Глава 6. Связаны

      Раннее утро.       Дремал, укрытый рассветной дымкой, лес. Лиственное кружево дребезжало под невесомым дыханием ветра. Поблёскивала роса на разлапистой паутине.       Эвелин натянула на плечи шарф, прижавшись щекой к плотному шёлку. Прохладная ткань напиталась теплом прикосновений, и нос защекотал горьковато-душистый запах дыма и трав. Стоило закрыть глаза, как аромат оживал, напоминая о залитых солнцем лугах и ярком пламени костра в летний вечер.       «От болезней и невзгод», — шептала мама, вплетая сизую ветвь полыни меж жёлтых пуговок пижмы и белых зонтиков тысячелистника.       Девушка опустила ногу и оттолкнулась, приводя подвесную лавочку в движение. Вверх... вниз, вверх... вниз. Запрокинула голову, позволяя прядям колыхаться в такт.       Скоро вернутся родители. Проверят гнездо луговой камышёвки в дальних зарослях крапивы, закольцуют птенцов дрозда... Она опять проспала. Не зря ведь родители дразнили её совёнком — а каждая птица, как известно, живёт своим ритмом.       Совсем рядом раздалась заливистая птичья трель. На перила веранды приземлилась малиновка — крохотная, круглая, словно шарик, птичка с медно-рыжим пятном на грудке и щёчках.       Папа говорил, что она приносит весточку от ушедших — в её пении звенят голоса, воспевающие жизнь.       Маме нравилась история, в которой зарянка поёт о любви, что не умирает, даже если любимый ушёл.       Когда Эва была ещё совсем маленькой, она соединила их легенды в одну. Так в её сердце родилась сказка — о любви, что преодолела саму смерть.       Птичка посмотрела на девушку смышлёными глазками, тряхнула хвостом и вспорхнула. Сердце затрепетало от чувства свободы. Наблюдая за ней, Эвелин будто сама пролетала меж закрученных веток дикой яблони, терялась в мохнатых сосновых кронах, выныривала из-под берёзовых подвесок. Сделав последний круг, малиновка исчезла, скрывшись за густыми кустами роз.       Солнечные лучи мазнули по лепесткам, и цветы вынырнули из тени, заиграв оттенками красного и фиолетового. Крупные бутоны казались слишком вычурными для уютного, простого утра.       Эвелин не помнила, чтобы возле дома вообще росли розы. Мама никогда не увлекалась садоводством, предпочитая кулинарию. Отец же уходил в уединение и перечитывал Толкина.       Она поднялась и подошла ближе. Шипастые стебли были толстыми, почти древовидными. В тени бутоны тускнели — багряное благородство уходило в чёрный. Кусты столь туго сцепились, что даже юркая малиновка не смогла бы пробраться.       Перо.       Коричневое, почти незаметное. За ним — ещё одно. На шипах застыли алые капли, а в зарослях, среди колючей тьмы, подрагивала оранжевая грудка.       Эвелин подскочила. С минуту она ловила воздух ртом, прижимая к груди одеяло. Каким бы ни был реалистичным сон, постепенно сердце перестало подпрыгивать. Она несколько раз глубоко вдохнула и осмотрелась.       То, что комната была не её — сомнений не было. Хотя холодные каменные стены и сырость в воздухе недвусмысленно указывали на подземелья.       Мебель, что удалось разглядеть, была до безобразия простой: узкий платяной шкаф из тёмного дерева, письменный стол и кресло в том же стиле. Даже книги, выстроившиеся вдоль стен ровными рядами, сливались в однотонную массу.       Она сидела на одноместной кровати в арочном алькове. По левую руку толпились книжные корешки, а с потолка, словно тонкий сатин, струился мягкий свет. Эвелин подняла голову — и потерялась в мерцающем сиянии. Под сводом высилось скопление в форме W — Кассиопея, южнее рассыпалась Андромеда... Мириады звёзд смотрели на неё, пока она смотрела на них.       Хотелось вновь откинуться на подушку, вдохнуть запах трав и утонуть в грёзах о лете. На мгновение стало неважно, почему она оказалась там, где оказалась — не так часто выпадала возможность раствориться в моменте. Но когда это всё же случалось, она предпочитала просто быть.       — Раз уж вы проснулись, вероятно, вы захотите привести себя в порядок. Дверь в конце комнаты.       Услышав вкрадчивый баритон из-за приоткрытой двери, она чуть не вскрикнула, повыше натянув одеяло. Только сейчас она поняла, что на ней нет одежды и, о боже, это даже не одеяло.       Она затихла, забившись в угол, надеясь, что если не будет шевелиться — наваждение пройдёт, окажется очередным сном. Уже вторым за многие годы без сновидений, но какая разница! Лишь бы не Снейп.       — Мне нужно дать вам одежду, Стоун, — скрипнуло кресло. — Пройдите в ванну либо прикройтесь.       — М-м, нет! Минуту. Подождите минуту.       Уши полыхали. Её охватил стыд, наравне с испугом. Она быстро сползла и засеменила, путаясь в складках мантии. В конце и правда оказалась дверь. Эвелин захлопнула её, прижавшись спиной, и тихо застонала: ну как, как её угораздило попасть в такую ситуацию?       Она ждала минуту, две, но никаких звуков не доносилось.       Ванная комната походила на её собственную, только значительно меньше — изумрудного цвета плитка на стенах, керамическая ванна на фигурных ножках. Светили зелёные бра, а воздух нагревался от высокой, обложенной плиткой, печи.       Эвелин повернула голову и встретилась глазами с незнакомкой в отражении. Как ты дошла до такого? — спрашивала она себя, рассматривая всклокоченные волосы и размазывая по лицу сажу. И главное — что же, чёрт возьми, произошло?       Успокоив себя тем, что возместит Снейпу всё, к чему прикоснётся, она открыла тумбочку под раковиной и достала чистое полотенце. Среди бутыльков в подвесном шкафчике обнаружился кусок мыла.       Мыться в чужой ванне было до жути странно. Это казалось столь неправильным и противоестественным, что проще было не обращать внимания, нежели пытаться совладать с этим чувством.       Она методично воссоздавала события вчерашнего дня: отсутствие лекарства — ощущение страха, Слизнорт — надежда, Снейп — обрыв, а после — пропасть. Она помнила, как рассекла ладонь, укрепляя защитный контур. Он должен был удержать игнис в пределах комнаты. Любой ценой. Сработало?       Она нещадно мылила волосы, но пена образовывалась плохо. В итоге она решила, что мыло в качестве шампуня не годится.       Что ещё? Должно быть что-то ещё.       Вода капала на каменный пол, пока она оборачивалась полотенцем. Чёрное, махровое. Капли медленно исчезали — огонь плохо уживался с водой.       Она присела, проведя руками над мокрыми следами на полу, и те испарились. Сила реагировала вяло, будто отсыпалась после напряжённой ночи.       Имя. Она вспомнила, что кто-то позвал её, выдернул из кошмара. Противную горечь Serum. Вспомнила невесомость и... как хорошо ей спалось в объятиях Снейпа.       Одним движением стерев конденсат с зеркала, она встретилась взглядом с другой Эвелин — глаза блестели, щёки пылали. Расчесав пальцами почти сухие волосы, кивнула. Выглядела она, словно вернулась с шабаша в летнюю ночь, но, в конце концов, была жива.       Нечего жеманничать, как девица на выданье, — подумалось ей, но у двери, свернувшись, поджидала чёрная мантия, и Эвелин позволила себе последнюю слабость — вдохнула запах, так напоминавший ей о доме.       В комнате будто бы потемнело, несмотря на зажжённые бра. На кровати лежал строгий чёрный комплект: брюки, жилет, рубашка молочного цвета, чуть в стороне — длинное пальто; кожаные сапоги у кровати.       Одного взгляда на бирку хватило — Вулдрейк — баснословно дорогие мужские вещи. Заклинание, которым заговаривают нить, хранилось в секрете и передавалось по наследству. Лорд Стоун месяцами ожидал своей очереди.       Она надела рубашку, что доставала до ягодиц. Пальцы коснулись бархатистой ткани, поправляя воротник — прекрасна. Стоило застегнуть пуговку, как ткань колыхнулась и стянулась по фигуре. Процесс повторился и с остальным гардеробом, только сапоги сперва подпрыгнули, а после, притопывая, ужались до размера ступни.       Уже у двери она обернулась, желая запечатлеть красоту ночного неба, но все звёзды над кроватью погасли, будто и не было. Она выдохнула, расправила плечи и открыла дверь.       Снейп снял повязку с руки. Ожог зажил без следа, но порез на другой оставался свежим рубцом, рассекающим кожу. В очередной раз нанося заживляющую мазь на левую ладонь, он думал об Элен Принц.       Когда-то она носила фамилию отца, а он звал её просто — мама.       Замкнутая и суровая, она была единственной, кто по-настоящему о нём заботился. «Не плачь, Северус. Упал — значит, ищи причину», — говорила она, а потом добавляла: «Я рядом».       Может, именно эта привязанность и погубила её.       Бессонница придавала его лицу резкость: тяжёлые тени под глазами, выразительный нос, впалые щёки. Эвелин вдруг стало жаль его. Он был ещё молод, едва ли старше сорока, но лицо хранило следы нерассказанных битв — глубокая складка между сведёнными бровями, длинные тени вокруг криво изогнутых губ. Заметив ямку на его подбородке, она кашлянула и поздоровалась, прогоняя наваждение.       Снейп повернулся, отметив волосы, каскадом спадающие на плечи. Идеально подогнанный крой — Вулдрейк оправдал свою репутацию. Прямое пальто скрывало изгибы, но он смог бы разглядеть их, даже будь на ней мешок.       Она стояла, сцепив руки за спиной, готовая к удару. Заметив внимательный взгляд, скользнувший по пуговицам с фирменным оттиском, выпалила:       — Я отдам. Мне нужно вернуться к себе.       — На пепелище? Домовики убирают тот бардак, что вы допустили. — Она опустила взгляд, вдруг став невероятно хрупкой.       Он отвернулся, закручивая банку с мазью, и горькая усмешка скользнула по его губам. Когда играешь со смертью, не может быть слабости — и ей лучше это усвоить.       — Я верну одежду, как только эльфы приведут в порядок мою. Среди мантий есть огнеупорные.       — Вы заберёте её, Стоун, — споры вместо завтрака не входили в его планы, но и других извинений она от него не получит. — В любом случае, я предпочитаю мантии.       Боль пронзила ладонь. Эвелин потёрла зарубцевавшийся порез, что давно должен был затянуться. Снейп задумчиво разминал пальцы.       — Откуда у вас порез?       Он странно посмотрел на неё:       — Вас это не касается.       Вновь вспышка боли. Она прижала руку к груди и резко взглянула на мужчину — его ладонь была сжата в кулак.       — Соврите, — вдруг скомандовал Снейп. — Чего уставились? Скажите неправду, обманите меня.       Вопрос застал её врасплох, и она произнесла первое, что пришло на ум:       — У вас интересное лицо.       В возникшей тишине они смотрели каждый в свою ладонь, но реакции не последовало.       — Прелестно. Попробуйте перефразировать.       — Ммм... Меня не интересует ваше лицо.       Острая боль резанула обоих.       Снейп выгнул бровь и раскинулся в кресле, смерив её пронзительным взглядом:       — Очевидно, Serum всё же повредил рассудок.       Но она не слушала, всматриваясь в рассветную серость за окном. На лице застыло выражение ужаса — события прошлой ночи разложились по полочкам, заполнив пробелы.       От тихого «о, нет...», наполненного горем, неприятно защемило где-то внутри. Это однозначно не то, что Снейп хотел бы услышать в ответ на спасение.       — Мне достоверно не известна работа кровной магии в связке. Но будьте уверены, я сделаю всё возможное, чтобы исправить это недоразумение.       Она перевела на него взгляд, пару раз моргнула не понимая о какой связи может идти речь. Слова потеряли смысл, как и всё происходящее. Эвелин чувствовала себя жалкой предательницей, ведь первое, о чём она должна была думать — это Мар.       Не произнося ни слова, она стремглав покинула кабинет. В считанные минуты пересекла узкие подземные туннели, пробежала вестибюль и только в пустоте Большого зала обернулась.       — Преследуете?       — Наблюдаю.       Они миновали зал и сквозь главный выход вышли на каменную лестницу, ведущую вниз по пологому склону.       От высоты и обилия кислорода с примесью дыма закружилась голова. Она и не заметила, насколько ослабла за ночь.       — Расскажите то, что обещали.       Снейп обвёл взглядом укутанные туманом холмы, ровную гладь Чёрного озера и подумал, что стоило рассказать ей с самого начала, а не ожидать распоряжения.       — Дамблдор утверждает, что в подземельях есть символы, идентичные тем, что прячутся под вашей кожей. Однако... возможно Альбус заблуждается.       — Рука. Мне известно.       — Неужели? — короткий обмен взглядами. — Под южной частью замка ничего нет. Не исключено, что они сокрыты в толще камня либо требуются особые условия. Он полагал, что вы сможете прояснить.       — Да... Возможно... Это бы объяснило видение в гостиной факультета.       Он не спешил нарушить молчание, ей не хотелось говорить. Только редкие птичьи крики прерывали это серое безмолвное утро.       Они спешно спустились, повернули на выстланную плитняком тропу. Миновали подсвеченные теплицы, от которых веяло теплом и удобрениями. Вышли к кромке Запретного леса.       Вскоре послышалось конское топотание, и Эвелин не смогла сдержать облегчения, ускорив шаг почти до бега:       — Мар! Хагрид! Вы не представляете, как же я волновалась.       Она обогнула выложенную камнем стену и увидела лесничего, что подкидывал хорьков радостно пританцовывающему гиппогрифу. Зверь клацал клювом, выпрашивая добавку. Сизый дымок вился из дымохода, а на пороге лениво чесался громадный чёрный пёс.       Заслышав её, полу-великан обернулся, изменившись в лице.       — Где он, Хагрид? Где Мар?       — Эва... В него будто демон вселился. Он то цепенел, после метался, как раненная саламандра, — вокруг и правда местами чернели отметины и глубокие следы копыт в сырой земле вели в лесную чащу. — Искал с малышами Арагоговыми. Нет его, Эва, как сквозь землю...       — Маленький... — как же больно было знать, что он пытался прорваться к ней. — Я найду. Знаю, куда он мог пойти.       — Стойте, Стоун. — Снейп сделал шаг, обозначив себя. Он обладал почти противоестественной способностью сливаться с окружением. — Прелестный пёс, Рубеус.       Клык приподнял уши, виляя хвостом. Но вот Хагрид не разделял восторга похвалы:       — Вы называли его слюнявой псиной.       — Мнение изменилось. Очаровательное животное.       Хагрид буравил его взглядом, пока Снейп брезгливо осматривал морщинистую морду и висящие щёки.       — А я вот знал, что вы лучше, чем кажетесь! Ну как знал... догадывался. Вон, и с Эвой сладили, — добродушно проговорил здоровяк.       — Осталось только похвалить мой нос... — буркнул профессор, без интереса обводя взглядом хижину. — Ведите, Стоун.       Когда их силуэты поглотила лесная чаща, Эвелин решила проверить догадку.       — Не любите мастифов?       — Слюнявых и ленивых? Не выношу.       Лес пропах землёй и сырым деревом. Ноги ступали по густому ковру сосновых иголок. Чем дальше, тем плотнее смыкались кроны, порождая зловещую темень. Часть деревьев переломилась от ударов массивного животного. Неровная дорожка следов вела их глубже.       Эвелин закусила губу. Она не была уверена, что увидит рассвет, но Мар должен был.       С каждым годом проклятье крепчало, пока не достигло зенита и защитные чары утратили эффективность. Магия крови решила дилемму. Настроенный барьер не только сдержал игнис, но и не позволил найтмару пройти по теням. Хотя если бы не Снейп...       Она украдкой взглянула на мужчину. Жалеет ли он?       Сминая ногами папоротник, Северус размышлял о том, какого чёрта? В свой чуть ли не единственный выходной он надеялся поспать, после — выпить крепкий кофе и хотя бы попытаться насладиться размеренным течением утра. Никакого Поттера, никаких поручений. И что же? Лес. Стоун. Кровный контракт.       Впереди, сквозь неухоженные ели, просматривалась граница защитного купола, напоминая мыльные разводы.       Снейп был одним из тех, кто участвовал в его создании, поэтому мог пересечь его в любой момент, но Стоун шагнула за черту так же легко, будто её там и не было.       — В мой кабинет вы попали таким же образом? Просто... вошли?       Она не обернулась:       — Раньше купол казался плотнее.       Местность становилась всё более каменистой. Упругую почву под ногами сменила гранитная твердь, поросшая мхом и лишайником. По обе стороны вырывались из земли невысокие скалистые хребты, переплетённые толстыми корнями дубов.       Под одиноко растущей рябиной лежал чёрный конь.       Грудь сдавило тисками, выжимая из лёгких остатки тепла. Не видя ничего вокруг, она бросилась вперёд. Этот десяток шагов растянулся вечностью, что сжалась до одного мгновения. Подскользнувшись на гниющей листве, она упала перед ним на колени, преодолевая последние метры ползком.       — Кошмарик...       Дрожащие руки коснулись тёплого бока — бережно, будто боясь навредить. Его раны прятались глубоко внутри, там, где бьётся сильное сердце. Она была для него семьёй, и страх потерять последнюю из своей стаи ранил больнее стрелы, резал глубже кинжала.       Конь поднял голову и обдал её горячим дыханием. Глухое ржание коснулось слуха.       — И это ты меня успокаиваешь? — сквозь пелену слёз рассмеялась она. — Посмотри на себя, дурашка. Я так испугалась. Знаю, ты тоже. Я... я думала, что…       Эвелин обнимала мощную шею, роняя слёзы на пропахшую дымом гриву. Всхлипывала порывисто. Диафрагма сминалась от нахлынувших эмоций, и она уже не могла говорить — только заглатывала воздух.       Мар фыркнул и легонько боднул её головой, отпихивая. Не обращая внимания на протесты, поднялся. Качнулся на ослабших ногах, чуть не повалившись прямо на неё, но выровнялся и мотнул хвостом, будто говоря: «Видишь? А ты переживала».       Так они и стояли: смоляной конь и девушка в чёрном под тонкими ветками рябины, усеянной алыми гроздьями. Снейп отвёл взгляд. Казалось, эта картина не предназначена для посторонних глаз.       Он осматривал местность, соблюдая почтительную дистанцию. Овраг был сплошь усеян следами заклинаний — почерневшие сколы, выбоины в грунте. Похоже, Эвелин использовала это место как полигон — и довольно часто. Неудивительно, что животное пришло именно сюда.       Он пытался сосредоточится, но перед глазами вновь и вновь вспыхивали образы:       Похожее на кратер жерло вулкана. Мужское лицо, что кажется ему смутно знакомым, озаряет зелёная вспышка, но лишь вспарывает застывшую магму. Жеребёнок на высоких ногах издаёт звук, похожий на плач, разгребая мордой угольные силуэты гигантских лошадей.       Смена.       Залитые солнцем стены старинного поместья. Шум моря, и хлопки синего знамени Стоунов на ветру. Молодой конь скачет за бабочкой, недовольно фыркая каждый раз, когда та ускользает. А после хрустит угольками с протянутой ладони.       Смена.       Белые халаты, блеск инструментов. Человекоподобные монстры разрывают Эвелин на части. Мар дыбится, испуская клубы дыма — чудовища отступают. Она открывает глаза в окрашенной сапфировым комнате и долго обнимает подушку.       Снейп потёр виски в попытке избавится от очередного последствия кровной связи. С этим предстояло разобраться как можно быстрее.       Прислушался — тихо. Даже слишком.       Он достал палочку из рукава, отступая к рябине. Они отошли достаточно далеко за пределы защитного купола, и рассчитывать было не на кого.       Найтмар заржал, выбивая дробь копытами. Эвелин провела рукой по его загривку, поёжилась, будто от пронизывающего ветра. Дыхание заклубилось паром.       — Эй, эй, тише. Что там? Ты что-то видишь?       С тихим скрежетом каменный уступ покрывался коркой льда. Страх. Неестественно сильный, он сковывал движения, опустошал голову.       Вслед за холодом появилось существо. Будто одетое в изодранный плащ, оно шевелило тканеобразными отростками, издавая утробный хрип. Пустые глазницы. Разорванная, широко разинутая пасть.       Эвелин лихорадочно ощупала карманы — палочка сгорела, как и всё остальное.       — Снейп, я не смогу вызвать патронус.       Он лишь сильнее нахмурился, медленно отступая. Конечно, он знал, что она безоружна. Иначе зачем ему было тащиться за купол?       Шаг. Ещё шаг.       Тварь приближалась, и внутренности сжимались до состояния вакуума.       Найтмар тревожно фыркал и поджимал уши.       — Успокойте коня!       — Вызовите патронус! — Эвелин смотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, почему он медлит.       Снейп почти видел, как серебряные нити сплетаются в лань и холодное сияние пронзает мрак. Но это был риск — пожиратели смерти не владеют патронусом. Если теория роя верна, наличие предводителя делало дементоров идеальными разведчиками.       — Чего вы медлите?! Прогоните его, Северус!       Дементор был так близко, что она ощущала зловонное дыхание смерти, сладковатую вонь разложения и промозглую сырость одиночества.       Он парил в нескольких метрах, шелестя отростками плаща — не приближаясь, будто... раздумывая.       Спустя мгновение тварь уже двигалась по кругу, стараясь облететь Снейпа, но он преграждал собой путь, оставляя Стоун за спиной.       Эвелин готова была закричать: «Какого чёрта, Снейп?!» — но страх сковал тело. Лучше было умереть вчера, чем стать бездушной оболочкой, подобной инферналу.       В миг дементор взмыл ввысь, готовясь атаковать сверху, и Снейп сжал палочку. Но прежде чем он воскресил в памяти образ рыжеволосой девушки, воздух вспыхнул. Невероятной красоты патронус в форме феникса спикировал с неба, пригвождая дементора к земле. Сотканные из света крылья окутали его словно саван.       Мягкий свет слепил и уничтожал саму суть страха. Дементор взвыл и метнулся за край оврага, скрывшись за скалистым выступом.       Феникс плавно повернулся, сложил крылья и заговорил знакомым размеренным тоном директора:       — Северус, зайдите ко мне в кабинет, будьте добры. И захватите с собой Эвелин. — Послышался лёгкий звон фарфора. — Мятный чай будет готов, скажем... минут через двадцать. Говорят, помогает успокоиться.       Серебристое послание рассеялось в воздухе.       Все трое дышали тяжело и прерывисто. Эвелин гладила Мара по шее, избегая смотреть в сторону Снейпа. Вопросы. Секреты.       — Идём, мальчик. Отведу тебя к Хагриду…