Глава 5. Хэллоуин

      Где-то вдали часы глухо отбили полночь.       Праздник оставил на языке кислоту яблока в карамели, а в ушах застыл хохот зачарованной меренги. Шум, декорации и суету разбавляли едкие комментарии Снейпа и истории из практики Макгонагалл.       Жаль, игнисы не пьянеют.       После основной части большинство переместилось в профессорскую. Северус откланялся, бросив что-то о «бесцельной трате печени». Флитвик затянул протяжную балладу о гоблинах, похитивших эль, и вскоре помещение наполнилось нестройным хором подпевающих.       Посреди праздничной канители Трелони вцепилась в неё мёртвой хваткой и заплетающимся языком пролепетала что-то про торжество забвения и утраченное сердце. Лава растеклась по венам, и Эвелин поспешила удалиться.       Теперь, в тишине подземелий, каждая мышца ощущалась комком напряжения — под кожей пульсировало, будто раскалённый песок сочился сквозь трещины.       Она замерла на пороге. Раскрытый футляр лежал на полу. Плохо положила? Желудок свело холодным спазмом — пальцы не ощутили содержимого. Нет… Не может быть.       — Accio, флакон!       Следующие пятнадцать минут обернулись лихорадочными поисками. Где? Летели простыни, выворачивались ящики стола. Кто? Балдахины подрагивали от всплесков заклятий. После очередного тщетного «Акцио!» она опустилась на колени, впиваясь ногтями в ковёр.       Запахло жжёной шерстью, и совершенно неожиданно перед глазами возник образ Горация Слизнорта — его маслянистый смех за банкетным столом, громкие речи про связи.       Бывший декан Слизерина был достаточно слеп, чтобы не замечать травли маглорождённых, и в той же степени наивен, чтобы игнорировать юных Пожирателей под боком. Но что важнее всего — он являлся действующим Мастером зелий.       Она несколько раз моргнула, осознавая мысль, и совершенно неподобающим образом выскочила в коридор. Позорное перескакивание ступенек видели только канделябры и сатир в позолоченной раме.       Подойдя к апартаментам Слизнорта, Эвелин позволила себе передышку.       Успокоила дыхание, заправила выбившиеся пряди и громко постучала.       Дверь распахнулась, обдав её волной тепла и запахом дорогого одеколона.       — Эвелин Джонсон! — Слизнорт раскинул руки, едва не выронив гранёный стакан. Его лицо сияло, как у ниффлера, нашедшего блестящую побрякушку. — Наконец-то почтили старика визитом! Входите, входите, дорогая.       Он шагнул в сторону, задев край стола. Бутылка с этикеткой «Огненный виски — 1892» покачнулась, едва не падая. Эвелин стиснула зубы. Идеально. Пьян и сентиментален.       — Теперь я Стоун, профессор, — поправила она, надев самую доброжелательную улыбку. — Но ваша память, как всегда, безупречна.       — «Стоун» звучит солидно, да, — легко согласился он. — Ах, да, та… история с Министерством. — Его взгляд блуждал по ней, будто высматривая следы давно минувшего. — Дамблдор всё же вытащил вас из той переделки. Удивительная воля у этого человека…       Он наполнил стакан и взмахнул палочкой, отправляя его в полёт. В попытке поймать напиток Эвелин отшагнула и приземлилась примиком на мягкий диван.       Истории сыпались из Горация, как из рога изобилия. Он говорил о банкетах, приёмах, о «слизеринском блеске», не преминул добавить, как гордится её успехами. Она кивала, прижимая язык к нёбу, чтобы не закричать. В висках пульсировало: Serum. Срочно нужен Serum.       — Профессор, — перебила она мягко. Ещё одна байка про великолепных студентов — и запахнет палёным. — Мистер Тики бесследно пропал, слышали? Семья в отчаянии.       — Ах, да… Лекарь, — Слизнорт нахмурился, будто алкоголь неожиданно приобрёл тухлый привкус. — Оливандер, Флориан, теперь вот… Но мы ведь в Хогвартсе, в безопасности. Так ведь?       Эвелин едва удержалась, чтобы не фыркнуть — Горация, как обычно, волновало только собственное благополучие. Она отставила нагретый стакан и продолжила:       — Только между нами, ведь он почти помог мне справиться с последствиями пожара. Теперь вновь не могу спать. Чего доброго, вернутся приступы, а там и эти фантомные боли.       — Неужели, — его взгляд сфокусировался. — Не знал…       — Янус был редким специалистом. Лечить самого Локонса… Наверное, он единственный в Британии мог изготовить необходимое мне лекарство.       Мыслительный процесс запустился. Она практически слышала, как тяжело, скрипя, вращаются жернова в его голове. Оставалось подвести его к нужному решению.       — Ох… А ведь ваше мастерство восхищало меня ещё когда я была ученицей, — продолжала она. — Дамблдор упоминал, что школе очень повезло заполучить вас в качестве преподавателя. Ходили слухи, что вы можете сварить даже Эликсир жизни.              — Дамблдор? Хм… — он заметно приосанился. — Вероятно, будь у меня Философский камень, я и правда мог бы…       — Значит, Сыворотка покоя — сущий пустяк по сравнению с Зельем удачи или Амортенцией.       Сердце бешено колотилось, но она ничем не выдала беспокойства, даже название произнесла будто говорила о ромашковом чае.       — Ох, дитя… — Он заёрзал, поправляя шёлковый жилет. — Такие ингредиенты… асфодель, борец… Вы же не умираете, правда? — порой зелье использовалось для облегчения перехода.              Она отрицательно покачала головой.       — Специфическое состояние психики. Курс заканчивается через неделю, — ложь. Она прерывисто вздохнула. — Если бы не стечение обстоятельств, я бы и не подумала просить вас о подобном.       Слизнорт вытер платком шею, оставляя красные полосы на коже. Его сомнения были очевидны, но прозвучало слишком много громких имён для одного разговора. Эвелин едва не подпрыгнула, когда он поднялся и направился к небольшому шкафу в конце комнаты.       — Ну что ж… Альбус вам доверяет… Вы профессор, и ваше состояние… Возможно, тут… Где-то, где-то…       До неё доносилось тихое бормотание и приглушённый цокот склянок под его пальцами. Не в силах усидеть, она встала, напряжённо всматриваясь профессору в затылок. Наконец он обернулся.       — Увы… — выдохнул Гораций с плохо скрываемым облегчением.       В глазах потемнело. Она пошатнулась, оперевшись на спинку дивана. Пальцы свободной руки машинально обхватили большой палец, сдерживая огонь. Наверняка он потом спишет алое свечение на пьяный бред, размытый отблеск камина. Но это подействовало как нельзя кстати:       — Хотя… погодите. Да-да, точно… Подобные ингредиенты, кажется, заимствовал ваш коллега. Может, попытаете удачи в том направлении?       Она резко выпрямилась.       Упоминание Снейпа сработало эффективнее нашатырного спирта. Удавка затягивалась, и в попытке найти другое решение она только отдаляла неизбежное. Эта ночь грозила стать худшей в её жизни. Или последней.

· —◦ ◊ ◦— ·

      Снейп сидел в кожаном кресле директора, едва опираясь подбородком на костяшки сложенных рук. Фоукс не возражал — в его намерениях не было злого умысла.       Бледнолицая луна освещала округлый кабинет мягким светом. В отсутствие директора предметы хранили молчание, обретая таинственные очертания.       Северус ждал. Он терпеть не мог ожидание, но сегодня бездействие давалось особенно тяжело. Взгляд блуждал по комнате, а мысли вновь уносились в тот день, когда скрипнула калитка, ведущая к дому Поттеров, когда он переступил тело Джеймса, поднимаясь на второй этаж, когда жизнь разделилась на «до» и «после».       За последние полчаса он уже трижды прокручивал цепочку событий, приведших его к роли, которую он исправно исполнял вот уже пятнадцать лет.       Ручной Пожиратель. Жалкая попытка искупить то, что невозможно исправить.       На столе лежал разложенный футляр с тонкими стеклянными ампулами. В темноте было не разглядеть мутную белизну миотропного зелья, красноватый отлив экстракта бадьяна или прозрачную зелень обезболивающей настойки…       Незаменимым можно было назвать один — Elixir Solaris, или Солнечный эликсир. Мощный блокиратор состоял из эссенции иммунной железы дракона, цитриновой пыли и липового мёда. Активировался свежим соком полыни. Жидкое золото в колбе самопроизвольно вспыхивало и угасало.       Средство замедляло действие даже самых мощных проклятий, но трансгрессия повреждала структуру. На протяжении нескольких месяцев Северус работал над устранением погрешности. Если всё получится — больше не придётся дожидаться Дамблдора после каждой длительной отлучки.       Особняком, в закрытом отделении, лежала ампула Serum Quietum. Он бы предпочёл никогда больше не видеть лиловой субстанции. Но директор настоял, и он подчинился.       Осталось ли в этом мире хоть что-либо, по-настоящему от него зависящее?       С оглушающим треском посреди кабинета появилась фигура директора. Длинные седые пряди трепыхались, как под порывами сильного ветра.       Он возник правее обычного, повалившись на один из многочисленных столиков. Хрустнуло дерево, и серебряные предметы покатились в разные стороны.       В мгновение ока Северус оказался рядом.       — Revelio!       Заклинание развеяло маскировочные чары. Дамблдор выглядел паршиво: со вздутыми венами и покрасневшими глазами. Даже в полумраке лицо казалось неестественно серым.       Снейп откупорил ампулу с золотым эликсиром и, придерживая голову, помог Альбусу выпить содержимое.       Беглый осмотр не показал каких-либо ранений. Снейп скривился — исправленная формула себя не оправдала. Альбусу полагалось вернуться, как только состав не сработал.       Постепенно тремор отпускал старческие руки. Стабилизировался пульс. Лицо вернуло цвет, а глаза обрели ясность.       — Спасибо, Северус, — произнёс Дамблдор, поднимаясь. Он отряхнул фиолетовую мантию и снял перчатки, обнажив покрытую некрозом руку. — Что бы я без вас делал?       Дамблдор щёлкнул делюминатором, и пучки света выпорхнули, занимая свои места по периметру комнаты.       Снейп ещё какое-то время наблюдал за ним, прежде чем зло прошипеть:       — Решили прикончить себя? Учтите, что я не намерен соскребать вас с одного из замковых шпилей.       Ему подумалось, что случись такое, фиолетовое знамя над Хогвартсом долго являлось бы ему в кошмарах.       Дамблдор устало улыбнулся. Прежде чем ответить, он открыл омут памяти, выудил пузырёк из глубокого кармана. Серебряные завихрения воспоминаний заняли своё место на полке.       — Цель оправдывает средства, не правда ли?       Северус помрачнел. Он понимал значение необходимого риска, но директор был крайне значимой фигурой. Его преждевременная кончина нарушит баланс сил и приведёт к самым непредсказуемым последствиям.       — Похоже, я сильно просчитался, давая вам год.       — Хм… Что ж, есть вещи, которые мы не в силах контролировать. Случай. Фатум, если угодно, — он погладил феникса, что с радостью принял ласку, и занял директорское кресло. Он задумчиво смотрел на профессора, поглаживая подлокотники.       — Северус… Пожалуй, вы будете не худшим директором, что видело это учебное заведение.       Что он должен был испытывать по этому поводу? Гордость? Предвкушение? Однако Снейп не испытывал ничего, кроме горечи.       — Ваша смерть не в моих интересах, если вы об этом. Возможно, мы могли бы…       Дамблдор остановил его смазанным жестом.       — Знаю, мой мальчик. Мне бы тоже хотелось избежать многих решений, но порой это просто необходимо. А сейчас я, пожалуй, отдохну, с вашего позволения. В последнее время перемещения отнимают много сил…       Северус кивнул и молча покинул кабинет.       Он не зажигал свет, перемещаясь в полумраке замковых коридоров — одних только тыкв хватило бы, чтобы осветить небольшую деревню.       В Альбусе уживались беспринципная расчётливость и парадоксальная вера в чудо. Он с завидной настойчивостью продолжал подвергать Поттера риску. Учитывая наследственную вездесущность последнего, Избранный мог стать Мальчиком, которого загрыз Цербер ещё в первом учебном году. Приходилось из кожи вон лезть, чтобы несносный мальчишка дожил до очередных летних каникул.       Спускаясь по лестнице в Холл, Северусу подумалось, что эта работа отняла слишком много.       Чувства, эмоции оставляют яркий след, что легко отследить среди сотен тысяч блёклых мыслей. Поэтому он сделал свою жизнь стерильной, упорядоченной. Он настолько обезличил свой быт, что сам с трудом помнил, зачем всё это.       Потребовались годы, чтобы спрятать воспоминания о Лили.       Среди многоэтажных мыслительных конструкций лишь одна дорога вела к ним — улицами вонючего городишка, сквозь едкий дым ткацкого завода. Окунаясь в пустые глаза матери после очередной ссоры с отцом. И так вплоть до поляны под толстыми ветвями старого дерева.       В попытке удержать ускользающий образ он стал одержим. В каждой женщине, что делила его постель, он находил нечто знакомое — овал лица, очерк губ, силуэт. Рыжие локоны, напоминающие алый закат Коукворта... Но глухая пустота была единственной, что оставалась по утру.       Он спустился ниже, бесцельно бредя знакомыми ходами подземелий. Мрачные, холодные. Лабиринт, в котором он ориентировался столь же легко, как крыса в канализации.       «…Не позволяете себе жить…» — фраза, когда-то брошенная ассистенткой, въелась в сознание. Глупая случайность или редкая проницательность? Быть может, он настолько пропитался отчаянием, что ни для кого не секрет, что от него осталась пустая оболочка?       С глухим щелчком отворилась щеколда, и Снейп застыл на пороге.       Над столом покачивался тусклый шар света. Блики подрагивали на колбах с ингредиентами, а посреди кабинета стояла Эвелин Стоун.       — Как вы проникли сюда? — спросил он, недобро прищурившись.       Запутывающие чары ещё никогда его не подводили: вошедший без спроса вновь оказывался на пороге. Заклятие было настроено на него, поэтому Стоун казалась почти миражом.       Но удивление быстро сменилось злостью. Он был в ярости.       — Какого дьявола вы здесь забыли?!       Эвелин стояла вполоборота, наблюдая за светящейся сферой. Она сделала глубокий вдох и выпалила, будто слова обжигали язык:       — Буду краткой. Serum Quietum. Он мне нужен.       Его озарила догадка: небрежная укладка, крошка туши под нижним веком — конечно. Мало того что она нестабильна, ещё и зависима. Такие всегда найдут способ заполучить желаемое.       — И что же? Не спрашиваете, не просите — требуете?!       Она резко обернулась. Уязвимость мелькнула во взгляде, но тут же спряталась под ликом гнева. Она сжала губы и опустила глаза на дрожащие руки. Мерзавка и сама понимала, что не смеет просить о подобном.       Недоверие и неприязнь пропитали воздух.       Он стремительно сократил дистанцию, игнорируя волны жара, от которых спина покрывалась испариной. Серьги в её ушах подрагивали в такт неистово бьющемуся сердцу. Пульсировала жилка на лбу.       — Убирайтесь.       Одно тихое слово, в котором отражалось презрение.       Она упёрлась спиной в стол, вцепившись в край столешницы. Игнорируя неудобство, вскинула голову. Обожгла взглядом.       — Это не требование. Необходимость.       Сквозь трещины в граните её радужки прорывались всполохи огня. Будто не она вломилась сюда ночью, требуя дозу. Ничтожная и приниженная, она не выглядела сломленной.       Рука машинально поднялась, сжимая тонкую шею. Он с трудом осознавал происходящее. Давняя боль просачивалась сквозь возведённые стены. Шептали призраки собственного бессилия.       Пальцы сомкнулись на горячей коже — бешеный, поверхностный ритм. Жар нарастал, опаляя ладонь. Сквозь мутную пелену магии угольками светились изломанные символы.       Хотя бы хватило ума скрыть своё состояние.       — Я не собираюсь становиться вашим поставщиком, — каждое слово как гвоздь в крышку гроба.       Тонкий запах лаванды и ладана — слишком невинно. Он отпустил её почти с омерзением. Отошёл, освобождая путь к выходу.       Но она шагнула следом: рвано, почти истерично.       — Это вопрос жизни и смерти.       — Это ваши проблемы, — отрезал он. — Убирайтесь, иначе я прикую вас к стеллажу, пока вы не забудете само слово «Serum».       Её лицо исказилось гримасой отвращения. Она часто дышала, резко вдыхая воздух. Эмоции грозились сорваться, сменяя друг друга по взмаху ресниц.       Северус слишком устал, чтобы играть в гляделки. Он обогнул её и сел в кресло. Этот день тяжело ему давался.       Пробежал взглядом по спине Стоун — разочарование. Он надеялся больше никогда не столкнуться с подобным, но жизнь неустанно преподносила неприятные сюрпризы.       Ещё мгновение в оглушительной тишине мерно капал сок полыни, обрываясь с края керамического желоба пресса. А после Эвелин широким шагом покинула кабинет.       Неужели он дал недостаточно? Или жадность — часть человеческой натуры?       Ему вспомнился недавний разговор. Темнота аудитории. Горящие адским пламенем глаза Эвелин и рвущиеся грозовые небеса за её спиной.       — Они погибли из-за меня.       Оковы проклятия змеями вились вокруг конечностей, превращая кожу в исписанный папирус.       — Возьмите себя в руки, Стоун. Мне не нужны ваши признания.       — Чего же вы хотите?       Её била мелкая дрожь. Сила, дарованная проклятием, бурлила в женском теле, выискивая слабину.       Теперь он был уверен, что проклятие напрямую связано с эмоциональным планом. Более того, у него появился ключ.       — От вас? Я уже получил то, что мне было нужно. Это сделка. Вы выполнили свою часть. Успокойтесь, и я выполню свою.       Северус без труда считывал ненависть в её взгляде. В этом она не первая. Привычнее, чем та полемика, что они вели после занятий.       Женщина обратила взор внутрь себя. Её движения походили на танец — ладони складывались в фигуры, короткими рывками скользя вдоль тела. Шум частого дыхания заглушал даже рокот дождя.       Острые линии проклятия блекли, растворяясь под кожей. По щелчку пальцев пламя в каминах ожило, заплясав ровным светом.       — Слушаю.       — Кровь — хранилище памяти рода. Её активирует жертвенность, — он отдавал знания, что копил годами, исследуя ту ночь. Как любовь Лили сокрушила проклятие смерти. — Можно пролить кровавые реки, как это делал Тот, кого нельзя называть, но истинная сила — в добровольной жертве.       — Считаете, прикончить себя — мой лучший вариант?       — Только если вы сторонница радикальных решений. Это значительно облегчило бы мою работу. Но если намерены бороться — используйте кровь как композит.       Нет, Северусу решительно не было в чём себя упрекнуть. Он уже сказал Стоун больше положенного. Если ей этого мало — это не его проблемы. Или всё же?       Он откинулся на спинку стула, устало потёр переносицу. Руку жгло — ладонь покраснела и пульсировала. Завтра кожа станет чувствительной, а потом огрубеет. Это усложнит работу над Эликсиром.       Всегда ли её прикосновение опаляет или она маскирует своё состояние, как это делает Дамблдор? Взгляд проскользнул по столу, отметив обугленные следы от пальцев. Выдохнул сквозь зубы — этот стол стоял здесь, сколько он себя помнил.       Северус достал ампулу с Serum Quietum и положил перед собой. Жидкость мерцала, как чёртова пыльца фей. Он сидел, сцепив пальцы в замок. Сомнения вгрызались, словно осы в мясо. Если Игнис спалит замок — надежда угаснет вместе с ним.       Круговыми движениями мужчина наложил охлаждающие чары и нанёс желеобразную массу, что пахла ментолом. По взмаху палочки на руку опустилась повязка, обернувшись вокруг кисти.       С глухим рыком Снейп сунул пузырёк в карман и направился к покоям Эвелин. Когда-нибудь он перестанет поступаться принципами. Когда-нибудь, но не сегодня.       Из-под закрытой двери струился яркий жёлтый свет. До слуха, как сквозь радиопомехи, доносились обрывки фраз вперемешку с конским ржанием. Сложно было определить, принадлежал голос женщине, мужчине или ребёнку.       — …Переведи её… Нужна… Что жаждешь…       По позвоночнику пробежала дрожь, сигнализируя об опасности. Он достал волшебную палочку и одними губами прошептал заклинание. Глухо треснули замыкающие чары.       — Подс-с-луш-шивать-шивать н-не хорош-шо, — шипящий звук. Будто водой на раскалённую жаровню.       Скрывать своё присутствие не было смысла. Он открыл дверь и отшатнулся. Огонь. Пламя ковром стелилось по полу, взбиралось по стенам, смыкаясь на потолке. Пространство плыло перед глазами под воздействием высоких температур.              Однако Снейп не чувствовал жара — он отражался от серебряного плетения защитного контура, что тонул в ярких сполохах. Руны вплетались в кельтские узлы, дополнялись алхимическими формулами, настроенными на огонь и воду. Средь паутины линий выделялись бордовые, почти чёрные фигуры, пульсируя как сердцебиение.       Настроила на себя. Разумно.       Эвелин сидела за столом, уставившись в стену. Стул под ней искривился, зависнув на одной ножке. Волосы вились ввысь, нарушая законы гравитации. Языки огня ненасытно ласкали нагое тело, сочились сквозь ряды символов. Тонкими струйками поднимались выше, очерчивая фигуру, теряясь в густых прядях.       Судя по кривизне кровавых линий, она укрепляла контур в отчаянной спешке. Такая защита не давала гарантий. Проклятье успело набрать силу, и сам Мерлин не скажет, сколько времени осталось.       Сыворотка ничего бы не изменила... — бесполезная мысль оборвалась на середине. — «Авада» порвёт контур. Один шанс. Действовать наверняка.       Снейп крепче перехватил палочку.       — Вы превзошли саму себя, мисс Стоун.       Медленно, как в замедленной съёмке, Игнис повернула голову. Белки скрывали огненные потоки. Она поднялась, но не коснулась пола, зависнув в миллиметрах.       Стул рассыпался грудой угля.       — Порча имущества… Вычту из вашего оклада.       Её сознание не реагировало, действовал набор рефлексов. Она проскользила ближе, ориентируясь на звук.       Расстояние было достаточным, но он медлил — в ней всё ещё было слишком много от человека.       — …Умереть — уснуть — не боле, сном всегдашним прекратить все скорби сердца… — фигура говорила отрешённым голосом, но он точно принадлежал Стоун.       Гамлет?       Его озарила догадка, резкой вспышкой пронзила сознание — она борется. Проклятие не поглотило её полностью, замкнув в плену собственных кошмаров. Если он прав, значит, бессмысленно апеллировать фамилией, что оставалась чужой.       — …Эвелин?       Фигура моргнула раз, второй. Белки очистились, и она посмотрела на него янтарными глазами. Быстрый взгляд на зажатую в руке палочку — она всегда быстро соображала.       Немое согласие.       Поворот. Медленный, вязкий.       Открытая спина. Идеальный момент.       Рухнул обгоревший балдахин, и раздался протяжный конский рёв. Снейп вздрогнул — я не убийца. Есть другой выход.       — Нет.       Тонкий рез палочкой по ладони. За кончиком потянулась вереница кровавых бусин.       — Это… лучшее… решение… — каждое слово давалось ей через силу. — Я. Не. Смогу.       — Упрямство достойное некролога, — он обрисовал формулы поверх тёмных линий.       Их кровь переплелась, и на мгновение он ощутил биение чужого сердца. Теперь всё зависело только от её желания жить.       — Я расскажу, почему вы здесь. Но вы должны совладать с собой. Не смейте утверждать, что вам это не под силу.       Всё ещё паря над полом, она дёрнулась, будто увидела что-то в тенях. Огненное море колыхнулось и среди дымных завихрений Снейпу почудился искаженный облик коня, что метался словно в агонии.       — Serum… У вас? — он утвердительно кивнул и показал ампулу, крепко зажатую в кулаке. — Я… Попытаюсь…       Эвелин закрыла глаза и откинула голову. Руки разлетелись в стороны, как крылья птицы. Сжала зубы. Каждая мышца напряглась, отчаянно сопротивляясь.       Жаркие потоки изменили направление, устремились к хозяйке, закручиваясь вокруг неё огненным смерчем. Она кричала, пока огонь залезал под широко раскрытые веки, жадно впитывался в кожу.       Хаос. Смотря на неё, он почти готов был уверовать.       Когда последний огненный сгусток забрался в распахнутый рот, она протяжно взвыла и рухнула вниз.       Комната погрузилась в полумрак. Тлели угли, и редкие огоньки выплясывали на остатках мебели.       Мужчина переступил порог, разрывая защитный контур. Разгорячённый воздух ударил в лицо.       — Glacius!       Голубоватый свет озарил помещение, белым инеем покрывая пространство. Он таял, не успев задержаться, но этого было достаточно, чтобы снизить градус и напитать влагой воздух.       Снейп зажёг свет и склонился над женщиной. Её била крупная дрожь.       — Serum, — одними губами.       Чёрт бы тебя побрал, Стоун — подумал он, откупоривая флакон.       — Открой рот!       Две капли упали на язык, она открыла глаза и притянула флакон, проглатывая содержимое без остатка.       — Вы в своём уме? — пустая склянка отлетела в сторону. — Придётся очистить желудок.       — Не нужно, — Эвелин вцепилась в рукав, останавливая. — Рассчитана... на сутки...       Отравление или невменяемость не проявлялись. Не было и признаков эйфории. К его удивлению, она выглядела стабильно.       — Vulnera Sanentur, Vulnera Sanentur, — бормотал Снейп, проводя палочкой вдоль раны на своей руке. Края стянулись, но порез остался.       В этот раз он готов был пожертвовать собой, чтобы Стоун выжила. Но с той же самоотдачей он мог избавиться от неё.       Смог бы?       Постепенно её дыхание выровнялось. Мерно поднималась и опускалась грудная клетка. Черты лица обрели непривычную мягкость. Свернувшись калачиком посреди черноты сгоревшей комнаты, она спала.       Северус сидел так близко, что мог ощутить волны тепла, исходящие от её кожи. Рассмотреть очертания лопаток и каждый округлый позвонок, свежий порез на ладони…       Он скинул мантию, прикрывая наготу.       И что прикажите делать?       Это был выбор без выбора — оставить нельзя, как и доверить целителям. Тайны неизбежно вели к одиночеству.       Снейп машинально развернул её. Подоткнул ткань, чтобы не касаться кожи. Поднял на руки. Стоун промычала что-то неразборчивое и прижалась к груди, устраиваясь удобнее.       Сердце сжалось.       Он опустил взгляд и впервые не знал, как реагировать — она улыбалась. Доверчиво. Мягко. В уголках губ застыл мир, которого он не знал. Случайное воспоминание обдало холодом — так улыбалась Лили, но её нежность принадлежала Джеймсу.       Он сжал губы и отвернулся.       Усталость, последствия стресса. Ты не стоишь доверия. Очнись, Северус, и делай, что до́лжно.       Он больше не думал о Стоун. Не больше чем о задаче.       Донёс до спальни. Не церемонясь, кинул на кровать.       Хэллоуин подходил к концу, и возможность чувствовать вновь задвигалась в дальние закоулки разума.       — Северус, — охрипший голос задержал его на пороге. — Что... Что случилось с Эйлин Принц?       Он не сразу нашёл в себе силы обернуться. Но когда всё же повернул голову — девушка уже спала, завёрнутая в плотную ткань его мантии.