Глава 3. Странности

      После дуэли Эвелин нуждалась в передышке. Усталость путала мысли и сковывала движения… Но не она одна ощутила выброс силы — найтмары крайне чувствительны к магическим колебаниям, а Мар чуял её Хаос даже на расстоянии.       Серое небо обняло тишиной и призрачным чувством свободы. Лёгкий ветерок холодил щёки, петляя в складках ткани.       Конское ржание послышалось уже на подходе к хижине. А следом и гулкие причитания.       — Да что б тебя… Что ж ты как пикси укушенный? Прууу.       Вороной жеребец переминался и выбивал искры копытом, пока Хагрид пытался его образумить. Он встал на дыбы и они почти поравнялись ростом.       Трава колыхнулась, и пожелтевший листок закрутился, плавно опускаясь на вытоптанную землю.       Конь замер. Угрожающе пригнул морду. Стукнул копытом… «Стой. Куда.?» — только и успел сказать Хагрид, но тот уже нёсся прямиком на Эвелин.       Мар затормозил в полуметре, пыхнув в лицо потоком горячего воздуха.       — Ну-ну, кошмарик, не злись, — она протянула руку, но конь дёрнул мордой, будто упрекая. — Не в этот раз. Справилась.       Он наклонился и нежно поддел её подбородок. Эвелин прижалась к парующему боку, вдыхая запах золы и мускуса.       — Эва, он что-то разбушевался… — Лестничий подошёл к ним сбоку, отряхивая еловые иголки. — Не знаю что на него нашло. Спокойный был. Ну, не агрессивный.       — Подростковый бунт. — Найтмар фыркнул и отошёл в сторону. Не любил ложь, даже во благо. — Ты как? Справляешься?       Он неопределенно повёл головой, но и без ответа было видно, что ночь далась ему не легко.       — Я тут… — он потянулся в карман, извлекая свёрток, что в его руке выглядел крошечным. — Хотел сначала птичку слепить, как раньше. Но ты ж… не любишь, в общем.       В руки легло печенье в форме сердца. Сломанное пополам, оно всё ещё было необычайно милым. Она провела пальцем по шероховатой поверхности.       — Поддержать хотел. Всё же первый день. И со Снейпом работаешь…       Эвелин хмыкнула. Над головой пролетела стая ворон, и Мар повёл ухом, всматриваясь в чащу взглядом цвета спелого каштана.       — Ты его не бойся. Он как… э-э… учебник за третий курс, — выдавил Хагрид. — С виду злющий, да и кусается больно… Но коли по корешку погладить — знаний навалом!       Смех вырвался неожиданно, звонкой монетой прокатившись меж густых елей. Она уже и не помнила, когда в последний раз смеялась так искренне.       Найти корешок, значит?       На следующее утро аудитория выглядела как и прежде — ни запаха пепла, ни осколков. Когда Снейп вошёл, взгляд скользнул по книге в её руках — «Чеснок и разговоры: как подружиться с вампиром». Брови профессора дрогнули почти незаметно, но Эвелин поймала этот момент. Попался, — подумала она, пряча улыбку.       Учебный процесс шёл своим чередом: слизеринцы получали снисходительные замечания, Гриффиндор — колкости, а Пуффендуй с Когтевраном балансировали где-то посередине.       Однако даже когда он иронично оценивал сомнительные шансы аудитории одолеть упыря, каждое её движение поддавалась анализу. Взгляд задерживался на ней дольше. Искал трещины в маске, слабости в движениях рук, где скрывались багровые символы Игнис.       Пусть ищет, — мысленно бросила она, листая страницы. Сегодня её оружием был вопиюще розовый учебник с пометкой «одобрено Министерством».       — Смотри, это же нам Амбридж раздавала, — прошептал когтевранец, тыча пальцем в иллюстрацию.       — Ага, «пособие как утомить Пожирателя», — мальчишки расплылись в улыбках.       Снейп обернулся, и класс замер.       — Мистер Томас, — его голос потонул в тишине, — если ваши познания столь же изысканны как литературный вкус мисс Стоун… вас съедят раньше, чем вы успеете моргнуть.       Но Эвелин и бровью не повела. На следующем уроке министерское издание сменил учебник Локонса. Золотые кудри на обложке засияли, а портрет автора махнул рукой, рассыпав блёстки.       — Позволю себе не согласится, — громко заявил автор на одну из реплик профессора, вызвав тихие смешки.       Снейп выгнул бровь и обернулся.       — Мисс Стоун, где вы взяли все эти… бесценные экземпляры?       — Восполняю пробелы, — она нарочито медленно перевернула страницу. — Должность обязывает.       Снейп приблизился, отбрасывая тень на её стол.       — Если действительно решили быть полезной, — взгляд зацепился за золотые буквы на корешке, — сожгите это.       В конце дня перед ней небрежно опустился лист пергамента, исписанный тонким, ровным почерком. Едва дверь за Снейпом захлопнулась, Эвелин отбросила книгу.       Среди пунктов выделялся криво подчёркнутый заголовок: «Огненная Скверна: Природа Игнис». Не совет — предупреждение. Трактат сводился к одной простой истине: в случае потери контроля — уничтожить.       К Дамблдору на аудиенцию она так и не попала. Ни в тот день, ни в последующие. Только когда она перестала искать встречи, в класс заглянула Макгонагалл с просьбой зайти к директору после занятий.       Эвелин не могла понять что испытывает по этому поводу. С одной стороны, она наконец могла узнать причину пребывания в Хогвартсе, с другой — отсутствие решения оставляло место для предположений. Тем не менее, когда рабочий день закончился, она назвала каменной горгулье пароль, поднялась по винтовой лестнице и без промедления постучала молоточком в дверь кабинета.       Впервые ей довелось здесь побывать после того, как Филч поймал её в запрещённой секции библиотеки. Изобилие звеняще-пыхтящих устройств, невероятной красоты феникс, и атмосфера в целом ассоциировались у неё с Мерлином. Сейчас же, насколько она могла судить, обстановка не изменилась, но кабинет представлял собой не более чем рабочую среду, удобную её владельцу.       Дамблдор стоял посередине комнаты и беспечно рассматривал устройство из множества стеклянных трубочек похожее на лабораторный инвентарь. Под одной из колб горел огонь, нагревая воду. Пар вился закрученными спиралями наполняя ёмкость с сухими лепестками.       — Просто восхитительное изобретение, не правда ли?       Она не разделяла восхищения к чайному сифону, но сдержанно кивнула. Её внимание было приковано к почерневшей, будто обожжённой руке, которой директор коснулся одного из стеклянных завитков. Мерная пульсация купированного проклятия ощущалась даже на расстоянии.       — Увы, боюсь ваш талант тут бессилен, — Дамблдор уловил её взгляд — от него сложно было что-либо утаить.       — Позволите?       Она подошла ближе. Ладонь мягко легла на почерневшую руку, другая коснулась центра груди. Пред внутренним взором возникли чернильные нити, что тянулись от пораженного участка.       Если проклятие коснулось человека по ошибке или являлось порчей, его можно было выжечь. Но, если человек подпускал его по доброй воле и меры не были приняты мгновенно, это означало одно…       Чёрные нити обвивали сердце. Эвелин медленно убрала руки и с горечью взглянула одному из сильнейших волшебников в глаза. Он умирал.       — Мне жаль… Мне правда очень жаль.       Дамблдор покачал головой. Он не выглядел огорченным. Феникс издал протяжный звук полный затаённой грусти, и пожилой волшебник ласково ему улыбнулся.       — Смерть сильно недооценивают, ведь она позволяет по-настоящему взглянуть на жизнь, — он помолчал немного, потом перевел взгляд на стол и предложил, как ни в чем не бывало: — А не испить ли нам чаю?       Травяная жидкость стремительно вернулась в чайничек через открытый клапан, напоминая реку жизни, которая неизбежно возвращается в ничто.       Эвелин заставила себя сглотнуть ком в горле и придать лицу невозмутимый вид. Жалость к этому человеку была бы оскорбительна.       — Профессор, вы хотели со мной поговорить?       Он разгладил бороду и усмехнулся:       — В вас чувствуется стержень, присущий Стоунам. Передавайте этому старому упрямцу мои лучшие пожелания.       Она молча кивнула. Нельзя было отрицать, что Дамиар Стоун воспитал её как преемницу и даже вписал в семейное древо. Но за долгие годы жизни в поместье она так и не поняла, что интересовало его больше — изучение Хаоса или сдерживание проклятия; для него эти цели были взаимозависимы.       Однако затем лицо Дамблдора стало более сосредоточенным, взгляд — внимательным:       — Как вы справляетесь на новой должности?       Она на мгновение задумалась, анализируя события.       Более месяца её положение ассистентки казалось испытанием на выносливость и компетентность. Сначала проверки Снейпа ограничивались колкими вопросами, но с каждой встречей их обсуждения усложнялись и вскоре переросли в обстоятельные споры.       — Сокращённая формула, — его голос скользнул по аудитории, оставляя иней на стёклах, — оставит от них мокрое место на полу.       — Упрощённая, — парировала она. — Даже первокурсник успеет среагировать, пока противник ковыряется в многословии.       Уголок губ Снейпа дёрнулся, будто уловив вызов.       — Реакция? Они покалечат себя раньше, чем вы успеете вдохнуть для очередной… новации.       Но одно утро стало решающим.       Снейп обходил ряды слизеринских четверокурсников. Его слова вились морозными узорами. Теория патронуса. Защита. Контроль.       — Мисс Стоун, — он резко обернулся, и аудитория замерла. — Осмелюсь ли я надеяться, что ваш арсенал выходит за рамки фокусов для школьников?       Она медленно поднялась. Ладонь сжала палочку так, что фаланги побелели. Не огонь. Только свет.       — Expecto Patronum!       Заклинание обожгло язык и серебристые нити сорвались, сплетаясь в трепещущую малиновку. Птица стремительно взмыла под потолок, мягко освещая каменные своды. Она описала дугу и рассеялась в сияющей дымке.       — Телесный патронус, — прошептала рыжеволосая слизеринка, забыв о сдержанности.       Эвелин встретила взгляд Снейпа и коротко улыбнулась. Немой диалог длился всего несколько мгновений — владение подобными защитными чарами для волшебника её уровня считалось стандартом, и Снейп это знал.       Ученики тем временем нетерпеливо приготовили палочки, глядя на профессора в ожидании. Снейп развёл руки в слегка театральном жесте и произнёс небрежно:       — Так и будете стоять или поможете мисс Миллер вспомнить хоть что-то радостное?       В его голосе всё ещё звенел ледяной сарказм, но оттенок изменился. Это было едва заметно, но достаточно очевидно: испытательный срок окончен.       — Справляюсь, — без преувеличения констатировала она.       Дамблдор прищурился, будто пытаясь заглянуть глубже за её спокойный тон.       — Хорошо, очень хорошо. А что насчёт вашей… особенности? Не замечали ли вы что-либо необычное? — он приоткрыл ящик стола и выжидающе взглянул на неё поверх очков-капелек.       — Скорее нет, профессор… И всё же, если позволите, какова цель? Ведь не для того вы меня назначили, чтобы скрасить будни профессора Снейпа.       Дамблдор покачал головой и задвинул шухляду обратно.       — Что ж… А ведь я так и не поблагодарил вас. Вы не обязаны были соглашаться.       — После всего, что вы сделали, у меня не было иного выбора.       Его взгляд задержался на её лице чуть дольше. Он будто хотел что-то добавить, но лишь кивнул и вернулся к осмотру устройства, что вновь приобрело для него чрезвычайный интерес.       — С недавних пор я вижу… больше. Знаки ведут меня лабиринтами, взывают. Но вы ведь не видите. Возможно, мисс Стоун, это ошибка. А может время ещё не пришло…       Объяснений не последовало. Скулы проявились чётче, когда она стиснула зубы — Ошибка?! Попрощалась и вышла. Только спускаясь закрученными ступенями она позволила себе тихий вздох. Как же я устала…       Угрюмым подземельям Эвелин предпочитала компанию найтмара. Читать, когда огромная морда пытается вырвать страницу, было куда приятнее, чем находиться в комнате с зелёным полумраком. И всё же место обретало характер. Среди книг узкой направленности затесался томик Шекспира. Небольшими островками мягко сияли кристаллы, а воздух пропах миррой и ладаном.       Эвелин мельком взглянула на часы, что обхватывали запястье. Хагрид планировал подружить найтмара с гиппогрифом. Идея доверия не внушала, но неуёмный энтузиазм лестничного был соразмерен разве что его аппетиту.       Раздался зевок. Эвелин резко обернулась — посреди кровати, обхватив лапы хвостом, сидел чёрный кот.       — А ты тут ещё откуда?       Он лениво вытянулся и свернулся клубком, очевидно, решив, что время и место способствуют продуктивному отдыху.       Эвелин прилегла рядом. Пальцы закрылись в мягкую шёрстку, ощущая мерное дыхание. Мысли, подобно маховику времени, возвращали её в кабинет директора.       Состояние Дамблдора называлось пограничным. Его дорога в мир теней была предопределена и грани реальности размывались. «Видеть больше…»       Кот сверкнул зелёными глазами из-под прикрытых век, прижался к боку и комната наполнилась тихим урчанием.       В таком состоянии связь с Хаосом крепнет. Но волшебник должен обладать достаточной силой ума, чтобы не заплутать дорогами собственного подсознания.       Эвелин глубоко вздохнула — не хотелось думать, что её прибытие обусловлено фантазиями умирающего.       — Профессор Стоун! Профессор! — настойчиво звал детский голос, сопровождаемый торопливым стуком в дверь.       Эвелин нехотя поднялась, распахивая дверь. На пороге стояла девочка-подросток с красными от волнения щеками. Её виноватый взгляд выдавал: причиной беспокойства была не магия, не опасность, а что-то куда более обыденное.       — Профессор, простите… Это, наверное, вас не касается… но это правда важно!       Эвелин приподняла бровь.       — Если это настолько важно, мисс Миллер, вам стоит обратиться к своему декану.       — К декану? — девочка побледнела. Подобная перспектива явно её не вдохновляла. — Ну, нет… Это не конец света, конечно. Просто… мой кот… вы его видели, он как мой патронус!       То-то ты мне кого-то напоминал, — подумала девушка, подхватывая наглеца на руки.       — Вот, мисс Миллер. Заберите вашего «патронуса» и, не знаю, поставьте магический маячок.       Девочка не скрывала своей радости и проводить её оказалось проще, чем ждать окончания ласк воссоединения. Эвелин накинула пальто.       Энни без умолку тараторила. Невероятно насколько много можно узнать за столь короткий промежуток: историю появления кота, генеалогию, рассказы о брате, что учил питомца фокусам…       — …Кисель? — переспросила Эвелин и сочувственно глянула в сторону кота, что безвольно висел на плече, покачивая лапой в такт шагов.       Они остановились напротив входа на территорию факультета. Эвелин обвела взглядом тупик, и вдруг вспомнила теплоту камня, что так легко впитал головную боль. Что же ты такое?       — Честь и сила! — скомандовала Энни.       Гигантский змей взвился, каменные чешуйки издали низкий лязг, и проход открылся. Сквозящий ветер пробрался под одежду, пробежался вдоль позвоночника и принёс с собой смутное предчувствие. Но странности ведь моя специализация.       — Пожалуй, составлю вам компанию, — произнесла Эвелин и, вслед за Миллер, шагнула на территорию факультета.       Сырой воздух прихожей наполнил лёгкие. Свет светильников отражался в тёмных, почти чёрных струях воды. На фонтане изящно выгибались русалки, каждая деталь была изображена с болезненной дотошностью. Казалось, некогда живые, они навсегда заточены в камень.       Эвелин замерла, делая вид, что любуется бликами на чешуе. Знакомое чувство чужеродного присутствия. Едва заметное, но настойчивое. Оно звало её вперёд.       С каждым шагом по широкой лестнице, мимо ликов известных слизеринцев, зов нарастал. Эвелин двигалась автоматически — шаг за шагом, ступенька за ступенькой.       — Так она боится змей, представляете? Как можно бояться змей, если это символ факультета? — донеслось откуда-то сбоку, но слова потерялись в мутной пелене.       Эвелин очнулась в округлой гостиной, где высокие окна открывали вид на дно Чёрного озера. Старшекурсники играли в магические шахматы, а парень помладше — кажется Ричард — забрался с ногами в кресло и пересматривал коллекцию портретов из шоколадных лягушек. Только сейчас она поняла, что не помнит как спустилась.       Значит источник близко.       — А правда, что в подземельях раньше пытали студентов? — поинтересовалась Энни, прижимая к себе кота.       Эвелин неопределённо кивнула. В гостиной было удушливо жарко, капельки пота выступили над губой, и она поспешила их вытереть.       Водоросли за тёмным стеклом качнулись, и вдалеке мелькнуло тело гигантского кальмара. Тянущее ощущение зова исходило со всех сторон. Нужно было определить площадь воздействия, но ноги не слушались, будто увязли в тине.       — Relashio!       Искр не последовало. Она шевелила губами не в силах произнести ни звука. А на неё, не мигая, смотрел кот. Его глаза заполняло жидкое олово.       — Ты… — начала Эвелин, но оглушающий звон заполнил уши. Звуки гостиной — смех, скрип шахмат — заглохли, словно доносились из-под толщи воды.       Свет померк. Подобно домино, вспыхивали угловатые символы Игнис, наполняя комнату алым свечением. Спина выгнулась в болезненном спазме — точно такие же жгли её изнутри.       Огонь.       В миг гостиная превратилась в объятое пламенем безумие. Треск. Гул. Крики. Жар слепит глаза, пепел забивает горло.       Искреннее непонимание застыло на лице Энни Миллер, пока огонь плавил светлые кудри, превращая её в живой факел.       — Прояви себя!       Огненный смерч кружил по комнате, а в центре стояла женская фигура. Эвелин взглянула на незнакомку. Ужас, отчаяние, страх сменились болезненным осознанием: Это я. Я — источник.       Конское ржание прорезало удушающий гул. Тени сплелись в громадную фигуру с пылающей гривой. Мар вздыбился и ударил копытами. Потом снова и снова, дробя иллюзию как тонкий лёд. Пространство покрылось изломами и рассыпалось, оседая в мягком свете ламп.       Сырость.       Воздух вновь стал прохладным и влажным. Шахматная партия продолжалась, Ричард полез под кресло, выискивая шоколадную лягушку, а Энни смотрела на неё, ожидая ответа.       Нечаянный шаг назад. Взгляд на руки — ничего, лишь кривая трещина на новом циферблате.       — Простите, мисс Миллер, — голос прозвучал ровно, почти хладнокровно, но внутри всё кричало: Уходи. Сейчас. — Я только вспомнила… у меня дела.       Ассистентка декана, что спешно покидала гостиную, ни у кого не вызывала подозрений. Но только не она одна знала, что спешка это капитуляция — кот смотрел ей в след зелёными глазами.       Как далеко можно убежать от самой себя?       Он ловко вывернулся и, под громкие причитания хозяйки, юркнул под диван и скрылся в холле.