Глава 12. Дорога домой

      Падал тусклый свет из высоких окон, ровными полосами покрывая паркет. Огонь в камине ласкал решётку, где только что стояла турка, а на небольшом столике между креслами расположилась жестяная коробка в шотландскую клетку.       — Минерва, позволите? — Эвелин зашла ровно в тот момент, когда та наливала кофе в почти полную чашку молока.       На письменном столе выплясывало самопишущее перо. Поставив короткую прямую подпись, оно совершало кульбит и, перевернувшись, отправляло пергамент в неровную стопку уже подписанных документов.       Кончик пера нервно подрагивал; Макгонагалл не сводила с него глаз, помешивая кофе. Казалось, ещё миг — и она прихлопнет его ладонью. Но настроения наблюдать не было.       — Я бы хотела отлучиться, — начала Эвелин сходу, но Минерва остановила её, взглянув поверх прямоугольных очков, и указала на один из стульев перед собой.       — Присаживайтесь.       Где-то за серой толщей облаков медленно скатывалось мутное солнце, приближая вечер, и рассиживаться было совершенно не к месту. Однако женщина опустилась в кресло, и Эвелин последовала её примеру.       — К сожалению, не имела возможности увидеться с вами раньше. Догадываетесь, зачем?       Эвелин видела только одну причину — непростительные. Чуть больше недели назад она имела неосторожность высказать свои суждения, и теперь школа разделилась на два лагеря: осуждающие и скупая горстка тех, кто всё же нашёл в её словах смысл.       — Не хочу показаться бестактной, но можно отложить этот разговор до завтра? — Эвелин старалась сохранять самообладание, ведь она и так потратила время на сборы и посещение пустующего кабинета директора.       Минерва кинула острый взгляд, будто хотела разглядеть в ней раскаяние, но, не увидев, поджала тонкие губы.       — Вы должны понимать последствия подобных разговоров. Если слухи о том, что вы поддерживаете идеи Тёмного Лорда, дошли до моего кабинета, в скором времени это будет известно доброй половине Британии.       Бумага закончилась, и перо мерзко зашкрябало, оставляя борозды на старинной столешнице. Макгонагалл раздражённо поморщилась и убрала его в ящик стола. Уверенное «Reparo» сгладило царапины на древесине.       — При всём уважении, Минерва, я не призывала уничтожать магглов и соблюдать чистоту крови. — Сдержанность трещала по швам, и Эвелин принялась разминать пальцы. Она имела время обдумать случившееся и прийти к выводу, что пока игнис в ремиссии (по крайней мере официально), Министерство не станет тягаться с именем Стоуна.       — Я не собираюсь вас отчитывать, — сухо прервала Макгонагалл. — Верю, что в ваших действиях не было злого умысла, но скажите, что вы будете делать, если школьники решат испробовать ваши советы на практике?       Не научись Эвелин действовать по ситуации — никакая регенерация не спасла бы от проклятия, утаскивающего под воду, или от воплощённой зависти, пожирающей внутренности. Но работа с детьми имела свои особенности, и этого она не учла.       — Надеюсь, впредь вы будете осмотрительнее, — не дождавшись ответа, подвела итог Минерва. — Вернёмся к вашему вопросу. Насколько разумно ехать после занятий? Выглядите уставшей.       Эвелин выдохнула скопившееся напряжение. С ней творилось что-то неладное. Несмотря на регулярный приём сыворотки и отсутствие видений, она всё чаще просыпалась посреди ночи и уже не могла уснуть без светильника.       — Не стоит беспокоиться. Сегодня годовщина смерти родителей. Вряд ли я смогу обменять этот день на какой-либо другой.       Не успев отпить кофе, Макгонагалл вернула чашку на блюдце. Мелькнувшее удивление тут же смягчилось сочувствием. Глаза обрели что-то глубоко понимающее, почти материнское. Эвелин отвела взгляд.       За окном виднелись размытые очертания стадиона. Силуэты трибун и башенок-разделителей. Чуть ближе — стоявшие на шестах кольца на тренировочной площадке.       Мелкие капли оседали на стеклах. Постепенно набухая, они притягивались друг к другу и тонкими струйками стекали по холодному стеклу. Разве можно сочувствовать той, что убила родных?       — Мне действительно жаль, но я не могу отпустить вас, Эвелин, — продолжила Макгонагалл, вернув голосу профессиональную строгость. — Вы должны сообщить об отъезде профессору Снейпу.       Услышав подобное, Эвелин подняла бровь, так и не спросив, с какой стати.       Видимо, выражение её лица говорило громче слов, потому как Минерва деловито добавила:       — Не знаю, что между вами двумя происходит, но указания директора на этот счёт были вполне прозрачны.       — В таком случае… могу быть свободна?       «Шурх», «шарх» — ученики расступались, шурша мантиями. Она едва кивала на тихие приветствия, а в голове засело: что между вами двумя…       Ничего нет и быть не могло. Она приняла решение держать дистанцию и следовала ему. Случайная близость, произошедшая между ними, повлияла сильнее, чем хотелось признать, и проекция печати продолжала сбоить. Нужно было вернуться к точке, где Снейп был просто трудным коллегой. Что в этом сложного?       Только она чувствовала его присутствие, не глядя. Знала, когда он зайдёт в аудиторию, ещё до того как увидит его силуэт. Каждый взгляд ощущался также отчётливо, как если бы был касанием.       Судьба имела скверную привычку испытывать её на прочность.       У двери кабинета Эвелин остановилась — мерзко скрежетала каменная ступка.       — Северус, я войду?       На какой-то миг ступка затихла, будто он раздумывал, стоит ли отвечать, но ответа не последовало. Затем скрежет продолжился, казалось, интенсивней, чем прежде.       Выдохнула. Собралась.       — Извините, Северус, но Дамблдор не оставил мне выбора.       Однако стоило шагнуть внутрь, как напускное равнодушие галантно подвинулось, уступив место немому восторгу. В обычно пустынном кабинете царил по-настоящему творческий беспорядок.       Вдоль стен стояли холщевые мешки со сморщенными ягодами и семенами. Из дощатых ящиков тянулись тонкие лозы, выглядывали яркие соцветия.       На письменном столе теснились замысловатые сосуды, поблёскивали кристаллы в мешочках из тёмного бархата. Ровными башенками высились бумажные свёртки на подоконнике, а под ним — аккуратно сложенные пучки сухих трав.       Она вдохнула глубже, вбирая витавшую в воздухе пряность. Приземистые ноты торфяного грунта, мох и обманчивая сладость растений напоминали беззаботность тёплого леса.       Совершенно непредсказуем…       Воздух справа едва заметно колыхнулся. Эвелин среагировала мгновенно, поспешно стирая с лица непрошенную нежность.       — Прошу прощения, что отвлекаю. Мне… — произнесла она ровно.       Резко обернулась — и наткнулась на пустоту.       На столе у стены работала зачарованная ступка, измельчая желтые кристаллы. На подставке по центру лежал открытый справочник по гербологии, а правее — портативный лабораторный сундук, похожий на небольшой шкаф с ампулами и склянками.       Большую часть стола занимали корни, напоминающие уродливых, разбухших кукол. Они едва ворочались, подпихивая друг друга округлыми боками.       Ровно по центру медленно открывал и закрывал ротовые складки разрезанный корень, имитируя дыхание. Аккуратный надрез вдоль голосовых завязей лишал мандрагору возможности визжать, а отсечённые боковые корешки делали её вялой.       Пришлось напомнить себе, что мандрагора неразумна. Внешний вид и поведение растения — это защитный механизм. Но вопреки логичному объяснению, гадкое чувство поселилось в желудке, и взгляд соскочил на серповидный клинок.       Лезвие блестело от сока. Она могла бы поклясться, что костяная ручка была еще теплой.       Его присутствие ощущалось так выразительно, будто стоял совсем рядом. Он был здесь. Не просто в помещении — буквально мгновение назад стоял у этого самого стола.       Не испарился же, в самом деле?       Дверь в спальню была закрыта. Вариант, что он мог попросту спать, она отмела сразу — во-первых, он не выглядел человеком, что в принципе способен на отдых, а во-вторых — оставлять работу незавершённой не входило в его привычки.       Не в душе ведь?       Неожиданная мысль смутила, но фантазия уже нарисовала бледную кожу, покрытую каплями. Чувственную силу мужского тела, длинные пальцы, скользящие по груди. Медленно, но неотступно следуя вниз, касаясь… Эвелин, хватит! — приказала она себе. Воды ведь не слышно. Нечего придумывать не бог весть что.       Догадка возникла сама собой — взгляд скользнул по густой тени в углу помещения. Среди темноты проступили очертания ботинок.       Это было так неожиданно забавно, что ей пришлось сжать губы, чтобы сдержать появившуюся улыбку — сущее баловство. Стоит там, наверняка, чрезвычайно серьезный, гордится своей находчивостью.       Она давно заметила его привычку возникать будто из ниоткуда. Проверить возможности не было, но когда знаешь, что ищешь, обнаружить иллюзию не составляло труда.       Она опустила глаза, будто ничего не заметила. Спокойно развернулась и двинулась к письменному столу, как если бы её занимали исключительно мешки и колбы. Каждый шаг — размеренный, почти вальяжный.       Любопытно, как долго он сможет притворяться фикусом, если немного тут похозяйничать…       Пока она примерялась — Снейп продолжал стоять. Молча.       Он понимал, что скрывать присутствие было бессмысленно — собственное фиаско стало очевидным ещё когда у неё защемило лицевой нерв... от избыточной радости. Но как?       Никто не распознавал его присутствие ранее. Его искренне забавляло видеть перекошенные лица после неожиданного появления в пустой комнате. За это «развлечение» он удостоился очередного прозвища — но стоило ли сожалеть? Вряд-ли.       Только вот причина его былой неуязвимости оказалась до неприличия проста: никому не было дела до того, где и как он стоит. Никому, кроме неё.       Он смотрел, как она набрала горсть бобов и будто показательно высыпала обратно. Прошла дальше, коснувшись красных бутонов. Те коротко шикнули и захлопнулись.       Слишком беспечно, Стоун.       Вряд ли она имела хоть малейшее представление о свойстве перуанского боба взрываться. И каким же непомерным везением нужно было обладать, чтобы индийский пустоцвет стыдливо закрылся, вместо того, чтобы плюнуть кислотой.       Он следил за сохранностью кабинета почти бездумно. Его внимание было поглощено фантазией. Её фантазией.       Он прекрасно знал, как выглядит со стороны. Грубый профиль, болезненного вида кожа, жилистое тело с острыми линиями костей. Тело служило функции — не красоте.       Но она находила это привлекательным. Смотря на себя сквозь призму её восприятия, он с изумлением ощущал манящее притяжение. Не к нему — к какому-то другому Снейпу. Который мог быть привлекательным. Желанным.       Невозможно…       Он был уверен, что в ней не осталось этой дурости. Обида, отторжение, отвращение — вот что она должна была испытывать. В конце концов, это то, к чему он так самоотверженно стремился.       И ведь преуспел! — как бы горько это ни звучало. Она отворачивалась, отвечала предельной краткостью, выходила из аудитории, лишь бы подальше от него.       И вот она здесь. Снова испытывает его терпение.       Он был не вправе… Наверняка показалось… Но желание проверить уже толкало его в спину, и он неслышно двинулся следом.       Эвелин остановилась у письменного стола. Делая вид, что изучает этикетки на дутых пузырьках, она наткнулась на красный песок, что медленно взбирался по стенкам сосуда. Только присмотревшись, это оказались маленькие пауки размером с песчинку. Они перебирали крошечными лапками, вырабатывая паутину. Забирались друг на друга, выстраивались в пирамидки и скатывались, чтобы снова забраться.       Ступка затихла.       — И долго вы собираетесь притворяться, что не видите тролля в гостиной?       Гортанный голос прошёлся по нервам, приятной дрожью прокатился по телу. Узоры на стенках сосуда утратили всякий смысл — только живое ощущение мужчины за спиной.       Слишком близко.       Эвелин медленно выпрямилась и размеренным шагом двинулась вдоль стола, стремясь увеличить дистанцию.       Снейп заметил, как она вздрогнула и участилось дыхание. С какой самоотверженностью она строила невозмутимость. Край губ самодовольно дёрнулся — не так-то просто игнорировать меня на расстоянии метра.       — Должна сообщить вам о своём отъезде, — ровным тоном произнесла она.       — И никаких конфет? — тут же колко осведомился Снейп. Он будто стоял на пороге важного открытия — тот же ускоренный пульс, острое предвкушение.       Эвелин застыла на месте и — вот оно! — коротко выдохнула. Им овладело ни с чем не сравнимое упоение. Но сразу за ним вспыхнуло опасное. Острое.       Вжаться в её ягодицы.       Исследовать вкус шеи.       Вспомнить, насколько прекрасны её покрасневшие губы.       Он тут же отшатнулся, опёрся на стол. Казалось, на мгновение он утратил рассудок. Ленивый тон стал надёжным прикрытием тому непозволительному, что с ним происходило:       — Устали от гостеприимных хогвартских стен?       Она мотнула головой, будто отбрасывая услышанное ранее. Развернулась, встретив его взгляд с гордой неприступностью:       — Ваше разрешение — формальность. Желание Альбуса — не моё. И… — она сделала шаг навстречу, — поскольку вас это так интересует… — ещё шаг. — не думаю, что конфеты будут уместны.       В его груди гулко стукнуло сердце. Последний мощный удар перед тем, как внутри заледенело.       Как смеешь…       Мысль оборвалась. Ни с чем не сравнимый гнев, злость. И он даже не знал, в чём именно хочет её обвинить, но чётко понимал — позволения она не получит.       Он развернулся, обходя стол с другой стороны. Объективных причин задерживать её не было. Но она бы уехала с его разрешения или без.       Альбус — как спасительный круг. Способ вернуть контроль над ситуацией. Это не просто прихоть — это приказ.       Впервые за время пребывания в Хогвартсе ей понадобилось уехать. Куда? Зачем? С её знаниями о крестраже и речи об отъезде быть не могло, а задержать он её мог разве что силой.       — Ждите здесь, — велел он и исчез в спальне.       Эвелин захлопнула рот, так и не успев поинтересоваться, с какой радости. Ещё миг смотрела ему вслед, будто зияющий дверной проём мог ответить вместо него, а после отдернула рукав пальто, открывая циферблат.       Паршиво.       Свет, доносившийся из окна, всё ещё отдавал серой безысходностью, но каких-то несчастных полтора часа — и небо затянет чернильная мгла. От одной этой мысли внутренности скрутило холодным спазмом.       И долго он собирается выписывать разрешение на выезд?       Она бросила взгляд на дверь — уйти? Но чёртов устав… Заиметь проблемы на фоне существующих было крайне нежелательно.       Она прикрыла глаза, переминая губы. Что он вообще там делает? Кажется, лимит терпения оборвался.       — Северус, я спешу, — отрывисто произнесла она, пересекая порог спальни. — Поэтому могли бы вы… О!       Она застала его ровно в тот момент, когда он накинул на плечи пальто, и сразу же отвернулась.       Никакой мантии. Без застёгнутого доверху сюртука. Вместо него — белоснежная рубашка с прямым отворотом. Накрахмаленная ткань, идеальная посадка.       Это было непривычным. Казалось слишком личным.       — Ваше стремление нарушать прямые инструкции поражает, — ледяным тоном произнес он, поправляя воротник.       У неё же закралось смутное, пугающее подозрение:       — Собираетесь куда-то?       — Мисс Стоун, вы уже убедили меня в своих умственных способностях, — медлительно произнес Снейп, закидывая на шею шарф. — Стремитесь доказать мне обратное?       Она метнула гневный взгляд и тут же вернулась в кабинет, удержавшись от ответного комментария. Времени на споры не оставалось. Как, впрочем, и на дуэль.       Трансгрессия требовала твёрдой уверенности в местности, которой Эвелин не обладала. Регенерировать с веткой в брюшине — перспектива не из привлекательных, но переместиться сначала в ближайшее безлюдное место в городе она уже не успевала.       Разберусь в процессе, — раздражённо подумала она, глядя на изрезанную мандрагору. Не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать его тяжёлое присутствие в другом конце кабинета. Скупо скрипнула кожа — он надевал перчатки.       — Потеряетесь по дороге — плакать не буду, — бросила она через плечо.       — Разумеется, — парировал Снейп.       И она не шутила. В мгновение ока исчезла за дверью, преодолевая подземные коридоры со скоростью голодного фестрала.       Надеялась, что он отвалится по дороге, как рудимент? — молча язвил Северус.       Увы, на её полтора шага приходился один его, так что отделаться одним лишь упорством не получится.       Но радовался Снейп этому факту недолго. Минуя преддверие общежития Слизерина, он ощутил досаждающее чувство подвоха — слишком легко.       Это могла быть уловка. Западня. Он понимал, что о Пожирателях речи не шло. Тогда что, — закрывался любимый магазин парфюмерии?       А может, причина куда более прозаична? — петляла мысль, подобно извилистому коридору. — Какова вероятность, что где-то в укромном месте её дожидался… доморощенный отпрыск знатного рода?             Подсчитав шансы, он скривился, как от прогорклого зелья, и едва не врезался в Эвелин, что замерла у выхода из подземелий. Всего на мгновение её рука задержалась на ручке, будто она собиралась с силами. Но заминка прошла, и они вышли в Холл.       У Центральной лестницы кипела жизнь. Туда-сюда сновали студенты, откуда-то сверху доносился смех и вопли, напоминающие писк хорьков-переростков.       Но стоило появиться учителям, как мальчишка первого курса поспешил спрятать бутерброд, будто Снейп мог его отобрать — что бы что? Съесть? — А Когтевранцы неподалёку приобрели серьёзный вид, напряжённо провожая их взглядами.       Только в этот раз дело было не в нём. Во всяком случае, не только. Горделивая манера, с которой Стоун миновала учеников, говорила о многом. Она защищалась.       — Так Снейп с ней заодно? — округлила глаза высокая пуффендуйка, высунувшись из-за плеча подруги. Та одёрнула её тревожным:       — Бессмертная, что ли? — но было поздно.       Северус услышал. Резко остановился и прошил её взглядом, словно стремясь вывернуть наизнанку. Девочка побледнела.       — Я ничего… Я… — начала, заикаясь, она, но Эвелин не замедлила шага.       — Вам несказанно повезло, мисс Беверли. Сегодня. — С нажимом произнес он, давая понять, что вопрос остался открытым. Пусть мучается ожиданием.       Серое небо нависало над ними, как старое, застиранное полотнище. Мелкие капли задерживались на ресницах и облепляли одежду, почти незаметно, но настойчиво пропитывая ткань влагой. Холодил щёки порывистый ветер.       — Не боитесь водить дружбу с новоявленным Пожирателем? — насмешливо произнесла Эвелин, когда он нагнал её на одном из пролётов.       Она не упрекала, не насмехалась. Казалось, просто высмеивала нелепость заявления. Но Снейп ощутил неприятное чувство вины.       Конечно, он знал настроения в Хогвартсе. Коллеги увлечённо перемывали ей кости за обеденным перерывом. Как, впрочем, на прошлой неделе они обсуждали скандальные подробности звёздного романа, а месяцем ранее — неподобающий вид одной из студенток.       Однако тревожность за собственное будущее толкала людей на самые неожиданные умозаключения. Текущие разговоры могли повлечь серьёзные неприятности, и он невольно задумался — что изменилось бы, не спроси он о смертельном?       Нет. Не он заговорил о непростительных, значит, и извиняться решительно не за что.       Пролёт сменялся пролётом, и вскоре они остановились у подножия лестницы. Эвелин кинула быстрый взгляд на часы и, не сказав ни слова, свернула на тропу, уходившую в сторону Запретного леса. Это моментально выбило его из колеи, ведь трансгрессировать от перрона было быстрее всего. В попытке разобраться ум зацепился за одну, особенно яркую мысль:       К Хагриду?! В этот момент его порадовало, что Стоун не видит его изумление.       Скрипя зубами, он мог бы понять какого-нибудь лощёного щегла, но это?.. Он критически окинул её взглядом — и тут же ощутил прилив сильного раздражения — они попросту физиологически несовместимы.       По последним сведениям, Хагрида интересовала мадам Максим — великанша, директриса Шармбатона. Но если предположить, если — Мерлина ради! — допустить, что их связывает схожая душевная организация… Даже мысленно это звучало эпогеем абсурда, но он уже буравил её спину, требуя: «Повернись и скажи, что ошиблась маршрутом».       Неужели всерьёз? — ядовито шипела мысль. — После того как представляла меня?!       Раздосадованный и злой, он резким движением высушил одежду и наложил согревающие чары. Предположение имело слишком много несостыковок — её спешка, нервозность, просьба уехать…       С чего вдруг этот… острый приступ кретинизма?       Объяснение в виде магии крови пришло слишком быстро, будто всегда лежало неподалёку. Он всё ещё ни черта нового об этом не узнал, поэтому имел все основания предполагать магическое воздействие.       Дорога обогнула валун, выведя их к шестиугольной хижине, почти на краю холма. Лениво, будто неохотно, поднимался плотный серый дымок, то убегая в сторону, то стелясь по черепичной крыше. В круглых окошках горел свет.       Эвелин окинула взглядом хаотичные следы копыт, глубоко пропечатанные в сырой земле. Они отличались формой и, судя по чёткому отпечатку, оставлены были недавно. Повсюду валялись разбросанные светлые перья, в которых угадывался окрас гиппогрифа. Не увидев никого поблизости, она решительно направилась к массивной двери.       Зазвенел металл — будто Хагрид задел подвешенные на крючках чашки. Пронзительно взвизгнул Клык.       — Кого это принесло? — пробасил он сурово, и послышалась тяжёлая поступь. Дверь распахнулась, и его широкая фигура перекрыла вид на просевшие кресла и заинтересованную морду мастифа. Аппетитно шкварчал жир, стекая с мяса на вертеле.       Эвелин откинула капюшон, и Хагрид тут же смягчился:       — Ааа, это ты, Эва. И профессор Снейп, как погляжу. Случилось что?       — Смущает моё присутствие, Рубеус? — холодно осведомился Северус, соблюдая дистанцию в пять шагов.       — Э-э, не то чтобы. С чего бы мне? — рассеянно отозвался тот.       Эвелин внимательно наблюдала, надеясь, что Хагрида не задела провокация. Но если всё же задела — её глаза сверкнули янтарём: лучше бы это было не так.       — Всё в порядке? — осторожно поинтересовалась она.       — Да я… такое дело… — Хагрид замялся. Плечи опустились, и он будто бы поменьшал. — Арагог прихворал.       — Настолько плохо? — мягко уточнила Эвелин. Может, для кого-то акромантул и был чудовищем — в сердце лесничего он всегда занимал особое место.       — Вялый стал, понимаешь, — его грустный взгляд блуждал где-то меж высоких елей. — От бельчатинки своей любимой отказывается. Уж не знаю, справится ли…       — Ну-ну, Хагрид, — попыталась неловко утешить она. — Не огорчайся ты так. Может, сезонное…       Он выдохнул неуверенное: «Может» и вернулся вниманием к Эвелин.       — А ты, кхм… почему здесь? Я-то не против, не подумай. Но день-то для тебя грустный, печальный…       Его неуклюжая забота ощущалась тёплым пледом на плечах. Такая простая и искренняя, что глаза предательски защипало. Повинуясь порыву, она уткнулась в медвежий тулуп, обхватив Хагрида руками.       Отвратительное зрелище, — только и успел подумать Снейп, как на него обрушился поток чужих ощущений:       Бешено стучит сердце. Дыхание шумное, сбитое, поднимается короткими облачками пара. Больно колет в боку. Она вжимается в грубую шершавость коры, будто пытаясь с ней слиться.       Слышались приглушённые голоса и скрипящий звук снега под ногами.       — Ну и где она? — спросил недовольный девичий голос.       — Да вот же следы, — ответил парень, и его голос переломился на середине фразы, выдав высокую ноту.       — Да не могла она в лес! Там эти… — замялся третий, а потом крикнул так, что по пологому холму покатилось эхо: — Нунду!       Послышался смех.       — Думаешь, она не в курсе, что они в Африке водятся? — запоздало поинтересовался парень с ломким голосом.       — Грязнокровки тупые, — как несмышлённому пояснила девочка. — Верят в леприконов и фей-крёстных. В любом случае, вы как хотите — я туда не сунусь.       Компания согласилась, и третий подытожил:       — Всё равно никуда не денется.       Эвелин упёрлась лбом, пытаясь успокоить дыхание. Просто нужно стать сильнее, быстрее. Выждать момент — дождаться, когда они расслабятся, и тогда…       Что будет «тогда», она решить не успела. Откуда-то сзади раздались тяжелые шаги, крошащие снег. Приближался кто-то огромный. Воображение тут же нарисовало орка, созданного в подземных кузнях Моргота, о которых рассказывал папа, и она испуганно обернулась.       — О! Воробушек. А чего это ты не с ребятишками? — Перед ней, радушно улыбаясь, с охапкой еловых веток возвышался Хагрид. — Ааа, играете, да?       Эвелин только и смогла, что с натугой кивнуть.       — Не больно-то ты на довольную похожа, — недоверчиво насупился Хагрид. — А твои, поди, ушли давно? Забыли, что ли?       В этот раз ей удалось уклончиво повести головой и выдавить улыбку, что должна была показать: «всё под контролем».       — Ну, не хочешь говорить — как хочешь, — сдался Хагрид, а потом серьёзно добавил: — Пойдём-ка со мной.       — Куда? — всполошилась Эвелин. Если сейчас она просто ошибка Распределяющей шляпы, то стоит прослыть стукачкой — и её тело найдут в одном из слизеринских фонтанов. Если найдут, конечно.       Хагрид растолковал её поведение по-своему и поспешил успокоить:       — Да не боись! Я ж только с виду такой. Мне венок смастерить надо бы — рождественский. А у меня руки-то, вон, какие, — демонстративно показал он свободную лапищу размером с бейсбольную перчатку. — Донимают эти верёвочки, да бантики. Ну и… печенье надо бы сделать. Имбирное. Подсобишь?       — Я… да я… — от нахлынувших чувств слова встали поперёк горла. — Конечно!       Не прошло и секунды, как Снейп вновь оказался стоящим перед хижиной. Глядя на Эвелин в объятиях косматого великана, он чувствовал отголоски чужой признательности, что ощущалась своей. Его привычный взгляд изламывался под призмой эмоций, и, впервые за долгое время, он ощутил радость. Не за себя.       Она кинула на него острый взгляд, будто он увидел то, что не следовало, но Хагрид уже трепал её по голове, как котёнка.       — Ну что, полегчало? — пробасил лесничий.       Глядя, как она пыталась увернуться от неожиданной ласки, Снейпу почудилось, что вокруг посветлело. Она и впрямь чем-то напоминала воробья — взъерошенная, недовольная. Как сквозь грозовые тучи пробивается солнечный свет, на его губах появилась сдержанная мягкость.       Но следом пришло понимание — придётся доложить. Рассказать о травле. Волан-де-Морт предложит ей силу, возможность отмщения…       А ему ли не знать, как сладка мысль о возмездии.       — Ну так-с чего мы ждём? — бодро продолжил Хагрид, обращаясь к ним обоим. — Проходите давайте, нечего кости размачивать. Профессор Снейп, вы вон как побледнели.       — Это моё… стабильное состояние, — процедил Снейп, что стоял мрачнее тучи.       Эвелин безуспешно пыталась привести в божеский вид то, что осталось от некогда аккуратной причёски. Потом плюнула на это занятие и сняла заколку, растрепав волосы.       — Спасибо, Хагрид, но я пришла за Маром. Давно они с гипогрифом повздорили?       — Чего это сразу повздорили? — начал было отнекиваться Хагрид, но Эвелин многозначительно выгнула бровь, обведя взглядом перья на полу, и ему пришлось сдаться. — Так, поскандалили малость. Понимаешь-ли, Клювокрыл, ну, то есть Махаон, крыльями хвастал. Вот Мар его и потрепал маленько…       Эвелин посчитала, что «маленько» — неподходящее слово. Скорее ободрал, как курицу. Оставалось надеяться, что всё ограничилось перьями.       Будто услышав о ком речь, из леса показался смоляной жеребец. Он высоко перебирал ногами, словно пританцовывая. Серое перо трепыхалось в гриве символом победного знамени.       — А ну-ка иди сюда, негодник! — позвала Эвелин, но найтмар сделал вид, что не расслышал. Он считал, что отныне его имя — Несущий ужас и никак иначе.       — Ну что за… конское поведение, — возмутилась она вполголоса. — Мне пора. Береги себя, Хагрид.       — И ты, Эва. Да и вы, профессор Снейп, не хворайте! — отозвался лесничий.       Северус думал было ответить встречной любезностью, но передумал и молча двинулся следом.       Найтмар гордо вглядывался в холмы, сливавшиеся с небом, когда ощутил неладное. Немного склонив голову, он увидел две приближающиеся фигуры и испытал замешательство — а что этот здесь делает?       Эвелина снова привела дымного человека. Она совершенно не разбиралась в людях. Боднуть бы его разок — и дело с концом.       Не скрывая своего отношения, он развернулся, пригнул голову и угрожающе стукнул копытом.       — Мне доставать палочку или вы разберётесь? — будто бы между прочим осведомился Снейп.       Эвелин цокнула языком и быстро пересекла оставшиеся до животного метры. Он поднял голову, насторожив уши.       — Послушай, у меня нет на это времени, — строго сказала Эвелин, бегло осматривая его на предмет повреждений.       Мар констатировал: не в настроении. Но он ничего не сделал. Может, этот угрюмый испортил ей настроение?       Найтмар вперился взглядом в Снейпа, тот в свою очередь выгнул бровь, повернувшись к Эвелин. Её же эта ситуация смешила, но показать это означало бы отхватить сразу от обоих.       Она притянула конскую морду, чтобы он вновь смотрел на неё, и добавила:       — Про манеры поговорим позже. Идём.       Мар фыркнул, но артачиться не стал. Наверняка Эвелина смягчится, когда он словит ей зайца. Или она говорила не приносить животных?..       Они двинулись той же тропой, что ходили однажды. К неудовольствию Мара — в том же составе.       Небо продолжало сыпать мелким дождём, словно бисером. Верхушки деревьев колыхались, как громадные колосья. Изредка подрагивала раскинувшаяся меж ветвей паутина.       — Почему именно вы, Северус? — не оборачиваясь, спросила Эвелин. — Неужели из всего коллектива только вам нечем заняться?       — Это… моя работа, мисс Стоун, — спустя мгновение отозвался мужчина. Низкий голос вдавливал слова, будто намеревался впечатать их в землю.       Красные нити меж ними натянулись, затянувшись на запястьях, словно удавка. Рука Эвелин дрогнула, и по её лицу пробежала тень. Мужчина нахмурился, будто разбирал по буквам каждое сказанное им слово.       — Дерьмовая же у вас работа, — проронила она, разминая пальцы ноющей руки. Снейп хмыкнул. Возражать не стал.       Мар пригнулся, заглядывая спутнице в лицо.       — Эй, что ты делаешь? — улыбнулась она, отталкивая морду. — Ты же огромный.       В её тоне звенели смешинки, но Мар-то видел — грустила.       Его тут же захлестнуло первородное чувство справедливости, и идея приложить мужчину задним копытом показалась делом благородным. Прислушался — метра три. Не достать.       Он отвернул голову, будто заинтересовался кустом папоротника (довольно симпатичным, между прочим), и нарочно замедлил шаг.       — Маар!.. — предупредительно протянула Эвелин. — Даже не думай.       Найтмар фыркнул, протрусив гривой — сама же с него колючки снимает, а за свои держится.       Путь продолжали в тишине. Если, конечно, не считать найтмара, что будто нарочно хрустел каждой попавшейся веткой. Деревья смыкались над головами, укрывая от дождя и ветра, а ковер из еловых иголок мягко стелился под ногами.       Но чем ближе они подходили к защитному куполу, тем неспокойнее становилось. Толстые корни вспарывали землю, словно откормленные черви. Растения съёжились, как от озноба. Заиндевел мох, покрывшись тонкой корочкой льда. И вскоре даже Мар унял свой норов, перейдя на осторожную поступь.       — Остановитесь, — тихо произнёс Снейп, задержавшись у её плеча. Дыхание сорвалось густым клубком пара, деликатно коснувшись кожи. — Дементоры.       В просветах вдали мелькали тёмные силуэты. Разодранные плащи шевелились, как если бы воздух был жидким. Иссушенные длинные кисти безжизненно свисали вдоль тел, а из-под капюшонов взирала бездна.       Стоило Эвелин их увидеть, как в тот же миг сердце защемило, будто зажатое рёбрами. Вновь то же чувство — застарелое, наболевшее, как после оврага с рябиной.       Дементоры слишком далеко, так что со мной происходит?       Это был не страх. Вернее, не только — злость, непонимание, паника. Странный, скомканный клубок чувств. Напоминал о чём-то… чём-то…       Но чем больше Эвелин пыталась понять природу ощущений, тем сильнее давило в груди. Она разминала эпицентр боли, постукивая ладонью. Казалось, сердце попросту не выдержит поток ощущений.       Протяжно заржал Мар, и Эвелин проморгалась, фокусируя взгляд. Промелькнуло ощущение, что Северус отвернулся, но может это было не так.       Дементоры были всё там же. Пятеро. Висели на расстоянии пары метров друг от друга, будто заслоном. Мар нервно перебирал ногами. Снейп стоял рядом, готовый в любой момент выхватить палочку.       Один из дементоров вздрогнул, привлечённый звуком. Медленно поплыл к барьеру. Завис в сантиметрах. Вдоль невидимой преграды проявилось плетение — десятки радостных воспоминаний среагировали слабым свечением.       Найтмар фыркнул и шагнул навстречу. От удара копытом посыпались искры, отскакивая от промёрзлой земли.       Дементор повел головой, как если бы присматривался. Один из лоскутов разорванного подола потянулся к сиянию. Коснулся. Барьер среагировал вспышкой света, и отросток дёрнулся, словно ужаленный.       Столь же медленно дементор отплыл назад и завис меж собратьев. Мар ещё какое-то время наблюдал, а после вздыбился, издав победный клич, и поддел Эвелин мордой.       — Да-да, мы поняли, — всё ещё напряжённо произнесла она, похлопывая коня по плечу. — Очень героично.       Снейп же не видел причин для похвалы. Сквозь защитный купол дементоры не могли учуять эмоции, но слышать были вполне в состоянии.       Он поглаживал подушечки пальцев, и что-то в их поведении не сходилось. Существа не скрывались — наблюдали. Только это было противоестественно. У них не было глаз.       Эвелин выдохнула и достала палочку. Опыт показывал, что Снейп бережет патронус для особого случая, и рассчитывать на него не приходилось.       — Expecto Patronum!       С кончика палочки взвились серебряные ленты. Но так и не сплёвшись в малиновку, рассеявшись в воздухе.       Снейп наблюдал за этим, и пальцы нервно дрогнули:       — Создайте фантом, авось поможет, — процедил он.       — А почему бы самому не вызвать патронус? — мгновенно ощетинилась Эвелин. — Раз уж вы всё равно здесь.       Снейп вскинул бровь — назвала его бесполезным? Но и крыть было нечем. Он изобразил подобие снисходительной улыбки и отвернулся, переведя тему:       — Успеете вернуться к ужину. Если поспешите, конечно.       Эвелин отметила, что серое небо потемнело на тон, а это значило, что до заката оставалось всего ничего — от силы полчаса. В чём-то он действительно прав — следует поспешить.       Поглаживая найтмара, она видела только один способ успеть:       — Северус, вы знаете спокойное место поблизости? Ровная площадка без деревьев?       — Допустим, — с ответом он не спешил.       — Отведите меня, — потребовала она и, помедлив, добавила. — Пожалуйста.       Северус колебался. Сначала он хотел съязвить, но остановился. Что-то подсказывало ему, что в следующий раз она не попросит. Если она решит поехать, скажем, завтра, он об этом даже не узнает.       К этому добавлялись новые данные. Теперь он не был уверен, что Волан-де-Морт рассматривал Стоун исключительно как союзника. Что мешало использовать её бездушную оболочку как сосуд с проклятием?       — Я отведу вас, но при одном условии. Чтобы вы ни задумали — я отправлюсь с вами.       Брови Эвелин невольно поползли вверх. Ладонь замерла на горячем боку, и найтмар недовольно мотнул гривой, требуя продолжения.       Он же уже понял, что я поеду верхом. Как тогда собирается… Да к чёрту!       — Хорошо, — кивнула она.       Снейп постоял ещё немного, наблюдая, как колышутся дементоры, затем бросил:       — Идите за мной.       Резко развернулся, и все трое двинулись в противоположном направлении.       Вскоре барьер скрылся из виду. Несмотря на пасмурную погоду, отчётливо ощущалось облегчение. Казалось, даже лес задышал свободней, выдыхая запах мокрой коры и прелого хвойного опада.       Снейп свернул на тропу, скрытую в густых зарослях папоротника, и дальше пробирались гуськом. Замыкал шествие Мар, что дышал Эвелин в спину, не отставая от неё ни на шаг.       Казалось, целая вечность прошла с момента, как они спускались по пологому склону. Эвелин взглянула на время — нет, всего десять минут. Чтобы отогнать подступавшее волнение, она снова и снова обдумывала варианты перемещения.       Для трансгрессии слишком поздно. Вернуться к Хижине рискованно. Увидь кто, как Мар перемещается, вскоре все только и говорили бы о диковинном животном. Как скоро об этом прознали бы желающие заиметь сердце найтмара?       Оставалось надеяться, что Северус знает, что делает.       Сзади раздался цокот — Мар ступил на каменную кладку. Оторвав взгляд от мелькающих впереди каблуков, Эвелин отметила, что и пейзаж изменился.       Раскидистый папоротник вытеснили гибкие побеги, увешанные гроздьями мелких ягод. Дикий виноград взбирался по исполинским елям, словно старался впитать их силу, поравнявшись с ними величием.       Чем дальше они продвигались, тем больше крепчала лоза. Толстые побеги размером с коровью ногу подчинили деревья, и те приспособились — изломанные и скрюченные хвойные исполины прорастали слабым подобием самих себя.       А вот впереди… Не может быть. Застигнутая врасплох, Эвелин сбавила шаг, и найтмар раздражённо мотнул хвостом.       Приземистое, покрытое толстым слоем мха и бурой листвы, словно шерстью, впереди распласталось прямоугольное здание. Лоза обвила его столь плотно, что вполне сошла бы за стены.       Левее, смыкаясь со зданием коротким коридором, виднелся круг арочных сочленений. Его наверняка поддерживали колонны, что со временем стали похожи на витые столбы. И, что удивляло не меньше, повсюду свисали гроздья не дикого, а крупного, налитого соком винограда.       — Мне казалось, дело не терпит отлагательства, — сухо заметил Снейп, и она перевела взгляд на его длинное пальто, усеянное дождливой росой. Как он нашел это место?       Вслед за мужчиной они вошли сквозь высокую арку в продуваемую ветром ротонду. По центру возвышалось нечто, что, возможно, когда-то было фонтаном. За побегами проступали покрытые лишайником лица.       Мар не стал терять времени зря и уже хрустел виноградом.       — А ну отойди, — скомандовала Эвелин. Иногда ей казалось, что найтмар мог переваривать камни, но и попусту рисковать не стоило.       — Он съедобен, — проронил Снейп. Найтмар фыркнул и демонстративно отошёл от винограда. Северус проводил его равнодушным взглядом и продолжил: — Предвещая вопросы, это виноградник Слизерина. Построен на кладбище.       — Использовал энергию смерти? — она только читала о подобном. Теперь увиденное обретало смысл — базальт поглотил остатки духа, заключённого в костях, и вот уже тысячелетие питал виноградник.       — Осуждаете? — Снейп прохаживался взглядом вдоль бугристого плетения на арочных сочленениях.       — Нет, — почему-то она не колебалась с ответом. Словно само место подталкивало к выводу. — Смерть всегда была основой для жизни.       Он едва заметно кивнул, будто нашёл ответ утвердительным, и указал в сторону здания:       — Вы просили площадку. Увы, полянами Запретный лес небогат, если вы это имели в виду.       Эвелин не заметила, но Мар… Он видел, каким взглядом дымный её наградил. Пусть только попробует обнюхать — каждую ночь ему будут сниться слепни и шуршащие пакеты. Уж об этом он позаботится.       В мгновение ока он оказался меж них, подпихивая Эвелин в сторону ступенек.       — То что нужно! — только и успела крикнуть она по дороге.       Снейп повёл губами, никак не беря в толк, как работает этот её лошадиный порт-ключ. Осмотрел окрестности и последовал за ними.       Сквозь узкие длинные окошки под крышей пробивался свет. Сверху свисала лоза, пробравшись под черепицу. Вдоль стен длинного зала утопали в темноте арочные ниши, а на дальней стене красовались уцелевшие части огромного змеиного барельефа.       Привычным жестом Эвелин положила руки найтмару на холку, создав себе надёжный рычаг. Но запрыгнуть не успела.       — Мисс Стоун, вы помните договоренность?       Эвелин едва удержалась, чтобы не уткнуться в гриву коня со стоном: «За что мне всё это?»       — Конечно помню. Вы хоть понимаете процесс перемещения? А на коня залазить умеете?       Снейп не стал упоминать, что его опыт верховой езды ограничивался выездкой в поместье Малфоев, бескомпромиссно заявив:       — Я буду первым.       Звучит как личностный постулат, — поджала губы Эвелин. — Но раз так хочется.       — Вперёд. Я придержу.       — Уж с этим я справлюсь, — процедил Снейп.       Эвелин подняла руки, показывая, что и пальцем не пошевелит.       Найтмар только и успевал, что поворачивать уши, вслушиваясь в перепалку. Но когда Эвелин отступила, он почуял… возможность.       Снейп не спешил приблизиться. Осматривал коня, словно изучал котёл на наличие течи. Сзади осмотрительно не приближался — этот опыт он отработал, когда вместо покладистой кобылы Нарциссы ему подали молодого жеребца, принадлежавшего Драко.       Эвелин сложила руки на груди, наблюдая, как Снейп приблизился к Мару. Кто бы сомневался — с правой стороны. Большая удача, что найтмар объезжен с обеих.       А Мар тем временем делал максимально покорный вид. Пока мужчина прыгал на одной ноге, примеряясь, — он стоял. Сдержался, когда тот выдернул пару волосин, хватаясь за гриву. Стерпел, когда получил ботинком по ягодице. И только когда дымный высокомерно проговорил:       — И что в этом… — «сложного» потонуло в конском ржании.       Мар ринулся в пляс.       Как же звучно клацали копыта по шершавым плитам! Он дыбился, прыгал, переходил на галоп. Пригибал морду в надежде, что человек скатится калачиком.       Но тот будто приклеился — вцепился в гриву, как в травушку, упорно отказываясь слетать. Мар даже начал проникаться… Конечно же, не уважением, ещё чего! Но чем-то очень на него похожим.       Откуда-то сбоку донёсся крик.       — Стой, Мар! Стой!       Он замер как вкопанный, на этот раз чуть не сбросив наездника. Кричала... Эвелин?       В последний раз брыкнув задними ногами для приличия, он развернулся. Эвелин стояла с палочкой на изготовку и коротко дышала.       Мар перестал чувствовать хватку на загривке. Даже цокот копыт не казался таким весёлым, пока он недоверчиво приближался.       Спохватившись, Эвелин убрала палочку и показала ладони. Только выглядела растерянной и виноватой. Тогда-то Мар понял — приняла сторону человека. Чужака...       Найтмар подошёл вплотную и фыркнул прямо ей в лицо. Проигнорировал протянутую руку и развернулся боком. Стукнул копытом.       — Северус, — голос Эвелин был непривычно хриплый, даже тусклый. — Подвиньтесь.       Очевидно, она переживала какую-то личностную трагедию, связанную с животным, но Северусу едва ли было до этого дело. Он не позволял себе выглядеть неопрятно. Никогда. Сейчас же — шарф висел жалкой тряпкой, пальто в районе плечей разошлось по швам. Он бы поправил прилипшие ко лбу пряди, если хотя бы чувствовал руки.       — Было бы крайне любезно с вашей стороны дать мне минуту, — в этот момент язвительная имитация уважения была верхом любезности.       Она подняла глаза, и ему показалось, что она даже не видит его:       — Подвиньтесь.       Да он бы с превеликим удовольствием даже спрыгнул, но конечности ощущались прожаренными до полуготовности. Завтра будет ходить как калека, и эта мысль жгла сильнее цикутотоксина. Сцепив зубы, Снейп разжал руки и неуклюже отодвинулся.       Ей придется за это ответить.       Схватившись за гриву, Эвелин подтянулась, закинув согнутые ноги вдоль шеи и, перекинув правую ногу, оказалась сидящей перед Снейпом.       Он собирался выдать колкость о её задатках цирковой обезьяны, но всё полетело к чертям, когда её спина прижалась к груди. Волосы коснулись лица, и казалось, что это та самая лоза душила его сознание.       Эвелин ощутила тепло его тела. Глубокое дыхание защекотало затылок. Каждый удар его сердца расходился по телу, и кровь разгонялась сильнее. Казалось, она вся обратилась в один сплошной спазм, вызванный близостью.       Он отвернулся, чтобы не вслушиваться в её запах. Округлил спину и упёрся руками позади, стараясь отдалиться. И — чёрт возьми! — это было в крайней степени сложно осуществить.       Она понимала — это слишком. Это предательство себя, Мара. Слишком много того, что нельзя было чувствовать. Но и хотелось этого тоже слишком.       Позволить — значит разбиться о скалы. С ним не будет спокойствия. Проекция будет сбоить и она никогда не узнает причины проклятия. Никогда не поймёт — почему погибли родители.       В отчаянной попытке отдалиться Эвелин подалась вперёд, выгнув спину. Только сопутствующее движение бёдер не сделало лучше. Со всей ясностью, ей доступной, она ощутила, насколько его желание взаимно.       — Запутались в управлении? — выдавил он.       — Держаться будете или вас высадить? — зло бросила она, собирая гриву как поводья.       Не церемонясь, он обхватил рукой её талию. Пальцы впились с такой силой, будто так мог бы выместить свою слабость.       — Мар, домой!       Найтмар дёрнул головой, разворачиваясь к стене с барельефом. Не торопясь, отступил вплотную к ступеням и пустился в галоп.       Он нёсся, преодолевая метры с невиданной скоростью. Из-под копыт выскакивали редкие искры, но с каждым мощным рывком они брызгали в стороны, разлетаясь под самые стены.       Снейп осознал, насколько необходимо было держаться. Несмотря на поступательные движения, что неумолимо сопровождали галоп, всё внимание сосредоточилось на стремительно приближающейся стене.       Логичным было развернуть коня или хотя бы замедлиться, но Эвелин сосредоточенно смотрела вперёд. Головы змей становились всё ближе, и Снейп отчётливо понял — этого столкновения он не переживёт.       Безрассудная дура! Убьешь нас обоих! — кричало сознание в предсмертной агонии.       Но в самый последний миг, в метрах от стены, найтмар оттолкнулся, и Северус бессознательно прижал к себе Эвелин, как последнее в мире, что стоило спасения. Ровно в тот же момент её сердце сбилось… И упало в его руки.       Окружённые потоком светящихся искр, словно коконом, они разбились о раскрытые змеиные пасти.       Но удара не произошло. Всё растворилось в опаляющей вспышке света. Нет, не света — огня.       Секунда, когда показалось, что мир стал стихией. Он и сам растворился. Жара не было. Мыслей не было. Северуса Снейпа тоже не было.       Секунда застыла вне времени. Словно вновь оказавшись в материнской утробе, он ощущал блаженный покой.       В какой-то миг неведомая сила потянула обратно. Собрала воедино и грубо вкинула во временной поток.       Сначала пришел запах — дождь, земля, лес, едва уловимая примесь пепла. Вместе с ним пришла сырость и вой ветра, гуляющий в вышине.       Глаза привыкали постепенно. Сначала всё было покрыто белыми пятнами. Потом проступили очертания голых деревьев. Угасающее небо над головой. Гниющая листва и густо поросший мхом каменный фундамент неподалёку.       Вернулись мысли. Холодные, отточенные, понятные. И Снейпу не составило труда сочленить два плюс два — она действительно торопилась. Домой.