Глава 10. Слухи

      Эвелин разбудило птичье пение.       Множество полупрозрачных птиц сидело у изголовья кровати, цепляясь коготками за древесину и балдахины. Пёрышки переливались оттенками жёлтого и оранжевого, напоминая краски восхода. Особенно озорные невесомо скакали по девушке, поглядывая крошечными глазками.       Она уткнулась лбом в подушку и тихо простонала:       — Маленькие… коршуны…       Ранние подъёмы давно стали частью обыденности, но по-прежнему не радовали. Организм изо дня в день отказывался возвращаться в угрюмую реальность.       Одна из иллюзорных птиц вконец охамела: подскакала вплотную и чирикнула над самым ухом. Эвелин сунула руку под подушку и махнула наотмашь, прогоняя мираж. Птичка отскочила вбок, и щебет сменился струнным оркестром.       Дисгармония скрипок и виолончелей мучительно резала слух. Ещё один взмах — и птички захрюкали. Бестелесное создание затопало ближе по пуховому одеялу и издало оглушающий звук — будто огромный хряк рохкал у самого уха.       — Да чтоб тебя! — подскочила Эвелин, окончательно просыпаясь.       Сжав палочку, она провела прямой горизонтальный росчерк. Вмиг стихли звуки, а птички рассыпались блестящими искрами.       И дело было вовсе не в новенькой волшебной палочке длиной в двенадцать и три четверти дюйма. Чёрное дерево уверенно лежало в руке, а сердцевина из пера гром-птицы хорошо проявила себя в двух предыдущих. Просто банальное побудное заклинание оказалось с подвохом и требовало предельной чёткости — оттого и значилось в книге с пометкой «особенно эффективное».       Ступни коснулись холодного пола, и Эвелин вздрогнула. Светящаяся пыльца от заклятия меркла, и подступала темнота, а с ней приходил глубоко затаённый страх.       — Incendio! — огненная вспышка метнулась к поленьям в камине. Сухая древесина вспыхнула, разгораясь ровным пламенем.              Огонь успокаивал. Блики играли на коже, согревая душу. Она так и не смогла отделаться от магнетизма разрушительной стихии. Яркие языки прогоняли тьму, и, если прислушаться, казалось, можно услышать мелодию. Колыбельную, что звучала лишь для неё.       Это было неправильно, не поддавалось здравому смыслу. Ведь ей следовало бояться до чёртиков, тушить даже малейший намёк на разгорающееся пламя. Закрывать лицо руками, лишь бы огненные языки не отразились в радужке. Но чего она по-настоящему боялась, так это — себя. И… темноты.       Это было очень давно, когда она только попала на попечение к Дамиару Стоуну. Ровно в десять гасли светильники, задвигались шторы — и наступал ужас. Если она не кричала по ночам от повторяющихся кошмаров, то сидела, вжавшись в груду подушек. Сердце набирало скорость, выбивая бешеный ритм. Казалось, вот-вот схлопнутся стены или обвалится потолок, похоронив её заживо.       Тогда она заставляла себя встать. Дрожащими руками распахивала окна и принуждала лёгкие работать. Глубже втягивала морозный воздух, не понимая — зачем, если никого не осталось. Почему с ней? Почему они?       Эвелин всматривалась в ночь и различала тяжёлые слои облаков, плотно затянувших небо. Училась видеть сквозь мрак. Искала хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И наступал рассвет. Тон за тоном светлел край небосвода. Она смахивала непрошеные слёзы и, сжав зубы, обещала себе перестать плакать.       Начинались тренировки. Бесконечная череда попыток подавить проклятие и усмирить бушующий Хаос. Она ощущала себя загнанной. Безнадёжно потерянной. Любое прикосновение или неосторожно повышенный тон ломал что-то внутри, и девочка сжималась. Внешне собранная и решительная, она слушала указания Лорда Стоуна и чувствовала осколки в груди — никакие пассы не могли вернуть родителей. Ни одно заклятие не возвращало мёртвых.       Постепенно она освоилась. День за днём, год за годом. Но страх не исчез. Эва научилась смотреть на него. Различать присутствие. И если и было в нём хоть что-то хорошее, то это — привычка вставать со светлеющим небом.       При смене часовых поясов её будил персонал отелей, а с приездом в Хогвартс пришлось искать альтернативу, ведь окна в комнате отсутствовали вовсе, а домовые эльфы не отвечали за своевременное прибытие учителей на занятия. Тогда-то на помощь пришла бытовая магия.       Заклинания, подобные утреннему, не были её сильной стороной — да и сама волшебница не считала их необходимой частью арсенала. Работа с проклятиями прекрасно обходилась без умения колдовать кексы из воздуха или стирать чужую помаду с белоснежной рубашки супруга. Для таких задач существовали справочники и пособия.       Девушка растрепала волосы и встала посреди холодного камня. Она с наслаждением потянулась, ощущая, как растягиваются мышцы живота и спины. Каждая связка вытягивалась, заставляя кровь течь чуточку быстрее, прогоняя утреннюю вялость. Тихо хрустнули позвонки и голеностопы. Финальным аккордом прозвучал глубокий зевок.       После всплеска игнис её комната вернулась к первоначальному виду: опустели книжные полки и ящики письменного стола, исчезли кристаллы, расставленные по углам… Только ковёр стал другим. Узорчатая ткань не покрывала половину комнаты, а круглым островком лежала под креслами у камина.       И всё. Ни следа. А что останется от неё?       Глубокий вдох — плавный выдох. Очистились мысли. Растворились тревоги.       Расслабленные кисти зачерпнули воздух, сложились кольцом перед грудью. Как сквозь воду поднялось колено, развернулись ладони. Движение следовало за намерением, перетекая подобно горному потоку.       В солнечном сплетении зарождался жар. Алыми лентами заструился по венам, привычно опалив сухожилия.       Вдох — выдох. Мерное биение сердца.       Без одежды. Без украшений. Дорогих шпилек. Ничего не мешало чувствовать движение. Ощущать объём пространства вокруг.       Движение за движением рождались фигуры. Шаг за шагом мерно скользили босые стопы, перемещаясь по комнате. Согревалось пространство вокруг.       С выдохом Хаос сосредоточился на кончиках пальцев, проявляя кольца горящих символов. Со вдохом вернулся к сердечному центру — и дорожки мелких засечек расчертили грудь. Горячее дыхание затрепетало на крылышках носа, и тихая мощь хлынула по ногам, разогревая камень.       Магия ощущалась живой силой. Материей с собственным ритмом.       Ещё недавно она задыхалась от боли. Игнис рвался наружу ошалелым зверем. Выкручивал суставы, выжигая артерии. Но теперь проклятие дремало, крепко связанное узами крови.       Остановившись, Эвелин сложила руки в благодарственном жесте. Поклонилась, отдавая дань уважения наставнику. Разогнулась, но так и не сдвинулась, держа у груди сложенные ладони. Прикусила губу. Следующая благодарность была направлена Снейпу.       Она не видела других причин, что могли повлиять на ремиссию. Во всех изученных ею архивах не значилось ни одного подобного случая. Проклятие игнис квалифицировалось как магическая аномалия — сбой на уровне энергетической структуры волшебника. В один день магия обращалась пламенем, и начинался обратный отсчёт. Ни причин, ни способов устранения.       Последний известный случай всплеска игнис называют теперь Великим пожаром. Однажды в заурядной пекарне Томаса Фарринера вспыхнул пожар — и началась катастрофа. Кто же знал, что одна из служанок проклята? Ходили слухи, что накануне пожара девушка много грустила.       Существовали и другие. К примеру, город Пештиго в Америке. Тот самый случай, когда воспламеняться в лесу — не лучшее решение. Жертвой оплошности стали тысячи людей, чьи останки не поддавались опознанию.       Поэтому, ещё будучи подростком, Эва решила, что если ей суждено сгореть — это произойдёт у океана. Тренировки и Serum замедлили процесс, и она имела неосторожность поверить, что у неё есть время. Глупо. Все зафиксированные игнис не достигали зрелости. Она же, в свои двадцать девять, пережила их всех.       И если бы не Северус…       Эвелин закрыла глаза, плотно сжав зубы. Она не смогла бы забыть ту ночь, даже если бы захотела.       Это был конец. Она знала это, когда разрезала ладонь и укрепляла рунические фракталы. Когда огненные вспышки разрывали тело — понимала, что время закончилось. Окружённая горячим потоком, она села за стол. Провела руками по гладкой поверхности. Огненная пелена застилала глаза, а дальше… — темнота.       Она блуждала в царстве теней, меж размытых силуэтов. Тонула. Падала… Или взлетала? Распадалась мельчайшими частицами и усилием воли собиралась обратно. В вечном нигде. Пространстве без звука и запаха.       Сливаясь с угольной бездной, сама становилась тенью. Но, боже, как же неистово хотелось жить. Перебирать пальцами жёсткую гриву, вдыхая лесную свежесть. Слышать тихий шелест страниц, умостившись в широком кресле. Ощутить ветер и солнце. Танцевать под грозовые раскаты…       Она хваталась за ускользающие образы воспоминаний, пока во тьме не прозвучала вибрация. Голос всколыхнул пространство, произнося её имя.       — Эвелин…       После холода пустоты её вновь кинуло в ад. Ощущения навалились разом, захлёстывая волнами жара. Удушливая волна выжигала лёгкие, съедала нутро, отбирая надежду вместе с остатками разума.       Сквозь мутную пелену проступил высокий мужской силуэт. Это было странно. Отчего-то ей всегда казалось, что смерть будет женщиной. Секунда, вторая — видение рассеялось.       На пороге стоял Снейп. Неотрывно смотрел на неё, сжимая волшебную палочку. В напряжённой позе читалась решимость человека, что видел проблему и уже определил способ решения.       Почему он медлил?       Она кивнула в знак немого согласия — Северус ничего не мог изменить. Отвернулась, чтобы облегчить ему задачу.       Рухнул балдахин, и она услышала найтмара. Он раз за разом ударялся о барьер, но только больше путался в магических силках. Хоть что-то она сделала правильно.       И вдруг — «нет!». Категоричное. Бесповоротное.       Она явственно ощутила биение сильного сердца, что на мгновение заменило её собственный ускоренный темп.       — …Я расскажу, зачем вы здесь…       Дальше — обрывки: огонь возвращается в тело. Она кричит и падает на горячий камень. Становится холодно, и горькое зелье царапает горло. Её окутывает родной запах дыма и трав. Чьи-то твёрдые руки уверенно подхватывают её в невесомость.       Она почувствовала надёжное тепло мужского тела и собственную хрупкость. Всей сутью ощутила трепет, будто сотни нежных крылышек обласкали душу. Неожиданно для себя, впервые за долгое время, она ощутила покой… Только это был не кто-то, а именно язвительный коллега спас её в ту ночь.       Эвелин несколько раз провела по лицу руками. Помассировала надбровные дуги. Медленно выдохнула и стряхнула ладони в попытке убрать напряжение. Но оно продолжало гудеть под кожей, напоминая о нерешённых вопросах.       То, что Северус использовал магию крови, она поняла не сразу. Не потому что не видела пореза на его ладони или реакции на ложь, что срабатывала у обоих. Просто подобного рода альтруизм не значился в личной характеристике профессора. Где-то между «едким хамством» и «усталым безразличием» умещалось разве что остроумие, но никак не бескорыстие или забота.       — Я правда назвала его интересным?.. — нечаянное воспоминание удивило Эвелин, и она невольно усмехнулась.       То утро выдалось… по-особенному живым. Если бы не обстоятельства, можно было представить — будто она просто школьница, попавшая в неловкое положение. Впопыхах одеваться и поспешно убегать с рассветом. А после — краснеть от весёлых подтруниваний подруг и избегать профессора в школьных коридорах.       Только подобных курьёзов с ней не случалось. Не было смешных ситуаций, и подруг тоже не было. С горечью отмахнувшись от нахлынувших воспоминаний, она направилась в душ.       Вода заструилась по коже, смывая печали. Мысли вернулись в прежнюю колею.       Сначала она думала, что Снейп действовал по указке директора. Это было, по крайней мере, логично — спасти, чтобы использовать в своих целях. При всём желании им не удалось бы найти криптографа, который видел бы символы игнис.       Многие выдающиеся учёные смотрели на ряды засечек в её записях — и не видели. Звучала одна и та же фраза на разный мотив: «Прошу объясниться, юная леди». Ей приходилось изображать смятение и извиняться, мол, «не те бумаги, ошиблась».       Тем удивительнее, что их видели сразу двое. Подарок судьбы — не иначе.       Возможно, в случае Дамблдора причиной стало его собственное проклятие — порой умирающие способны видеть то, что сокрыто от большинства.       А что до Снейпа… Похоже, на побочный эффект магии крови. Она заметила его интерес ещё в кабинете директора, но не придала значения. Но вчера, когда он вышагивал, размышляя, — неосознанно ступал ровно по краю проекции. Его попытка увильнуть только подтвердила догадку.       Эвелин потянулась к стеклянным баночкам на полке. По привычке взяла фиолетовый шампунь с маслом лаванды, но, недолго подержав в руке, вернула на место.       На его место лёг жёлтый флакончик, припасённый на «когда-нибудь потом» — слишком глубокий, слишком откровенный… Она немного помедлила, рассматривая объёмные узоры, а после — легко пожала плечом: А почему бы и нет? Она не видела больше смысла отказывать себе в подобных мелочах — жизнь скоротечна.       Закрепила на стене душевую лейку в форме головы кобры. Повернула рычаг, регулируя подачу воды. Каскадом встрепенулись чешуйки на гибком шланге, и металлический капюшон распахнулся шире.       По мере того как медовая жидкость превращалась в пену, ванную комнату наполнял тягучий аромат иланг-иланга. Он распускался в волосах запахом тропических цветов и восточной ночи, томным бархатом опускался на кожу, обволакивая её пряной негой. Постепенно расслабляясь, Эвелин погружалась в размышления о вечере накануне.       Узнав про крестраж, она резонно полагала, что её присутствие на занятиях больше не обязательно. Более того, казалось, Снейпа обрадует такой поворот — ведь он и сам прекрасно справлялся.       Приличный стаж. Неподдельное, почти одержимое увлечение Тёмными искусствами… Он ревностно относился к должности и совершенно не умел делиться чем-либо. Да и работа в команде давалась с трудом — Северус предпочитал держать всё под контролем, а она не выносила бездумного подчинения.       Тем не менее, вчера…       На миг её пальцы задержались в волосах, будто вновь погрузившись в тот вечер. Сердце забилось чуточку быстрее.       Вчера он был растерян. Грудь тяжело вздымалась, а с одежды срывались холодные капли. Его сдержанный образ расходился по швам. Казалось, стоя у неё на пороге, он и сам задавался целью визита.       Но было что-то ещё… То, что трудно поддаётся описанию. То, что читается между строк, боясь быть озвученным. Надлом на уровне личности. Немая тоска во взгляде. Какое-то невыразимо глубокое желание быть понятым.       Она могла бы списать это на своё больное воображение. На аномальное влияние небесных тел. Чисто женскую тягу к романтизации. Если бы не воспоминания, что передались ей случайно.       Её теория о расчётливом и циничном профессоре распадалась на части. Суждения путались, а ответ скрывался где-то между. Ускользал и дразнил очевидностью.       Неужели из-за меня... — случайная мысль. Она оборвала её, не дав родиться. Принялась интенсивнее намыливать средство, не заботясь о брызгах, летящих во все стороны.       Проклятые девушки не пользовались спросом. Ради таких, как она, не высыхали моря и не закатывалось солнце. Кто захочет усмирять дракона, чтобы узнать, что она и есть чудовище?       Ей проще было поверить в сухой расчёт, в идиотскую прагматичность, чем принять, что Снейп правда мог за неё волноваться. Что остался хоть кто-то, кому не плевать.       Она ударила ладонью о плитку — сердце невыносимо щемило от забытого чувства. Когда всё было просто. Когда забота являлась частью обыденности.       Медленно опустилась. Обняла колени руками, прижимая их к груди. Пенные облака скатывались по плечам и спине. Горячая вода клубилась, оседая конденсатом на стенах.       Хуже всего было то, что она допускала такую возможность — и заранее знала, что пожалеет об этом.       Когда мигнули зелёные светильники, Эвелин поднялась. Выключила воду и расправила плечи. Если Снейп пожелал её видеть — она придёт. Только на этот раз у неё будет своя цель. Ей стало интересно.       Замок просыпался.       Суетливо металась малышня в поисках учебников и волшебных палочек. Они горели желанием заработать баллы, заглянуть в хрустальный шар и превратить жабу в пузырь.       Старшие ребята не торопились. Познавшие бренность школьных будней, они снисходительно поглядывали на новеньких, подначивая и отпуская шутливые комментарии.       Под моросящим дождём Гарри спускался по внешним ступеням, направляясь к школьному стадиону. Как капитан команды, он честно пытался приходить если не раньше остальных, то хотя бы вместе со всеми. Но, будучи обычным подростком, просто хотел подольше поспать.       Поправив сумку с формой, он в который раз вспомнил Джинни. Она не переставала сниться ему, и он ничего не мог с этим поделать. Вроде бы ничего особенного — они просто целовались. Но фантазии не прекращались, и он опасался, что со временем и вовсе не сможет посмотреть ей в глаза.       — О! А ты слышал, что про Снейпа говорят? Угрюмик закрутил с ассистенткой, представляешь? Это ж жуть как смешно!       С метлой на перевес Рон возвышался над Гарри и вечно обгонял его как минимум на ступеньку. Он начинал без устали болтать, когда нервничал, а в преддверии матча это случалось достаточно часто.       — Да, возможно, — поддержал Гарри, перехватывая Молнию. Он бы сказал что угодно, лишь бы друг не узнал, как часто он думал о его сестре. Парень был уверен, что в противном случае беды не миновать.       — Лучше бы ты невербальные заклинания практиковал, а не сплетни разводил, — вклинилась в разговор Гермиона. — И вообще, это же глупости.       Рон скривился и глянул на подругу, едва поспевавшую за ними:       — Напомни, что ты здесь делаешь? Закончились книги в библиотеке?       — Если и так, я всегда найду что почитать, — гордо мотнув кудряшками, ответила Гермиона. А потом протараторила, как хорошо заученный текст: — Руны перенесли, решила прогуляться. Погода, знаешь ли, чудесная.       В лицо ударил холодный ветер, и троица плотнее закуталась в мантии.       — Странная ты… — пробормотал Рон.       Гарри сочувственно глянул на Гермиону, которая упрямо делала вид, что не расслышала, и поспешил перевести тему. Ему совершенно не хотелось слышать о Снейпе с утра пораньше, но ради дружбы…       — Так что там про служебный роман?       — А, ну да. Представь: солнышко светит, небо чистое. Снейп с ассистенткой спешат в лес. И под мелодичное птичье пение — или скрежет акромантулов, — его слегка перекосило от воспоминаний о мерзких пауках, — кто ж знает предпочтения этого гада. В общем, в тишине и покое… — Он издал причмокивающие звуки, изображая влюблённую парочку.       — Фу, Рон, это отвратительно, — возмутилась Гермиона, поморщившись.       — Это не я, это любовь! — беспечно отозвался тот. — Только представь все те штуки, что он может вытворять своим огромным носом!       — Рональд! — взвизгнула девочка, чем только сильнее раззадорила рыжеволосого парня.       — Мисс Стоун… Ваше присутствие порождает… нестандартные симптомы, — протянул Рон, пародируя медлительную речь профессора. — К сожалению… декан не может снять баллы со своего факультета. Боюсь, вам придётся снять… свою… мантию.       — Рон, перестань, — Гермиона стукнула его по плечу, прикрывая рот ладошкой. — Это ни капельки не смешно.       — Может, она ему в пирожки эдакого любовного накапала? Не… унюхал бы. Значит, добровольно! Это ж ещё хуже, — изобразил неподдельный ужас Рон.       — А может, это он ей зелья варит. Например, терпимости или отбития здравого смысла, — подключился Гарри. — Серьёзно, что она в нём нашла?       — Ну… если посудить, он далеко не глупый, талантливый мужчина, — принялась рассуждать Гермиона. — Со своими странностями, но некоторым такое нравится. И голос у него приятный.       — Ага, будто слизни в ушах вибрируют. Меня до сих пор продирает, когда он подбирается сзади. А хотя… погодите-ка, — остановился Рон, и ребятам тоже пришлось совершить вынужденную остановку. Он нахмурился, собирая известное в стройный ряд домыслов. — Ты пропускаешь занятия, ведёшь себя странно, тащишься с нами с утра пораньше…       Гарри видел, как взволновалась подруга. Он понимал её — девочка надеялась, что Рон догадался, понял её мотивы. Но одновременно боялась вердикта: ведь тот запросто мог отшутиться.       Глаза Рона сузились, и он взглянул на Гермиону подозрительно.       — Ты хочешь застать Снейпа за сбором трав?       — Что? — опешила Гермиона, не сразу найдясь с ответом. — К твоему сведению, в обязанности преподавателя ЗОТИ не входит заготовка ингредиентов.       — Ага! — будто подловив её, вскрикнул Рон, победно улыбаясь. — Может, ты и график его изучила?       Гарри наблюдал, как она покраснела — то ли от смущения, то ли от негодования. Надулась, как ёлочный шар, потуже затянула шарф и выпалила:       — Нет, Рон. У меня другие предпочтения. Но ты слишком ограничен, чтобы это понять. И вообще! У меня маггловедение!       Она развернулась и зло затопала в обратную сторону, поднимаясь по лестнице к замку.       Рон в недоумении уставился на Гарри:       — Она ж говорила, что у неё Руны.       — Могу себе позволить совмещать! — не оборачиваясь, крикнула Гермиона.       — И как это она без маховика? — растерянно смотрел ей вслед Рон. — Что я такого сказал? Это ж не всерьёз.       Гарри только пожал плечами, как бы говоря: «Кто ж поймёт этих девчонок». На самом же деле прекрасно понимая, что это лето бесповоротно изменило их дружбу.       Ему вдруг подумалось, чем на самом деле сейчас занимался бывший профессор зельеварения. Гарри в принципе не мог представить, чтобы злобный преподаватель мог кого-то любить. Пытать, мучить — ещё куда не шло. А вот настоящие чувства…       Он взъерошил непослушные волосы и решил переключиться на мысли более стоящие. Матч был запланирован на следующие выходные, а Рон, как нападающий, до сих пор показывал себя нестабильно.       В это время, вышагивая замковыми коридорами, Снейп направлялся в аудиторию ЗОТИ. Он уже с десяток раз успел пожалеть о требовании рассказать о Сыворотке покоя.       Сейчас механизм выглядел просто: он варит — она принимает. Желательно молча. И все довольны. Но нет, ему зачем-то понадобилась предыстория. Собственно, для чего?       Он спокойно мог представить, как Стоун с видом побитой собаки заламывает руки, а в его голове возникают образы. Тщательно скрытые. Опасные. Он не для того годами заметал следы, чтобы правда вскрылась по нелепой случайности.       Снейп был твёрдо уверен, что эта тайна умрёт вместе с ним. Даже Альбус не знал всего. Сейчас же он рисковал лично снабдить Эвелин козырями. Будто мало ему угрозы окклюменции.       Отвратительно. Винить он мог только собственную недальновидность.       Не сбавляя шага, мужчина вынырнул из темноты боковой лестницы в просторный коридор, освещённый факелами. Под ногами стелился тусклый свет из арочных окон, а напротив класса стояла Эвелин в окружении нескольких второкурсников; остальные толпились под кабинетом.       Она держалась ближе к оконному проёму, отчего её очертания казались размытыми. Блики ложились на подобранные волосы. Переливалось серебро вышивки на бордовом брокате мантии.       — Профессор Стоун, хотите, покажу фокус с огнём? — пискнула курносая пигалица, перебивая однокурсника в красной мантии. — У меня лучше всех получается!       — Пожалуй, не стоит, — мягко улыбнулась Эвелин. — Хотя в твоём возрасте я тоже любила такие заклинания.       Значит, улыбаться всё же умеет, — подметил про себя Снейп. Просто не мне.       — Разойдитесь, — приказал он, на ходу вынимая палочку.       Вместе с размашистым движением распахнулась дверь, и Снейп ступил в класс. Как за квочкой-наседкой, дети медленно потянулись за ним.       Эвелин не спешила. Немного задержалась, пропуская юных студентов, и только когда все желающие оказались внутри, шагнула следом.       Снейп был уверен, что она пройдёт мимо. Со скоростью парусника на ветру — по траектории, строго параллельной. Будет соблюдать подчёркнуто нейтральную дистанцию, чтобы он мог игнорировать её присутствие.       После вчерашней беседы такое развитие событий казалось очевидным. Во всяком случае, так он считал. Но она не собиралась облегчать ему задачу. Возле его стола девушка замедлилась, остановившись в шаге.       — Доброе утро, Северус, — размеренный тон, внимательный взгляд.       — А как же, — съязвил Снейп. Этой ночью профессор проверял хитросплетения своих воспоминаний и полагал, что теперь придётся делать это еженочно.       Её поведение настораживало. С какой стати им разговаривать?       Он окинул её беглым взглядом — выглядела как прежде, но что-то в ней неуловимо изменилось. Такие перемены не бросались в глаза — считывались на уровне инстинкта. Она будто окрепла, обрела почти магнетическую уверенность.       Спокойная стойкость пришла на смену настороженности. Скованные плечи расслабились. Сгладились прежде сдержанные движения. Даже вышколенная осанка, что раньше служила барьером, казалась продолжением внутренней силы. В ней ощущалась жизнь.       Вот только что могло произойти?       Как по расписанию, пикси напомнили о себе противным попискиванием. Снейп достал из-под стола накрытую плотной тканью клетку и поставил на стол. Взмахом волшебной палочки в воздухе возник кусок сырой баранины прямо из кухонных запасов Хогвартса. Он парил над столешницей, немного покачиваясь в пространстве.       Северус хмыкнул про себя, представив негодование эльфа, у которого прямо из-под ножа ускользнула филейка. Невежественно было полагать, что вещи возникают из воздуха. Работа с материей считалась недолговечной — предметы распадались с тем же упорством, что и попытки их создать. А ему крайне не хотелось лишить какого-нибудь сиротку обеда.       Пикси оживились, почувствовав лакомство, и он стянул ткань. Тёмно-синие существа ростом не больше восьми дюймов толкались и тянули когтистые лапки в направлении мяса. Некоторые пытались раскачивать клетку и грызть прутья игольчатыми зубами, но зачарованные стержни надёжно удерживали животных внутри.       Едва заметными движениями палочки Северус направил мясо лететь по воздуху к клетке, чем вызвал бурное одобрение со стороны синего народа.       Стоун продолжала стоять рядом, наблюдая, как он потянулся, чтобы отворить решётчатую дверцу и протиснуть ломоть.       — Как спалось? — с тем же спокойным вниманием поинтересовалась она.       Мясо зависло в воздухе, а вместе с ним и его рука. Лицо вытянулось. Мне? — почти прозвучал вопрос. И, возможно, он был бы озвучен, если бы один из мелких проказников не воспользовался ситуацией. Он протянул ручонки, хватая Снейпа за палец. Один рывок — и зубы вонзились, прокусив кожу.       Под заливистый хохот вредителей Снейп коротко шикнул, отдёргивая руку. Пикси валялись на дне клетки, подёргивая крылышками от удовольствия хорошей шутки.       Эвелин рефлекторно подалась вперёд, проявляя участие. Но быстро вернула прежнее спокойствие, удержав себя от непрошеной помощи.       Почти обиженное недоумение промелькнуло на лице мужчины, прежде чем сменилось холодным прищуром. Он так и говорил: Нарочно, не так ли?       — Передайте низкий поклон своему питомцу, — процедил он, забрасывая мясо. — Сегодня он соизволил проспать наше ночное рандеву.       — Мар? — Эвелин озадаченно нахмурилась. — Он ещё не окреп, чтобы как-либо влиять на ваш сон. Да и зачем ему это? Он не пугает без очевидной на то причины.       — Видимо, вы ошибаетесь, — отрезал Снейп, наблюдая, как пикси жадно вгрызались в баранину.       Эвелин неопределённо кивнула, но скорее добровольно капитулируя, чем соглашаясь.       — Хорошо. Я сегодня же с ним поговорю.       — Ну, конечно, — снисходительно протянул Снейп. — А после наведайтесь к вампирам с нотацией о вреде человеческой крови.       Диалог не клеился.       Она отчётливо понимала, что сейчас добьётся не больше, чем очередной порции раздражения с его стороны. Похоже, даже болтовня о погоде могла обернуться конфликтом…       Она сделала несколько шагов, и Северус не без удовольствия отметил секундное замешательство при виде гор пергаментных стопок на её рабочем месте. Она повернулась, приподняв бровь, будто спрашивая: «И вот ради этого нужно моё присутствие?»       Он не сдвинулся. Только скривились губы, складываясь в самодовольную усмешку. Изобразил нарочито театральный жест рукой, приглашая не оттягивать неизбежное. И в этом движении явно читалось: «Ни в чём себе не отказывай».       Эвелин едва удержалась от соблазна присесть в реверансе за такую «щедрость» с его стороны. Да он издевается, — подумала она, про себя отметив, что эта манера достаточно забавна, если не зацикливаться на словах до этого.       Она молча развернулась. Присела в мягкое кресло. Поправила стопки пергамента. Провернула чернильницу. Потом ещё раз. Настраиваясь на монотонную работу, осмотрела аудиторию и заметила, что в разговоре участвовали не они одни.       Дети следили за диалогом педагогов, не упуская ни малейшей детали. Кто-то смотрел прямо, не скрывая своего интереса. Остальные бесцельно бродили по аудитории или уткнулись в учебники, но продолжали искоса подглядывать за происходящим. В их разговоре не было ничего особенного, но отчего-то малышня находила его чрезвычайно занятным.       Снейп тоже заметил повышенное внимание, но его это заботило не больше, чем отряд корнуэльских пикси, что переговаривались, придумывая очередную гадость. Его насторожила собственная реакция на запах. Деликатная настырность, с которой аромат забирался в ноздри.       Томительная густота её аромата манила. Вызывала сумбурное желание найти повод подойти ближе. Мимолётно склониться, всматриваясь в пометки на полях. Прочувствовать ноты, что раскрываются ближе к шее, где звучит размеренная пульсация сердца. Разобрать его до мелочей, тон за тоном отделяя от запаха её кожи…       Он сжал левую руку до белых костяшек — очередное последствие ошибки, не больше. Резко взмахнул палочкой, отсекая безумные порывы. Дубовая дверь глухо захлопнулась, лязгнув металлической ключевиной, и Снейп всецело завладел вниманием юных зрителей.       Профессор запретил себе обращать внимание на едва уловимое напряжение в теле от её присутствия. К этому моменту он твёрдо решил избегать разговора о Сыворотке правды, как и свести любой контакт к строго необходимому минимуму.       Урок начался. Под аккомпанемент бархатистого голоса Эвелин взяла первую работу и тихо вздохнула — на кой чёрт столько задавать? На столе громоздились не только работы за понедельник и часть оставленных ею в пятницу. По всей видимости, Снейп провёл основательную ревизию в своём кабинете — она бы не удивилась найти среди них парочку курсовых по зельеварению, что завалялись где-то с прошлого года.       Сосредоточение ускользало: чернильные строки мелькали перед глазами, превращаясь в бессмысленное нагромождение латинских знаков. На подкорке плясали символы игнис, требуя быть разгаданными. Про себя она называла их печатями Хаоса.       Неизменные круги засечек, вплавленные в камень. Будь то гора Янардаг в Азербайджане или жерло Этны на Сицилии — повторялся один и тот же паттерн, тот же характер письма. Они проявлялись в местах поклонения Хаосу, где предпочитали гнездиться саламандры.       Перечитывая работы, она по памяти сравнивала угловатые засечки с шумерской клинописью, древнеирландским огамом. Все её записи сгорели в ту ночь. Остались только научные труды в библиотеке поместья Стоунов и те немногие манускрипты, что хранились в банковской ячейке.       По ошибке зачеркнув абзац, она раздражённо выдохнула. Создавалось ощущение, что Снейп заявился вечером только потому, что не хотел заниматься проверкой работ самостоятельно. Только на этот раз она не собиралась ходить по верхам.       Последствия связи или нет — она ощущала, что за его поступками прячется подоплёка. Будто внешний фасад являлся не чем иным, как удобным прикрытием чему-то… возможно, просто человечному. Её подмывало любопытство исследователя, что ошибся в трактовке и теперь находится в поиске верного толкования. Северус тоже был своего рода шифром, который хотелось разгадать.       Она отложила бесполезное занятие, скрестив перед собой пальцы вытянутых рук, и принялась наблюдать.       С глубоко скучающим выражением лица Северус излагал теорию и способы нейтрализации вредителей. Мимолётно замирал, рассматривая изображения на стенах. Весь его вид говорил о том, насколько ему претит заниматься темами столь мелочными.       Если бы не случай восемнадцатого века, когда пикси похитили Димфну Фурмаг, этих существ, скорее всего, отнесли бы к Уходу за магическими существами, а не к Защите от тёмных искусств. А после педагогических экспериментов Локонса — факультеты не объединяли, поэтому впереди ожидало ещё три подобных урока.       После объяснений рисков, угроз и простейших заклятий нейтрализации Северус вернулся к столу. Со словами: «Докажите, что на Гриффиндоре учатся не одни только бездари», — он выпустил пикси и опустился в кресло.       Эвелин прекратила откровенный поведенческий анализ, лишь изредка поглядывая. Как при исследовании животного в естественной среде обитания — требовались осмотрительность и осторожное участие. Неверное движение могло спугнуть или даже вызвать очередной поток язвительности.       Пикси разлетелись, дёргая детей за волосы и уши, кусая учебники, разбрызгивая чернила, пряча перья…       На первый взгляд могло показаться, что происходящее его совершенно не заботило. Он лениво откинулся на спинку стула, прокручивая палочку между пальцами. На фоне общей вакханалии поза казалась излишне расслабленной, движения — вальяжными.       Его выдавали глаза, напряжённо скользящие между учениками, и то, как насторожённо замирала палочка при малейшей опасности.       — Мисс Браун, перестаньте пищать — используйте магию. Волшебница вы или мышь? — раздраженно кинул Снейп.       Девочка бросила обиженный взгляд в сторону преподавателя и схватилась за палочку. Только вместо того чтобы произнести заклинание, она принялась яростно размахивать ею, словно дубиной.       Пикси возмущённо пропищал что-то явно ругательное и отлетел подальше от грозной гриффиндорки. Повис на люстре вверх тормашками и принялся осматриваться в поисках новой жертвы.       Мужчина за столом ему не понравился сразу: слишком высокий, слишком серьёзный — никакого веселья. А вот девушка за соседним столом выглядела безобидно, даже внимания не обращала. Это предвещало знатную шалость. Определившись, он радостно задёргал усиками и понёсся вперёд.       Снейп заметил угрозу, когда тот был в метре от Эвелин. Он мог бы не реагировать вовсе, но и лечить порезы не собирался. Удобнее перехватил палочку, готовясь отбить синего вредителя. Но ровно в момент замаха вокруг неё крошечными песчинками вспыхнули искры.       Некоторые разрастались до размеров горошины, но тут же стихали, стоило пикси попытаться их схватить. Под точным контролем магия действовала мягко — не опаляя крылышки, не обжигая. Она лишь отвлекала, выполняя роль приманки.       Эвелин поднялась. Немного постояла, рассматривая забавляющегося пикси. И когда тот отвлёкся, протянула руку, словив проказника пальцами. Он угрожающе клацнул зубами и задёргался в тщетной попытке освободиться.       Снейп скептически наблюдал, как она аккуратно погладила ему усики, ноготком почесала за ухом. К его удивлению, существо перестало вырываться. Наоборот — издало нехарактерный звук, похожий на урчание.       Она раскрыла ладонь, и пикси послушно сел, подставляя мордочку. Эвелин гладила его крылышки и спинку, приговаривая что-то до безобразия милое.       — Водите дружбу с вредными созданиями? — не удержался он от комментария.       — Если присмотреться… — она отвлеклась от поглаживания и посмотрела на него с лёгким наклоном головы, — они не настолько плохи, как кажутся.       Отчего-то Северусу показалось, что речь идёт вовсе не о пикси. Он почувствовал острую необходимость сказать что-то едкое и стереть это выражение с её лица, но как на зло — ничего. Ни спасительного сарказма, ни ироничных замечаний, которыми можно было прикрыться. От затянувшегося молчания его спас восторженный оклик.       — Профессор Снейп, смотрите, у меня получилось! — один из учеников гордо потряхивал оглушённого пикси за лапку.       — Предлагаете выписать вам почётную грамоту? — Резко отвернулся Снейп. — Если нужна особая благодарность — обратитесь к мисс Стоун. Может, она и вас почешет за ухом.       Мужчина удалился, поочерёдно оглушая пикси и снимая баллы за нерасторопность, а Эвелин перевела недоумевающий взгляд на существо, мирно дремавшее в ладони. Конечно, оно не могло дать ответ на причины такого поведения, ей предстояло самой в них разобраться. Но и спешить было некуда — он сам вчера потребовал объяснений.       Она бережно положила пикси в клетку и вернулась на рабочее место. Взяла перо и тихо улыбнулась, глядя на зашторенные окна: пусть только попробует теперь отвертеться от разговора.       Ровно в этот момент Северус обернулся — и ему определённо не понравилось то, что он увидел. Стоун что-то замышляла. Он знал: рано или поздно это обязательно затронет и его. Поэтому, недолго думая, задал классу внеплановое эссе… о котором, разумеется, тут же забыл.       Уроки шли своим чередом, а коллега продолжал с особым рвением задавать письменные работы. Эвелин ничего не оставалось, как заняться вычиткой: в противном случае она рисковала и вовсе утонуть в их количестве.       На четвёртом уроке пикси сообразили, что не они здесь главные. Пришёл их черёд прятаться под партами и петлять меж вспышек заклинаний. Особо смекалистые сами забирались в клетку, прочь от неопытных волшебников.       Один прикинулся мёртвым. Скрестил лапки и развалился прямо посреди профессорского стола.       Снейп только скривился и небрежно отлеветировал его к остальным, словно не заметив нервно подрагивавшие усики. Ему порой и самому хотелось проделать нечто подобное, лишь бы не видеть окружающую его тупость. Увы, репутация не позволяла.       К пятому уроку Эвелин закончила проверку и удобнее устроилась в кресле. Перо легло в сторону, а она принялась разминать натруженные пальцы. Стоило предложить Макгонагалл перейти на перьевые ручки. Или хотя бы узнать, зачем нужны эти мучения.       Хотелось расслабиться. Понаблюдать, как Северус придирается к Поттеру по поводу и без. Решить судоку, выпить чаю. Она согласна была даже на сканворд из «Еженедельного Пророка» — чуть ли не единственная стоящая рубрика министерской газеты. Но всё время её отвлекал Уизли.       С видом «я всё знаю» тот многозначительно переводил взгляд между ней и Снейпом. Сиял как новенький галеон.       Грейнджер пыталась образумить его. Незаметно дёргала за мантию, пихала локтём — без толку. Даже шикнула на полкласса, и Гриффиндор лишился баллов за «кошачьи привычки, что не проходят с годами». А Уизли только шире улыбался.       Можно было списать это на подростковую глупость, только не он один проявлял интерес.       Когтевранец с острыми чертами лица украдкой анализировал ситуацию, делая вид, что осматривается. Миловидная девушка в жёлтом без причины опускала глаза и переминала мантию, стоило ей встретиться с Эвелин глазами.       Юные детективы что-то знали. Некий секрет…       Она наколдовала себе воды. Сделала неспешный глоток и чуть не подавилась. Неужели они до сих пор обсуждали, как она и Снейп выходили из Запретного леса?       Да кинь ты в него уже чем-нибудь, — взмолилась про себя Эвелин, видя тщетные попытки Гермионы образумить рыжего приятеля. — Оглушающим было бы в самый раз.       Нужно было отдать должное выдержке слизеринцев. На фоне остальных они держались достойно. Малфой отгородился от урока, погружённый в свои мысли. Теодор Нотт отрабатывал движения палочки в развороте, а Пэнси Паркинсон то и дело любовалась Драко.       Когда уроки закончились, Эвелин позволила себе вдоволь потянуться. Если она порядком устала, то каково же было Снейпу? Кстати говоря… Она осмотрела класс: ученики всё ещё расходились, но его и след простыл.       Чуть быстрее, чем того требовали приличия, она покинула аудиторию. Осмотрелась по сторонам и едва успела заметить край чёрной мантии, скользнувший за поворот.       — Профессор Снейп! — позвала она и поспешила следом.       Спуск по крутой лестнице замедлял перемещение. В свете факелов тени углублялись, и приходилось ступать осторожно. Обычно она не пользовалась лестницами для учителей, предпочитая центральную.       Спустя несколько пролётов она очутилась в Холле. Тихо звякнули доспехи напротив, а в другом конце, за кучкой беседующих студентов, показался мрачный силуэт.       — Северус! — крикнула Эвелин, чем спровоцировала несколько любопытных взглядов.       Ничего. Привыкну.       На секунду Снейп замедлил шаг, повернув голову вполоборота, но тут же скрылся за дверью в подземелья. Сквозь живой коридор, учтиво созданный учащимися, Эвелин последовала следом.       Всё это напоминало дурацкие салки. Холодный воздух охладил пыл, и, пересекая подземные коридоры, она замедлила шаг — не годилось воспитанной леди за мужчиной гоняться.       Может, у него появились неотложные дела. К примеру, какой-то слизеринец, конечно, по чистой случайности, метнул Круциатус в пробегавшего мимо сокурсника. Или он вспомнил, что давно хотел почистить камин… И всё же казалось, будто Снейп избегал её намеренно.       Эвелин закатила глаза и одернула рукава. Детский сад…       За очередным поворотом послышались голоса. Один без сомнения принадлежал Северусу, другой, судя по интонации, девочке-подростку.       — …И что же маленькой змейке могло понадобиться от профессора Стоун?       — Это… — замялась она. — Личное, сэр. Извините.       В возникшей паузе Эвелин без труда могла представить, как суровеет лицо мужчины. Он наверняка чуть склонил голову, готовясь обдать ту ядовитым облаком комментариев.       Конечно, ведь что-то на факультете проходит мимо него. Немыслимо.       — И кому я могла понадобиться? — Громко спросила Эвелин, не скрывая веселья. Снейп откинул мантию, поворачиваясь, и она смогла рассмотреть облегчение на детском лице, обрамлённом светлыми кудряшками: — Мисс Миллер! Очередное бегство патронуса?       — О нет, хвала Мерлину. Кисель только спит и сов задирает. Я тут… по другому вопросу.       Мужчина сложил руки за спиной и чинно поинтересовался:       — Мисс Стоун, что здесь происходит?       Эвелин задержала на нём взгляд. Может, чуть дольше, чем следовало. Чёрные глаза казались бездонными оврагами. Свет факелов будто тонул в них, безуспешно пытаясь достигнуть дна. Что крылось в них?       — Видимо, вы убегаете — я догоняю, — легко произнесла она.       Наступила его очередь всматриваться. Невозмутимость. Открытый, внимательный взгляд. Она проникала сквозь барьеры. Решительно сметала преграды. Можно было подумать, что она прямо сейчас выуживает спрятанные воспоминания.       Его не нужно было догонять — всё, что ему было нужно, — это сохранить собственные тайны.       — Закончились работы для проверки? — процедил он, нервно поигрывая пальцами за спиной. — Уверен, профессор Бинс будет несказанно рад… поделиться. У привидений, знаете ли, — вечный бардак.       Её лицо стало серьёзнее. Взгляд — острее. Она слегка сощурилась, не разрывая зрительного контакта:       — Мне казалось, у нас есть нерешённые вопросы. Или я ошибаюсь?       Снейп пожал губы. Хотелось многозначительно развернуться и уйти. Это работало на учениках, но не с ней. Он чувствовал: стоило ему отвернуться — и она пойдёт глубже. Дрогнет — и с ним будет покончено.       Поэтому он окинул её презрительным взглядом. Подчёркнуто насмешливо улыбнулся одним уголком рта:       — Между нами? Вопросы? — Он хмыкнул. — Не обольщайтесь, Стоун. Уделите своё… бесценное внимание тем неудачникам, что в этом нуждаются.       Что-то в её взгляде дрогнуло, и он отвернулся. Горечь сказанного растекалась по языку. Ему не хотелось видеть, как тухнет взгляд и опускаются её плечи. Пресечь — необходимость. Укрепить оборону — вопрос выживания. Она должна была прекратить смотреть так, будто видела человека за всем этим скоплением чёрного.       Пустота внутри напомнила о себе тихим холодом.       Ничего. Не привыкать.       Мантия взметнулась как подтверждение мысли. Он удалялся с чувством человека, что самоотверженно выполнил долг. Она наконец-то займётся делом, а он сможет не переживать о последствиях связи. Всё вернётся на круги своя.       Но если бы развернулся… увидел то, чего никак не мог ожидать.       Эвелин стояла ровно на том же месте, задумчиво поджав губы. Рука обрисовала края вышивки на отвороте. Она бы не согласилась с его суждениями. Слишком очевидно. Слишком ожидаемо. Только что она убедилась — отталкивал намеренно.       Только почему?       — Это было… резко. Вам, наверное, неприятно, — осторожно поинтересовалась девочка, когда Снейп скрылся за поворотом.       — С какой стати? — удивилась Эвелин, вспомнив о присутствии наблюдателя. — Обычный разговор двух… преподавателей.       — Не знаю… — протянула та. — Мне казалось, к вам он меньше придирается. Поругались?       Эвелин присмотрелась внимательнее. Тонкое телосложение. Мелкие кудряшки, выбивавшиеся из пышного хвоста. Ещё сохранились детские черты — мягкий подбородок, чуть округлые щёки, но хитрые глаза… могли принадлежать только юной, смышлёной девушке.       — Сколько вам лет?       — Скоро будет пятнадцать, — не без гордости ответила та.       Слишком молода, чтобы понять мотивы, но достаточно взрослая, чтобы знать, о чём болтают в замке. Она могла быть полезной.       — У вас ко мне личное дело? — Улыбнулась Эвелин, отпирая дверь. — Прошу, заходите.       Немного помедлив, девочка осторожно переступила порог. Видимо, дело действительно было важным.       — Присаживайтесь, — девушка указала на кресла, взмахом разжигая камин.       — Спасибо. Наверное…       Эвелин расстегнула застёжки на мантии, скидывая её на стул рядом с кроватью. Поправила воротник блузки, попутно наблюдая, как девочка неуверенно опускается в кресло.       — Не привыкли к гостеприимству?       — Обычно это ведёт к неприятностям, — ответила Миллер, осторожно прощупывая почву. Поправила кудряшку, что тут же отпружинив, вернулась на место. — Вы убрали кристаллы? Жалко, красивые.       Да, мне тоже нравились, — подумала Эвелин, наклоняясь в поисках чайничка. На месте его не оказалось — наверняка чайный сервиз тоже не выжил после встречи с огнём.       — Как думаете, может заменить на аквариумы? С пираньями, например? Колоритно.       — Только если не хотите меня им скормить, — улыбнулась Энни. Она немного поелозила в кресле и заговорила вновь, тщательно подбирая слова: — Профессор Стоун, скажите… Если, предположим, чей-то кот приволок что-то возможно опасное… Может ли этот кто-то отдать это вам?       Эвелин обернулась, заинтригованная поворотом событий.       — Почему не к профессору Снейпу? Или директору? Профессор Макгонагалл тоже компетентна в этом вопросе.       — Понимаете, — она отвела глаза, рассматривая подсвечники на каминной полке, — профессор может выслать кота. А остальные не должны знать о том, что происходит на факультете. Это что-то может быть ничем, а может наделать неприятностей…       — Мисс Миллер, это… — Эвелин испытывала двоякие чувства. С одинаковым успехом так могла начинаться как подростковая комедия, так и детективный хоррор: — Можете отдать мне находку.       Слизеринка кивнула, потянувшись к карману мантии. Зажала что-то в ладони, но не спешила показывать. Напряжённо уточнила:       — А кот?       — Не пострадает, — серьёзно заверила Эвелин, присаживаясь в соседнее кресло. — Как и вы, если это окажется опасным.       Миллер кивнула и аккуратно поставила на стол выпуклый флакончик. Тёмное стекло. Фиолетовая жидкость. Serum. Тот самый, что пропал накануне Хэллоуина.       — Хах, — только и смогла выдавить она. Осторожно провела пальцем по нагретому стеклу.       — Знаете, что это? — тихо спросила Энни.       Эвелин медленно покачала головой:       — Хорошо, что вы обратились ко мне.       — Конечно! Профессор Снейп наверняка открутил бы мне голову. А заодно выстроил всех в шеренгу для допроса. Вот тогда все и поняли, куда пропадают блестяшки.       Эвелин подвела глаза, возвращаясь в реальность. Девочка явно расслабилась. Сидела спокойно, откинувшись на спинку глубокого кресла.       — Энни, раз уж ваш вопрос решён. Помогите и мне с одной… дилеммой.       — Конечно, профессор Стоун…       — Можно просто мисс Эвелин. Мы же не в классе, — доверительно произнесла она.       Слова произвели ровно тот эффект, на который были рассчитаны — девочка зарделась, почувствовав себя особенной:       — Чем я могу вам помочь?       — Может, это глупость, конечно. Но мне кажется, что обо мне и профессоре Снейпе…       Энни порывисто привстала. Метнула взгляд на склянку в руке преподавателя и плавно опустилась обратно, совладав с желанием покинуть помещение.       — О, вы об этом. Как бы сказать…       — Смелее, Энни. Я не кусаюсь и баллы за сплетни не снимаю.       Девочка смущённо улыбнулась.       — Вы ведь встречаетесь. Это все уже знают.       Эвелин на миг потеряла дар речи, но тут же поправила блузку и едва заметно усмехнулась:       — Все?       Сама мысль о том, что они со Снейпом могли быть вместе, была абсурдна. Просыпаться по утрам и вместо «доброго утра» слышать «снова ты». Смешно.       — Конечно, — деловито заявила Энни, продолжив с выражением эксперта. — В школе такие известия разлетаются быстро. Вы бы видели бешенство Мередит и компании. Они даже сделали вашу куклу, чтобы иголки пихать. Ой, — запоздало опомнилась она, — а это, наверное, лишнее…       — Это те старшекурсницы, что всегда тройкой ходят? Могли сказать — сшила бы платьице.       Невозмутимость собеседницы побудила Миллер продолжить рассказ. Эвелин периодически кивала, выдавала дежурные улыбки, а сама прокручивала в руке зелье.       Её преследовало ощущение, что если сейчас она не поговорит с Северусом, то момент будет упущен. Он снова ускользнёт, закроется. Она так и не поймёт, что же двигало им. Почему разделил с ней кровь, закрыл от дементора. Зачем показал небезразличие.       А потом снова — грубость, хамство, агрессия… Они ходили по кругу. Шаг вперёд — откат назад. Каждый проблеск человечности сразу же обрастал ледяным панцирем противоречий.       А может всё проще и дело вовсе не в ней?       Он избегал её по каким-то личным причинам. Ведь если посудить… Избыточная реакция на просьбу перед всплеском проклятья. Брезгливость, с которой он давал зелье. Яростные попытки избежать разговора. Он взрывался каждый раз, когда дело касалось…       Треклятая Сыворотка.       Она провела ладонью по горлу, где казалось, до сих пор горел след от его ладони. Теперь это казалось очевидным.       Он смотрел на неё сквозь призму своих ошибок. Будто на холст, что обязательно испортит. Убегал. Но не только сейчас. Возможно, вся его жизнь была одним сплошным бегством от прошлого. От самого себя.       Только ей не нужны были его секреты.       Она — не отражение чьей-то боли. Не очередная жертва обстоятельств. Она — живая. Без масок. Без уловок. Безмерно уставшая от полутонов.       Это нужно было обозначить. Заставить понять, если придётся. Он должен был это усвоить.       Вопрос «почему это так важно» остался без ответа. Она ощущала эту потребность всем телом. В остром покалывании на кончиках пальцев. В решимости, что заструилась по венам.       Сейчас.       Эвелин звонко поставила склянку на стол и поднялась:       — Простите, Энн. Нужно кое-что прояснить.       Когда девочка лёгкой походкой скрылась за поворотом, Эвелин развернулась. Выдохнула. Коридор казался длиннее обычного, но шаги стали твёрже.       Она застыла перед дверью. Выправила блузку. Потом снова заправила. Отругала себя за то, что её вообще заботило, как она сейчас выглядит.       Резким движением вытащила заколку — волны рассыпались по плечам. Тряхнула головой, прогоняя сомнения. Выдохнула и постучала:       — Северус, я войду.       Когда она открыла дверь, он не шелохнулся. Не поднял головы. Сидел в полоборота, держа потрёпанный томик в руке. Обложка выцвела, и невозможно было рассмотреть название.       — И снова врываетесь. Хорошо хоть стучите, — лениво произнёс он.       — Да, я была не права, — быстро выпалила она. Корона не упадёт, если признает. Зато, может, он оторвётся от занимательной литературы.       Его рука на миг замерла, перед тем как перелистнуть страницу.       — Дважды, — сухо констатировал он.       — Господи, Северус. Я ведь не в вашей спальне дожидалась, — начинала закипать она. — У вас и так тут не кабинет, а проходной двор. Какое уж там личное пространство.       Сказанное на миг ввело его в ступор. «Дожидаться», «в спальне». Она хоть сама понимала, что говорит?       Он поднял глаза — и вместо по-рабочему собранной Стоун увидел красивую женщину. Неуловимо свободную в своих проявлениях. Распущенные волосы, кружево белья, что проступало сквозь шёлк ткани… Стихия. Обожжёт — и не заметит.       Он с силой отвёл взгляд. Зачем бы она ни пришла, это точно не могло касаться его. Он ясно дал понять, что искать встречи бессмысленно. Особенно по личным причинам.       — Считайте, извинились. Всё?       — Вы знали, что у лорда Стоуна была жена? — Огорошила она, казалось бы, неуместным вопросом.       — А ещё троюродные тётки по материнской линии, — отчеканил он, захлопывая книгу. Пылинки стайкой взвились вверх. Видимо, чтение откладывалось: — Допустим. Что дальше?       Она проигнорировала колкость, продолжив рассказ. Раз уж пришла — не отступит.       — Я видела Хаос. Можете не верить, ваше право. Но огненные нити пронизывают всё живое…       Его всколыхнуло тревожно предчувствие. Речь о проклятии. Конечно, о чём же ещё? Она и не думала отступать после его слов. Напротив — рвалась на передовую. Безумная.       — Не терпится исповедаться? Хочу огорчить — ошиблись адресатом, — угрожающе низко произнёс Снейп. — Если это касается Serum…       — Да, — она шагнула вперёд, и глаза полыхнули янтарём. — Но это моя история. Не ваша.       Северус замер — если всплеск повторится, магия крови уже не поможет. Этого нельзя было допустить. Как и того, что она может узнать.       Он лихорадочно искал решение. Мозг выудил нужное: связь проявлялась от сильных эмоций. С этим он должен был справиться.       — Говорите. Только быстро.       — Мы изучали видение. Развивали. Демиар вёл записи, всё шло как ожидалось, но в какой-то момент проклятие начало прогрессировать. Начались галлюцинации. Я видела, как угасали нити вокруг леди Стоун. Видела образы в огне. Слышала голоса, что звали меня. Тогда мистер Тики предложил Сыворотку покоя.       — Предложил что? — Медленно переспросил Северус, чувствуя, что сдержаться будет сложнее, чем он предполагал.       Она нервно дёрнула подбородком. Отвела глаза, пытаясь совладать с собой. Говорить о прошлом оказалось тяжело. Особенно говорить об этом впервые.       — Мэри умерла. Она не болела, не жаловалась. Просто в какой-то момент не проснулась. А галлюцинации больше не повторялись.       Она произносила слова, а Северус читал между строк. Демиар — исследователь, новатор. Если такой человек занялся изучением проклятия, то видения только подогрели бы интерес.       — Хотите сказать, что старик Стоун испугался за жизнь жены и начал травить ваш рассудок? — Спокойствие утекало сквозь пальцы. Он поднялся и упёрся ладонями в стол, подаваясь вперёд.       — Галлюцинации прекратились. Другие варианты оказались неэффективны.       Святая наивность. Она правда верила, что ей помогли. Считала, будто это он, невежда, не понимал масштаба.       — Вы просто глупы, если верите в это.       Она будто подавилась воздухом от его слов. Среагировала раньше, чем успела осмыслить.       — Не путайте меня со своими демонами.       — Ты. Ничего. Не знаешь, — прорычал он сквозь зубы.       Вспышка воспоминаний захлестнула обоих. Ударной волной пронеслась пред глазами, сметая пространство и время.       Женщина стоит спиной. Длинные волосы неухожены. Пыльный подол платья.       В узком помещении клубится пар от котла на столе. На полках громоздятся жестяные банки вперемешку с пластиком и стеклом. Чулан.       — Не думал, что найду тебя здесь, — голос Северуса звучит подавленно, но привычно твёрдо. — У меня есть работа. Я в состоянии о нас позаботиться.       — Тобиас? — затихла женщина, насторожившись.       — Отец мёртв. Ты же знаешь.       Худая и тонкая, она обернулась. Вытерла запачканные фиолетовым руки.       Чёрные глаза, густые брови. Глубокие тени на измождённом лице. Взгляд пустой, плоский, а губы улыбаются — растягиваются, будто кто-то дёргал за ниточки.       — Да, да. Конечно… Конечно… — она опустила взгляд на подрагивавшие руки, словно впервые увидев. Поднесла ближе к голой лампе на потолке.       Аметистовая крошка блестела на окрашенных пальцах, как россыпь алмазов. Женщина поворачивала кисти, рассматривая под разными углами. Видела в этом нечто прекрасное.       — Ты не должна больше этим заниматься, — отсёк Северус.       Она застыла, как кукла посреди спектакля. Опустила руки, спрятав за спину. Посмотрела, казалось, осознаннее.       — Ты же знаешь, — рассудительно произнесла она, словно говорила с ребёнком, — нужно отложить на учёбу. У тебя дар, сынок. Ты станешь одним из великих волшебников.       В коморке вдруг стало отчаянно тесно. В глазах потемнело, будто кто-то ударил под дых. Учёба завершилась. Лили не стало. Война закончилась. А она вряд ли помнила своё имя.       — Только папе не говори, — приказным тоном произнесла женщина и поправила прядь, упавшую на его лицо. — Он не должен знать.       Снейп сглотнул тяжёлый ком, застрявший в горле. Кулаки сжались в болезненном напряжении. Никого не осталось.       — Что же ты наделала, мама…       Мигнул тусклый свет — и воспоминание сменила реальность.       Тот же серый кабинет. Аккуратные ряды банок. Мёртвые глаза в стеклянном сосуде. Запах трав, отголосок дыма и глубокая сладость иланг-иланга…       В холодной комнате двое.       Он дышал тяжело. Оглушительно громко проходил воздух сквозь раздувшиеся ноздри. Стоял упёршись в стол, низко опустив голову. Волосы падали на лицо, скрывали глубокие складки, что расчертили лицо.       Ровная как струна она стояла напротив. Дыхание частое, прерывистое. Сердце билось маленькой птицей, сжималось от горя. Она разделила с ним не только образы. Утрата. Боль. Вина. Сложно было понять, где заканчивался он и начиналась она. Слишком знакомо.       Только было кое-что ещё. Необычайно важное. То, что она упускала из виду, списывая на последствия стресса. Это могло всё изменить.       — Северус, — осторожно обратилась она. — Мне нужно кое-что тебе сказать. О той ночи, когда…       Он замер. Кажется, даже дыхание остановилось. Медленно распрямился, будто сам воздух казался неподъёмной ношей. Глаза впились в неё, отравленными крюками.       — Сказать? — Прозвучало глухо, устало. — Тебе недостаточно?       — Ты должен это услышать, — упрямо твердила она. — Она назвалась Эйлин Принц…       — Не произноси это имя! — Утробный голос зазвенел затаённой злостью. — Ты…       Он оборвал себя. Упёрся пальцами в столешницу, будто отгородился столом, как последним оплотом — единственным, что держало его от падения. Последняя преграда между ним и эмоциями, рвущимися наружу.       — Будешь выпытывать. Вытаскивать клещами, если понадобится. Уничтожать по крупице, пока не останется только пепел, — яростно цедил он каждое слово. — Ты же этого хочешь? Это твоя природа.       Его слова отзывались резью в почти зажившей ладони. Расползались выше, цепляя запястье.       Эвелин крепко сжала руку, игнорируя боль. Игнорируя стянувшую грудь обиду. Сцепила зубы, чтобы не сорваться на крик.       Каждая фраза ударяла точно в цель.       Вскрывала старые раны.       Пытаясь успокоиться, она начала щёлкать пальцами правой руки, только сильнее разгоняя внутренний ритм. Ему необходимо было услышать. Она видела его мать. Это был не сон.       — Мне не нужно твоё прошлое. Я не хотела смотреть. Послушай меня, она просила…       — Нет! — рявкнул он. — Ты больше не будешь говорить. Ни сейчас, никогда. Само твоё появление — ошибка. Как и ты сама. Недоразумение. Случайность.       Слова лились из него нескончаемым потоком. Выплёскивалась годами сдерживаемая ярость. Он ненавидел себя. Ненавидел жизнь. И её — за то, что увидела больше. Что стояла невредимая среди обломков его настоящего.       Эвелин закипала. Она должна была сказать последнюю вещь и больше никогда. Не разгадывать. Не говорить. Даже не смотреть в его сторону.       Донести мысль.       Пара фраз — и уйти.       Бледно светились символы на её коже, но он продолжал говорить. Плевался словами, как заточенными шипами. Ненависть застилала глаза, и он перестал замечать что-либо кроме.       Невозможно было это терпеть.       Собственная боль требовала выхода.       Эвелин ощутила, как отчётливо клацнул рубильник внутри.       — Да заткнёшься ты наконец?! — выпалила она.       Его кисти дрогнули. Взгляд обострился. Он готов был уничтожить её, если придётся. Но она не дала ему эту возможность.       В считанные секунды пересекла комнату. Преклонилась через стол. Впилась в него сухими губами.       Не поцелуй — крик.       Грубый и точный, как удар по лицу.       Последняя попытка оборвать набор слов, что извергала его уязвимость.       Миг.              Один короткий миг, когда всё застыло. Слишком близко. Слишком реально. Она хотела отстраниться, но его рука нырнула в её волосы, не позволяя.       Весы мироздания качнулись.       Встречное движение губ. Не смелое. Невесомое, как дыхание на её щеке. Один крохотный жест — и дрожь по позвоночнику.       Она резко вдохнула. Вцепилась рукой в его мантию, как утопающий в стремлении выжить.       Он не медлил больше. Жадно накрыл её рот поцелуем. Требовательно разжал губы, проникая глубже.       Без спроса. Без правил.       Она ответила тем же. С отчаянием сминала губы. Крепче сжимала плотную ткань, в дикой необходимости быть ближе.       Их языки сплетались. Поглощали друг друга. Тугая потребность зарождалась внутри, нестерпимо требуя больше.       Он до боли стянул волосы на затылке. Она застонала прямо в жестокие губы.       Желание. Столь неистово честное. Невыносимо живое, что дыхания не хватало.       Она подалась вперёд и стол пошатнулся. Хватка ослабла.       В тишине он прижался к ней лбом. Жаркое дыхание опалило кожу. Они хватали воздух, в тщетной попытке успокоить сердцебиение.       Кем они были? Застывшие в моменте без «до» и «после».       Просто два человека. Не друзья, не любовники, но уже не чужие. Она — не отпускала, он — не отталкивал.       — Что ты творишь?.. — хрипло произнёс он. Кому был направлен вопрос — ей? Себе?       Она не дала ему опомниться. Как и времени для себя, чтобы обдумать случившееся. Разжала закостеневшие от напряжения пальцы. Отстранилась. Быстро заговорила, смотря прямо в его растерянность.       — Эйлин Принц. Так она назвалась. Я видела её в Лимбе. Когда нас связала кровь, одна из теней обрела лицо. Была потерянной. Сказала найти тебя. Сказала — поможешь.       — В Лимбе?       Его взгляд рассеянно блуждал по её лицу, намеренно избегая припухших губ, налитых цветом.       — Я думаю, это место между жизнью и смертью. Пустотность между проявленным и скрытым.       Всё случившееся начинало медленно обретать форму. Пульс замедлялся. Дыхание возвращалось в норму. Снейп выпрямился, постепенно возвращая свой прежний облик.       Что-то внутри упорно не хотело клеиться. Противилось ледяной скорлупе. Но процесс был запущен, и один за другим металлические пластины возвращались на место.       — И? Это и есть то, что ты хотела мне донести?       Она отступила, не понимая, откуда это усталое безразличие. Мать была ему дорога, она это почувствовала. Может, он просто не понял?       — Возможно, Эйлин жива. Запуталась в собственном разуме. Северус, что с ней случилось?       Мужчина не спешил с ответом. Отвернулся, положив руку на резное изголовье кресла. За окном подступали сумерки.       В кои-то веки ему захотелось сказать правду. Не потому, что надо, а потому что он так хотел. Не думать о последствиях хоть один чёртов раз.       Казалось, ладонь до сих пор отдавала болью от сказанных ранее слов. Как и запястье… Связь крепла.       Нет, не связь — инфекция. Болезнь сродни проклятию. Распространялась, отбирая его волю.       Не позволит. Только он в праве распоряжаться собственной жизнью.       — Я пытался помочь. Потом лично выбирал слова на надгробье, — отчеканил он, не поворачиваясь. — Такой ответ вас устроит?       Эвелин осторожно подшагнула вперёд. Плавно скользнула ладонью по столу, в слабой надежде удержать искренность. Ей не показалось.       Не могло ведь?       Она проглотила вкус его губ.       — Я… Могу остаться.       В тишине эти слова прозвучали интимнее, чем всё, что было до этого. Зависли в воздухе между ними. Он ещё ненадолго задержался, всматриваясь в тонкую полосу хмурого неба, что виднелась меж каменной породы. Потом — сдержанно развернулся. Опустился в кресло, потянувшись за книгой. Будь-то бы заинтересованно прошёлся по надписи на вытертом корешке.       Несмотря на плавную грацию, движения казались механическими. Будто намеренно небрежными. Он сложил ногу на ногу и только потом позволил себе окинуть её взглядом.       Глаза — льдины. Холодные, равнодушные, с лёгким оттенком высокомерия.       — Хотите почитать мне вслух? — протянул он, используя голос, как скальпель. — Занятно. Только зрение меня не подводит. Или вы что-то потеряли? Увы, мой кабинет — не бюро находок.       Он снова отгораживался, но было уже слишком поздно. Она увидела то, что «за». Узнала, что прячется в бездне.       Только лучше от этого не становилось.