Глава 13. Ретроспекция

      Ветер хлопал листьями дубов, срывая их, как бурые тряпки. Скрипели старые сосны. Кидались ветвями берёзы, словно верёвочными жгутами.       Но внизу было тихо.       Замерла трава, устилая землю пожухлыми стеблями. Неподвижно висели красные плоды на разлогом кусте шиповника. Под холодный вой ветра такая тишина казалась неестественной, даже заупокойной.       Меж тонких стволов молодых деревьев стоял конь. Высокий, угольно-чёрный. Пыхтел струями пара.       Остывали выжженные круги под копытами. Затухали искры, стекая по густой гриве. Только глаза, залитые серебром, словно ртутью, вперились в вечерний туман — смотрели, но всё ещё видели пламя.       Двое наездников успокаивали дыхание. Он — весь в чёрном, с профилем хищной птицы, она — в цвете выжатого граната, что напоминал застывшую кровь.       Руки, закованные в кожаные перчатки, крепко держали женскую талию. Тесно прижатые, наездники могли бы сойти за любовников — ведь что могло быть понятнее, чем женщина в объятиях мужчины?       Он не испытывал дискомфорта. Она не пыталась отгородиться.       Только у них были имена.       По настоянию матери его назвали Северус (а не одним из маггловских Джонов). «Строгий», «суровый», даже «безжалостный». Рядом с отцовской фамилией Снейп имя шипело от одиночества. Но он считал это суеверием для наивных кретинов.       Её же нарекли Эвелин. Желанная. Сияющая. Птица. Вкупе с невзрачной фамилией Джонсон имя обещало простую жизнь, полную радости. Однако носительнице проклятия размышлять об этом казалось неуместным.       Невежливо заставлять леди ждать, — правило, усвоенное когда-то, прозвучало требовательным голосом матери, и Северус отпустил. Не потому что хотелось, напротив. Его желание уступило перед установкой, не подлежавшей обсуждению.       Эвелин вдохнула глубже. Перекинула ногу и в ту же секунду уже стояла рядом, будто только того и ждала. Она повернула голову к месту, где когда-то стоял её дом, но взгляд прошёл мимо. Ладонь легла на бок найтмара, в сомнительной попытке найти в этом поддержку.       Снейп не стал дожидаться очередного родео. Подавшись вперёд корпусом, перекинул ногу и соскользнул по взмыленному животному. Ноги подкосились, и его повело в сторону.       Как унизительно…       Даже то, что Эвелин стояла спиной, не спасало от гнетущего чувства стыда. Сжались зубы, и скрипнули перчатки от сдерживаемой злости. Но — что необычно — находясь в эпицентре своей никчёмности, он мог наблюдать, изучать состояние.       Глупо было не ухватить возможность, даже ментальные практики не пускали так далеко. Он заглянул внутрь, будто в омут своей души:       — Ты отвратителен, — презрительно выплюнул Дамблдор в ответ на мольбу.       — Девчонкам не интересны заморыши, — заносчиво обронил Джеймс, выхватывая из рук валентинку.       — Это женские рюшики? Ты что, баба, Снейп? — голосили соседские мальчишки.       Эмоции всполошились, затянувшись в комок недосказанности — защемило сердце.       Нападай, чтобы не быть униженным.       Раздался треск, отвлекая от ощущения вспотевших ладоней — найтмар удалялся. Грузно ступал, задевая боками молодую поросль. С берёз облетали последние горчичные листья.       — Мар, подожди, я… — Эвелин шагнула следом, угодив в раскисшую землю.       Конь замедлился и Снейп готов был поклясться — посмотрел прямо на него. У Эвелин опустились плечи.       — Я не хотела… Я не думала, что… — Говорила бессвязно, словно не верила в сказанное.       Больше найтмар не слушал. Прошёл участок с молодыми деревьями и затерялся меж толстых стволов, поглощённый сизой дымкой тумана.       Кастрированным был бы сговорчивей… — резюмировал Снейп, закидывая на шею размотанный шарф. Рукава свисали до середины ладоней, назойливо напоминая о неопрятности. К сожалению, чары кройки и шитья не входили в арсенал профессора и уж точно были без надобности шпиону.       Как на зло, Эвелин обернулась, когда он оборвал торчащую нитку:       — Как видите, поводов для беспокойства нет, — уверенно произнесла она, сцепив перед собой пальцы вытянутых рук. — Благодарю за помощь.       Показная демонстрация. Пыталась отгородиться твёрдостью, как ещё недавно он — злостью. Однако её жизнь зависела от сведений, которые получит Волан-де-Морт, и лучше бы Лорду получить их от него, а не от кого-нибудь менее снисходительного:       — И всё же, я задержусь.       На миг её лицо ожесточилось. Она глубоко вдохнула и, судя по всему, намеревалась расставить границы дозволенного. Но потом что-то изменилось. Она чуть склонила голову на бок, забегав взглядом по бугристой земле.       Не сложно представить о чём она думала — просчитывала варианты. В её представлении он был услужливым надзирателем, готовым копаться в грязном белье по прихоти Дамблдора. Себя же — считала обязанной. Не вмешайся Альбус, она так и осталась бы сиротой под Министерским надзором.       — Мне нужна пара минут, — выдохнула она. — Потом я сама всё покажу.       Возразить было нечего. Как и добавить. Её решение стать гидом по картинам собственной боли казалось немыслимым. Вот только — с чего бы ей это делать?       Северус завороженно наблюдал, как Эвелин направилась в противоположную от фундамента сторону, минуя неокрепшие ольховые заросли. Ступала медленно, будто с каждым шагом всё глубже погрязала в воспоминаниях. Горе закалило её, как пламя печи закаляет металл. Но когда подошла к скрюченной яблоне, Северус не мог отделаться от ощущения, что не гнилые яблоки лежат у её ног, а раскалённые угли.       Продолжать наблюдение было бы столь же неприлично, как заводить знакомства на кладбище. Он убрал руки в карманы, делая вид, что заинтригован мельтешащими на ветру ветвями. Боковым зрением видел — натянула перчатки. Опустилась на поваленное бревно, запачкавшись о мокрую древесину. Волосы падали на лицо, и она небрежно заправила их за уши.       Согревающие чары истощились, и промозглая сырость пролезала за воротник. Северус обновил заклинание, но палочку не спрятал — задумчиво прокручивая в ладони. Казалось, что Эвелин мёрзнет: плечи слегка сведены; ладони зажаты между коленей…       Было бы в крайней степени неэтично применять чары без её ведома. Вот только «хочу» выпячивало бока, пытаясь взять шефство.       Может, к чёрту? — прорвалось сквозь заслоны контроля. Само пребывание здесь не вписывалось в рамки приличия. Но ведь он бы давно использовал заклинание, если бы речь шла только о здоровье подопечной. Но нет — хотелось окутать теплом.       Стоун не нуждалась в его компании, так почему же ему так этого хотелось?       Резко отвернувшись, он направился туда, где над землёй выступали замшелые камни. Дальше от Эвелин — ближе к треклятому долгу.       Лес вокруг был затянут серой поволокой, похожей на дым от сырого костра. Рвались свинцовые облака, проносясь над головой, словно души загробными водами.       Снейп пробирался меж торчащих из-под земли молодых клёнов, едва сдерживаясь, чтобы не снести их одним движением палочки. В отсутствие ухода поляна заросла — так почему бы не внести коррективы?       Теперь мало что говорило о том, что здесь жили люди. Широкие пни покрылись мхом и грибными наростами. Утоптанные дорожки превратились в узкие, размытые дождём впадины, огибающие фундамент. Всё, что могло гореть — удобрило почву. Металл разобрали.       Но если присмотреться, среди деревьев зияла проплешина — дорога, поросшая кустарником. На окраине кренился заплесневелый огрызок столба, некогда служивший поддержкой электросети. На двупалой берёзе чернело пятно — след, оставленный когда-то пожаром.       Нет… Он был не вправе хозяйничать на месте чужой скорби.       Снейп остановился в пяти шагах от каменного основания. Шиповник крутился колючей проволокой, оплетая массивные камни. Тихо увядал папоротник, рыжим островком покрывая насыпь в нише фундамента.       Что же он делал в этот день?.. Ах да — протирал штаны в министерских казематах. Там же он был, когда хоронили чету Поттеров десятью днями ранее. Но вскоре судебные разбирательства поутихли, и он стоял у могил, навсегда запомнив, как сквозь сжатые пальцы проступал сок белых лилий.       Эвелин некуда было возлагать цветы. Её близкие находились здесь — погребены где-то в этом кургане.       Послышалась тихая поступь:       — Перед домом была веранда, — спокойно произнесла она, остановившись с ним на одном уровне. — Мы с папой часто сидели здесь и обсуждали книги. А там стояла теплица, — она кивнула на заросли сухой крапивы слева. — Думаю, тебе бы понравилась мамина цветная капуста. Всем нравилась.       Неплохой ход. Если бы в Хогвартсе она была столь же мила — возможно, он бы поверил. Резкий переход на «ты» также не добавил доверия.       — Охотно верю, мисс Стоун. Поговорим о гастрономических пристрастиях?       — Кто-то должен это услышать, — после недолгой паузы произнесла она.       Снейп повернул голову, выискивая фальшь — держалась прямо, дышала ровно. Взгляд блуждал по низкому небу, и он невольно задумался: говорила ли об этом раньше?       Губы сами собой искривились в мрачной улыбке: Думаешь, доверяет? Тебе?       — Давай лучше покажу, — добавила она, и мысль дала осечку.       Палочка в её руке ожила, и камни засветились тусклым белым светом. Поднялась из папоротника чугунная печь с тёплым чайником, собрались воедино кирпичи, образуя дымоход. Ровными рядами встала обувь в подставке, повисли плащи и куртки.       В аудитории Стоун демонстрировала зрелищность, здесь — технику. Хоть и абсолютно бесполезную в условиях боя.       — Где вы изучали фантомные чары?       Движения палочки сменились на плавные, почти неуловимые, не давая иллюзии рассыпаться.       — Лорд Стоун обучал меня контролю, — ответила она, и на диван справа легло покрывало. — Когда я смогла воссоздать поместье и не поджечь ему усы, мы перешли к школьной программе.       Снейп хмыкнул. Вряд ли Демиар пожертвовал бы своими хвалёными подкрученными усами. Скорее, это была одна из практик контроля — из тех, что применяют при работе с нестабильной магией. Умно. Иллюзия не могла навредить.       Она рассказывала, между делом, что родители были орнитологами. Пока высокие шкафы наполнялись кассетами с маркировкой, Снейп узнал, что дом построен на месте старого охотничьего — его восстановили по гранту, оборудовали лабораторию.       Сомнительно, что это будет хоть сколько-нибудь полезно, но кто бы мог подумать, что ему не придётся выуживать информацию окольными методами.       У печи повисли сухие пучки трав, и Эвелин наконец выдала что-то любопытное:       — Маме нельзя было иметь детей, — передний план поблёк, давая рассмотреть спальню в правом углу и маятниковую колыбель у кровати. — Но как понимаешь…       — У вашей матери были проблемы с сердцем? — проверил гипотезу Снейп, безошибочно определив цветки боярышника и скрученные листья мяты.       — Знала, что заметишь… — произнесла она с едва заметной тоской. — Запах её чая было слышно по всему дому, но у меня были другие интересы.       Дальнейший рассказ был до безобразия гладким: друзья, школа, совместные ужины за просмотром сериала… Она упустила годы чародейства и волшебства, сосредоточившись на — кто бы мог подумать — походе на ярмарку.       Слушать вполуха не получалось. Живость, с которой она говорила о запахе попкорна и тире с билетиками, подтолкнула его к собственному воспоминанию: разноцветные палатки, смех, музыка. Под деревом, увешанным лампочками, стояла семья с ребёнком. Мужчина рассеянно искал по карманам очки, женщина прятала улыбку, протягивая дочке салфетки.       Сама девочка выглядела нелепо: пластырь на лбу, вся в разноцветных браслетах. Грызла сладкую вату, как большую куриную ногу. Ни следа зажатой бедности — отвратительная беспечность, ему недоступная.       Он бы и не запомнил этой девчонки, если бы не накрывшая его тогда жгучая, едкая зависть. Та самая, что продолжала пускать метастазы.       — Пожалуй, на этом мы остановимся, — произнесла Эвелин неожиданно твёрдо. — Если ты собирался применить ретроспекцию, сейчас самое время.       К чему спешка, Стоун? — обострилось внимание.       Вокруг изрядно потемнело — сумерки. Идеальное время для просмотра прошлого, но что-то она упускала. Намеренно.       — Вы не показали свою комнату, — холодно отметил он.       — Хочешь увидеть коллекцию наклеек?       — Будьте так любезны, — он повернулся и успел поймать момент, когда Эвелин глубже вдохнула и напряглась. Наверняка осознала расклад: откажется — вызовет подозрение; согласится — и память не сможет солгать.       Но сомнения не продлились долго, и в следующий миг она орудовала палочкой, как ни в чём не бывало. Первый этаж сместился, и на его месте формировался чердак. Засветились коробки разных размеров, старое оборудование, пыльные игрушки.       Не больно-то она спешила — в углу повисла ажурная паутина. Потом ещё одна. Следующая слегка колыхнулась, будто тронутая ветерком. Манёвр столь очевидный, что даже слегка разочаровывал:       — Боюсь, пропускать ещё и завтрак не входило в мои планы.       Эвелин остановилась, и очередное паучье панно застыло между коробкой и дублёнкой в полосатом пакете.       — А ведь ты многое упускаешь… — с толикой отрешённости произнесла она. — Здесь могла разыграться драма: паук Отелло против жужжащей Дездемоны.       Выгнутая бровь и лицо, полное скепсиса, недвусмысленно показывали его отношение к подобным представлениям. Как и к тем, кто намеренно оттягивал время:       — Если вы не значитесь в списке актёров, я предпочёл бы опустить эту часть.       Иллюзия потускнела, выдавая её колебания. Последний рубеж — и тайное станет явным. Он наконец доберётся до сути.       — В своё оправдание — мне было четырнадцать, — решилась она.       Палочка вновь пришла в движение, и перед взором возникла комната: незаправленная кровать, чашка с застарелыми подтёками на столе, ещё одна полкой выше. Вещи на спинке стула навалились бесформенной глыбой, грозясь завалить его как тонконогого верблюда.       Когда с очередным движением из-под кровати показался носок, он не удержался от иронии:       — Впечатляет.       — Этот был чистым… — буркнула она, поправляя фигурку маленького сморщенного создания, чем-то напоминавшего домового эльфа. — Мы закончили?       — Не так быстро, — процедил Снейп.       Он цеплялся взглядом за банки с перьями, наборы ниток, раскиданные на столе, и если где-то за плакатом с Аббой не скрывалась ниша с тёмномагическим артефактом — искать здесь было нечего.       Ошибся? Невозможно.       Признать, что за её тайной крылось не что иное, как подростковая неопрятность, означало также признать её смущение. А это, в свою очередь, наталкивало на вывод — его мнение не безразлично.       Северус с трудом подавил желание вдохнуть глубже. После прибытия на поляну особенно остро ощущалась жажда того, от чего он сознательно отказался. Это могло стать помехой.       В гудящей под порывами ветра тишине её голос был ровным:       — Что ты ищешь? Спроси прямо, я отвечу.       Свет от иллюзии мягко ложился на её волосы, касаясь тёмных барханов. Пушистой дымкой рассеивался над головой.       Хотела честности? Что ж, это можно устроить.       — Слишком много… счастья, не находите?       — Считаешь, его можно измерить? — иронично улыбнулась она. — Конечно, мы иногда ссорились, если ты об этом. Однажды я даже сказала, что уйду из дома.       — Ушли?       Она посмотрела с удивлённым весельем:       — Из-за запрета смотреть ужасы на ночь? Нет, конечно, нет. Это было упрямство всего-то.       — Разумеется, — криво улыбнулся он. — И единственная причина проклятия — это, по-вашему, злой рок? Месть судьбы за то, что вопреки диагнозу мать решила дать вам жизнь?       Вмиг её лицо ожесточилось:       — У придурков из Хогвартса не хватило бы ни мозгов, ни таланта. Если бы были другие причины — я бы их нашла.       — И всё же… — медленно проговорил Снейп, глядя ей в глаза. — Этого недостаточно.       Мгновение, и она резко отвернулась. Взмах палочкой снёс чердак. Следующий вернул первый этаж, что только и ждал своего часа.       — Пожар начался с гостиной. Приступай.       Медлить не было смысла. К этому всё шло, этим и решится.       — Retrospectio!       На кончике волшебной палочки засветилась красная точка. Пространство дрогнуло и сгустилось, как расплавленное стекло — материя сопротивлялась. С усилием прочертив три ярких кольца, Снейп проткнул место стыка. В тот же миг с палочки сорвался красный луч и ринулся к бледно-белой иллюзии дома. Завертелся, виток за витком формируя человеческие фигуры. С последним оборотом посередине гостиной застыли три силуэта.       Напоминали кукол, сплетённых из красной нити. У них не было лиц или одежды. Ритмично мерцали, повторяя сердцебиение.       Солнце зашло. Эвелин передёрнула плечами, и палочка дрогнула. Она глубоко вдохнула, как если бы собиралась с силами, и возле фигур появился раскладной обеденный столик.       Как по команде куклы расселись, и началась пантомима. Голова самой высокой ритмично вытягивалась и сжималась, изображая жевание. Свободная рука то и дело жестикулировала, будто жила своей жизнью.       Фигура слева была чуть ниже. Подносила чашку ко рту и поглядывала на тонкую соседку, что почти не шевелилась — сидела, опустив голову и изредка елозила по тарелке вилкой.       — Мне нужно понимать, что происходит, — произнёс Снейп, улавливая каждое движение кукол.       — Да. Ммм… Утро, воскресенье, — Эвелин казалась потерянной, говорила отрывисто. — Папа пошёл за… — Резкий вдох. — За чемоданами.       Кукла с чаем посмотрела на запястье, как на часы. Она не издавала звука, но если верить сказанному, именно в этот момент мать просила спустить вещи.       Человек из нитей кивнул и направился на второй этаж, а женщина принялась собирать тарелки, но на кухню не пошла. Опустилась на стул напротив дочери и подалась вперёд, протягивая руки.       — Я нервничала. Перед школой.       Как подтверждение её слов, дочерняя кукла отклонилась и спрятала руки под стол, сцепив их в замок. Та, что повыше, склонила голову набок, двигая подбородком. В движениях читалась мягкость, и вскоре меньшая кукла расслабилась, подалась навстречу матери.       Но тут что-то изменилось — фигуры оцепенели, как замороженные. Женщина приподняла голову и замигала, плавно оседая на стуле. Рукой хваталась за грудь, как если бы хотела порвать нити, из которых сшита. Мерцание учащалось, становясь быстрее и ярче, но девочка напротив оставалась безучастна.       Мужчина уже спустился. Чемоданы стояли у подножия лестницы, а сам он ворочался у печи. Руки двигались, подбрасывая поленья. Но когда отец повернул голову, его реакция была будто бы слишком выразительной — резко отпрянул, падая на пол.       — Проявились символы?.. — предположил Снейп.       Стоун тяжело дышала, смотря немигающим взглядом исподлобья. Удивительно, что она всё ещё поддерживала иллюзию.       Отец совладал с собой и поднялся. Выставил перед собой руки и начал приближаться, то и дело поглядывая на сгорбившуюся жену. Но подойти не успел. С последней отчаянной вспышкой фигура матери потухла и исчезла. А вот ретроспекция Эвелин продолжала сидеть неподвижно.       Жесты оставшегося родителя стали резкими, нервными. Если до этого он мог говорить тихо, то сейчас подбородок двигался в быстром дёрганом ритме.       — Что происходит, Стоун?       Свет от фигур мигал в одинаково дрожащем, испуганном ритме. Секунда. Вторая. Третья…       — Стоун!       Она словно опомнилась:       — На стене висело ружьё.       Кукла кинулась в сторону. Вскинула руки с оружием, взводя курок. Сидящая фигура резко отвернулась, запрокинув голову. Выстрел не прозвучал, но был очевиден. Мужчина дёрнулся от отдачи, и в тот же миг маленькая фигура его дочери разразилась ослепительным светом.       Ударная волна ринулась во все стороны, снося тарелки и картины. Пробилась сквозь стеклопакеты, брызнув осколками. Трудно было разглядеть, когда исчезла отцовская кукла. Вероятно, почти сразу.       Обжигающе красный сталкивался с белёсыми стенами. Ползал по потолку, сминал обои. Поглощал всё, до чего мог дотянуться. Иными словами — был везде и сразу.       На мгновение Снейп позволил себе отвлечься, глядя, с какой одержимой точностью Эвелин дирижировала танцем разрухи. Она не могла запомнить пожар столь детально. Значит — изучала отчёты. Возвращалась сюда снова и снова, восстанавливая события.       В этом было что-то такое знакомое. Такое болезненно родное… Да, спутать было невозможно — чувство вины. Только если она проявляла его экспрессивно, смело, — он сам зарывал глубже, без устали выстраивая всё новые стены.       Смогла бы она понять меня?       Следующей вспышкой взорвался баллон на кухне, вновь завладев вниманием. Как и прежде, кукольная девочка не шевелилась, не реагируя на звук или жар. Неподвижная статуэтка в цветовом хаосе.       Ещё одна вспышка — взорвалась котельная. Сверху рухнула балка, придавив плетёное тело.       — Можно сворачивать, — устало проговорила Эвелин и опустила палочку.       — Но вы ещё не умерли, — сухо отметил Снейп. Иллюзорной балки уже не было, но придавленная кукла не двигалась.       — Ждёшь, что я встану и уйду? Нет, если бы авроры вытащили меня минутой позже — я бы тут не стояла.       — А как же чудесные способности к самоисцелению?       — Звучит так, будто я об этом просила… — вяло отозвалась она. — Угарный газ смертелен для всех. Без исключения.       Ещё какое-то время Снейп смотрел на площадь, охваченную красным светом, прежде чем провести палочкой по круговой дуге. Уязвимость к летучим веществам — мысленная заметка. Вот только что делать с этой информацией? И нужно ли вообще с ней что-либо делать?       Свет погас. Не затух, как залитый водой костёр, а выключился, словно по лязгу рубильника. Глаза залила темнота.       — Lumos! Lumos maxima! — в спешке произнесла Эвелин.       Мшистые камни осветил холодный свет. Казался таким слабым по сравнению с только что погасшей феерией.       Снейп без интереса наблюдал, как подрагивают тени от папоротника. События ретроспекции складывались в последовательность: Проклятие проявилось. Мать умерла от испуга. Мужчина среагировал на опасность. Именно так бы решило Министерство, ровно такую же версию приняла Эвелин. Но он — нет.       В гладкой канве повествования присутствовали несостыковки: замирание фигур, выстрел, так и не достигнувший цели. Зачем было Эвелин закидывать голову перед тем как вспыхнуть — механика проклятия?       К сожалению, залезть к ней в голову не представлялось возможным. Хватит и того, что про эту способность было известно Поттеру, остальным знать не положено.       Идея блеснула внезапно — как лезвие ножа в лучах зимнего солнца — вызвать видение. После всего пережитого спровоцировать её на эмоции не составит труда. Вот только тело не соглашалось с разумом, стянув грудную клетку плотным узлом. Челюсть свело от напряжения, но слова рождались с той ироничной учтивостью, что надёжно скрывала противоречия:       — И всё? Возможно, вы бы хотели зажечь памятный огонёк?       Эвелин оторопела. Даже палочка перестала дрожать, когда она проговорила предупреждающе-медленно:       — Предлагаешь почтить память родителей… огнём?       — Прискорбно, что приходится повторять, — произнёс он. — Но если вам не по вкусу идея, может, тогда лампадку зажжёте?       Её глаза полыхнули янтарём и на лицо поползли символы. Ложились бледными линиями, будто старые шрамы. Она дышала глубоко и часто — злилась. Эмоции били через край и «Lumos» среагировал, засветившись ярче. Этого должно было хватить, чтобы увидеть прошлое. Чтобы хоть как-то оправдать сказанное.       Послышался далёкий вой пожарной сирены. И… ничего. Всё тот же лес и огненные всполохи в янтарной радужке. Связь не сработала.       — Зачем? — рвано спросила она. — Зачем ты это делаешь?       — Проклятия не проявляются из-за детских переживаний. Мне нужно увидеть.       — Ты мог спросить! Ты должен был спросить!       — Неужели? И почему же по-вашему я «должен»?       Быстрым, тяжёлым шагом она оказалась рядом. Схватила за рукав, заставляя смотреть на следы проклятия на лице.       Непозволимая дерзость, — тут же взбунтовался привычный механизм. Но «как вы смеете…» так и не прозвучало. Он не увидел гнев. Даже злость не была причиной поступка — какая-то не высказанная мольба во взгляде, что тяжестью ложилась на грудь.       — Я подняла палочку на Мара, этого не достаточно?       — Это крупное животное, Стоун, контролировать его — ваша ответственность.       Она отшатнулась, как если бы слова обладали физической силой. Напряжённо всматривалась, не в силах поверить в услышанное.       — Животное? — переспросила она, отступая ещё на шаг. — Он забирал мои кошмары, он пил мой огонь. А я предала его. И ради чего, Северус?.. — Она судорожно вдохнула и отвернулась, будто пожалев, что сказала лишнее.       Ему же следовало вернуться к теме проклятия, но казалось, что тогда он упустит нечто, о чём потом пожалеет.       Первая капля дождя упала на щёку. Следующая скатилась с виска. Единственный свет излучала палочка Эвелин, да и тот исходил нервной дрожью. Остальное — заполнила темнота.       — Вы хотели прямого вопроса — хорошо, — начал он. — Объясните мотивы. Если ваш найтмар настолько ценный, зачем эти жертвы?       Но Эвелин не отвечала. Крепко обхватила себя руками, плечи подёргивались, как если бы… Только не слёзы.       — Мисс Стоун?..       — П-пожалуйста, пожалуйста, — её голос дрожал, как от сильного холода. — Нужен свет.       Он зажёг его без раздумий. На поляне стало светлее, но это не помогло — Эвелин всё так же дрожала, цепляясь руками в предплечья. Хвала Мерлину, дело было не в слезах. И свечения не возникало. Истерика?       — Повернитесь, — скомандовал он.       Эвелин не противилась. Развернулась, как от того и требовалось — судорожно-дрожащие губы, мелкими глотками хватающие воздух, затравленный взгляд.       — Нужно возвращаться. Сейчас.       Её взгляд обострился, обретя упрямую ясность:       — Я не уйду без Мара.       — Если он столь умён, как вы считаете, — найдёт дорогу обратно.       — Боже, — тихо произнесла она. — Ты и правда не понимаешь…       Да что я должен понимать? Отец наставил палочку на дочь. Дочь — на реликт, который так ценит. Это легко объяснялось наследственностью, а никаким-либо подвигом.       Ладно. Потом. Сейчас — стабилизировать состояние:       — Сыворотка с собой?       — Не надо. Это темнота. Я справлюсь.       — И вы… явились сюда, заранее зная, чем это чревато?! — Её родители лежали тут уже пятнадцать лет, вряд ли это изменилось бы завтра.       — Уходи, если хочешь. Я остаюсь.       Ну что за идиотская упёртость? Схватить бы за шкирку и трансгрессировать. Но ведь знал наверняка — вернётся в тот же миг, как ступит на землю.       Дождь усиливался, грозясь обратиться ливнем. Северус не страдал альтруизмом, но оставить её одну в таком состоянии, ещё и в разгар непогоды — было верхом цинизма. Даже для него.       — Вы говорили, поблизости есть город.       — Да… — непонимание казалось даже забавным. Теперь и она терялась в мотивах. — Минут двадцать пешком.       — Вам нужно к людям.       — А ты?..       Прозвучало с надеждой. Нет, не стоит обманываться — за неё говорила боязнь темноты и нервное истощение.       — Я прослежу, чтобы с вами всё было в порядке.

· —◦ ◊ ◦— ·

      Лес содрогался от дождя. Дорога превратилась в одно сплошное месиво из травы и грязи.       Эвелин шла спереди, придерживая капюшон. Движения скупые, поспешные, словно пыталась обогнать ветер. Он шёл достаточно близко, чтобы ей не приходилось оглядываться. Тем не менее она обернулась. Потом ещё.       Когда она снова откинула капюшон, Снейп поймал себя на странной мысли… Ему это нравилось. Не проливной дождь и не темень, сгустившаяся вокруг — ощущение, что его присутствие нужно.       Пришлось напомнить себе, что ею двигал страх. Первобытный инстинкт, заставляющий искать, в ком бы укрыться. Но что мешало представить, что этим кем-то был он?       Мысль прижилась. Можно было вообразить, что он не устраивал допрос, а был рядом на месте скорби. Она рассказала о семье не из каких-то причин, а просто потому, что хотела.       Мысли приходили легко. Слишком светлые для тёмного леса. Может, потому и хотелось обдумывать их снова и снова?       Когда они вышли к дороге, Эвелин остановилась, переводя дыхание. Женский силуэт на фоне городских огней. Прямо за дорогой светилась неоновая подсветка заправки, оттеняя тёплый свет небольшого кафе.       Вода стекала по лицу, капала с мокрых волос, но Снейп не спешил. Сейчас она пойдёт вперёд, а он вернётся. Не фантазия — факт. Будет сидеть в кабинете, подводя итоги. Анализировать, дозировать окклюменцией, докладывать. В воспоминаниях останется только его грубость и её твёрдость. Никаких полутонов или размышлений на тему «что если».       Снейп двинулся вперёд, чтобы завершить этот «чудный» вечер язвительным аккордом, но она его опередила:       — Пойдёшь со мной?       Прозвучало достаточно робко, чтобы остановить его в полушаге. Слишком гордая, чтобы просить. Слишком умная, чтобы смотреть сквозь пальцы. Она знала, кто перед ней, и всё равно спрашивала.       Всё внутри требовало остаться. Хоть ненадолго продлить этот тягучий самообман. Но рациональность требовала предлог.       Эвелин повернулась. Проникновенный взгляд из-под мокрых ресниц:       — Ненадолго, пока Мар не вернётся.       И предлог нашёлся — те эссе о найтмарах он так и не увидел, по привычке отправив их Стоун на проверку.       — При условии, что расскажете о своём животном.       — Да, — с облегчением выдохнула она. — Хорошо.       В этот момент показались фары приближающейся машины, и они, не сговариваясь, погасили свет. Лесной массив за спиной стал давящей силой, от которой Эвелин вновь напряглась. Машина проехала, и она кинулась через дорогу, хлопая сапогами по лужам. Снейп пошёл следом.       Заправка была небольшой и, судя по бочковатой колонке с застывшими каплями краски, старой. У кафе стоял припаркованный седан и фура на стоянке позади.       Само кафе представляло собой одноэтажное здание из серого кирпича. Сквозь широкие запотевшие окна проглядывали размытые вывески и очертания интерьера. Гудела вытяжка, сливаясь с шумом ветра и монотонным звуком дождя. На возвышающемся щитке горела надпись из неоновой ленты — «Семейное кафе «У дороги», с каким-то тоскливым усердием подмигивая буквой «р».       Название показалось знакомым, но и не мудрено — сколько подобных насчитывалось в Британии? Когда-то отец выдал плоскую шутку, приплёв созвучность названия и расположения. С чего алкоголику вообще упоминать семейное заведение?       Эвелин остановилась под длинным брезентовым навесом, прямо на замызганном коврике с надписью «Welcome». Рука легла на металлическую ручку-скобу:       — Идёшь?       Резко вспомнился внешний вид. Не хватало предстать перед магглами мокрым оборванцем. И если первый вопрос решался мановением палочки, то второй оставался дилеммой. Что ж, о найтмарах можно послушать и позже.       — Подожду вас здесь. Думаю, с заказом детского меню вы справитесь самостоятельно.       Она приподняла брови и отпустила ручку. С пару секунд смотрела, выискивая причины, а после слегка поджала губы:       — Можно тебя на минуту? — и обогнула автомат с газировкой, стоявший возле двери.       Потянуло слоняться по углам. Славно. Однако, что она могла сказать такого, что для этого нужно было скрываться?       На всякий случай осмотрев пустую заправку, он подошёл к автомату.       — Предупреждаю, если это глупая шутка…       — Господи, Снейп, — раздражённо сказала она, увлекая его за собой. Сняла перчатки и принялась расстёгивать нижние пуговицы пальто. — Неужели так сложно сделать то, о чём просят? Без препирательств?       Неоднозначность положения не давала ему собраться в кучу. Скрытое, как ни странно — чистое место, суетливое раздевание. Он не был готов к такому развитию событий. Что делать — остановить её или (что прозвучало довольно привлекательно) последовать примеру?       Расстегнув пальто до середины, Эвелин отстегнула с пояса небольшой футляр, похожий на маникюрный набор. Блеснули колбы с Сывороткой и инструменты, похожие на хирургические.       — Что вы?..       — Только не дёргайся, — приказала она, доставая катушку со швейной иглой. Футляр вернулся на место. — Для твоего же блага.       — Мисс Стоун, вам не кажется, что это… — начал было он, но она оказалась быстрее:       — Что стоит называть меня «Эвелин»? Давно об этом думаю. Стань сюда, мне не видно.       Давно его так не сбивали с курса. Он терял позиции одна за одной, но мысли смешались. В попытке ухватиться за привычный сарказм сбивало: «а может позволить?». Необходимость отдалиться тут же крылось желанием приблизиться. И чтобы выглядеть хоть сколь-нибудь уверенно, он скривил губы, скрестив на груди руки:       — Если это то, о чём я думаю, это будет иметь последствия.       Какие? Да чёрт его знает. Должно было звучать как угроза, и ровно так это и прозвучало.       — Ладно, — выдохнула она, словно собирала всё своё мужество. — Можешь стоять здесь.       Не верилось, что она правда решится. Но вот она вынула из катушки иглу, шагнула ближе. Тяжело сглотнула, избегая прямого взгляда, и потянулась к его плечу:       — Мне нужно будет приподнять ткань…       Свет падал на её лицо, оставляя возможность отслеживать каждую эмоцию. Снейп видел: нервничала. Взгляд сосредоточенный, но частое дыхание заставляло задумываться о причинах. К своему стыду, её состояние было заразно.       Когда Эвелин сшивала края, он не мог пошевелиться. Сказать что-либо не хватало ни сил, ни желания. Кто мог подумать, что забота ощущается столь волнительно?       Он мог рассмотреть текстуру её кожи. Небольшой шрам у края роста волос. Исходившее от неё тепло заставляло что-то в душе переворачиваться. Но насладиться ощущением мешало одно — понимание, что забота была незаслуженной.       — Я не смогу зафиксировать, кхм, надёжно, — сдавленно проговорила она. — Но если снимешь пальто…       Он резко отшагнул, оказавшись под струями, стекающими с навеса. Пришлось вернуться, только уже изрядно освежившись.       — Не стоит утруждаться.       — Но я не зашила второй, — нахмурилась она. — Подожди немного и можем идти.       Он оборвал разговор бескомпромиссным: — Довольно! — и направился в кафе. Глупо было полагать, что её поступком руководило что-то большее, чем стремление затащить его внутрь.       Тяжёлая дверь распахнулась. Звякнул колокольчик. Что ж — вот он здесь.       Внутри было тепло. Пахло передержанным кофе и шкварчащим беконом. Тихо работал музыкальный аппарат. Что-то из ритмичного и трудно усвояемого. Мирно беседовала пожилая пара, и грузный мужчина поглощал картошку с яйцом и сосисками.       — Фух, ну и ливень! — прямодушно заявила немолодая женщина в переднике, оторвавшись от протирания стойки. — Как там — ветер не сносит?       Эвелин избавила его от необходимости отвечать, зайдя следом:       — Марта! Так рада тебя видеть.       — О, дорогая, ты просто плохо меня знаешь, — усмехнулась она.       Снейп не стал задерживаться. Прошёл мимо выставленных на витринах десертов, занимая место за дальним столом. За спиной — стена, выход — в поле зрения.       Сняв перчатки, он заправил волосы назад, чтобы не раздражали, свисая мокрыми прядями. Проверив, что не привлёк внимания, снял крепление с палочкой, отложив под пальто сбоку.       Кое-где на плече было видно стежки бордовой нити. Мелькнуло недовольное: Нужно будет сдать на перешив, а следом нечаянное: или оставить.       Эвелин разделась у входа, и вскоре села напротив, протягивая полотенце.       — Не надо на меня так смотреть. Я уже поняла, что ты плохо переносишь внимательное отношение. Марта передала.       — С чего бы официантке так поступать?       — Хозяйке, — поправила Эвелин и пожала плечом. — У людей принято помогать, когда нужна помощь.       Снейп промедлил ещё немного, ожидая подвоха, а потом с опаской принял полотенце. Не помешает.       Пока он промакивал волосы, Эвелин взялась за меню — больше для вида. Осторожные поглядывания наводили на мысль, что ей предстало зрелище поистине необычное. Этюд: профессор и полотенце. Вопреки всеобщему мнению, он мыл голову. Каждый. Божий. День.       — Итак, найтмары, — раздражённо начал он, но по стечению обстоятельств, именно в этот момент Марта решила почтить их своим присутствием.       — Ну что, молодые люди, поесть или согреться? Учтите, алкоголь не продаю — терпеть не могу пьяниц.       — Нет, спасибо, ничего не надо, — вежливо отказалась Эвелин.       Снейп сомневался, что стояло за её отказом: качество маггловской еды или отсутствие аппетита. Но рисковать не стал. Да и не последнюю роль сыграла брезгливость.       — Эспрессо, будьте добры. Без сахара. Средней прожарки.       Марта вскинула тонкие брови, качнув головой:       — Губа не дура. Может, чай?       — Труха в пакетах? — скептично уточнил Снейп.       Марта сжала губы в трубочку, аж причмокнув от возмущения:       — У нас тут может быть и не Брайтон, но купить качественный лист я ещё в состоянии.       Снейп уважительно кивнул, слегка удивлённый таким поворотом событий. Марта торжествующе хмыкнула, доставая блокнот:       — Молоко?       — Лимон и мёд, будьте добры.       — Две чашки, — сделала пометку дама.       — Благодарю.       Марта сунула блокнот в передник, поправила волосы с проседью и уверенно зашагала на кухню. Эвелин откинулась на спинку и сложила на груди руки, прикрывая ладонью улыбку.       Северус приподнял бровь, будто спрашивая: Что такого?       Она медленно покачала головой: Пожалуй, оставлю это при себе.       Дождь стекал по окнам, размывая свет проезжающих мимо машин. Тёмным островом казался лес через дорогу. Эвелин взяла баночку для соли, чтобы чем-то занять руки, и начала рассказ:       — Никогда не думала, что увижу найтмара, пока он не нашёл меня сам.       Я работала в Исландии — исследовала лавовые пещеры на предмет аномалий. Подготовилась буквально ко всему, но только не к испуганному жеребёнку, что появился будто бы из ниоткуда.       Я пыталась успокоить его и даже не поняла, в какой момент случилось перемещение. Как сегодня. Просто раз — и огненная безмятежность со всех сторон. Не одно поколение Стоунов пыталось найти первородный океан, я же нашла его по чистой случайности.       — Перемещения возможны по щелчку пальцев? — уточнил Снейп.       — Не знаю. Честно. Думаю, тогда Мар не контролировал это. Сейчас получается гораздо лучше.       Эвелин затихла, услышав звон посуды — к ним приближалась Марта с подносом в руках. Женщина без предисловий поставила на стол пыхтящий керамический заварник и чашки. Серую столешницу украсило блюдце с дольками лимона и золото мёда в креночнице. Последней, словно невысказанный вызов, стала пиала с чайными листьями:       — Заваривать умеешь?       Снейп улыбнулся, как если бы эта полноватая женщина в переднике поверх футболки была его коллегой по цеху:       — Разумеется.       — Ха! — Марта хлопнула в ладоши, уперев руки в боки. — А то видите ли, всем Липтон подавай. Не перевелись ещё британцы!       Она перехватила отложенное полотенце, прижав поднос к боку. Удалялась моложавой походкой и, должно быть, в отменном настроении.       Снейп коснулся заварника — хорошо. Не кипяток. Чайные листья — крупные, тёмные, шуршали под пальцами, слегка трескаясь при нажатии. Поднёс к носу — землянистый, сухой запах. Отлично.       Когда листья опустились в горячую воду, он придирчиво осмотрел содержимое, прикидывая соотношение. Только потом кивнул, позволив себе отвлечься.       — Продолжайте рассказ, мисс Стоун. — Она нахмурилась от вновь всплывшего «мисс» и пришлось добавить. — Я лично знаю порядка трёхсот волшебников и волшебниц, которые спокойно переносят установленный порядок, не стремясь впадать в панибратство.       — Серьёзно? Ровняешь меня с учениками?       — Кто-то мог бы поспорить, но они тоже люди, — безмятежно отозвался Северус.       Звякнул дверной звонок — старичок приоткрыл жене дверь, и они засеменили к машине.       — Эй, Марта! Ну теперь-то можно закурить? — крикнул мужчина за столом.       — А тебе под навесом капает? — вторила хозяйка.       Эвелин сцепила на столе пальцы сложенных рук и продолжила:       — После перемещения я не сразу поняла, где нахожусь. Повсюду свет и ничего не видно. Но я прекрасно помню звук. Животные кричат, Северус. Не как люди, но… Пронзительно. Страшно.       Потом стало тихо. Мар перебирал копытами позади. Свет погас, и я увидела, что стою в шаге от края кратера, а внизу один за одним исчезали люди.       Мар кинулся вперёд прямо по краю. Мне казалось, он переломает ноги, но нет. Оставшийся мужчина задержался. Повернулся и посмотрел прямо на меня.       В нём не было сочувствия — азарт. Грубый, животный. Он получал наслаждение от убийства. И знаешь что? Он даже не спешил. Вот тогда я… Нет. Это уже не важно.       Снейп поднял заварник, разливая по кружкам чай. Насыщенный коньячный цвет чая не уступал его пряно-древесному запаху. Напиток раскрывался тонкими нотами шоколада, ореха, кожи, приятно обволакивая ноздри.       Не знаешь где найдёшь, где потеряешь… — философски отметил он, пододвинув Эвелин другую кружку.       — Тебе нужен мёд? — поинтересовалась она.       — Для чего, чтобы испортить вкус? Это, как мне помнится, по вашей части.       Что в ответе её так шокировало — останется тайной. Она смотрела в чашку, словно там сокрыта суть мироздания, потом подняла взгляд и выпалила:       — Я применила смертельное. Тогда. Меня обуяла такая ярость, и я хотела, искренне хотела, чтобы он умер.       Снейп позволил себе глоток. Горчило. То ли передержал, то ли мысленный шум перебивал вкус от напитка.       Зелёная вспышка, кратер, тела животных из пепла. Он видел их в её воспоминаниях, когда они отправились на поиски найтмара. Заклинание не достигло цели, но поступок совершён.       Она сидела напротив, одетая в светлый кашемировый свитер. Так и не привела в порядок волосы. Выглядела честной. Невыносимо созвучной.       Ему не в чем было её винить.       Свет в зале мигнул пару раз и погас. Прекратилась музыка. За окном, в своём неизменном ритме, продолжали гореть фонари, и кренились деревья на фоне чернильно-синего неба.       — Когда-нибудь я заменю этот щиток, ей богу. Сейчас, сейчас... — слышалось удаляющиеся причитания хозяйки.       Но Снейпа мало волновало происходящее вокруг. Он слышал, как задышала Эвелин — мелко, часто. Бежала от тьмы и угодила в ловушку.       Сначала сердце стучало ровно — как должно. Но с каждым её рваным вдохом билось сильнее. Требовательный, толкающий ритм — реши эту проблему. Срочно.       Напряжение нарастало. Тишина давила со всех сторон, и только якорем в темноте: резкий вдох — дрожащий выдох. Вдох — выдох. Вдох —…       Рука легла поверх её сцепленных ладоней. Холодные.       … Выдох. Следующий вдох был спокойнее, глубже.       Мир сомкнулся на касании в темноте. Схлопнулся, как звезда перед рождением сверхновой. Её руки расслабились, а он… Понял, что дышит.       Свет включился так же неожиданно, как и пропал. Жест показался поспешным. Непозволительно откровенным. Это не он протянул руку. Это не она безоговорочно её приняла.       Снейп одёрнул руку, сжав в кулак.       — Всего лишь отсутствие света, мисс Стоун, — процедил он. — Пора бы взять себя в руки.       Взгляд её широко раскрытых глаз ранил — грозовое небо, освещённое солнцем. Совсем скоро она осознает комизм ситуации. Как иначе? Не в самой лестной манере опишет то социальное дно, из которого лучше бы ему не вылазить.       Дело не в том, кто кому пара. Речь о том, что вопрос не возникнет вовсе.       Но Эвелин поступила иначе — подалась вперёд и сама взяла его руку. Вот так просто. Теперь не он удерживал её на краю, а она не давала ему отдалиться.       — Эвелин…       — Спасибо.       Время потекло своим чередом. Также естественно, как журчащий ручей из-под талого снега. Она грела руки о горячую чашку, а он пытался запомнить момент.       Куда-то пропали «должен» и «нужно», растворившись в дождевых потоках. А может, просто померкли, скрылись в морщинках у губ, когда она улыбалась.       Хоть убей, он не вспомнил бы, о чём они говорили. Посетители сменяли друг друга, стучали тарелки, суетилась Марта, шныряя с подносами. Необъяснимо… В маггловском кафе, на потрескавшейся обивке дивана, он чувствовал себя хорошо. Да, именно хорошо.       Но, как известно, ничего в этом мире не длится вечно. У границы леса что-то вспыхнуло и так же быстро погасло. Эвелин всполошилась:       — Мар! Мне нужно… Ты же понимаешь?       — Иди. За чай рассчитаюсь.       — Нет-нет, не нужно. Я брала с собой деньги.       — Думаешь, в моих запасах встречаются экскременты горного тролля, а пары фунтов не найдётся?       Эвелин лишь покачала головой, уже отворачиваясь к выходу.       — Сделаю вид, что не слышала.       — Находишь желание заплатить за тебя грубым?       Она остановилась, застигнутая врасплох. Стоило отметить — смущение шло ей куда больше, чем привычная стойкость. Но это длилось всего миг. Что-то изменилось в осанке, взгляд заострился. Она подошла твёрдым, решительным шагом.       — Перемещение через Хаос чревато последствиями — ты действуешь иначе, чувствуешь больше. Твоя личность отслаивается, и для склейки обратно может понадобится время.       — Это то, что с тобой происходило сегодня? — прищурившись, спросил он. — Значит, всё это?..       — Нет, меня заземлило место. Речь о тебе. Но не стоит беспокоиться, завтра всё будет как прежде.       Он смотрел на неё дольше, чем позволял момент. Ответ был лаконично прост:       — Не думаю.       Она выдохнула, не скрывая облегчения:       — Тогда… До встречи.       Эвелин ушла. Накинула пальто и скрылась за дверью. Спустя пару минут далёким огоньком вспыхнул свет — вот и всё.       Он положил на стол пару крупных купюр, что с лихвой покрыли бы с десяток чайных церемоний. Как ни парадоксально, за эту можно было отдать гораздо больше.       На улице мелко сеялся дождь и шумел ветер, но уже будто бы тише. Снейп засунул руки в карманы, различая запах озона с примесью бензина и жареных котлет на фритюре. Справа горели огни вечернего города, слева темнел лес.       Думать не хотелось. Изменится ли небо, если назвать его мрачным? Или кислотная подсветка заправки, если окрестить её маггловской придурью?       Он находился там, где должен был. Позволил себе то, что хотел. И мир не разрушился. Всё так же стоял Хогвартс, ожидая его возвращения. Поттер был где-то там же, наверняка отсыпаясь перед завтрашним матчем.       Дверь позади распахнулась, и на улицу чуть ли не вывалилась Марта, держа в руках длинный зонт:       — Вот, возьми. Пока дотопаешь — весь мокрый будешь.       — Куда? — слегка растерявшись, уточнил Снейп.       — Домой, куда же ещё? Да бери, не стесняйся. Полвека лежал, не знала, кому бы спихнуть.       Женщина поёжилась и поспешила скрыться за дверью, оставив его стоять с зонтом в руках. Домой?.. Снейп повернул направо.       Уютные коттеджи сменяли друг друга, красуясь мокрыми статуэтками садовых гномов. Бликовали уличные фонари, отражаясь в мокром асфальте. Поразительно, как похожи благополучные районы — ухоженные фасады, чистые улицы, низкие заборы. В таких местах принято распахивать дверь нараспашку и предлагать соседям лимонад, а не закрывать все замки при первой опасности.       Когда-то он представлял, каково это — жить в одном из таких домов. Размышлял, как изменилась бы его жизнь. Тогда он взял в привычку выбираться по вечерам, чтобы поглазеть. Сколько ему было — лет восемь? Дети пошли в первый класс, а он по-прежнему оставался дома. Да, это был сентябрь.       В один из дней мать не обнаружила его в постели и применила поисковые чары. Глупо было прятаться от неё за деревом. Кстати, очень похожим на то, что он только что прошёл. Да и мало ли посаженных повсеместно платанов?       И всё же он ускорил шаг в неясной тревоге. Неубранный бассейн в ноябре — привычка Питтерсонов. Выставленная лодка под накрытием — хвастливые Вэнсы. Домик на дереве, фонтан, статуи на крыльце… Дорога свернула.       Он смотрел на старый готичный собор. Не просто собор — тот самый. Узкие окна-бойницы и Страшный суд, выложенный витражным стеклом. Куокворт.