Глава 4. Обратный отсчёт

      Каблуки отбивали сдержанный ритм. Бежать было недопустимо.       Сердце загнанным зверем билось о рёбра, колотилось в висках. В то время как дрожащие пальцы сжимали подкладку карманов, осанка Эвелин была безупречна.       Похоже, проклятье всё же нашло лазейку, чтобы отравить сознание. Хотя кого она обманывала? Оно уже давно разъедало её изнутри и было вопросом времени, когда брешь разрастётся разломом.       Чем выше она поднималась, тем слабее ощущался зов Хаоса.       Можно было назвать его иначе — эфир, первичная материя… Но, когда реальность трещала по швам, она не могла подобрать названия лучше.       Всепроникающий. Беспощадный. Хаос.       В мгновение ока преодолев повороты до комнаты, она захлопнула дверь и взлетела на кровать. Обувь сминала изумрудное покрывало, пока она доставала чехол из тяжёлой складки балдахина.       Оттиск на потёртой коже — Уроборос — наследие Стоунов, что никогда ей не принадлежало.       Привычка прятать важные вещи в самых необычных местах выручала её с первого курса. Старшие слизеринцы устраивали, как они сами это называли, «досмотр на запрещённые предметы». Пока разлетались страницы справочника о птицах, и прыгали бусины маминого ожерелья, девочки по соседству притворялись спящими.       Эвелин развязала завязки.       С тихим перезвоном, на кровать упали выпуклые флаконы. Она провела ладонью по прохладному стеклу, находя в этом жесте успокоение.

Четыре.

      Serum Quietum, «Сыворотка покоя». Лиловая жидкость в тёмном стекле едва заметно мерцала в свете ламп.       Зелье сводило на нет уязвимость бессознательного: сон, обморок, глубокие эмоциональные потрясения; любые состояния, когда осознанный контроль становился недоступным.       Но что спровоцировало приступ?       За счёт своей способности балансировать между явью и снами, кот мог выступить проводником. Что тогда послужило катализатором? Возможно, проклятие срезонировало на отголоски тёмной магии, что так и сочится сквозь многовековой фундамент?       Со звучным хлопком Эвелин откупорила пробку. Привычная горечь оцарапала горло. Ледяные иголки пробежали по венам и ватная тяжесть разлилась по конечностям.       По одному флакону перед сном. Так было, но сейчас… «Третья стадия — период разгара» — вспомнилась классификация из трактата Снейпа. Отсчёт пошёл на месяцы.       Она медленно опустилась на пол, зажимая пустую ёмкость в ладони.       В этот раз её спас Мар.       Благодарность нежным цветком распустилась в груди, но тут же свернулась тугим клубком тревоги. Стоит быть осторожнее. Близость к проявленному Хаосу была способна расщепить тело на атомы.       Это была её участь. Не его. Мысль, что, родное существо может пострадать, была невыносима.       Эвелин протёрла лицо руками и поднялась.       Впредь сыворотка должна быть под рукой. В противном случае, сны станут реальностью, а реальность… обратится в кошмар.

Три.

      Утро встретило Эвелин беспросветной моросью, что не прекращалась с ночи. Серое небо давило, отражая внутреннее состояние.       Даже в такую погоду почтовые совы справлялись безупречно. Почти все посылки нашли адресатов. Все, кроме одной. Serum Quietum, без которого её магия превращалась в бомбу с часовым механизмом, так и не прибыл.       Она провела ладонью по мантии, прежде чем сцепить за спиной руки. Мимолётное касание к флакону в кармане дарило надежду.       Три. Осталось три.       Механически взмахнула палочкой, сменив слайд на портрет Гриндевальда. Но взгляд то и дело скользил к двери, прокладывая маршрут до совятни.       — Мисс Вейн, ваш пергамент вопиет о помощи громче, чем мандрагора в сезон сбора.       Комментарий Снейпа прозвучал словно бич — резко, близко. Она отшатнулась, больно уперевшись в край стола. Жжение моментально разлилось по мышцам.       Мужчина стоял, скрестив руки. Взгляд прошелся по сжатым кулакам, прежде чем вернуться к классу.       — Закончите личные дела и вернитесь.       Эвелин кивнула, ловя себя на мысли, что это почти вежливость. Или расчёт. Северус Снейп не терпел слабости, но ещё больше — непредсказуемости.       — Это не займет много времени.       — Крайне удобно, мисс Стоун, когда понятия столь эфемерны.       Уголки её губ дрогнули — то ли от досады, то ли от немого уважения к беспощадной дисциплине.       Она покинула замок, прячя в подкладке письмо. Влага оседала на коже, мелкой россыпью покрывала волосы и одежду, пока она пересекала внутренний дворик.       Письмо Янусу Тики — целителю больницы Святого Мунго — было готово ещё утром. Теперь, прикрывая рукой глаза от надоедливых капель, Эвелин повторяла въевшиеся в память строки: «Лорд Стоун верил вам. Будьте человеком чести и сдержите слово, данное ему».       До совятни Эвелин добралась вдвое быстрее обычного. Беззубые тыквы гримасничали и измывались, поглядывая шаловливыми огоньками зачарованных свеч. Хогвартс готовился к празднику, а она — к бою.       Мистер Тики часто бывал в поместье Стоунов. Они с лордом проводили время за распитием скотча и обсуждением повреждений рассудка в ходе магического вмешательства. Однако однажды скотч сменил чёрный чай, а обсуждение коснулось её состояния.       Светло-бурая сова ухнула и подставила лапку, выжидая, пока Эвелин прикрепит конверт. Болотная — самая быстрая, — пригодились давно забытые знания.       Давний приятель её опекуна был одним из немногих волшебников, имеющих лицензию на ингредиенты для сыворотки и единственным кому можно было доверить её тайну.       Однако посылки не было. Впервые.

Два.

      Погода ухудшалась на глазах, словно разделяя её смятение. Порывы ветра хлестали окна, заставляя тяжёлые стёкла вибрировать. Эвелин ловила себя на том, что вслушивается в этот гул, пытаясь найти в нём ответы.       В такую погоду совы не летают.       Единственным местом, куда не проникли вездесущие оранжевые пятна тыкв, была аудитория ЗОТИ. Снейп объяснял очередной сложный материал, а сам излучал спокойную уверенность, раздражавшую своей несоразмерностью её внутреннему смятению.       Мысли коршунами вились вокруг отсутствия сыворотки, готовые вцепится в любую возможность — если не отсрочить, то хотя бы усмирить очередной приступ.       Северус всё чаще поручал ей проверку письменных работ. Хотя слово «спихивал» было куда более подходящим.       Характеристика — действие — противодействие. И так по кругу. Спустя полтора часа она, казалось, смогла бы отличить инфернала от зомби по одному лишь характеру издаваемого хрипа.       Но работа Итана Торнсби удивила — он предположил эволюционирование социальной структуры дементоров и приравнил их к рою.       Концепция строилась на сравнительном анализе источников различных периодов. Вплоть до одинадцатого века дементоры не проявляли разумной активности. Однако спустя столетие они уже охраняли замок Разидиана, с пятнадцатого века — Азкабан, а с недавнего времени примкнули к Тёмному лорду. Итан допускал образование некоего командного ядра — центрального дементора, выступавшего в роли вождя.       Она обмакнула перо, проведя кончиком по краю чернильницы.       — Можно ли назвать жестоким человека, что способен убить из сострадания? Как классифицировать того, кто жертвует малым ради великого блага? Какой волшебник, по вашему мнению, является тёмным, мистер Поттер?       Тяжёлая чернильная капля сорвалась с кончика пера, оставляя на столе уродливую кляксу. Эвелин очистила поверхность и внимательно посмотрела на Снейпа, будто увидев впервые.       Он держал руки в карманах. Пламя камина освещало лицо, углубляя тени. Казалось, он и вовсе покинул стены аудитории, блуждая мрачными закаулками собственной памяти.       — Полагаю, любого, кто пытается оправдать подобное благими намерениями. Сэр.       Дерзко брошенная фраза, в мгновение ока вернула его лицу снисходительную полуулыбку и острый взгляд.       — Ваша наивность соразмерна разве что с непомерным чувством собственной важности.       Дальнейшее развитие событий не имело для неё значения. Снейп был не так прост. И Эвелин видела в этом… возможность.       Лекция пролетела на одном дыхании.       Эвелин поднялась, перекладывая работы на профессорский стол. Когда голоса студентов стихли вдали, она подошла к окну, открывая вид на мрачный пейзаж.       Грузное небо извергало потоки воды. Ветвистые молнии били о земь, пронзая размытую почву. Далёкое громыхание прокатывалось вдоль горных хребтов.       Снейп не спешил. Он взял работу из стопки, уделив внимание чернильным брызгам. Дважды стиснул перо, вычёркивая абзацы.       — Ваше неравнодушие к этим гардинам поражает, — сказал он, не глядя. — У вас есть цель, мисс Стоун, или вы не нашли лучшего места для оттачивания техники созерцания?       Эвелин задержала взгляд на потоках воды, позволяя себе сосредоточиться.       Снейп ни разу не поднимал вопрос о её состоянии. Он предпочитал наблюдение, разумно полагая, что правды от неё не услышит. Удивительно, как быстро скрытность становится частью личности, когда от неё зависит вопрос выживания.       Плавный вдох — медленный выдох.       — Вероятно, вас не удивит мой интерес к способам сдерживания проклятий.       — С вашими познаниями странно задавать подобные вопросы, не правда ли?       Стул скрипнул, когда Снейп наклонился вперёд, вытаскивая из стопки следующее эссе.       — Вы правы. Но мои методы одобрены Министерством. Вы же, смею надееться, не ограничиваете себя подобными формальностями.       Снейп поджал губы. Он отложил перо и поднялся, обогнув стол с ледяной грацией. Взгляд проследил за пальцами, что скользнули по гладкой поверхности.       — Возможно… интуиция вас не подводит. Вероятно мне, и правда, известно несколько больше.       — Запрещённая техника… — сорвалось с губ, в одночасье выдав нетерпение.       Собеседник задержал на ней пристальный взгляд и медленно кивнул. Молния обрисовала их силуэты. Стены сотряс мощный раскат грома.       — Магия крови, мисс Стоун. Крайне сложная… и невероятно эффективная.       Казалось электрический разряд поразил нервную систему. Эвелин сложила руки перед собой, в тщетной попытке унять дрожь.       — Требует жертвоприношений?       — Много об этом знаете? — будто хищник, он говорил медленно, в голосе звучала тихая опасность. — У всего в этом мире есть цена.       — Назовите свою.       Густой воздух аудитории наполнило удушливое чувство тревоги. Взгляд Снейпа проникал глубже слов, туда где жжением отдавала затаённая сила.       — Как погибли ваши родители?       Пламя в помещении взвилось к потолку... и вдруг погасло. В наступившей темноте женскую фигуру у окна окутало алое свечение.       Тонкие ряды символов проявились на щеках и шее, кольцами обвили фаланги. Глаза горели янтарём и болью. Не смотрели — испепеляли.       — Они умерли из-за меня.

Один.

      Канун праздника всех святых.       Запасной план был готов. После занятий Эвелин собиралась лично побеспокоить мистера Тики. Она была решительно настроена достать его даже из-под земли, если потребуется.       Ночь выдалась холодной и на утро территорию Хогвартса заволок плотный белый туман, который не рассеялся даже к обеду.       Когда Эвелин уже облачилась в плащ и вдохнула насыщенный влагой воздух, прямо к ней в руки плавно спикировала болотная сова. Теперь волшебница выстукивала ногтями по столешне, очередной раз перечитывая ответ.       Писала мисс Тики: её отец бесследно пропал. В записке, что нашли на его рабочем месте, он сообщал о нападении смеркута. Странность заключалась в том, что смеркуты не водились в Британии. Она подозревала Пожирателей и просила сообщить, если Эвелин станет что-либо известно.       Как же это... чрезвычайно, чертовски… не вовремя.       Пальцы дрогнули — хотелось отправить письмо прямиком в умирающий камин, будто тревоги могли истлеть, подобно клочку бумаги. Вместо этого она отложила конверт, разгладив его руками.       Последний флакон сыворотки покоя лежал рядом. Глядя, как плавно под стеклом перетекает жидкость, она ощущала въедливую смесь тревоги и отчаяния.       Торопливые шаги пронеслись по коридору и она настороженно прислушалась. Звонкий детский шёпот был отчётливо слышен в тишине подземелья.       — Зря мы это. Нужно было ждать Малфоя…       — Ты совсем дурак? Никто не знает подземелья лучше декана.       — Кира, нам просто эпически влетит…       Голоса удалились, и Эвелин выдохнула.       Министерство неустанно требовало отчётов о её состоянии. Дважды в год ей приходилось проходить унизительные проверки. При малейшем признаке ухудшения уже была готова камера, куда её поместят для постоянного наблюдения.       Единственный, кто в Хогвартсе знал про её необычные потребности, по обыкновению отсутствовал. Сообщать кому-либо ещё, не вдаваясь в детали, означало ставить на кон не только свободу, но и репутацию.       Serum Quietum относилась к разряду строго контролируемых средств. Для Эвелин сыворотка являлась спасением, но для других — служила лёгким способом забыться.       Вариантов оставалось немного:       Сомнительный — использовать связи. Только спешка в таких делах выкажет слабость. Люциус и ему подобные сожрут и не обожгутся.       Отвратительный — небольшая лавочка в Лютном переулке под мерзким названием «Желчь и слякоть». Там она точно найдёт искомое и сможет избежать ненужного внимания. Несколько галеонов с лихвой компенсируют отсутствие пароля.       Она уронила лицо в ладони, испытывая отвращение к самой себе. Как далеко ты готова зайти, Эвелин Стоун?       Вновь раздался топот.       Дети добились желаемого и вытащили Снейпа из своего логова. Как и предполагал парнишка, им влетело.       — …Вас следовало отправить на Гриффиндор. Это хотя бы обьяснило вашу несусветную глупость…       — Это была шутка. Мы всего-то хотели её напугать.       Звуки оборвались, создавая напряжённую тишину. Очевидно, Северус обрушил на них фирменный взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю.       Шаги продолжились и низкий голос зазвучал вновь, акцентируя каждое слово:       — Молитесь найти её прежде чем она окоченеет…       Снейп. Мысль обратиться к нему посещала её уже не в первый раз. Он был исключительным зельеваром и, вероятно, мог бы войти в положение… Но вчерашняя провокация приводила её в бешенство. Так низко. Так подло.       Эвелин поднялась, отсекая дальнейшие размышления. День клонился к вечеру и отсутствие на празднике потребует объяснений.        Трансгрессирую завтра.       Тело, наполненное адреналином, изнемогало, требуя действий.       Она поспешила спрятать флакончик и вышла, надеясь занять себя чем угодно — лишь бы не думать о возможных последствиях. Помочь найти ученицу, например, или спасти мелких шутников от гнева профессора…       Всего на мгновение она задержалась в коридоре, возмущённая количеством тыкв и летучих мышей, украшающих потолок. Но этого было достаточно, чтобы пушистая тень незаметно проскользнула в открытую дверь.       Кисель чувствовал себя как дома.       Он обернулся, когда захлопнулась дверь, потянулся и вальяжной походкой направился к кровати. Отчего-то балдахин показался ему невероятно занятным. Цепкий взгляд отметил новую деталь — чуть выше середины свисали тонкие шнурочки.       Кот попытался подцепить их лапой.       Раз, второй — безуспешно. Тогда он подпрыгнул, вцепившись когтями в плотную ткань, и дёрнул краешек зубами.       Мешочек упал. Флакон покатился.       Два прыжка — и Кисель пригвоздил его к полу. Завихрения из мелких блёсток кружили в лиловой субстанции.       Стекло скрежетнуло, когда кот подхватил бутылёк зубами.       Негодник хорошо помнил времена, когда такие находки награждались лакомством. Потому, недолго думая, прыгнул на стол и, проявив чудеса невиданной ловкости, скрылся в нише вентиляции.