Глава 8. Воскресенье профессора

      Когда небо за окном начало темнеть, Северус Снейп натянул чёрные кожаные перчатки и поправил волосы.       В его вечно холодном кабинете никогда не горел огонь — и не только оттого, что ингредиенты лучше сохраняются в прохладе. Отнюдь. Зачарованный инвентарь поддерживал ровно такую температуру, чтобы яйца огневицы оставались замороженными, а слизь флоббер-червя сохраняла вязкую густоту.       Громадный, высотой в человеческий рост, камин мог не только обогреть кабинет в суровую зиму, но и использоваться для перемещения, если бы у владельца возникло желание подключить его к каминной сети. Снейп провёл рукой по металлической змейке сбоку, дёрнул за голову, открывая пасть. Через мгновение механизм глухо встал на место, и в лицо повеяло сырым ветром: стена камина отодвинулась в сторону, обнажая туннель, вырезанный сквозь каменистую почву. Он перешагнул кованую оградку камина и, не оборачиваясь, двинулся вглубь.       Голубоватое свечение, исходящее от волшебной палочки, поглощала промозглая почва. Узкий, будто вырытый гигантской личинкой, туннель плавно изгибался — то поднимаясь выше, то вновь опускаясь. Когда очередной округлый поворот обогнул твёрдую породу и крутой подъём вверх завершился, короткий взмах заставил валун откатился, открывая выход наружу.       Северус вдохнул холодный осенний воздух — дыхание облаком пара взвилось в хмурое, беззвёздное небо. Он поднял голову, обводя взглядом долину. С высоты холма открывался вид на тёмные очертания замковых территорий. Хогвартс высился среди них, словно дифирамб надёжности. В окнах, что отсюда казались крошечными, горел свет. Жёлтые точки, яркими маячками, усеивали школьные стены. Он отвернулся к непроглядной тьме за спиной и, обернувшись мантией, воспарил ввысь.       Чернильное облако стремительно пересекало высокие чертоги. Вопреки законам физики, оно удерживало форму, двигаясь по заданной траектории. Ничего, кроме спокойствия пустоты и дрожащей материи, стремящейся обрести форму.       Высшая степень окклюменции. Способность, приобретённая на грани истощения. Когда тело начало рассыпаться под давлением бесконечных тренировок, зелий и необходимости глушить всё человеческое. Вместо больничной койки он выбрал холодный разум — и подчинил проявление чистой магии.       Внезапно от облака отделился мужской профиль. Не по его желанию.       Потоки холодного ветра ударной волной хлестнули по лицу. Оцарапали кожу, перекрыли дыхание без возможности вдоха. С третьим ударом сердца черты растворились, вернувшись в бестелесность.       Вероятно, усталость, — буднично подумал Снейп, приземляясь на широкой шотландской прерии. Хватило одного вдоха и выдоха, сделанных между шагами, чтобы ощутить целостность и трансгрессировать в дом в Паучьем тупике.       С тихим хлопком он очутился посреди хозяйской спальни. Даже если бы шторы были открыты, ночь стыдливо скрывала обшарпанные панели и до неприличия стойкую бордовую краску на стенах.       Скрипнула половица в коридоре. За ней последовала долгая тишина.       Снейп не спешил её нарушать — как и тот, второй, что застыл в коридоре. Его уши, привыкшие к облику крысы, чутко улавливали каждое движение; даже запахи, гонимые сквозняками, заставляли ноздри трепетать.       Дверная ручка двинулась вниз.       Медленно, неслышно.       Только дай мне повод, Хвост, — подумал Снейп, вытаскивая из рукава палочку.       Замерев на мгновение, ручка всё так же медленно вернулась в исходное положение, словно тот второй почувствовал опасность, притаившуюся за дверью. Суетливые шаги захлопали, стихая в глубине дома.       Мужчина в мантии продолжал стоять. Долго. Будто надеясь, что второй вернётся, переступит свою трусость и заглянет в лицо смерти. Но звуки не повторились, и Северус точным движением обновил защиту на окнах, активировал бег тонких молний на двери. Сердце билось ровно.       Тонкая кожа скрипнула, когда Снейп стянул перчатки и небрежно кинул их на прикроватный столик. Мантия отправилась в шкаф. Переодевшись в точно такой же чёрный комплект и белоснежную рубашку, он лёг на постель, не расстилая. Палочка, вечная спутница, легла на подушку рядом.       Здесь не было безопасности. Впрочем, в родительском доме она появлялась нечасто. В детстве пугливое чувство боялось отца, теперь и вовсе сбежало, не вынеся унизительного присутствия Питера Петтигрю.       Постепенно глаза привыкли к темноте, и предметы обрели очертания — трюмо у стены напротив, короткие занавески, книжные шкафы, заставленные необходимым. Минимум личных вещей, никаких фотографий.       Смотря на бахрому тканевого абажура, мужчина методично спутывал мыслительные тропы, в который раз составляя карту воспоминаний, известную ему одному. Тёмный Лорд избегал пустой сентиментальности, что позволяло прятать воспоминания в амигдале — части лимбической системы, в которой хранились зыбкие образы детства. Почти переполненную плотину ментальных конструкций перекрывала свинцовая плита смерти отца.       Он поместил туда события последних дней: эксперименты с формулой эликсира и бутыльки воспоминаний в кабинете Дамблдора; вспышку огненного проклятия игнис; кровный контракт, с которым только предстояло разобраться. Немного поколебавшись, извлёк поиски животного и встречу с дементором — если Волан-де-Морт уже знает, отсутствие оных могло вызвать подозрения.       С каждым новым витком картин прошлого комната плыла перед глазами, пока усталость не пересилила и Северус погрузился в сон.       Его разбудил звон бьющейся посуды, доносящийся этажом ниже. Без лишней суеты он оказался на ногах, привёл себя в порядок — если бы в доме были посторонние, он бы об этом знал. Косыми взмахами отменил защиту и двинулся на звук.       Внизу его ожидала прелюбопытнейшая картина: посреди осколков кружил низкий человечек, сражаясь со своей рукой, что так и норовила пырнуть его вилкой. Одетая будто бы в серебряную перчатку, рука искусно орудовала столовым прибором, что абсолютно не устраивало мужчину в крохотном переднике.       С очередным выпадом он яростно зашипел, перекатываясь по кухонной поверхности. Его торчащие, выцветшие волосы зацепились за варочную поверхность, поймав того в ловушку.       Снейп опёрся на дверной косяк. На душе посветлело — если он не убьёт Питера, рано или поздно за него это сделает подарок Тёмного Лорда. Он сорвал виноградину с грозди, что лежала в глубоком блюде на столе, в очередной раз удивившись, как существо, подобное этому, могло находить способы казаться ещё более жалким.       — Развлекаешься, Хвост?       Рука замерла, повиснув безвольной тряпкой, и бледные глазки Питера Петтигрю обратились к спокойно жующему человеку.       — Она... просто... с характером... — запыхавшись, он не мог произнести фразу, ногтями родной руки распутывая волосы. — Ай-ай-ай! Не поможешь, Снейп?       — С какой стати мне это делать? — лениво проронил тот, отправляя в рот очередную виноградину.       Наконец Питер высвободился из кухонного плена и отряхнул потрёпанного вида шерстяной пиджак. Он всё ещё с опаской поглядывал на серебряную конечность, но та не подавала признаков агрессии. Тогда человечек распрямился, хрустнув битой керамикой под ногами, но тут же вновь скукожился под непроницаемым взглядом чёрных глаз. Губы растянулись в улыбку, открыв длинные передние зубы:       — Какова цель визита?       — Моё гостеприимство не бесконечно, — вяло проговорил Снейп. — Как, собственно, и терпение.       Человечек замялся, пытаясь зацепиться взглядом за что-либо, помимо человека в чёрном. Собрав остатки достоинства, взглянул украдкой из-под кустистых бровей:       — Не похоже, чтобы ты собирался отдыхать...       Снейп не спешил с ответом. Он повертел в руке синюю ягоду, окончательно утратив и без того слабый аппетит. Пора было напомнить, в чьем доме находится Петтигрю и кому он назначен в распоряжение.       — Совать свой крысий нос в дела вышестоящих крайне... опасно, не находишь? Хотя, пожалуй, любой взрослый мужчина, что столько лет спал в обнимку с мальчишкой, напрочь лишится любых, м-м, ориентиров.       — Да как ты смеешь? Ты... Ты... Нюниус! — пропищал Питер, хватаясь за палочку.       Запечатанный комок скомканных воспоминаний шевельнулся, возвращая Северуса во времена мародёров. Образы запустили цепную реакцию, импульсом пробежав по нервам.       — Повтори ещё раз, — произнёс Снейп тягуче медленно, заставляя оппонента втиснуться в стол. — Повтори, и, можешь поверить мне на слово, ты будешь умолять о милости прекратить твои мучения.       О, Снейп нашёл бы способ с пользой применить навыки зельевара. Если ад существовал, черти смогли бы многому у него научиться.       Питер прижал к себе серебряную руку, будто ища в ней утешения:       — Ну что ты, что ты... Погорячился, с кем не бывает. Мы же... Мы друзья, правда?       Северус скривился — ему слишком хорошо было известно, что стало с последними людьми, которых тот называл друзьями.       — Уясни хорошенько: ты всё ещё дышишь только потому, что не создаёшь проблем.       Питер сопел от противоречий, но постепенно уязвлённое самолюбие уступало низменному страху, ведь Снейп не был из тех, кто бросал слова на ветер.       Убедившись в доходчивости своих изречений, Северус покинул крохотную кухню, оставив Питера ласково причитать над своей рукой: «Родимая, милая, ты бы поаккуратней, нежнее...» Чёрное пальто сдавило плечи, и мысли о тягостном сожителе остались за дверью.       Посреди серого неба высилась труба ткацкой фабрики. Сотни однообразных кирпичных домов терялись в унылом муравейнике подобных зданий. То тут, то там расхаживали вороны в извечном поиске съестного. Они сидели на оградах, на крышах домов, наблюдали за прохожими, выжидая объедков из мусорных баков.       Снейп тщательно выискивал образы, что заполнят кратковременную память: худой кот через дорогу, цветы календулы в запущенной клумбе, бурые кучи облетевшей листвы... С каждым шагом тяжёлая ткань пальто грузно покачивалась, и Северус явственно ощущал отсутствие мантии, что давно стала частью роли профессора. Хотя и без неё он выглядел случайным посетителем, слишком хорошо одетым для рабочего района Коукворта.       В воздухе запахло дождём. Он повернул правее, прочь от вонючей реки и разлогой ивы, где оживали опасные воспоминания. Следуя за случайными прохожими, он позволил себе плыть по течению. Асфальт сменился брусчаткой, и дорога вывела к старинному готическому собору. За ним — украшенная фонтаном рыночная площадь. А дальше начинался мир белых заборчиков и ровно подстриженных газонов.       Прямоугольное здание собора украшали острые башенные пики. По бокам разместились окна-бойницы, а над арочным входом — витраж, «Страшный суд» из разноцветного стекла. Святой восседал на небесном троне меж добра и зла: перед ним разверзлась адская бездна, а позади сияли небесные врата.       Северус слабо усмехнулся — уже на первом курсе студенты превращают воду в вино. Однако мысль погнала его дальше, заставив задуматься о том, что случится с его собственной душой после...       Что сказали бы благочестивые граждане, если бы узнали, что суд уже начался, только на весах — не прегрешения, а чистота крови? Мир хрупок. Что с ним станет, если Министерство падёт и рухнет Статут о секретности?       На порог церквушки вышел старичок в длинной рясе. Он осмотрел дворик и встретился взглядом с высоким, бледным мужчиной в строгом пальто. За свою жизнь священник видел много глаз — алчных, злых, жестоких и даже пустых, но эти были чернее самой чёрной ночи. Они не искали прощения, не просили милости. Этот человек будто заведомо поставил на себе крест, без надежды на светлое завтра.       Мужчина стоял посреди центральной аллеи, сложив руки за спиной. Но старику чудилось искорёженное дерево, что цеплялось корнями за обрыв. Ветра и невзгоды не смогли его сломить, но лишь сделали сильнее. Только видел священник и другое — грусть, что обняла его сзади. Нечто неуловимое, пронзительно тонкое вуалью легло на его плечи.       Старик покачал головой, сказав скорее сам себе чем кому бы там ни было:       — Что же ты с собой делаешь, парень?       Ему вспомнился серьезный мальчишка, что когда-то читал книги на лавочке у прихода. Потом он видел его юнцом, что не пролил ни слезинки, узнав о трагичной кончине отца. Даже спустя годы поисков матери он выглядел отрешённым, сыпя землю на пустой гроб, будто хоронил не пропавшую без вести, а саму память о ней.       Однако кому, как не служителю божьему, знать, что даже зимние, безлунные ночи заканчиваются рассветом? Конечно, он мог ошибаться, но сердце подсказывало иное.       От раздумий священника отвлекла прихожанка — юная душа интересовалась темой предстоящей проповеди. Старец оставил дверь открытой и шаркающим шагом скрылся в глубине собора.       Первые капли упали на землю. Мелкие, едва уловимые, посыпались с неба моросящим дождём.       Северус больше не смотрел на здание. Предплечье обожгло пуще раскалёного метала. Ожившая метка деликатно напоминала — где-то за сотни миль Тёмный Лорд завершил ритуал и ожидал встречи.       Когда священник вернулся, Снейп был уже далеко от маггловского храма. Он был даже дальше индустриального Коукворта. Время закончилось.       Следуя магическому этикету, волшебник приземлился перед кованой оградой поместья с розами. Здание, что могло сойти за родовое гнездо, не походило на Малфой-Менор. Благородный род впал в немилость — лучшие Пожиратели не смогли одолеть горстку подростков.       В этом поместье не было холодной отчуждённости тёмного камня или четырёх этажей, подпиравших небо. Широкое строение стелилось по земле и занимало значительную площадь участка. Барельефы, лепнина. Колонны у входа поддерживали круглый балкон, а центральная часть возвышалась над основной двухэтажной.       Поместье утопало в пышных розах. Они сплетались узлами, взбираясь на колонны. Тёмно-бордовые, почти чёрные бутоны ловили капли дождя. В воздухе пахло сырой свежестью, осенью и землёй, но ни намёка на цветочную сладость.       Но было и кое-что общее между мэнором и этим зданием — патологическая необходимость демонстрировать статус.       Кованые ворота с металлическими розами отворились без скрипа. Хорошо смазанные петли легко заскользили, открывая аллею, выложенную посеревшим гранитом. Некогда белый, он потускнел от времени и покрылся россыпью мелких трещин.       Снейп шёл чётко к цели, не удостоив взглядом цветы. Он поднялся по мраморным ступеням — чёрная фигура среди посеревшей роскоши. Резная дверь отворилась, и в проходе показалось существо высотой не больше трёхлетнего ребёнка — худое, даже избыточно. Одетый в лохмотья домовой эльф держался прямо, словно такая одежда была привилегией. По щелчку тонких пальцев влага с одежды зависла в воздухе мелкими шариками и рассеялась, будто её и не было.       — Приветствую, сэр. Позвольте пальто, — поклонился он.       Северусу хватило беглого взгляда, чтобы заметить подрагивающие руки и глаза-блюдца, заполненные влагой. Не нужно было быть гением, чтобы разглядеть усталость, преследовавшую создание.       Он поправил волосы, ставшие волнистыми, снял пальто и шагнул мимо эльфа, открывая дверь скрытого гардероба. Пахло дорогими духами. Повесив одежду подальше от женских тулупов и плащей, произнёс без тени эмоций:       — Веди.       Эльф вновь поклонился и затопал босыми ногами. Провожать посетителей было негласным правилом, даже если гость предпочёл бы избежать компании.       Красная ковровая дорожка, будто язык гигантской твари, змеилась вглубь дома. Миновав вестибюль, они вышли в длинный коридор. Стены от уровня глаз и вплоть до высокого закруглённого потолка были увешаны портретами прошлых обитателей. Целые поколения в ажурных рамах.       Северус знал этот коридор. С последнего визита трещины расширились, белый мрамор потускнел ещё на тон. Но портреты, как и прежде, оставались непреклонны в своём отношении.       Каждое лицо с тяжёлыми чёрными волосами неизменно отворачивалось, стоило ему приблизиться. Десятки, а может, и сотни пар чёрных глаз молчаливо указывали: «Тебе здесь не место».       Северус игнорировал холсты. Да и какое дело ему было до мёртвых? Но их взгляды явственно ощущались в области между лопаток, стоило ему миновать очередную раму.       — Дом ветшает... — прошелестел эльф на пределе слышимости. Снейп не прервал его, и тот продолжил: — Мы... мы не справляемся, сэр... Дом и эльфы едины. А магия — тёмная магия — губительна...       — Почему ты говоришь это мне? — голос не выдавал интереса.       — Эльфы дома служат роду Принцев. И только им.       Наступила долгая пауза, в которой портреты, словно по команде, уставились на мужчину. Северус смотрел в одну точку, мимо волшебников с чертами, походившими на его собственные.       — У тебя есть Повелитель, и теперь вы в полном его распоряжении.       — Но, сэр...       — Это приказ.       Эльф поклонился так низко, что почти коснулся лбом земли. Острые уши поникли. Он развернулся и продолжил мерить дорожку босыми ступнями.       На миг, прежде чем пойти следом, взгляд Северуса задержался на женском портрете со стёртым отбеливателем лицом. Кисти, которые могли принадлежать совсем юной девушке, так и замерли скрещёнными на груди. В назидание потомкам портрет висел в стороне от остальных.       Улыбалась ли она? Если верить родословной — никто из них не улыбался.       Они прошли дальше, сквозь арочный проём, в промежуточную комнату, украшенную розами в напольных вазах. Эльф засеменил прямо к самой большой из трёх дверей. Та поддалась не сразу — только с третьего раза дубовые створки распахнулись. Домовой шаркнул в поклоне и поплёлся прочь, споткнувшись по дороге.       В хрустале висящей люстры отражались дневные блики наравне с отблесками свечей и каминов. По высоким окнам стекал дождь. А само помещение было обставлено розами и столиками с вином и яствами. Блюда не задерживались надолго, сменяясь, как только темнели яблочные дольки. В альковах стояли статуи. Но настоящим украшением были женщины.       Молодые, полные жизни. Одни вальяжно порхали по залу, другие расслабленно отдыхали на диванчиках. Едва прикрытые, они томно улыбались, обсуждая политику наравне с охотой и крокетом. В каждом жесте сквозили утончённая грация и благородное воспитание.       Вопреки слухам, Реддл никогда не принуждал женщин. Он подталкивал, направлял, но решение оставалось за ними. Политики, журналистки, актрисы шли к нему в поисках влияния, славы, в надежде, что красота будет вечной... Но возвращались они по другой причине.       Тёмная магия пьянила пуще амортенции, а Волан-де-Морт был буквально соткан из неё — пропитан от самого дна раздробленной души. Его аура была густой и тяжёлой, как опиум, и каждая жаждала ощутить её вновь.       — С-северус... Ты как всегда — вовремя. Подойди, — на просторной лестничной площадке расположился Тот, Кого Нельзя Называть.       Чёрная ткань прикрывала костлявое тело, цеплялась за острые плечи. Мертвецки бледная кожа, впалые ямы черепных костей. Узкие зрачки красных глаз, казалось, навсегда остались по ту сторону жизни.       Ровно тринадцать шагов до ступней и ещё десять вверх, не доходя до края. Размеренный шаг по красному бархату.       — Милорд, — поклонился Северус.       Одна его кисть лежала на фигурной спинке дивана, пока паукообразные пальцы другой блуждали по белому одеянию девушки справа. Высокая, светловолосая. Она сидела недвижимо, совсем не реагируя на прикосновения.       Что-то в её поведении насторожило Северуса. Боковым зрением он уловил, как напряглось её тело при звуке его голоса, заметался до того потухший взгляд. Слишком молода. И память подсказала — выпустилась пару лет назад.       Он помнил всех студентов, и Пенелопа Клируотер не была исключением. Староста Когтеврана, девушка Перси Уизли. Способная, прекрасно справлялась с напитком живой смерти. Может ли она быть членом Ордена Феникса? Снейп хотел было растворить случайную мысль, но красная пелена заволокла сознание.       Реддл — или то, что от него осталось — проникал в сети нейронных сплетений играючи. Листал воспоминания, как журнал, останавливаясь на любимых рубриках: Поттер, Дамблдор, Малфой-младший. Далее его поиски казались хаотичными — лицо скукожилось при виде быта Коукворта, сцена с Питером Петтигрю, напротив, позабавила его, и он прокрутил её несколько раз. Зелья, уроки, Стоун.       На этом месте он замедлился, просматривая воспоминания особенно тщательно — первая встреча на пире, дерзость при разговоре у двери гостиной... Ничего такого, что стоило бы скрывать. Но казалось, он искал нечто конкретное. Изображения сменяли друг друга, пока не остановились на овраге с рябиной.       Том умело отделял образы, поочерёдно рассматривая Эвелин и животное за её спиной. Дементора и самого Снейпа он зацепил по инерции, больше для отвода глаз. Но что он искал?       Прежде чем покинуть лабиринт памяти, остриё магического вмешательства зацепилось за самую последнюю, случайную мысль. Красная пелена спала.       Северус закрыл глаза, пошатнувшись. Когда открыл — на один короткий миг сложенные за спиной руки дрогнули. Волан-де-Морт сидел всё в той же ленивой позе, но девушку обвивала огромная змея.       Раздвоенный язык почти нежно цеплял покрасневшее ухо. Скользкое тело сковало её плотными кольцами, не оставляя шанса на вздох. Единственное, что та могла делать, — задыхаться собственной беспомощностью и царапать пальцами обивку.       — Думаешь, представляет угрозу? — поинтересовался Реддл, игнорируя хрипы поблизости.       Кем была для него эта девочка? Никем. Одной из многих, кто ходил школьными коридорами. Но он надеялся, что она не станет очередной ценой его ошибки.       — Я... доверяю вашим суждениям, мой Лорд.       — Лесть тебе не к лицу... Что прикажешь делать... с ней?       — Если позволите, — поклонился Снейп, — ваша тщательность в вопросах... безопасности крайне действенна. Девчонка не смогла бы противиться вашему влиянию.       Волан-де-Морт качнул головой. Движение вышло гладким, гипнотически контролируемым.       — Нагайна... — прошептал Тёмный Лорд. — Пусти гостью.       Кольца ослабли, и когтевранка надрывно вздохнула. Прежде чем переползти на плечи господина, змея повернула голову в сторону Пожирателя и злобно шикнула — только что её лишили обеда.       — Ступай, дитя, — прошипел Лорд. — Ты хорошо послужила. Будь со мной, и твоя семья засияет.       Девушка поднялась, но ноги держали плохо, и реверанс получился неудачным. Глаз она так и не подвела:       — Повелитель. Профессор...       Северус не смотрел, как Пенелопа спускалась, опираясь на перила и массируя горло. Дамы внизу продолжали спокойно беседовать. Одна из девушек шепнула что-то подруге, но та одёрнула её, шикнув: «Повелитель ничего не делает зря». Событие не было чем-то особенным.       У подножия лестницы девушку ожидали:       — Пойдём, милая. Белый тебе больше не понадобится.       По лицу некогда девочки пробежала тень. Она захочет забыть события воскресного утра, но никогда больше не сможет взглянуть на белую ткань, запятнанную красным.       Барабанил дождь за окном. Приглушённый смех, разговоры. Изредка стукали ножки бокалов о деревянную поверхность стола.       Волан-де-Морт потянулся за кубком, обхватывая металл тонкими пальцами. Один глоток — и рука приобрела телесный оттенок, со вторым прорисовались фаланги на пальцах, вернулись человеческие очертания. Бледность отступала медленно. Миллиметр за миллиметром. С каждым ударом ускорялось жилистое сердце.       Он ощутил металлический привкус на языке, холод чешуи на плечах. В нос ударила приторная смесь женских духов. Так много ощущений, что были ему недоступны, открывались одновременно и ярко.       Но этого не хватило. Так же медленно кожа померкла, вернув прежний вид. Пальцы хрустнули, удлиняясь. Ногтевые пластины окрепли и потемнели.       — Чис-стота... Столь редкое качество... — Реддл выдохнул, и воздух со свистом вышел сквозь узкие щели. — Но и она оказалась... бесполезна!       Он поднялся и метнул кубок в сторону женщин внизу. Со звонким металлическим звуком бокал поскакал по мраморным ступеням. Алые капли окрасили перила.       — Быть может, ванны из крови единорога? — в возникшей тишине ровный голос Северуса показался громогласным.       — Мы оба знаем, что они не помогают... Нет, нужно нечто более редкое, уникальное...       Волан-де-Морт опустился, вновь принимая обманчиво расслабленную позу. Девушки внизу оживились, продолжив общение на полутонах.       — Чем могу быть полезен?       — Расскажи про эту... С-стоун.       Рука неприятно кольнула. Краткий импульс, напоминание о связи.       — Вы знаете всё, что известно мне, мой Лорд. Дамблдор суеверен. Он не безосновательно полагает, что должность проклята. Чтобы избежать... неожиданностей, он назначил мне ассистентку, — последние слова дались ему с трудом, и он буквально выдавил их, как признание в собственной некомпетентности.       — Не то... Игнис, проклятье, — красные глаза смотрели, не моргая, веки так и не сформировались после возвращения из мёртвых.       — Я... слышал подобное. Но она не проявила себя.       — А животное?       — Конь, милорд? — голос остался ровным. — Просто... питомец. Привязанность.       — Не испугалс-ся... Редкость.       Снейп пожал плечами в пренебрежительном жесте:       — Даже животные бывают глупы.       Реддл смотрел особенно внимательно, даже пристально. Только зрачки не касались глаз — он следил за микромимикой, что выдаёт лжецов.       — Ты поразительно не ос-сведомлён... для того, кому доверяет Дамблдор.       Змея подняла голову, улавливая смену настроения. Теперь она высилась над Волан-де-Мортом, и сходство между ними угадывалось даже в повадках.       — Если позволите, сомневаюсь, что он сам знает все свои планы. Тем не менее, осмелюсь полагать, что мне он рассказывает несколько больше, нежели остальным.       — И... что же он делал в Годриковой впадине?       — Старость сделала его сентиментальным. Быть может... путешествие по местам юности?       Тёмный Лорд издал звук, что отдалённо походил на смех.       — Друг мой, — змея опустилась и, заскользив между складками ткани, устроилась у Волан-де-Морта на коленях. Костлявые пальцы прошлись по гладкой чешуе. — Пусть твой блис-стательный ум послужит мне ещё раз.       «Друг» — уже дважды за день. Снейп был как никогда популярен. Уголок рта приподнялся, изображая признательность.       — Узнай, чем дышит Эвелин... Приведи.       Ускорился пульс. Приказ. Если Воландеморту удастся направить её огонь — война не будет иметь смысла. Но Снейп был уверен, что не оставил зацепок про игнис. Почему сейчас?       — Если позволите, милорд, современные устои не обязуют соблюдение непорочности. Осмелюсь предположить, что она не так невинна, как того требует ритуал.       Отчего-то Северусу противила мысль застать её однажды, мирно беседующей на одном из диванчиков ниже. Он не хотел знать, через что проходили девушки в белом.       Волан-де-Морт качнул головой, будто говорил с несмышлёным ребёнком:       — Нет... Ритуал себя не оправдал.       — С вашего позволения... наши цели ей не интересны.       — Приведи, и я дам ей то, на что она не рассчитывает... жизнь... Какой бы она ни была.       В груди потяжелело:       — Сколько времени у меня есть?       — Не спеши... Докладывай. Хочу знать всё об этой особе... особенно привязанности, — он поднялся, возвышаясь на фоне панорамных окон. — Придёт время, С-северус, и ты будешь вознаграждён по заслугам.       — Это честь для меня, — склонился мужчина.       — И, Северус, ес-сли Питер снова забудет манеры... одной руки ему более чем достаточно.       Снейп поклонился ещё раз и покинул зал, трансгрессировав, не доходя до портретов. Магический водоворот отправил его прямиком в свою лабораторию в Паучьем тупике. Хвост не высовывался, и он мог упорядочить мысли в привычной рутине между котлами и склянками.       В Хогвартс профессор вернулся только поздней ночью. Он сел в кресло, перечитывая план занятий. Минерва на редкость добра — ни одной пары у Гриффиндора. Либо она добра к ним...       Взгляд блуждал по кабинету, не останавливаясь ни на чём конкретном. На столе ровной стопкой лежали работы, которые он отдал Стоун на проверку. Он намеренно упустил факт, что она была в кабинете без спроса. Снова. Его больше беспокоило наличие полных флаконов сыворотки рядом.       Три — начиная с пятницы по воскресенье. Она не выпила ни одного. Но школа всё ещё стоит. Он чувствовал, как накатывает головная боль. Раз не сгорела до этого — подождёт ещё. Нужно было поспать.