просила не давить на девушку, которая фотографировала их, сжатыми сроками и дождаться как все люди, потому что им некуда торопиться. Может быть в том, что конверт с напечатанными фото и флешкой он получил только в сентябре, когда они с Ией уже разговаривали фразами из учебника по изучению какого-нибудь языка. Или по итогу в том, что после развода, когда он наконец распечатал конверт, было бы глупо отправлять ей их.  Причин было много, но как самый обычный взрослый, который не знает, как объяснить ребенку сложные вещи человеческих взаимоотношений, просто отвечает, пожимая плечами: — Так получилось.  — Понятно, – кивает Аврора, что Ин-Хо остается только догадываться, действительно ли девочка поверила ему или просто пошла на уступки, решив не заваливать мужчину вопросами.  — Мамин талисман!  Аврора чуть ли не подпрыгивает на месте, тыча в фотографию. Ин-Хо хмурится, разглядывая аккуратно сложенную картинку ладоней, на безымянных пальцах которых были кольца.  — Талисман?  — Да! Мама говорит, это отпугивает плохих людей. Она всегда его носит в путешествиях.  Ин-Хо усмехается про себя. В придумывании ответов Ия тоже его опережала.   — У тебя тоже есть талисман? Это твоя рука. — Да. — Покажи!  И мужчина снова тянется к ящику, доставая небольшую черную бархатную коробку. — Большое.  Аврора вертит его в руках кольцо, забавно просовывая в него пальцы.  — Ага. — Ты его тоже в путешествиях носишь? — Нет. — Почему?  Черт.  Ия предупреждала, что с трех лет начнутся вопросы разного характера, но у него вообще не было хотя бы на каплю приемлемого ответа для ребенка. Наверно, потому что тогда он точно не мог бы себе позволить спать с какой-то женщиной, зная что у него на пальце кольцо с гравировкой её имени на внутренней стороне.  — Потому что, Аврора.  Немного строже, чем он планировал, но достаточно для того, чтобы ранить детское сердце и заставить девочку слезть с колена.  Черт.  — Я дома. Вы живы?  Черт дважды.  Ин-Хо умоляюще смотрит на Аврору, ладошка которой тянется к одной из фотографий.  Как бы забирая плату за свое молчание. — Положу в комнату. И скажи маме про занятия в садике.  Аврора обижено выходит из его кабинета, а Ин-Хо судорожно собирает снимки со стола обратно в конверт и убирает кольцо с ящик. Он спускается сразу вниз, бегло мазнув взглядом по комнате дочери, которая стояла с фотографией в руках и думала, куда бы положить снимок. — Привет, – начинает мужчина ещё на ступеньках, но остается перебит быстрыми мелкими шагами.  — Мама!  — Ого, – Ия поднимает дочь на руки и внимательно разглядывает ссадину на подбородке, — откуда такая красота?  — Я на катке упала. Смотри какое платье!  — Очень красивое, – Ия улыбается и целует девочку в щеку, закрываясь носом в детские кудри.  — Мы сразу поехали в больницу, – начал оправдываться Ин-Хо, — все хорошо. Просто ссадина и… — Окей, – девушка проходит с дочкой на кухню и наливает воды.  — Я могу сделать стейк на ужин, – начинает мужчина.  — Ты поела?  — Да.  — Хорошо, – Ия переводит взгляд на мужчину, — я не буду есть, сможешь её уложить? Я в душ хочу сходить. Ин-Хо быстро кивает и тянется ладонями к девочке, но та сильнее прижимается к Ие.  Все ещё обиженно.  А он разочаровано облизывает пересохшие губы и кивает.  — Я поиграю чуть-чуть. А потом ты меня уложишь. Хорошо, мам?  — Хорошо.  Аврора слезает с рук и идет наверх, оставляя родителей наедине. В самой неловкой тишине за последние шесть месяцев. — Что у вас случилось?  — Я… её обидел.  — Ты? – Ия недоверчиво тянет вверх бровь, очевидно не соглашаясь верить в услышанное.  — Я грубо ей ответил и она обиделась.  Ия облегченно выдыхает.  Потому что… Не страшно. — Поздравляю с почином. У неё характер не сахар, она обижается на воздух, если он дует ей в лицо, – Ия поджимает губы, подходя к мужчине ближе, и кладет холодную ладонь ему на плечо, — Такое бывает, иногда детям нужно напоминать о том, что ты родитель. Аврора гордая, но отходчивая, не переживай.  — Спасибо. И ему действительно стало немного легче. — Я в душ. Присмотри за ней, потом я уложу её, – Ия осторожно ведет пальцами по крою рубашки, чувствуя, как живот стягивается в тугой узел, — Я передумала, хочу стейк.  Она дергает краешками губ и ловит его ответную слабую, уставшую улыбку.   У Ин-Хо действительно был трудный день, на который он согласился сам.  *** — Спи, солнышко. — Мама, а мы уедем отсюда?  Ия хмурится, потому что была не готова к такому вопросу. И заметно напрягается всем телом, выпрямляя спину. — А ты хочешь?  — Нет.  Девочка вылазит из-под одеяла, вставая на кровать. И Ия готова взвыть от этого, потому что она была уверена, что уложила дочь, которая минут тридцать рассказывала о сегодняшних происшествиях. Но, кажется, что у Авроры остался один нерешенный вопрос, который так сильно не давал ей покоя, что она не могла заснуть.  Дочь тянется к Ие, обвивая ладошками её шею, и тихо шепчет ей на ухо: — Ин-Хо мне очень нравится. Он даже умеет смеяться. Ия расслабленно улыбается. — Ого! Да, такое бывает, – девушка подыгрывает дочери, хотя осознает, что почти не притворяется, потому что сама не помнит, когда он в последний раз смеялся при ней.  — А что тебе понравилось больше всего сегодня?   Ие важно было это знать, потому что ей нужны были аргументы для предстоящего разговора с мужчиной. — Каток и платье.  Ну, конечно. Из всех занятий Аврора выбрала то, на что Ин-Хо будет труднее всего уговорить. — Да, папа умеет подбирать красивые вещи.  — Белое платье он сам тебе покупал? – девочка восторженно смотрит в глаза матери. А Ия хмурится. Потому что… Что? — Что?  И Аврора распахивает глаза, одним взмахом ресниц прогоняя все старания Ии уложить девочку спать. — Черт.  Ию как будто бы током ударили по каждому позвонку.  — У тебя сегодня настолько продуктивный день был с папой?  — Не ругайся на Ин-Хо, – Аврора хмурится в ответ, хотя понимает, что мама уже начинает злиться, поэтому несмело добавляет, — пожалуйста. Девушка шумно выдыхает и возвращает дочери её же слова, сказанные утром: — Я постараюсь. Спи.  Ия выключает один ночник, оставляя второй работать, и тихо закрывает за собой дверь.  Ага. Постарается она. Блять.  — Уложила?  Ин-Хо аккуратно перекладывает второй стейк с гриля на тарелку и разворачивается к девушке, скрещенные руки на груди которой явно не предвещали ничего хорошего. — Какое платье, Ин-Хо, мать твою? У тебя были фотографии с игры в шахматы и ты показал их ребенку?  Мужчина озадаченно хмурится, ставя тарелки на стол. А потом расслабленно усаживается на место и поднимает взгляд на девушку. Аврора все же умела хранить секреты. — Нет.  — Тогда что блин… – Ия задерживает дыхание, когда до неё доходит, и смотрит на мужчину, который виновато потупил глаза в тарелку, поджав губы.  — У тебя были снимки со свадебной фотосессии, – усаживаясь за стол, потому что держаться на ногах под конец дня было трудно. Да и новости, честно говоря, такие…  Сбивающие с ног. — Да.  — Понятно, – Ия успокаивается, закрывая в голове все собственные вопросы, оставляя один. — Зачем ты показал ей?  — Зачем ты заходила в мой кабинет?  Один-один.  — Она так себе партизан, да? – Ия улыбается краешками губ и пусто смотрит в тарелку. Потому что аппетит пропал слишком быстро. — Абсолютно согласен.  — Что решили с секциями? – притворно буднично. — Ничего, на следующей неделе я попробую сделать подобную программу с другими занятиями, – он жмет плечами, прожевывая кусок мяса.  Хоть в горло вообще не лезет. Просто нужно выглядеть естественно. — Но ей понравилось фигурное катание, Ин-Хо!  — Ты прекрасно видела, как это закончилось. Я против, – безапелляционно. Да блять. Спасибо, доча, подсобила.   — Хорошо, что это произошло сегодня. Она поняла, что кататься иногда бывает болезненно.  — Ты говоришь, как её тренер. — Если ты думаешь, что я не переживаю, то ты ошибаешься, – обиженно произносит Ия, — Просто я хочу тебе донести, если ей понравилось, мы не сможем ей запретить. А если мы это сделаем, то она будет очень долго это помнить. — Ты сказала, она отходчивая, – Ин-Хо недоверчиво смотрит на девушку. — Но не тогда, когда дело касается того, что ей нравится, Ин-Хо.  — Кстати об этом, занятия в саду Авроре не нравятся, но ты её туда отправляешь.  Ия хмурится, не веря. — То есть она попросила меня не водить её на эти дополнительные занятия через тебя?  — Очевидно, что я добрый полицейский, – он самодовольно усмехнулся. — Раз это так очевидно, то ты говоришь Авроре, что она не будет ходить на фигурное катание. Это же ты против, добрый полицейский.  — Не дави, все равно — нет. Да черт возьми. — Очень жаль, потому что она буквально пять минут назад мне сказала, как сильно ты ей нравишься и как она не хочет уезжать отсюда. Прости, что давлю, но это ты из кожи вон лез полгода ради этих слов, чтобы вот так похерить всё своим «нет». Все. Последний аргумент.  Она правда старалась.  Ин-Хо долго молчит. И в такой же тишине встает из за стола, выкидывает почти нетронутый стейк в мусорное ведро.  Отлично.  Потому что Ия стеснялась сделать это первая.  Он широко расставляет ладони, опираясь о кухонный остров, и запрокидывает голову назад.  — Ладно. Пусть ходит. Но если она не захочет идти на тренировку и даже если причина будет в том, что ей просто лень, то я не буду её переубеждать.  Ия расслабленно выдыхает. Спасибо. — Хорошо.  Они молчали минуты две, внимательно разглядывая друг друга, пока мужское любопытство не победило: — Она правда так сказала?  — Да, – Ия чуть улыбается.  — Хорошо, – Ин-Хо устало трет глаза, но Ие удается разглядеть так старательно прячущую им улыбку.  — Ты молодец, правда.  — Она сидела у меня на руках. Это было… приятно.  Девушка улыбается. — Да, я понимаю. Поздравляю тебя. Ия видит, как он хочет что-то сказать, но прямо сейчас в нем происходит внутренняя борьба. Кажется, за озвучивание этой темы вслух. — Она не называет меня папой. Ия устало выдыхает и прикрывает глаза. Ну, конечно.  Ожидаемо. — Это последняя тема, которую ты хотел бы сегодня обсудить?  — Да.  — Отлично, потому что больше я не осилю, – честно признается Ия, только сейчас осознавая, что хочет уже оказаться в постели.  — Я готова ответить на твой вопрос, но ты и сам сможешь, когда скажешь мне, как ты её называешь?  Ин-Хо замолкает, вспоминая все те моменты, когда разговаривал с Авророй.  И осознает. — Вот именно, Ин-Хо. Ты сам установил эти границы. Она просто понятия не имеет, может ли называть тебя папой или нет. И я правильно понимаю, что ты требуешь от неё того, что сам не даешь?  — Кажется, это было одной из причин, почему мы развелись, так ведь, Ин-Хо?  Ия не понимала, зачем сказала последнюю фразу. Просто слова сами слетели с губ. Тем не менее, она оставила мужчину наедине с собственными мыслями и нетронутым стейком после себя. Наконец-то этот день закончился. *** На протяжение недели Ия с усмешкой наблюдала за тем, как Ин-Хо нехотя отвозил восторженную Аврору на тренировки. Она даже вставала раньше ради этого зрелища и ехала вместе с ними, даже соглашаясь с самой собой ждать дочь в машине наедине с мужчиной.  Справедливости ради, эти утренние тренировки так выматывали Аврору, что её даже не приходилось укладывать вечером спать. Это при учете того, что они оба приняли решение отменить её дополнительные занятия в саду и продлить на сорок минут дневной сон девочки. — Держи, – Ин-Хо протягивает девушке средний капучино и маленький эспрессо и садится на водительское место. Он дергает плечами, очевидно продрогнув внезапно холодной погодой. Особенно с утра. — Спасибо, – Ия отпивает кофе и протягивает маленький стаканчик обратно мужчине. — У нас сорок пять минут, что обсудим сегодня? – мужчина поворачивает голову к девушке, которая уже стянула ботильоны и забралась ногами на пассажирское сидение.  — У меня есть один вопрос, – вкрадчиво начинает Ия, — честно говоря, его подкинула мне Аврора, потому что я никогда не думала об этом.  — Так, – Ин-Хо кивает, как бы намекая на продолжение. — Ты же не покупаешь платья для неё, правильно? Они шьются под заказ, я пересмотрела и ни на одном не было этикетки или ярлыка.  — Да, но в чем вопрос?  — В размере. Ладно, у Авроры ты мог подсмотреть в другой одежде, но все, что ты дарил мне… Они тоже были под заказ? — Да, – он отпивает кофе и нажимает на кнопку включения дворников, чтобы убрать мелкие капли дождя. — Первый раз мне сшили платье для игры в шахматы — это был костюм, конечно, но не суть — я уверена в этом, единственное, что не подошло, была обувь. Но откуда ты знал размеры?  Ин-Хо улыбается, выкидывая брови. Потому что это точно не тот вопрос, который он ожидал услышать, но определенно тот, на который был рад дать ответ. — Моя мама работала в ателье всю жизнь. Мне было скучно дома, поэтому я приходил к ней на работу после школы и до вечера смотрел, как она выполняла заказы.  — То есть маленький Ин-Хо смотрел на раздетых женщин, у которых снимали мерки?  Он искренне рассмеялся. Глубоко. Гортанно. Так, что кадык подергивался. И прикрыл глаза. — Боже Ия, почему тебе нужно все опошлить?  — Я просто интересуюсь.  — Нет, моя мама могла определять размеры на глаз.  Девушка приоткрыла рот, очевидно пораженная данным фактом. — Она тебя научила?  — Не то, чтобы… Нет, можно сказать и так. Она всегда говорила: «Сынок, нет ничего лучше мужчины, который знает размеры своей женщины». Ин-Хо усмехается самому себе, очевидно вспоминая те самые слова. — Она подзатыльники давала, знаешь, такие сильные причем, когда я ошибался. Потом я научился, как-то сам. Наверное, не хотел, чтобы она снова начала свою тираду про женщин и размеры. Но у неё правда была какая-то идея фикс, чтобы научить меня. Может быть, она обижалась на папу, потому что он никогда не мог купить ей подходящую вещь.  Ия внимательно слушала рассказ Ин-Хо, чувствуя какую-то странную радость от того, что он был предельно искренним. — И? Она была рада знать, что ты покупал своей жене подходящую одежду?  — Хм… она умерла, когда мне было пятнадцать. Но я точно помню, как она говорила, что подарок в виде одежды должен быть особенным, а не купленным на рынке. Наверное, она приучила меня видеть ценность вещи, а не цену. Ну и заказывать всю одежду в ателье.  — Пятнадцать…  — А твой отец? — Женился через год. Потом ещё через полгода у них родился сын. Не знаю, сейчас я думаю, что у них с мамой не было семьи, потому что отец бы так не поступил, если бы любил её. Хотя ту женщину он правда любил. Она была хорошая. И ко мне тоже хорошо относилась. Хотя я очень некрасиво себя вел с ней тогда.  — Подростковый бунт? – аккуратно уточнила Ия. — И какая-то обида. Я не понимал, что в ней такого особенного, почему папа выбрал её.  — Вы потом не общались с этой женщиной?  Ин-Хо вскидывает брови, удивляясь вопросу девушки, и только потом осознает, как много Ия не знает. — Наоборот, мы помирились, я любил брата, приглядывал за ним. Маль-Сун никогда его не выделяла, всегда относилась к нам одинаково: наказывала — двоих, не разбираясь, кто виноват, хвалила тоже обоих. Мы жили вместе какое-то время, потом я съехал. Когда познакомились с женой, я часто спрашивал совета у Маль-Сун, как за ней лучше ухаживать, чтобы понравиться. Она всегда помогала, – мужчина поджимает губы, решаясь признаться девушке, — Она до сих пор думает, что я обижаюсь на них. — Она жива?! – Ия почти подпрыгивает на сидении.  — Да, возраст берет свое, конечно, но она молодцом держится.  — Почему ты не общаешься с ними сейчас?  Черт.  А это именно тот вопрос, на который ему бы не хотелось отвечать. Потому что самому было стыдно произносить это вслух. — Мы отдалились после игр. Ия, я в ту ночь зарезал шестерых человек, чтобы выиграть, а потом поехал с деньгами сразу в больницу, когда мне сообщили, что моя жена умерла. — Но это твои близкие люди, они бы… — Они бы не поняли. Это хорошие люди. Я изменился.  — А твой брат?  — Он знает, кто я, но оставил идею найти меня. У него появились… немного другие заботы, – он чуть улыбается, а Ия сглатывает, потому что понятия не имеет каково это: знать все о своих близких людях, но не даже не пытаться… И до нее доходит. — Ты так же поступил. Со мной. Ты следил. Тебе важно знать, что происходит, но ты не вмешиваешься. Почему?  — Я думаю, что сделал достаточно, чтобы со мной не хотели иметь никаких отношений. Если бы я прилетел к тебе в Германию, что бы ты сделала?  — Ты путаешь родственные связи и наши отношения, Ин-Хо.  — И все же?  — Я не хочу отвечать на вопрос. — Потому что ты бы развернула меня. — Потому что я бы тебя простила!  Блять.  Ия быстро натягивает ботильоны и громко хлопает дверцей машины, сильнее кутаясь в тонкое пальто.  Ей просто нужно подышать. Потому что она не хотела этого говорить.  Две минуты.  — Ты заболеешь, садись обратно, я сделаю вид, что мы не обсуждали это. И она поворачивается к нему, несмело кивая. Ия откидывает козырек с зеркалом на себя, пытаясь расчесать пальцами мокрые пряди кудрявых волос. — Вообще я хотела тебя попросить. Ого.  Это было что-то новое для Ин-Хо. Точнее такое глубоко забытое старое. И все его выражение лица было настолько читаемым, что Ия раздраженно закатила глаза. — Послезавтра будет выставка современных художников в центре. Я не любитель, но для пар по Европейскому искусству двадцать первого века преподаватель намекнул, что её стоит посетить. Ты можешь заказать какой-нибудь костюм, чтобы сложилось впечатление, что меня интересует это мероприятие исключительно как студентку, но так, чтобы я не выглядела, как белая ворона?  Она громко хлопает козырьком и поворачивается к мужчине, который не мог сдержать довольную улыбку. — Могу. Мне приятно, что ты попросила. — Это крайняя мера, не очаровывайся сильно. — Само собой, – он выходит из машины, направляясь ко входу ледовой арены.  Что ж, это были самые яркие сорок пять минут их общения за последние полгода с момента возвращения в Корею. *** Ия скучающе расхаживала по широкому холлу галереи, изредка делая заметки в блокноте.  Она была права: современное искусство не её.  Концептуалисты, которые делают очевидную хуйню, именуя свои творения какими-то замысловатыми названиями, сразу же молча посылаются девушкой.  Она уже около полутора часов бродила по музею, очевидно не понимая, что забыла здесь.  Последней её каплей в отделе концептуализма стал писсуар, в который мочился художник. Пиздец.  И по этому поводу она должна была написать реферат?  Конечно, она перегибала, потому что в секции фотореализма и поп-арта она даже задержалась.  Там действительно были интересные полотна и арт-объекты. Но все же качество выставки можно было оценить на три звезды.  Ия поворачивает к секции абстракционизма и немного жмурится от количества разноцветных красок, абсолютно дико размазанным по полотнам.  Иногда она останавливается, чтобы прочитать названия некоторых картин. Из искреннего любопытства, что узнать, как именовал художник одну мелкую черную каплю по середине пустого холста.  Том Браун «Зародыш» Холст, масло, 2023 г. 80 х 60 см  Нью-Йорк, США Понятно.  Окей.  Справедливости ради, Ин-Хо действительно подготовил ей достойный костюм. Черная длинная атласная юбка в пол, белая рубашка и черный корсет поверх. Потому что к ней действительно ещё не подходил ни один из так называемых творцов, чтобы обсудить свой глубокий замысел.  Хотя, возможно, причина была в том, что Ия с очевидным пренебрежением во взгляде разглядывала все.  Она двигалась дальше по широким коридорам, не находя ничего, на чем можно было заострить внимание.  И решается на передышку, остановившись на перед большими дверьми с указателем «NFT-искусство». Ия глубоко вздыхает и поворачивает голову к небольшой двери, открывающей вид на небольшое помещение с одной единственной картиной. Ия сглатывает, подходя ближе. На указателе подписано: «Самофинансирующийся художник. Экспонаты не входят в основную программу выставки».  И Ия делает шаг вперед, проходя внутрь.  Она встает напротив полотна и, замерев, таращится на два ярких цвета. Зеленый и розовато-красный.  Разделенных посередине тонкой черной линией.  Ия находит название сбоку и в глазах болезненно начинает жечь. Луи Нортон «Игры»  Холст, масло, 2017г. 90х90 см Марсель, Франция  Ох.  Ия чувствует приближающиеся сзади шаги, но она остается настолько пораженной точной цветопередачей одежды, которую видела в последний раз чуть больше года назад, что даже не поворачивает. — Вас заинтересовало полотно?  Приятный мужской голос обволакивает её тело, но Ия лишь способна сосредоточиться на собственном рванном дыхании. — Почему эта картина так называется?  Она не смотрит на собеседника, пялясь на такую простую картину из трех цветов.  — Вы стоите у полотна минуты три. И это говорит о том, что вы точно знаете ответ на свой вопрос, – Ия переводит растерянный взгляд на мужчину, вежливо протягивающего ладонь, — Луи Нортон.  Мужская рука неловко повисла между двумя людьми, внимательно разглядывающих друг друга.  Он был высоким. С обаятельной улыбкой и ямочкой на правой щеке, что если бы не те обстоятельства, в которых они сейчас находятся, Ия точно ему об этом сказала.  — Мне интересно понять вашу интерпретацию, – она вздергивает подбородком, храбрясь перед мужчиной. — Вы осторожничаете, я понимаю, – мужчина убирает ладонь и трет ею шею, — я езжу по миру с этой картиной не первый год, и каждый, кто останавливается, точно знает её предысторию.  — Много было таких?  — Нет, – он понимающе улыбается, — выставка это не тот способ, чтобы громко заявить об этом и найти единомышленников, но достаточно безопасный. — Единомышленников?  — Один человек не разрушит систему, но дюжина людей с большим призовым фондом вполне себе может попытаться.  Ия смеется. Громко и искренне, что её голос отскакивает от стен. — А вы не думаете, что ваши деньги не покроют и каплю тех средств, что уходит на безопасность данных мероприятий. Ох.  Конечно, Ия знала, о чем говорит. Как минимум, по тому, что это буквально была зарплата Ин-Хо. А учитывая то, сколько денег он вкладывал в Аврору и неё саму, естественно накапливая сбережения на разных счетах, это действительно можно было назвать большими суммами.  — Думаю, но дело в другом. Понимаете, мне бы хотелось выйти на тех, кто выступает на стороне создателей, – мужчина ведет пальцем по полотну, — вот эта вот черная полоска. Вы же знаете, они важная часть системы.  — Допустим, и?  — Чтобы разрушить систему, нужно не приманивать игроков, а беседовать с важными сотрудниками. Сначала вежливо, потом с угрозами, ну а если не получится, то убрать один винтик из механизма. По-началу будет казаться, что система работают исправно, а потом все посыпется, как карточный домик. — За все это время вам удалось выйти хотя бы на одного из таких людей?  Мужчина опускает голову, понимающе ухмыляясь. — Мы тратим наши средства, чтобы найти их, но скажите, может быть, вы и есть… Ия вскидывает брови. И снова смеется. Уже иронично.  — Я даже не знаю, мне считать это за комплимент, что вы считаете меня настолько важной шишкой, но вы просчитались. Особенной меня делает лишь то, что я участвовала в нескольких играх, и это точно не сказывается в вашу пользу, потому что я не хочу больше соприкасаться с этим, – она придвигается ближе к мужчине, выплевывая слова прямо ему в лицо. Лгунья.  Потому что она буквально живет с этим.  — И тем не менее, это все еще ваш триггер. Эти цвета, – Нортон с интересом наклоняет голову, разглядывая девушку, отчего она делает шаг назад, скрещивая руки на груди. — Вам нужно больше поработать над рекламной кампанией. Я слышу идеи, но не список фамилий. Сейчас вы звучите как сумасшедший.  — Только для тех, кто боится поверить. Я слышал, что здесь в Корее подорвали остров. Значит, кому-то удалось довести дело до конца. — Кому-то из ваших?  — Хотелось бы вам соврать, чтобы улучшить рекламную кампанию, но я не лжец.  Он тянется к карману пиджака, доставая черную картонку. — Вы знаете, что с визиткой вы больше напоминаете их, чем борца за справедливость?  Мужчина открыто смеется. — Вы мне нравитесь. Позвоните мне, если вам будет, что обсудить, – он наклоняется корпусом к лицу девушки, обдавая её шею горячим дыханием, и шепчет, — Возможно, вы станете той самой, кто откроет список фамилий.  Ия убирает визитку в боковой карман сумки, абсолютно уверенная в том, что выкинет её при первой же возможности, и выходит из помещения, которое казалось ей слишком давящим и душным. Однако оказавшись дома и приняв ванную, она не переставала думать об этой черной карточке. И даже перед самым сном, спустившись вниз и обнаружив Ин-Хо, сидящего за ноутбуком на кухне, Ия почему-то решается спросить: — Ты всегда работаешь из дома? Ну, то есть если в твои обязанности входит контроль всех площадок, то…  — Нет. Есть офис и серверная комната. Я нанимал сотрудников, чтобы можно было не ездить туда регулярно, а что?  — Можно мне поехать с тобой?  — Тебе это правда важно?  Нет.  Да. — Не знаю. Забудь.  — Что-то случилось? – мужчина захлопывает крышку ноутбука и подходит к девушке. — Нет. А сколько открылось новых локаций? Последний раз я помню только одну на вечере распорядителей.  — С того момента ещё семь, – он пытается отвечать ровно, но его беспокойство бессовестно ворует все нервные клетки.  — Спрос рождает предложения, да?  Ия ухмыляется и как бы естественно наливает стакан воды.  Просто перед сном. Просто она забудет об этом уже завтра. Наверное. — Можно и так сказать. Что с тобой?  — Внезапно задумалась над тем, как тебе одному удается держать все площадки в голове.  — Хорошая память и адекватные сотрудники.  — Поняла.  Ия поджимает губы.  — Спокойной ночи, самый ценный сотрудник. Она неловко улыбается и возвращается наверх. Девушка заглядывает в комнату дочери, которая мило посапывает. Ия решает зайти к девочке, чувствуя острую необходимость прикоснуться к ней. Осторожно поглаживая волосы Авроры, Ия думает только об одном. Самая важная. Такая ценная. Одна фамилия.