Глава 7. Ответы?

      Скалистый овраг остался за спиной, вскоре скрывшись за пологим холмом.       Найтмар часто спотыкался и останавливался, чтобы отдохнуть. Эвелин неотступно следовала рядом, держа руку на тёплом боку, ощущая, как перекатываются крупные мышцы. Шаг за шагом распутывала клубок, в который сплелись её мысли.       Ощущение страха после встречи с дементором всё ещё противно елозило в груди. Только было в этом нечто глубинное, будто давно закопанное норовило вылезти на поверхность. Она потёрла область солнечного сплетения — щемило.       Снейп шёл немного позади, не выпуская девушку из поля зрения. Он ступал настороженно, почти крадучись. Вслушивался в переменчивое спокойствие, улавливал просветы меж валунов и хвойных.       Мысли отсутствовали, подавленные предельной концентрацией. Он слышал, как беличьи когти царапнули кору и прошелестел заяц, скрывшись в бурой зелени вереска. Видел стремительный полёт ястреба и медленное падение осинового листка, что, плавно вальсируя, опустился на волосы Стоун.       Они подошли к границе купола. Эвелин без колебаний перешагнула черту, но найтмар замедлился. Он ступал из стороны в сторону, будто не решаясь подступиться к препятствию. Снейп начал было просчитывать маршрут к ближайшему входу, когда конь вдруг развернулся, сделал небольшой круг рысцой, постепенно ускоряясь — и на полном скаку ударился о барьер.       Его тело тотчас рассыпалось чёрным густым дымом, изнутри окрашенным красным. Вмиг, оказавшись по другую сторону, в центре облака сформировалось продолговатое алое сердце, и только потом загустел дым, формируя плотную форму животного.       Эвелин стояла недвижимо, осознавая, что толком ничего не знает о Снейпе. Он без сомнения интересовался Тёмными искусствами, и она сомневалась, насколько обширным мог быть его моральный кодекс. А был ли он вообще?       Она тщательно отслеживала его реакцию: Северус наблюдал с холодным интересом учёного, что узрел редкое явление, но ни алчного блеска в глазах, ни мелкой моторики, которая могла бы выдать нетерпение или сторонние мысли. Вслед за тревожностью наступило облегчение — он не был одним из тех, кто охотился за сердцами.       Она не доверяла Снейпу.       Его поступки говорили одно, а поведение доказывало обратное. Но каким бы противоречивым этот мужчина ни был, она не верила, что у него нет ничего светлого, за что можно было бы держаться, — уж слишком крепко он стоял на ногах.       Когда они очередной раз остановились на вынужденный привал, она присела на щербатый камень. Вопрос прозвучал как что-то обыденное, сказанное как бы между прочим:       — Почему вы медлили?       Северус всматривался в чащу, намеренно затягивая с ответом. Он делал то, что должен был, даже если это означало не делать ничего. Наличие патронуса противоречило риторике Тёмного Лорда. Единожды проявленный, он мог отобрать больше, чем просто жизнь — годы служения на благо победы.       — С чего вы взяли, что он у меня есть?       Как она и предполагала, Северус уклонился от прямого ответа. Хотя отсутствие патронуса объяснило бы как его пассивную позицию при защите, так и то, почему дементор не проявил к нему интерес. Впрочем, девушка была почти уверена, что зелёные глаза, промелькнувшие за миг до появления феникса, — это и есть то счастливое, что осталось у Снейпа.       К его сожалению, она любила головоломки и не переносила тайн.       Мар фыркнул и мотнул головой, обрывая их диалог. Прежде чем двинуться дальше, он пару мгновений косился на Снейпа — и, скорее всего, куснул бы того за руку, не подоспей Эвелин раньше. Она успокаивающе погладила коня, шепнула: «Веди себя прилично», — и они продолжили путь.       Едва заметное поначалу, грязно-оранжевое пятно в женских волосах всё чаще маячило перед глазами. Раздражало. Методично действовало на нервы. Выглянуло солнце, и каштановые волны заиграли медным отливом. Захотелось вытащить листок за тонкую ножку, как надоедливого жука, что непрошено стал объектом внимания.       Снейп готов был скинуть чёртов листок, но оборвал себя, не позволив сделать и шага. Сжал палочку до побелевших костяшек. Пусть хоть перьями порастёт — не его забота. Он уже сделал всё от него зависящее и почти сутки работал сверхурочно.       В лесу царила умиротворённая тишина, изредка нарушаемая хрустом веток. Всю дорогу Мар прижимал уши и искоса поглядывал в сторону идущего позади мужчины.       Кто этот горько пахнущий человек? И почему его левое предплечье сочится дымом?       Ему это не нравилось.       Он видел мир в оттенках чёрного и красного: как в обугленной коре проступали сплетённые огненными нитями очертания. Будь то Эвелина, что ласково поглаживала его гриву, колючки сосны, царапнувшие бок, или же мшистый камень, напоминавший ворсистый мячик, — всё вокруг пронизывали и оплетали нити, подобные раскалённой до красна проволоке.       Когда-то Эва назвала их Хаосом. Звучало красиво.       Глядя на неё, он был уверен, что всё в порядке. Хоть она и не походила сейчас на огненный поток света, её Хаос не отличался от нитей любого другого живого существа. Опасения вызывал молчаливо идущий мужчина.       Дым от предплечья окутывал его фигуру. Подобный дымный человек убил его семью. Мар не помнил лица, только серую вуаль и запах резкого одеколона. Этот же человек пах тоской по ушедшему лету, но он всё ещё дымился...       Однако больше всего злило даже не это: ведь Мар поклялся защищать Эвелину. Они всегда были вдвоём, заботились друг о друге. И что же?       Пока он пытался пробиться сквозь защитный контур, чтобы развеять кошмар, она связала себя с этим... горько пахнущим человеком. Или они думали скрыть от него алые нити, что соединяли их руки даже на расстоянии?       Мар громко фыркнул, выражая всё, что думает по этому поводу — если бы мог, давно бы перекусил.       Обидно ли ему было? Иго-го как.       Постепенно обрисовались тропинки и они вышли на дорогу со сломанными деревьями. Послышался собачий лай, и к ним навстречу, переваливаясь, поспешил Хагрид, издавая облегчённые вздохи и короткие фразы радости. Он абсолютно точно был рад его возвращению.       Мар поспешил навстречу.       Большой человек, в общем-то, был не плох. От него пахло печеньем и шерстью. Найтмар сделал вывод, что был бы не против, присоединись он к их маленькой стае.       Но этот...       Он вновь перевел взгляд на дымного человека. Этот не говорил с ним, не почёсывал бок, в его карманах не было угольков или яблок — только какие-то пузырьки. Нет, он точно им не подходил.       — Хагрид, пожалуйста, разведи костёр и дай Мару полежать среди горячих углей, — попросила Эвелин, обнимая животное на прощанье. — Окрепнет, как только сердце напитается жаром. Вернусь, как только смогу...

· —◦ ◊ ◦— ·

      Дорога к замку была наполнена усталой необходимостью. Упирались в небо объятые солнцем башенки, пожухлая трава приобрела медовые полутона.       Центральную лестницу заполонили студенты, что ловили необычайно тёплый для поздней осени день. Их беззаботный щебет разносился над долиной, наполняя пространство радостью детства.       Северус ненадолго остановился, смеряя взглядом подъём, как солдат перед боем. Он предпочёл бы избежать шествия, где каждый норовил пожелать доброго утра, будто их заботило что-либо помимо самих себя. Сегодня он склонен был проигнорировать вежливость.       Поднимаясь по ступенькам, до них то и дело долетал приглушённый шепот, будто звучавший им в спину. Снейп умело игнорировал посторонний шум, но Эвелин так и не привыкла к естественному течению школьной жизни, ожидая опасности. Иной раз казалось Хогвартс зачарован на хранение воспоминаний.       Они вошли в зал почти одновременно. Пахло поджаренным хлебом, сосисками и сочным беконом. Рядом с влажными шариками моцареллы и варёными вкрутую яйцами в металлических подставках стояли стопки пышных оладий, окружённые пиалами с клубничным джемом, сгущёнкой и кленовым сиропом.       Проследив, как Снейп уничтожал взглядом Уизли, что жадно вылизывал ложку от густой шоколадной помадки, запивая молочным какао, она поняла, что и сама готова убить за чашку чёрного чая с круассаном.       — Мы поедим, — отрезала она.       Снейп изогнул бровь: и снова не спрашивает — ставит перед фактом. И это короткое «мы» прозвучало странно. Он предпочитал завтракать в одиночестве — желательно подальше от посторонних глаз.       — Мятный чай, Стоун, вот ваш завтрак. Если будете вести себя хорошо — может, получите сахарную лимонную дольку.       Она яростно взглянула на него, но всю её серьёзность портили взъерошенные волосы и недовольное урчание желудка.       — Если я сейчас же не получу свой чёрный чай, весь Аврорат будет бессилен отыскать ваши останки.       На его лице мелькнула тень улыбки — такая же случайная, как ноябрьское солнце, появившееся сегодня. Показалась и исчезла, оставив после себя привычное отрешённое безразличие.       Она ожидала, что он возьмёт шоколадный десерт — учитывая пристальное внимание к какао-изделиям. Однако перед ним возник стандартный британский завтрак: овсянка со сливочным маслом. Пресная, будто намеренно скучная трапеза как нельзя лучше подходила к образу бездушного сноба, что он себе выстроил. Только небольшие завихрения шоколадной стружки намекали на его тайную слабость.       Он не прикасался к ним, смешивая вязкую массу до однотонного состояния — словно практикуя изощрённую аскезу самоконтроля. Если подумать, это было до абсурдного грустно, но перед ней уже возникло блюдце с румяной выпечкой, и ближайшие десять минут она всецело посвятила еде.       Всё это время за ними украдкой наблюдали.       Ученики переводили взгляды между ней и Снейпом, составляя предположения. Как только ему назначили ассистентку, поползли домыслы — слухи, что всегда множатся в учебных заведениях. Видеть этих двоих за завтраком было так же странно, как если бы банши преподавала вокал.       Эвелин прищурилась, обводя взглядом зал. Огурец приятно хрустнул на зубах, дополняя солёность ветчины. Её удивляло, что обычный завтрак вызывал повышенный интерес. Но первый же глоток идеально заваренного Earl Grey с лимоном и мёдом отнёс её в далёкую галактику, где не осталось места ничему, помимо тонизирующей сладкой горечи с тонкой кислинкой.       Боже, храни королеву.       — Мисс Стоун, можно вас? — позвала её Макгонагалл, как всегда безукоризненно одетая в глубокий изумруд. За общими приёмами пищи всегда наблюдал кто-либо из преподавателей — сегодня была очередь Минервы.       Эвелин вернулась в реальность, всё ещё сидя за столом. Она не заметила, когда к ней успела подойти декан Гриффиндора.       Они отошли от стола преподавателей ближе к двери служебного входа. Снейп проследил за ними взглядом, но ничего не сказал. Второй раз за день повторив себе, что это его совершенно не касается, он вернулся к овсянке.       — Я не склонна делать поспешные выводы, — начала профессор сдержанно. — Да и это не моё дело. Только, боюсь, вы успели породить волну слухов — своим внешним видом.       Эвелин нахмурилась. Скрипучий голосок внутри подсказал, что её обнаружили, поймали. Все знают, что она опасна, что её нужно изолировать в комнате с огнеупорными стенами. Она по привычке взглянула на руки — единственное место, где она могла сразу же обнаружить следы игнис. Но они были чисты.       Вместо этого взгляд подметил тонкую паутинку на дорогой ткани рукава. Да и Макгонагалл выглядела слишком спокойно, чтобы подозрения подтвердились. Тогда она пристальнее осмотрела себя — и вспомнила с чего началось это длинное утро. Уши залились жаром. К счастью, их прикрывали волосы. Смущение выдал только негодующий шёпот:       — Нелепица... Настолько очевидно, что одежда не моя?       — Простите… что? — Минерва моргнула, но быстро взяла себя в руки. Безупречные манеры пришли на помощь. — Эвелин... кхм. В любом случае, это ваше личное дело.       — Да нет никакого дела, — возмущённо заявила она всё тем же хриплым шёпотом, чувствуя себя так же неловко, как если бы её поймали на чём-то постыдном. Рядом с Макгонагалл она вновь ощущала себя девчонкой в зелёной униформе.       — Если бы и было… — Макгонагалл выдержала паузу. — Северус — не плохой человек.       Это уже было слишком. Эвелин провела рукой по волосам, машинально откидывая пряди назад. Пальцы выудили напитанный влагой оранжевый листок. Она готова была сгореть со стыда: кто знал, какие ещё сюрпризы хранила её одежда после леса. Как вдруг профессор мягко коснулась её локтя и быстро добавила — будто желая развеять неловкость:       — С одеждой всё в порядке. Просто у вас отсутствует макияж. И колени испачканы землёй.       В этот момент Северус подвёлся, откинул подол мантии и направился к ним.       — Минерва, — короткий кивок. — Стоун, если с угрозами в мой адрес покончено — следует поспешить.       На какой-то момент она просто застыла, собирая воедино взгляды, шёпот и свой компрометирующий внешний вид, что невозможно было не заметить. После — выдавила вежливую улыбку и поправила деланную гордость, вздёрнув подбородок. Прошла мимо Снейпа, толкнув дверь немного сильнее, чем требовалось.       Освещённый редкими факелами коридор использовался редко и был предназначен для персонала. Убирали туннель не часто, оттого воздух казался сдавленным и пыльным.       Они обогнули Большой зал. Вышли на узкую лестницу с коваными перилами и только дойдя до двери на третий этаж прозвучало звонкое, по-девичьи открытое:       — Неужели так сложно было проявить хоть толику галантности?       Снейп застыл на мгновение, но тут же посмотрел холодно, даже жёстко. Колючий взгляд медленно скользнул по ней сверху вниз, будто стирая в ничто. Пора было заканчивать этот цирк с откровениями.       — Что бы вы себе ни надумали, Стоун, я не герой рыцарского романа и никогда им не был. Я не обязан что-либо вам сообщать — и уж тем более помогать больше, чем того требует ваше положение в планах директора.       Она зло отряхнула колени и запутала пальцы в волосах, разделяя пряди. Сведённые брови, делали её серьёзнее, вызывая некоторые опасения. Казалось, вместо нужного ему мыслительного процесса у неё запускалось сразу несколько — и те параллельно. Она его не боялась. Она никого не боялась. Это делало её непредсказуемой.       — Но вы пошли на риск. Задействовали механизмы, в которых сами мало что понимаете. Это опрометчиво.       — Я сделал не более того, к чему располагала ситуация.       Ладонь обдало болью, и Эвелин криво улыбнулась, подумав: Лучше бы вы ели шоколад. Но произнесла другое:       — От этого нужно избавиться.       Пауза. Кивок.       — Рад, что мы поняли друг друга.       Кабинет Дамблдора встретил их ярким светом из высоких окон и ароматом мятного чая, что резко контрастировал с напряжением, повисшим между ними.       — Необычайное утро. Есть в нём что-то особенно живое, не находите? — пожилой волшебник стоял спиной, и его фигура расплывалась в слепящих солнечных лучах. — Проходите, присаживайтесь. Без приключений?       — Естественно, — выдавил Снейп, оставшись стоять.       Девушка опустилась в кресло, опёршись на подлокотник. Внешне расслабленная поза вызывала внутренний дискомфорт.       Дамблдор обернулся, над чашечкой в его руках поднимался пар. Он окинул их взглядом поверх очков-капелек, оценивая атмосферу.       — Чаепитие отменяется, — подытожил он скорее для себя. Мягко цокнул фарфор о блюдце на столе. — Эвелин, я позвал вас, чтобы проверить одну теорию. Пожалуйста, дайте знать, если вдруг почувствуете себя нехорошо.       Он открыл ящик стола, и по взмаху палочки из него вылетели пергаментные листы, выкладываясь плотным полукругом.       Снейп видел, какого труда ей стоило сохранить почти нейтральное выражение лица, пока исписанные рядами засечек листы ложились у её ног. Ему и самому стоило больших усилий не подать вида, что тоже их видит.       Эвелин не спешила с реакцией, вглядываясь в письмена. Тупая боль зарождалась в висках. Это абсолютно точно были те же изломанные начертания, что покрывали её тело. Точно такие же явились в видении в гостиной.       Возможно, ответ на истоки проклятия всё это время буквально находился у неё под ногами. Может, она сохранила бы остатки самообладания после видения и нашла бы решение получше, чем обмазывать стены кровью.       — Я хочу знать правду. Почему это так важно? Почему сейчас?       Альбус долго смотрел на неё проницательным взглядом. Затем опёрся на стол подушечками пальцев, словно гроссмейстер у шахматной доски.       — Северус?       Мужчина не шелохнулся, глядя куда-то в пространство над её головой, анализируя факты: маглорождённая, проклятая, теперь ещё и связанная с ним кровью. Это не говорило о ней ровным счётом ничего, но последнее хотя бы можно было использовать.       — Вы служите Тёмному Лорду?       Она вздрогнула, как от удара и медленно обернулась.       — Что?       — Одно слово, Стоун. Да или нет.       Солнечное утро вдруг утратило свою прелесть, став пустой декорацией. Всё окончательно встало на круги своя: они не были приятелями, даже «коллеги» подразумевали бы сотрудничество.       Она вновь развернулась, отстранённо закинув ногу на ногу.       — Нет. С чего вы взяли, что меня вообще интересует эта ваша война?       Северус обратился к директору:       — Говорите.       — В таком случае... хм... — он впервые видел, чтобы Северус поверил кому-либо на слово. Да и сам диалог показался Альбусу избыточно эмоциональным, но он отложил этот эпизод для дальнейшего рассмотрения в одиночестве. Тема, которую он собирался раскрыть, была куда важнее любых житейских перепетий. — Крестраж. Вам знакомо, что это?       Эвнлин немного помедлила, прежде чем кивнуть.       — Я ведь имею дело с проклятиями. Но... крестраж — это легенда. Страшилка про Салазара Слизерина. Доподлинно неизвестны условия расчленения души. Ритуал, способ убийства, вместилище, — она постукивала ноготком по подлокотнику. — Или же?..       Она перевела взгляд с Дамблдора на Снейпа и обратно, но никто не спешил её прерывать. Тогда она с выдохом откинулась на спинку кресла:       — А я всё гадала, как Реддлу удалось воскреснуть... Могу я забрать их с собой?       Умна. Хоть кто-то пытается думать, — мелькнуло в голове Снейпа и тут же угасло.       Директор кивнул и короткими взмахами отправил листы один за другим в ровную стопку у неё на коленях. Они постепенно уменьшались, пока не сравнились размером с записной книжкой. За движением волшебной палочки, как за удочкой, с одного из столиков соскользнула лента, юркнула под листами, обвязываясь крест-навкрест.       — Можете положить в карман. Пока вы сами не захотите расскрыть — они будут сохранять вид, — заботливо подытожил волшебник. — Если вам понадобится обновить гардероб, прошу, не стесняйтесь воспользоваться каминной сетью.       Её лицо исказилось, будто она попробовала гнилой помидор:       — Будет кстати. Эта одежда... совершенно не в моём вкусе. У вас есть доступ в Гринготтс?       Эвелин поднялась, взяла щепотку летучего пороха и исчезла в зелёных сполохах каминной сети. Ей нужно было сосредоточится на основном списке вещей, что нужно было обновить после пожара, но мысли занимали одни только символы.       Оставшись наедине, Альбус тяжело опустился в кресло, снял очки и помассировал веки:       — Состояние Стоун?       — Стабильна.       — Причина ночного инцидента?       Осведомлённость директора его не удивила — он давно знал, что домовые докладывают о любом происшествии. Снейп с горькой иронией добавил себе баллы за то, что стёр следы магии крови.       — Полагаю, Serum. Его отсутствие.       — Северус... — устало протянул Дамблдор, — почему, по-вашему, я просил вас сварить его? Особенно учитывая вашу... предысторию?       Снейп промолчал. Это было так в духе директора — продумать все нюансы и не оставить инструкций.       — Почему сейчас, Альбус? Вы могли сообщить ей в любой момент.       — Да, вы правы... — Директор погладил тёплую чашку заледеневшими подушечками чёрной руки. — Как вы понимаете, её время уходит. У Тома, напротив, есть, возможно, всё время, что мир способен ему предложить. Поэтому, когда Эвелин всё же сгорит, вы проследите, чтобы её огонь осветил то, что нам необходимо увидеть.       Плечо Северуса дрогнуло, будто тело противилось самой мысли использовать людей как ресурс. Но холодный разум не колебался:       — Если это приблизит победу — конечно.       — Благодарю, мой мальчик. А теперь отдохните. Ночь выдалась темнее прежних, зато день... необычайно прекрасен.       Дамблдор отвернулся, подставляя лицо ласковым солнечным лучам, и Северус покинул кабинет, не прощаясь. Отчего-то после разговора с директором он был раздражён даже больше обычного. Его поэтика казалась столь же неуместной, как пляски на могильной плите.       Он шагал по светлому коридору, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. Встречные студенты подскакивали, словно солдатики у Букингемского дворца, либо спешили скрыться из виду. Неожиданно для себя он задумался, как бы сложилась его жизнь, если бы он спасал людей без какой-либо цели — только оттого, что жизнь сама по себе ценна.       Коридор сменился парящей лестницей, что опустилась до уровня вестибюля. Ещё пара минут и его встретил сырой полумрак подземелий. Здесь не было света, кроме того, что излучали светильники вдоль извилистых коридоров. Мантия надавила горло, и он потянулся расстегнуть пуговицу, когда заметил яркое пятнышко на полу.       Северус сразу отсёк первую мысль — конечно же, это не мог быть тот самый листок, что запутался в волосах Стоун. Этот выглядел сухим и ломким.       Инородный, пламенно-жёлтый, он лежал посреди прохода, представляя собой аномалию на обшарпанном граните.       Мужчина замедлился. Нерешительность скользнула в движении, сменившись привычной уверенностью. Подошёл ближе, придержал подол мантии, чтобы не спугнуть нечаянным потоком воздуха.       Листок был слишком ярким для холодной отчуждённости подземелий. Чуждой деталью в зелёном однообразии.       Следовало избавиться от него. Вычеркнуть. Скрыть, как следы преступления. И всё же...       Склонился. Протянул руку. Поднял — внимательно, как хрупкий ингредиент.       Тонкие прожилки тянулись, сплетались, подобно кровеносной системе. Кончики пальцев едва ощутимо коснулись поверхности.       Листок хрустнул. Тихо. Ожидаемо. Две половинки, как крылья мёртвой бабочки, упали к его ботинкам.       Северус не вздрогнул. Проверенная аксиома.       По взмаху палочки остатки рассыпались пылью, оставляя пустоту. Завтра он об этом даже не вспомнит.

· —◦ ◊ ◦— ·

      В темноте подземной пустотности властвовало удушливое тепло. Узкие ручейки сбегали по стенам в широкий кратер горячего источника. Влага клубилась, поднималась выше, оседая конденсатом на кривой поверхности камня.       Пахло гнилью и разложением.       Растения, насекомые и мелкое зверьё давно сгнили, превратившись в болотистую, похожую на дёготь, почву под ногами. Ступи человек в липкую жижу — увяз бы, как муха, без шанса на спасение.       Но они не ходили. Дементоры зависали над землёй, лишённые права касаться её.       Порождённые человеческими грехами, сотканные из страха, они висели в воздухе, будто погружённые в летаргический сон. Без движения. Не издавая ни звука из вечно раскрытых ртов.       Один медленно опустился с потолка. Подплыл к краю кратера и застыл в ожидании.       Он парил минуту, пять или сутки — не имело значения. Время было ему неведомо.       Ожидание прервалось бульканьем. Из ореола мелких пузырей показались такие же пустые глазницы, как у дементора, парящего на краю.       — Говори, — приказ прозвучал беззвучно.       Дементор прохрипел набор звуков — то подвывая, то опускаясь до утробного рыка. Доложив необходимое, он прошелестел в сторону, занимая место среди себе подобных.       Значит, нашли всё же... Змеиному наследнику это пригодится, — существо в кратере улыбнулось тем, что осталось от его губ, и вновь опустилось под воду.