Часть 56. Гости с Юга.

      В первый день октября в аэропорту царил хаос. Огромные табло мигали расписаниями, голос диктора бесстрастно объявлял задержки рейсов, а потоки людей — уставших, взволнованных, счастливых — сталкивались в нестройном танце у выходов. Нелли стояла у самого края, вжавшись в холодную стену, и нервно переминалась с ноги на ногу. Она уже пятнадцать минут ловила взглядом каждую хрупкую блондинку и каждого высокого парня в толпе. В груди щемило странное чувство — смесь тоски по дому, которую она давно заглушала работой, и детского нетерпения.       И вот — из-за угла, обогнув группу загорелых туристов с чемоданами на колёсиках, вырвались двое. Сначала Настя — её светлые волосы, обычно распущенные по плечам, сегодня были собраны в небрежный пучок. На лице — сияющая, почти ослепительная улыбка, в которой читалось и усталость с дороги, и безудержная радость. За ней, чуть отставая, но длинными шагами нагоняя, двигался Кирилл. Высокий, спортивный, в простой чёрной толстовке и потрёпанных джинсах, он уже с расстояния в десять метров ловил взгляд Нелли и растягивал губы в своей фирменной, немного нагловатой ухмылке.       — Сестрёнкааа! Скучали! — Настя, не снижая скорости, практически запрыгнула на Нелли, обвив её руками и ногами, как лиана.       Девушка едва удержала равновесие, смеясь и захлёбываясь от этого внезапного, тёплого натиска. Пахло самолётом, дешёвым кофе из ларька и духами — тем самым, ванильным ароматом, с которым у неё ассоциировалась двоюродная сестра.       — Дайте проход, дурехи, люди смотрят! — раздался над ухом басистый, но весёлый голос Кирилла. Он обнял их обеих сразу, создав на несколько секунд тёплый, неловкий и безумно родной кокон посреди людского потока. — Хотя... пусть смотрят. Пусть завидуют, что у меня самые красивые сёстры в этом аэропорту.       Нелли, зажатая между ними, могла только смеяться, чувствуя, как тяжёлый камень на душе, который она таскала последние недели, потихоньку крошится. Она обняла Настю за талию, а свободной рукой потянулась к Кириллу, хлопнув его по спине.       — Дурак, — прошептала она, и в этом слове не было ничего, кроме нежности, — а у тебя разве есть другие сёстры?

***

      В её квартире воцарился тот самый весёлый, знакомый до слёз хаос. Чемоданы, не разбирая, швырнули в прихожей. Кирилл, скинув куртку, сразу направился к холодильнику, с хрустом открыл банку какого-то энергетика и улёгся на оставшееся свободное место, закинув ноги на спинку. Настя же, будто фокусник, принялась выкладывать на кухонный стол сокровища из своей огромной сумки-торбы.       — Домашнее вишнёвое варенье от тёти Оксаны, — объявляла она, ставя литровую банку с рубиновым содержимым. — Солёные огурчики, мамины, ты ж их обожаешь. Там ещё банки с грибами и... А это... — она достала аккуратно завёрнутый брикет, — пастила. Яблочная. Я сама сушила, прикинь? Впервые!       Нелли стояла на пороге кухни, опёршись о косяк, и просто смотрела, как её обычно тихое, стерильное пространство наполняется жизнью, запахами юга и громкими, перебивающими друг друга голосами. Настя тут же вскипятила чайник, нашла в шкафчике три самые большие кружки и устроила импровизированное чаепитие прямо среди разложенных гостинцев.       — Рассказывай всё, — потребовал Кирилл, делая глоток энергетика. — В переписке правды не добиться от тебя. Как там твой вампир? Не превратил ещё в летучую мышь?       Нелли фыркнула, наливая себе чай.       — Он не вампир в прямом смысле, Кирюш. И не превращал.       — Ага, а то, что он выглядит как Аполлон и пьёт... что он там пьёт? — брат поднял бровь.       — Витамины, протеин и креатин он пьёт, — парировала Нелли, садясь рядом с Настей. — И он не "мой". Мы же это... коллеги.       Настя перевела взгляд с сестры на брата, и в её спокойных, светло-голубых глазах мелькнула понимающая усмешка. Она ничего не сказала, просто протянула Нелли ложку с густым вишнёвым вареньем.       — На, попробуй. Прямо как в детстве.

***

      Вечером, устроившись на диване втроём под одним большим пледом, они смотрели какую-то старую глупую комедию. На экране герои попадали в нелепые ситуации, а в комнате раздавался смех. Щёки болели от улыбки, а в груди было тепло и спокойно. Нелли чувствовала себя ведущей не "Битвы Сильнейших", не девушкой, разрывающейся от леденящего страха, а просто собой. Старшей сестрой этих двух охламонов. Той, кем была до того, как мир магии, камер и демонов вошёл в её жизнь.       При свете телевизора серебряное кольцо на правой руке время от времени блестело тусклым, но заметным бликом, как бы напоминая, что всё под контролем.       Поздно вечером, когда Кирилл уже захрапел на диване, а в квартире воцарилась сонная тишина, Настя и Нелли остались на кухне. Они мыли посуду — Настя споласкивала, Нелли вытирала. Тишина между ними была тёплой, доверительной.       — Нелька, — тихо начала Настя, кивнув на руку сестры. — А это что у тебя? Новое?       Девушка на секунду замерла, затем покрутила кольцо на пальце.       — Просто... оберег, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Влад дал недавно.       Сестра подняла бровь, и на её обычно спокойном лице расплылась мягкая, понимающая улыбка. Она не была такой проницательной, как экстрасенсы, но знала сестру лучше всех на свете.       — Влад, значит... — протянула она, и в её голосе не было осуждения, только лёгкое, доброе любопытство. — Всё-таки он, да?       Нелли вздохнула, но уголки её губ непроизвольно дрогнули в ответной улыбке. Она поставила последнюю тарелку на сушилку и облокотилась о стойку.       — У нас тут викторина, что ли? — спросила она, притворно-строго, но глаза выдавали её.       Настя отставила чашку, вытерла руки о полотенце и обняла Нелли за плечи, прижавшись щекой к её виску.       — Главное, чтобы ты была счастлива, — прошептала она искренне. — А мы с Кириллом как раз придумали, как тебя осчастливить на твой день рождения. Ты же не забыла про главный день в году?

***

      Поздним вечером одного из следующих дней Нелли задержалась на съёмках. Была сложная, многочасовая запись готического зала, и к её окончанию за окнами уже давно стемнело. Кирилл, оставшись один в квартире, пока Настя вышла в магазин, курил у открытого окна в спальне, наблюдая за ночной жизнью московского двора. Вдруг его внимание привлекла чёрная машина — дорогая, с тонированными стёклами, — которая бесшумно подкатила к подъезду.       Из пассажирской двери вышла Нелли. Она выглядела уставшей, но... какой-то другой. Мягче, спокойнее, чем он помнил её летом или даже вчера. Затем из-за руля вышел высокий мужчина в тёмной куртке. Даже с четвёртого этажа Кирилл узнал его — это был тот самый чернокнижник, Череватый, которого он видел по телевизору и на редких фотках в соцсетях сестры. Мужчина что-то сказал Нелли, коротко, кивнув головой. Она в ответ улыбнулась — не светской, вымученной улыбкой, которую Кирилл иногда ловил в эфирах, а какой-то настоящей, согретой изнутри.       Затем Череватый наклонился и быстро, почти нежно, поцеловал её в щёку. После он еще раз приобнял девушку и сел в машину. Она тут же тронулась и растворилась в ночи. Нелли, поправив сумку на плече, скрылась в подъезде.       Когда она поднялась, Кирилл уже ждал её в прихожей, прислонившись к косяку. На его лице играла та самая, знакомая Нелли с детства, ухмылка — немного наглая, но бесконечно добрая.       — Ну что, сестрёнка, — протянул он, скрестив руки на груди. — У тебя что-то есть, чего мы, простые смертные, не знаем?       Нелли замерла на пороге, и по её щекам мгновенно разлился тёплый румянец. Она опустила глаза, снимая куртку, чтобы выиграть секунду.       — Кирюш... — начала девушка, и в голосе прозвучала не привычная ему уверенность, а лёгкая, смущённая мольба. — Пока никому. Ладно? Особенно Машке.       Кирилл посмотрел на её серьёзное, почти умоляющее лицо. Вся его братская дразнящая бравада мгновенно улетучилась. Он кивнул, один раз, твёрдо.       — Договорились. — Он сделал паузу, изучая её. — Но он тебе, походу, искренне нравится. Летом я думал, ну, перебеситесь, наиграетесь. А щ-щас смотрю — нет.       Нелли не стала ничего опровергать или подтверждать. Она просто подняла на него взгляд, и в её улыбке, тихой и немного усталой, был весь ответ. Она прошла мимо, потрепав его по плечу, и направилась на кухню — пить чай, который он, как оказалось, уже заварил для неё. Младший брат смотрел ей вслед, и его собственная ухмылка сменилась на задумчивое, почти отеческое выражение. Главное, чтобы теперь Череватый действительно был тем, за кого себя выдаёт.

***

      Прошло несколько дней. В квартире Нелли снова было шумно. На кухонном столе царил творческий хаос: распечатки, образцы открыток, лоскуты тканей, а на ноутбуке было открыто два десятка вкладок — от сайтов с оформлением праздников до кондитерских.       — Я думаю, цветовая гамма — белый, золотой и твой любимый пыльно-розовый! — восторженно говорила Маша, размахивая распечатанной палитрой. — Это же будет бомбически! Представь: белые шары, розовый бархат на столах, золотые акценты... Ты будешь как принцесса!       — Ага, на торте надпись "Нашей малышке двадцать три!" — Нелли расхохоталась.       Настя, сидевшая с телефоном у чашки остывшего чая, тоже улыбнулась.       — Кирилл пишет, что с домом договорился окончательно. Просторный, с камином и террасой. Говорит, вид потрясный, особенно если вечером гирлянды зажечь. — Она перевела взгляд на Нелли. — Ты только представь! И про торт мне тоже уже написали, но это будет для тебя сюрпризом.       Нелли сидела между ними, обхватив колени, и улыбалась. Улыбка была искренней, но где-то в глубине глаз читалась усталость — та самая, накопленная за месяцы съёмок, сокрытия отношений и ночных кошмаров, которые, слава богу, почти отступили после появления кольца. Она слушала подругу и сестру, кивала, иногда вставляла: "Да, здорово" или "Мне нравится", но мысли её были слегка расфокусированы. Она с благодарностью думала о Насте и Кирилле, которые взяли на себя всю организацию, и даже о Маше, чей энтузиазм сейчас был искренним и заразительным.       Внезапно зазвонил телефон, вибрируя на столешнице. На экране — Илья. Нелли вздохнула, предчувствуя неладное, и поднесла трубку к уху.       — Черно-о-ова, — раздался на другом конце знакомый, слегка панический голос Ларионова. — Прости, родная, но тут форс-мажор. Наложились съёмки, нужно тебя срочно на промо к "Битве". Марат в пробке стоит мёртвой скалой, я один в кадре буду как обсос. Выручай, а?       Нелли закатила глаза, но протестовать было бесполезно. Работа есть работа. Илья тем временем не унимался, думая, что девушка не сможет:       — Просто приезжай, мы тебя тут накрасим, накормим, мир к ногам положим, ну пожа-а-алуйста!       — Сейчас, Илюш, выезжаю, — сказала девушка, уже поднимаясь со стула. — Девочки, простите, меня срочно вызывают...       Она метнулась в спальню. Спешно стягивая домашнюю футболку, Нелли машинально сняла с пальца серебряное кольцо. Вся рука на мгновение почувствовал непривычную лёгкость. Она положила его в маленький фарфоровый органайзер на столе, где уже лежали её серёжки, другие украшения и резинки для волос. "Надену потом, как вернусь, там всё равно заставят убрать лишнее из кадра", — мелькнула мысль, и девушка, накинув чёрную водолазку и джинсы, выбежала из комнаты, послав гостьям на прощание воздушный поцелуй.       Дверь за ней захлопнулась и квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов на кухне. Маша вздохнула, развалившись на стуле.       — Ох, бедняга. Вечно её гоняют, как почтовую лошадь. — Она потянулась. — Насть, у тебя нет жвачки случайно? Хочу пожевать чего-нибудь, а есть не хочу, фигуру берегу к празднику.       Настя, не отрываясь от телефона, где она что-то активно печатала Кириллу, мотнула головой в сторону спальни.       — В моей сумке где-то должна быть. Она на стуле у кровати висит. Поищи сама, я тут насчёт доставки шаров договариваюсь. Кирюха опять что-то перепутал с количеством.       Маша лениво поднялась и побрела в спальню. Комната была залита мягким октябрьским светом. Сумка Насти действительно висела на спинке стула. Но взгляд девушки почти сразу упал не на неё, а на стол. В органайзере, среди безделушек, лежало то самое серебряное кольцо. Оно блестело тускло, но узнаваемо. Маша видела его на пальце у Нелли последние дни. Каждый раз, когда девушка задумчиво крутила его, или когда оно поблёскивало при свете.       "Да сто процентов от него... — мысль пронеслась острая и едкая. — Реально снюхались после всей этой херни, что ли? Какая-то мрачная хрень, дешёвка".       Она неосознанно протянула руку и взяла кольцо. Металл был холодным, неприятно холодным, как лёд. Но странность была не в температуре. От него словно веяло лёгким головокружением. Будто бы смотришь в глубокий колодец. Маша сжала кольцо в кулаке. В голове чётко и громко пронеслась новая мысль, облечённая в форму благородного оправдания: "Она и так вся в этом сраном Череватом, как в тумане ходит. На него смотрит, им дышит. Пусть хоть день рождения проведёт без его "подарков". Своей головой. Вспомнит, каково это — быть просто собой".       Она быстро оглянулась. Из-за приоткрытой двери доносились обрывки диалога Насти с Кириллом: "...нет, не пятьдесят, а восемьдесят пять где-то, ты что, сдурел?.. Там же много места, как раз будет, да!"       Сердце Маши забилось учащённо — не от страха быть пойманной, а от странного, щемящего чувства собственной правоты. Она была уверена, что поступает правильно. Быстрым, чётким движением она засунула кольцо в карман своих джинсов. Металл неприятно холодком отдавал через ткань.       Затем она, уже добросовестно, порылась в сумке Насти, нашла пачку мятной жвачки, сунула в рот две подушечки и с нарочито невинным видом вернулась на кухню.       — Нашла, спасибо большое, — буркнула она, снова плюхаясь на стул.       Настя лишь кивнула, погружённая в диалог с братом.

***

      Нелли вернулась поздно вечером, смертельно уставшая. Промо-съёмка затянулась, потом были бесконечные согласования с режиссёром. Она еле доплелась до дома, мечтая только о горячем душе и мягкой подушке.       О кольце девушка вспомнила не сразу. Только ложась спать, подошла к столу, чтобы снять сережки, и почувствовала, что что-то не так. Она замерла, затем провела пальцами по дну ёмкости. Несколько пор серёжек были на месте, другие кольца тоже. А вот холодного, шершавого металла не было.       — Не может быть... — прошептала она себе под нос, и в голосе прозвучала первая нота тревоги. — Я же точно сюда положила.       Она включила свет, начала методично обыскивать поверхность стола и тумбочки, прилегающие к нему. Сдвинула флаконы с духами, заглянула под ноутбук и блокноты. Ничего. Потом — пол вокруг, под кроватью, под диваном. Её движения становились всё более нервными, порывистыми. Шум разбудил Настю, уже успевшую задремать на дальней половине кровати. Та потянулась, потирая глаза.       — Не-ельк? Что случилось?       — Кольцо, — коротко бросила девушка, заглядывая уже за шкаф. — Пропало. Я его сняла, когда уезжала, положила сюда. А сейчас его нет.       Настя, поморщившись от сна, нехотя поднялась с кровати и присоединилась к поискам.       — Может, укатилось куда? В щель какую? Под паркет, может? — она прошлась по углам комнаты.       Сёстры обыскали всё. Всю спальню, потом и кухню на всякий случай. Кольца как не бывало, оно будто испарилось. Нелли стояла посреди комнаты, глядя на пустой органайзер. Тревога клубилась в груди тёмным комом. Это было не просто украшение, а щит, подарок Влада. То, что наконец-то позволяло ей спать спокойно.       Но потом она вздохнула, смиряясь. Взяла себя в руки.       — Ладно... — сказала она тихо, больше себе, чем Насте. — Наверное, найдётся. Это же не ювелирка какая-то, а так... железка старая.       Настя обняла её за плечи.       — Утром ещё раз посмотрим при дневном свете... ну? Обязательно найдётся.       Нелли кивнула, но в душе уже не верила. Влад же говорил: "Не снимай", а она сняла и сразу потеряла. Звонить ему сейчас, когда у него и так "Битва" в самом разгаре, новый проект на ТВ-3 на носу и куча клиентов? Не-ет. Не стоит его грузить своими проблемами. Она и так уже слишком много отнимает у него времени и сил.       Девушка легла в кровать, где уже снова сопела младшая сестра, но сон не шёл. Палец, привыкший за эти дни к весу металла, чувствовал странную, навязчивую пустоту. И где-то в глубине, под слоем усталости и попыток себя успокоить, шевелился холодный червячок страха. Что, если без него кошмары вернутся?       Она ворочалась, прислушиваясь к тишине квартиры, и даже не подозревала, что её оберег в эту самую минуту лежал в сумочке у Маши, аккуратно завернутый в носовой платок, как вещественное доказательство праведной заботы и твёрдой уверенности в том, что она всё делает правильно.