Часть 55. Фильтр.

      Кошмар не отступал. Наоборот, он только наступал, становясь гуще, темнее, подбирался всё ближе к границе явного. Прошла неделя с того чудовищно яркого сна. Он отличался от предыдущих, но последующие уже повторялись. Нелли уехала от Влада к себе, натянуто аргументировав это тем, что ему нужен покой для нового проекта и подготовки к испытаниям.       Правда была иной: ей становилось стыдно. Стыдно за свою слабость, за эти ночные крики, за то, что он — сильный, собранный, занятый своей войной — вынужден был становиться её ночной нянькой.       Она снова жила одна, точнее, теперь сон жил с ней. Теперь приходил почти каждую ночь. Всегда одни и те же тени в зеркале, одна и та же едкая Тьма и насмешливая гримаса демона. Нелли просыпалась разбитой, словно не спала, а всю ночь таскала мешки с цементом. Бледность стала её перманентным состоянием, под глазами застыли фиолетовые, не скрываемые тональным кремом, тени.       На съёмках её железная профессиональная снова маска дала трещину. Она путалась в простых вопросах, теряла нить интервью, а однажды, во время записи готического зала, на секунду застыла, уставившись в пространство, пока Марат нетерпеливо кашлял в кулак. Все списали на усталость. Только Влад, наблюдавший за ней с другого конца студии, смотрел не отрываясь, его лицо было каменным, а пальцы медленно сжимались в кулаки на коленях.       Он приехал к ней вечером 25-го сентября без предупреждения. Девушка открыла дверь, и чернокнижник просто переступил порог, скинул куртку прямо на пол в прихожей и, не говоря ни слова, взял её за подбородок, заставив посмотреть на себя при тусклом свете, падавшем с кухни. Взгляд, острый и всевидящий, просканировал её за секунду — синюшные круги, тусклые глаза, лёгкая дрожь в руках, которую она пыталась скрыть, засунув их в карманы домашних штанов.       — Всё. Хватит, — заявил он, и в его голосе не было места для дискуссий. — Собирай косметику... и что там ещё нужно. Я не могу больше смотреть, как ты таешь на глазах, как свечка.       — Влад, у меня завтра... — начала она автоматически, пытаясь отыскать хоть какую-то отговорку в тумане своего измождения.       — Не "Битва", — перебил он резко, отсекая путь к отступлению. — Значит, перенесёшь. Или я перенесу я тебя насильно.       Она посмотрела на него — на его сжатые челюсти, на напряжённую линию плеч, на твёрдый, почти яростный блеск в глазах. Это была не просьба. Это был ультиматум, продиктованный чем-то более глубинным, чем раздражение. Заботой, перешедшей в отчаяние. Она сдалась без боя, просто кивнула и поплелась собирать сумку.       В его квартире воздух и правда был другим. Он не лечил, но и не калечил, был нейтральной территорией. Влад действовал методично, как хороший врач при поступлении тяжёлого пациента. Накормил её оставшимся с обеда сырным супом, в который, как она позже поняла, подмешал что-то успокаивающее из своих трав. Напоил чаем с липой и мёдом. Укутал в тяжёлое, мягкое одеяло на диване и включил какой-то старый зарубежный фильм, где люди просто много говорили спокойными голосами.       Влад сел рядом, не обнимая, просто положив руку ей на ступни поверх одеяла, как бы заземляя. Тепло, тихие голоса с экрана, его молчаливое, бдительное присутствие — всё это сложилось в некую примитивную формулу безопасности. И Нелли снова заснула, не досмотрев и до середины, её голова соскользнула на его плечо.       Через минут двадцать тело девушки напряглось, как трос, ещё до того, как она снова успела закричать. Но крик вырвался — короткий, пронзительный, полный того самого немого ужаса падения в никуда. Влад не спал. Он сидел в кресле напротив кровати, курил одноразку в темноте и наблюдал. Двинулся быстрее, чем она успела начать метаться. Оказавшись рядом, он крепко, почти грубо взял её за плечи и встряхнул.       — Так, а теперь проснись. Нелли. Открой глаза, эй!       Девушка быстро заморгала, задыхаясь, зрачки расширены, полные отражённого кошмара.       — Рассказывай, — приказал он, не ослабляя хватку. Его голос был низким, резким, прорезающим панический туман. — В деталях. Что ты видишь?       И она, захлёбываясь, сбиваясь, рассказала. Про чёрное зеркало, про тени внизу — алую, шепчущую, холодную. Про Тьму сверху и лицо в ней. Про то, как всё это давит, как трещит мир, и как он, Влад, стоит спиной ко всему этому, не видя опасности. Она плакала от бессилия и страха, а он слушал, не перебивая, лицо непроницаемое, как маска, только глаза в полутьме горели холодным, сфокусированным огнём. Когда девушка закончила, Влад обнял её, уже не так жёстко, прижал к себе.       — Ничего страшного, — прошептал он ей в волосы, и его голос приобрёл странное, металлическое спокойствие. — Это просто картинки. Их кто-то рисует, я знаю этот почерк. Подумаю, как стереть эти картинки, Нелль, спи.       Он пролежал с ней до утра, не смыкая глаз, гладя её по спине, пока дыхание снова не стало ровным, а тело — мягким и расслабленным.       На рассвете, пока она спала глухим, истощённым сном, Влад осторожно высвободился из её объятий и вышел в гостиную. Комната, оформленная в минималистичном стиле, высокими окнами и тёмной мебелью, выглядела строго и современно. Но это была только оболочка. Он подошёл к одной из встроенных ниш, замаскированной под панель, нажал на скрытый замок. С тихим щелчком открылся целый шкаф, а точнее арсенал.       Полки, уставленные свечами разной формы и цвета, свёртками из замши и шёлка, деревянными шкатулками, зеркалами в рамах из чёрного дерева, связками сухих трав. Воздух сразу стал густым от запахов воска, ладана, металла и старых страниц.       Влад сел на пол перед открытой старой железной шкатулкой с потертыми углами. Она не звенела, а гудела низко, когда чернокнижник перебирал её содержимое: потускневшие монеты с нечитаемыми символами, кривые гвозди, завёрнутые в кожу, кусочки камней с естественными дырочками, простые, грубо обработанные металлические обручи. Он искал что-то, бормоча себе под нос, пока голос Толика прозвучал в голове, вязкий и насмешливый.

— Ну что, нянька? Опять дежурство?

      Чернокнижник не вздрогнул. Его пальцы лишь на мгновение замерли на холодном металле.       — Это ты, — полушёпотом проговорил он. — Зачем?

— Хе-хе... А что, уже не узнаёшь? — Толик протяжно усмехнулся. — Хозяин, ну посмотри на неё. Ходит, как тень, трясётся от каждого шороха. Её собственные страхи её и пожирают. Я лишь... подкидываю дровишек в её милый, пылающий котелочек. Для её же блага, между прочим.

      Влад молчал, слушая, его лицо оставалось каменным.       — Благо?

— Ну конечно! — демон заиграл интонациями, как скрипач. — Пусть поймёт, какая херня её окружает. Какие "друзья" и какие "добросовестные бывшие". Пусть увидит это всё во сне, в самой что ни на есть чистой, нефильтрованной форме. Осознает. И, может, наконец-то перестанет маячить у тебя под ногами со своими соплями, пока ты к битве готовишься. Я тебя, блядь, к победе веду! А она — балласт. Мягкий, тёплый, красивый балласт. Ей бы протрезветь от своих иллюзий. А я помогаю.

      Ярость, чёрная и густая, поднялась в груди Влада. Он вспомнил рассказ девушки о снах и в голову пришло озарение: Алая Тень — разгневанный Краснов, Шепчущий Паразит — подсевшая на уши Маша, Каменный Наблюдатель — знающий всё, но молчаливый Дима. Чернокнижник медленно выдохнул, превращая появившуюся волну в ледяную, сфокусированную точку. Намерения демона до сих пор не до конца сходились в его голове: — Кому ты помогаешь? — теперь уже голос чернокнижника прозвучал тихо и опасно. — Ты сводишь её с ума, доводишь до истощения. И ты хочешь, чтобы я, пока она в панике мечется, спокойно медитировал на победу? Ты, блять, идиот? Чем хуже ей — тем больше мне приходится отвлекаться, чтобы она вообще на ногах стояла. Ты не убираешь помеху, а только усугубляешь. Ты не ведёшь меня к победе, а зарываешь мои шансы в землю. Ты работаешь против договора, уёбок.       Наступила секунда тяжёлого, злого молчания. Череватый чувствовал, как демон переваривает эти слова, как пересчитывает варианты, ядовитость сменяется холодным расчётом.

— Ох... — протянул Толик наконец, и в его голосе вновь заиграли нотки циничного веселья. — Такой поворот, а? Любовь-морковь оказалась сильнее, чем я думал. Забавненько. Просчитался, чёрт побери. Ладно.

      Его тон стал деловитым, но сквозь деловитость пробивалась та же едкая насмешка.

— Допустим, твоя логика имеет право на жизнь. Хрупкую, хлипкую, но имеет. Что ж... Значит, девчонка в игре. Но не забывай, красавчик, про наш уговор. Победа. Мне она нужна. Иначе мы оба в дерьме будем по уши, причём ты — первым. Так что, может, хватит уже с ней носиться, как с писаной торбой? Поставил защиту — и хватит. Пусть учится плавать в нашем милом болотце сама. А то "нянька Влад" — это, прости, хуёвый титул для будущего чемпиона. С таким титулом только на дно.

      Влад, наконец, выудил из груды хлама грубое серебряное кольцо. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как холод металла проникает в кожу. — Касательно неё — молчи, — отрезал он, и в этой мысли не было места возражениям. — В остальном... делай что должен.       Толик ядовито хмыкнул, но умолк. Влад захлопнул крышку шкатулки, но не встал. Он продолжал сидеть на полу в гостиной, перекатывая кольцо в ладони. Идея оформилась мгновенно, как вспышка. Простая, дерзкая и единственно верная. Если демон видит в ней угрозу — нужно сделать так, чтобы он видел в ней союзника. Вернее, часть своей же территории.       Он поднялся, прошёл к рабочему столу, заваленному бумагами и какими-то камнями. Достал из ящика маленький кожаный мешочек с тёмным порошком (смесь древесного угля, железных опилок и высушенной крови — его собственной, взятой когда-то для ритуалов связи), тонкое шило и свечу из чёрного воска.       Положил кольцо перед собой на чистый лист пергамента и зажёг свечу. Тишина в комнате стала гуще, тяжелее, будто воздух превратился в тяжёлое масло. Влад закрыл глаза, погружаясь в себя, в тот тёмный угол сознания, где жил и шипел Толик.       — Я не прошу, — грозным шёпотом произнёс он, обращаясь к демону. — Я беру. Ты считаешь её помехой? Считай её теперь своим активом. Твоей меткой. Твоей ответственностью.       Внутри поднялся вихрь ярости и отторжения. Толик сопротивлялся, не желая отдавать даже кроху своей силы, своей сущности, которую Влад требовал. Это был не договор, а захват. Но чернокнижник был сильнее здесь и сейчас — его воля, закалённая годами борьбы и подогретая холодным переживанием за Нелли, сжалась в стальной клин. Он не отбирал силу демона для себя. Он требовал печать, знак принадлежности.       С шипением, словно отдергивая обожжённую лапу, Толик отступил, уступив крошечную, но неотъемлемую частицу своей энергии — не магической мощи, а самой своей природы, своей "подписи" в мироздании.       Влад открыл глаза. Они на мгновение вспыхнули темнее ночи. Взял шило, быстро, почти не глядя, провёл острием по подушечке своего большого пальца. Капля густой, тёмной крови выступила и упала прямо на серебряное кольцо. Одновременно он щепоткой бросил в пламя свечи тёмный порошок из мешочка. Пламя взметнулось столбом, осветив комнату на секунду призрачным светом, и в нём на миг заплясали искажённые тени.       Он прошептал слова на языке, который обычный человек никогда не слышал — скрипучие, режущие слух слоги. Воздух затрепетал. Капля крови на кольце не растекалась, а будто впиталась в металл, оставив после себя тусклый, едва заметный красноватый отсвет в глубине рун. Сам металл на мгновение стал теплее.       Ритуал занял меньше минуты. Когда свеча погасла сама собой, в комнате снова был только утренний полумрак и тишина. Кольцо лежало на пергаменте, выглядевшее так же грубо и невзрачно. Но теперь оно было не просто фильтром. Оно было печатью. В него была вплавлена частица демонической сущности Толика, превращённая Владом в охранный знак. Для любого тёмного воздействия, для любого духа или сущности, связанной с этим миром, Нелли теперь будет "своей". Не носителем силы, скорее, как территория, на которой уже стоит флаг хозяина.       "Свою" трогать не будут. А Толик... Теперь, хотел он того или нет, был вынужден признать её под своей, пусть и чисто номинальной, защитой. Вредить ей — значило вредить части себя самого и идти против воли хозяина, что для связанного договором демона было чревато.       Влад поднял кольцо, поднёс к свету. В глубине рун что-то дрогнуло, словно моргнул спящий звериный глаз. Чернокнижник усмехнулся — коротко, беззвучно, с облегчением и новой, твёрдой решимостью.       Вернувшись к шкатулке на полу, он захлопнул крышку с грохотом, который прозвучал в тишине комнаты как выстрел.       Нелли проснулась от этого звука. Она лежала, прислушиваясь к странной тишине, нарушаемой только отдалённым гулом города за окном. Потом снова — приглушённый лязг, будто кто-то роется в ящике с инструментами. Она встала, накинула какую-то из его футболок, которая была ей велика, и вышла из спальни.       Влад сидел на полу в гостиной, посреди разбросанных свечей и каких-то тряпичных мешочков. Перед ним лежала открытая железная шкатулка, а в руке он держал что-то маленькое, блестящее на утреннем свету.       — Доброе утро, — тихо сказала она, потирая глаза. — Что ты там... перебираешь?       Он не сразу поднял на неё взгляд, сосредоточенно рассматривая предмет.       — Ищу кое-что, — ответил чернокнижник, наконец повернувшись. Его лицо было уставшим, но собранным. — Что подойдёт по размеру на твою лапку и не развалится от бешеной энергетики. Ага, — он протянул руку. — Вот.       На его ладони лежало простое серебряное кольцо. Грубоватой, кустарной работы, без гравировки и инкрустаций. Только на внешней стороне были выбиты какие-то стёршиеся, почти нечитаемые руны. Оно не было красивым, но притягивало внимание.       — Дай руку, — сказал он.       Нелли машинально протянула правую руку. Он взял её за пальцы, прикосновение было тёплым и твёрдым, и надел кольцо на безымянный палец. Оно соскользнуло легко и село идеально, будто было сделано для неё.       — Не снимай, — приказал Влад, всё ещё держа руку девушки в своей. — Особенно когда спишь. Это не украшение, а... фильтр. Старый, но надёжный. Из моих рабочих запасов. Оно будет глушить лишние сигналы.       Она покрутила кольцо на пальце. Металл был прохладным, но быстро нагревался от кожи.       — "Лишние сигналы"? — переспросила Нелли, глядя на него.       Влад отпустил руку и начал собирать разбросанные вещи обратно в шкатулку.       — На тебя кто-то воздействует. Остаточные явления... не знаю пока, не успел проанализировать. Я разберусь с источником. А пока это кольцо будет работать как щит. Слабое место — твоё подсознание во сне. Его и прикроем.

***

      В ту ночь сон пришёл снова. Но это было похоже на просмотр страшного фильма с выкрученной на минимум громкостью и сквозь матовое стекло. Образы — те же: зеркало, тени, Тьма с лицом Толика. Но они не давили, не пугали до сердечного спазма. Эмоции были приглушёнными, как будто между ней и кошмаром действительно встал тот самый фильтр.       Нелли проснулась не от крика, а от собственного тяжёлого, прерывистого дыхания, вся в холодной испарине, с тяжёлой, ватной головой. Это не было исцелением. Но это был прогресс. Первая брешь в осаде её разума.       Утром Влад был молчалив и задумчив. Он пил кофе, глядя в окно, а его пальцы нервно постукивали по кружке. Когда Нелли собиралась уезжать на съёмки, он остановил её у двери, положив руку на плечо.       — Кольцо — это временная мера, — сказал он серьёзно, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю.       Он поцеловал её в лоб — жест быстрый, сухой, но в нём читалась негнущаяся решимость. Нелли вышла из квартиры, чувствуя на пальце тяжёлый металл кольца. Оно было некрасивым, чужеродным, грубым, но всё же щитом. И пока он был на ней, ночные тени отступали, пусть и не до конца. А это уже было больше, чем девушка имела вчера.