Геноцид 0:04 / Ожидание

"Самое важное, что мы привносим в любые отношения, — это не то, что мы говорим или делаем, а то, кем мы являемся." — Стивен Р. Кови*** Майор NERV Мисато Кацураги опустилась в свое кресло в маленьком металлическом кубе, который считался ее кабинетом, и положила ноющую голову на стол, мечтая, чтобы ей еще долго не пришлось ее поднимать. Как и все ее остальные желания, она знала, что это было несбыточным. Бумаги, папки и прочие канцелярские принадлежности, обычно аккуратно лежавшие на рабочем месте, теперь были разбросаны по полу. В порыве отчаяния и гнева она смахнула их со стола, не заботясь о том, важны они или нет. Ей было все равно. По-настоящему важное — люди в ее жизни — уже было разрушено, и она чувствовала, что бессильна это изменить. Мисато закрыла глаза, ощущая, что у нее нет сил держать их открытыми. Но остановить поток мыслей оказалось куда сложнее. «Я идиотка», — подумала она, и в этих словах сквозило страдание. Эта мысль, словно мрачная молитва, крутилась в ее голове весь последний час. Я идиотка. Я идиотка. Я идиотка. С Ангелами все было гораздо проще. Когда дело доходило до боя, ей достаточно было следовать тому, чему ее учили: отдавать приказы и стараться не подвергать близких опасности без крайней необходимости. Даже в моменты риска на поле боя она ощущала эмоциональную уверенность — сложные человеческие поступки сводились к простым категориям: средства и цели, черное и белое, фронты и фланги, атака и защита. А как иначе? Сражения предсказуемы, тактику можно скорректировать, и в конечном счете пули и клинки надежнее чувств. Сидя там, одинокая и изможденная, Мисато отчаянно жаждала этой уверенности. «Я должна вернуться домой», — подумала она, но тут же поняла, что не сможет. Проблема крылась именно в доме: возвращение туда означало бы столкнуться с Синдзи и Аской и признаться в своей ошибке — ошибке, с которой теперь придется разбираться всем троим. Ей пришлось бы встретиться взглядом с Синдзи и увидеть в его глазах ту боль, что она услышала в его голосе по телефону. Его голос дрожал и срывался, он едва сдерживал слезы, рассказывая, как поссорился с Аской. «Я такая идиотка. Это я поставила его в такое положение. Я виновата не меньше остальных.» — Все еще хандришь? Мисато сразу узнала этот голос. Она даже не стала открывать глаза, чтобы взглянуть на Рицуко Акаги. Лишь услышала, как блондинка вошла в тесную кабинку, отчетливо цокая каблуками по полу. «Оставь меня в покое», — произнесла Мисато низким, протяжным голосом, в котором явственно чувствовалась усталость. Она так и не подняла голову со стола. «Разве это не фраза Аски?» — Рицуко пододвинула стул и села напротив ее стола. — «Это место — полный бардак. Ты это сделала?» Последовала пауза, а затем что-то вроде вздоха. «Мисато, тебе правда не стоит так эмоционально реагировать на…» «Пожалуйста. Только не сейчас, Рицуко. Умоляю тебя.» Рицуко замолчала, словно ожидая от Мисато продолжения. Но, не дождавшись, добавила неожиданно мягким, сочувствующим тоном: — Хочешь поговорить о том, что случилось? Мисато усмехнулась. В ее смехе смешались горечь и обида. — С тобой? Ты даже не представляешь, как забавно это звучит. — Я не слышу, чтобы ты смеялась. Смех — Мисато отдала бы все, чтобы сейчас услышать смех Синдзи. Отдала бы все, чтобы увидеть улыбку Аски. Она не знала почему, но некоторые из лучших моментов ее жизни были связаны с этими детьми — ее замещающей, безнадежно дисфункциональной семьей. — Ты была права. Мне следовало послушать тебя, Ри-тян, — сказала Мисато спустя мгновение, готовясь к неизбежным упрекам от своей так называемой подруги. Она уже рассказала Рицуко о ссоре, выложив все подробности, которые смогла вытянуть из Синдзи. — Ты всегда лучше знаешь. «Ты не могла предугадать, что это случится, Мисато», — ответила Рицуко, и ее успокаивающий тон на миг озадачил Мисато. Внезапно, не веря, что это может быть тот же человек, чью бесчеловечность она так презирала, Мисато открыла глаза. Яркий свет кабинета на секунду ослепил ее, но затем она подняла взгляд и увидела Рицуко Акаги — в знакомом белом халате и со странно умиротворяющим выражением лица. Увидев это вместо ожидаемой холодной отстраненности, Мисато поняла, что больше не может сдерживать свою боль. «Я не знаю, что делать, Рицуко». Ее слова прозвучали почти как мольба. «Они действительно убьют друг друга. Я не могу следить за ними каждую минуту. Я не могу заставить их полюбить друг друга. Я даже не могу поговорить с Аской так, чтобы она не возненавидела меня. Я хотела бы найти способ достучаться до нее, но не могу.» — Если ты считаешь, что другого выхода нет, то, пожалуй, нам стоит развести их ради их же безопасности, — предложила Рицуко. — Я могу устроить Аску в «Центральную Догму» одним звонком. С жильем проблем не будет — у нас сейчас много свободных мест после ухода сотрудников. «Ради их же безопасности», — повторила Мисато про себя, ощущая, как ее раздавило это признание. Она покачала головой. — Не думаю, что ей понравится жить под землей. И оставлять ее одну… — Или я могла бы выписать ей рецепт, — продолжила Рицуко, но, заметив недоверчивое выражение лица Мисато, добавила: — Если ты считаешь, что ее настроение стало проблемой. Ей не стоит оставаться с такими агрессивными симптомами расстройства личности. «У Аски нет расстройства личности. И я не собираюсь пичкать ее лекарствами». Мисато решительно покачала головой, твердо решив избегать всего, что могло бы навредить этой проблемной рыжеволосой девушке больше, чем помочь. Она и правда однажды предлагала Аске снотворное, но между ним и полноценными антидепрессантами или стабилизаторами настроения была огромная пропасть. «Нет, это только ухудшит ситуацию. И я НЕ ПОЗВОЛЮ тебе заставлять ее делать то, чего она не хочет. Тебе проще остановить авианосец голыми руками.» Чувство юмора никогда не было сильной стороной Рицуко, но она все же слегка усмехнулась, глядя на Мисато. — Пожалуй, ты права. Ты знаешь ее лучше меня. Но ты не можешь отрицать, что у нее есть проблемы с гневом. Скорее всего, они связаны с депрессией из-за провала с Евой-02 и, возможно, с Синдзи. «Ей нужны поддержка и понимание, а не химия. Твои лекарства не решат проблему — они лишь спрячут ее.» Рицуко оказалась достаточно мудра, чтобы не спорить. Она поджала губы и задумалась. — Хорошо, а что если поселить ее в отеле? Она и так ездит в школу и сюда на поезде. Просто дорога станет чуть длиннее. Это ненадолго — только пока не найдется квартира. Мисато уже обдумала этот вариант и отбросила его. — Я не хочу, чтобы она оставалась одна, — сказала она. — Думаю, стоит попробовать уговорить ее пожить у друга. У кого-то, с кем она не станет драться насмерть. — Полагаю, это очень короткий список. «Действительно, очень короткий», — подумала Мисато. Несмотря на свою яркость и общительность, у Аски почти не было друзей. И неудивительно — она вела себя так, будто была лучше всех. Если бы не ее красота, люди просто игнорировали бы ее, а не терпели. Это многое говорило о том, насколько неприятной она могла быть. Даже Мисато, не раз пытавшаяся сблизиться с ней, в итоге признала, что это безнадежно. А еще был Синдзи. Его замкнутая натура была полной противоположностью высокомерию Аски — куда более скрытная и гораздо менее показная. Но, в отличие от Аски, у него были люди рядом — те, кому было не безразлично, что с ним происходит, кто оставался с ним в радости и в беде. Потому что он, по крайней мере, позволял им быть рядом. Когда Мисато привела Аску домой, у нее были самые лучшие намерения. Она думала, что оказывает девушке услугу, давая поддержку, в которой та нуждалась, и доброту, которую, как ей казалось, Аска заслуживала. Вместо этого она взвалила на Синдзи непосильную ношу, ожидая, что он справится с кем-то столь же агрессивным, как Аска, несмотря на все ее душевные раны. И снова она не смогла взять ответственность за свои поступки. Очередной провал в длинной череде ошибок. Хоть раз Мисато хотела поступить правильно. После долгой паузы в голосе Рицуко наконец зазвучали нотки упрека, которых Мисато и ждала. — Ты оставляешь себе мало вариантов. Я понимаю твои сомнения, и доводы у тебя веские, но ты не найдешь решения, которое сделает тебя счастливой. Не в этой ситуации. Придется выбрать лучшее из множества плохих путей. — Тебе легко говорить, — резко бросила Мисато. — Тебе все равно. Но дело не в моем счастье. Рицуко вздохнула. — Дело не в чьем-то счастье вообще. Ты и сама это знаешь. Мисато промолчала. Конечно, она знала. Как знала и то, что Рицуко права: идеального выхода не было, только несколько менее ужасных. Но что из этого меньше всего навредит Аске? Жить с Синдзи дальше было невозможно, значит, ей придется уйти куда-то еще. — Мисато, если ты не можешь решиться, я мало чем могу помочь, — добавила Рицуко, заметив ее колебания. — Ты же знаешь, человеческие отношения — не моя сильная сторона. Никогда ею не были. Дай мне компьютер с кнопкой «вкл-выкл», и я в деле. Но ты их опекун. Ты взяла на себя эту ответственность. Теперь ничего не изменишь. Это твои дети. Тебе и решать. «Они не мои дети, — Мисато стало тошно от необходимости это говорить. — Я их командир. Я никогда не была для них кем-то большим, чем…» — Не будь смешной. Все здесь знают, кто они для тебя. Черт, твои дети хотя бы разговаривают. Мои только мяукают и царапаются, если их не покормить, и вечно дуются. «Значит… почти как Аска?» — Мисато невольно усмехнулась. Она представила маленькую сердитую кошку с оранжевой шерстью, острыми ушами и голубыми глазами, с недовольным выражением на мордочке. И с длинными, острыми когтями. — Ну, я уже сравнивала ее так раньше, — напомнила Рицуко. — Тогда это было к месту, и сейчас тоже. Некоторые поступки — чистая природа, независимо от вида. Мисато задумалась, не обидеться ли ей на очередное сравнение Аски с животным, но, зная, как Рицуко дорожит своими кошками, поняла, что это не было оскорблением. К тому же она была здесь — значит, ей правда не все равно, будь то забота о детях, о Мисато или о них всех вместе. — Знаешь, ты мастерски врешь, Рицуко Акаги, — сказала Мисато спустя миг, откинувшись на спинку стула и встретившись с ней взглядом. — Притворяешься, будто у тебя нет сердца, заставляешь всех в это верить, а на самом деле ты очень добрая. Где-то глубоко внутри. Очень глубоко. Рицуко скривилась, явно не соглашаясь, но не успела ответить — Мисато услышала странное жужжание. Блондинка сунула руку в карман пиджака и вытащила вибрирующий пейджер. — Служба зовет, — Рицуко поднялась. — Это XXI век, Рицуко. Вершина технологий. Люди придумали потрясающие штуки — мобильные телефоны. Их носят даже дети. По ним можно говорить с людьми. Рицуко пожала плечами, небрежно засунула пейджер обратно в карман и повернулась к Мисато. — С чего ты взяла, что я хочу с кем-то говорить? — Ее лицо стало серьезным. — Просто чтобы мы были честны: когда решишь, что делать, дай мне знать. Мне нужно иметь возможность связаться с Аской. Пусть Ева-02 сейчас не работает, она все еще важна, и мы не можем позволить Аске сидеть без дела. Не зря же мы выписали ее из больницы. Мисато поджала губы, подавляя мысль, что, возможно, весь этот разговор был лишь из-за Евы-02, а не из-за Аски. Она решила не поднимать эту тему. — Хорошо, сделаю. Это не сорвет ваш проект. Или расписание. Или что там у вас. — Пожалуйста, проследи за этим, Мисато, — голос Рицуко стал строгим. — Командир и без того недоволен провалами Лазаря. Проблемы с детьми — последнее, что нам нужно. Мы должны держаться графика. — Решать было бы проще, знай я больше, — Мисато нахмурилась. — Например, когда вы расскажете, что происходит? Ангелов больше нет. Так нам сказали. К чему такая спешка? «Ангелы — не худшее, что может с нами случиться», — ответила Рицуко, и Мисато подумала, что проще выжать ответ из камня. — Евангелионы созданы, чтобы сражаться с Ангелами, — заметила Мисато, стараясь сдержать раздражение. — Если не с ними, то с кем? Мне что, придется заставлять детей убивать людей? Я имею право знать. — Пока не волнуйся об этом. Я бы не стала скрывать от тебя важное — хотя бы потому, что я не тактик. А тактические навыки нам понадобятся, и скоро. Командир это понимает. Мисато встала, оперлась руками о стол и посмотрела Рицуко в глаза. — Иными словами, ты позовешь меня, когда я понадоблюсь. — Так устроена иерархия. Твоя беда в том, что ты всегда все принимаешь близко к сердцу, — Рицуко покачала головой и слабо улыбнулась. — Ты ужасно выглядишь, Мисато. — Она протянула руку и взъерошила ее длинные фиолетовые волосы. — Аска и Синдзи — не единственные, о ком стоит заботиться. Отдохни как следует. — Нет, лучше выпью пива, — Мисато отстранилась, скривила губы и провела рукой по волосам, будто поправляя их. — Очень холодного. — Я думала, ты бросила. Мисато грустно улыбнулась. — Да. К сожалению. Рицуко неодобрительно поджала губы, но промолчала. Развернувшись, она вышла в коридор, оставляя за собой эхо цоканья каблуков. Мисато снова опустилась в кресло, положила голову на стол и принялась обдумывать варианты Рицуко и свои возражения. Потом, решив, что нытьем никому не поможет, она собралась с силами, открыла ящик стола и достала маленькую записную книжку. Будь она хорошим опекуном, давно бы занесла нужный номер в телефон. Но времени на это не нашлось. Она даже не думала об этом. «У меня никогда не было времени. Три месяца я гонялась за тайнами, забывая о тех, кто действительно важен. Но, может, теперь я смогу помочь.» Имя и номер смотрели на нее с маленькой странички — последняя надежда. Либо это, либо Аске придется остаться одной. Только один человек мог принять ее, как раньше. И, чувствуя стыд за то, что снова приходится просить, Мисато позвонила Хикари Хораки. *** Изображения всплывали на тактическом голографическом дисплее группами — по три в ряд, четыре ряда в высоту. Все они были сняты за пятнадцать минут, пока спутниковая камера пролетала на высоте четырёхсот километров. Поверх каждого кадра ландшафт пересекала сетка, обозначающая топографические контуры, — она превращала расплывчатые формы в чёткие изображения высокого разрешения. В верхней и левой частях экрана располагались шкалы для измерения масштаба, а рядом — аккуратные метки с указанием высоты, широты и долготы. При ближайшем рассмотрении на снимках вырисовывался огромный промышленный комплекс. Его окружала густая сеть дорог и железнодорожных путей, расходившихся, словно спицы колеса, к массивному центральному сооружению — пирамиде. Чёрная, с красной вершиной, она возвышалась над всем остальным. С другого ракурса над ней виднелся флаг — красный, с жёлтой звездой. К северу от пирамиды по одной из железнодорожных веток двигался транспортный вагон. В нём, под чёрным брезентом, угадывались очертания чего-то огромного, гуманоидного. Скрыть это было так же бесполезно, как спрятать линкор. Младший лейтенант Козо Фуюцуки напряжённо пытался припомнить всё, что знал об этой операции. Но лишь увидев временную отметку в правом верхнем углу, он понял, что происходит. — Можем ли мы подтвердить, что китайское отделение опередило график? — спросил он, наклоняясь к столу. В глубине души он надеялся, что ошибается, но иллюзий не питал. Фигура под брезентом была Евангелионом — китайской «Евой-А». Её перевозили намного раньше, чем ожидалось. — Да, — коротко ответил командир Икари, слегка кивнув. — Наш агент доложил, что они готовы провести первое испытание активации в течение недели. Возможно, даже раньше. Это на два месяца раньше намеченного срока. «Мы обречены», — мелькнула первая мысль у Фуюцуки. А вслед за ней: «Неудивительно, что они нас предадут». Икари не смотрел на снимки. Фуюцуки предположил, что тот либо изучил их заранее, либо знал достаточно, чтобы не нуждаться в подтверждении. Командир стоял в стороне, наполовину скрытый тенями, которые отбрасывал скудный свет комнаты. Фуюцуки же, наоборот, был совсем близко к столу. Бело-голубое сияние дисплея освещало его лицо, делая кожу ещё бледнее и подчёркивая морщины — следы возраста и утрат. Справа от него стояла доктор Рицуко Акаги. Её лицо, с резкими чертами, было напряжено, зелёные глаза неотрывно смотрели на экран. Она была моложе Фуюцуки, но следы хронической усталости и тревоги уже отпечатались на ней — тени под глазами казались слишком глубокими. Она молча рассматривала данные перед собой, её взгляд был острым, проницательным. Фуюцуки мельком посмотрел на неё и невольно подумал: не будь её волосы светлыми, на этом месте могла бы стоять Наоко. Как в старые времена. Отогнав приступ ностальгии, он заставил себя сосредоточиться на главном — на изображениях и той угрозе, что они несли. — Известно ли нам, планируют ли они его активацию? — вопрос, возможно, был излишним, но Фуюцуки всё ещё цеплялся за слабую надежду. Она рухнула, как и ожидалось. — Есть основания полагать, что пилот уже выбран, — ответил Икари. — Конкретики пока нет, только данные о мерах, схожих с нашими процедурами отбора и подготовки. У них сильная разведка. Первая жертва, — мрачно подумал Фуюцуки. И явно не последняя. — Они явно обошлись без Мардука, — заметила доктор Акаги. Она молчала с того момента, как вошла в комнату и заняла место у дисплея. Её голос звучал резко, без намёка на эмоции. В этом она тоже напоминала свою мать. Фуюцуки повернулся к ней, прищурившись. — А что с ядром? Оно жизнеспособно? — Без рабочего ядра они бы не стали выбирать пилота, — отозвалась Рицуко. — Или, по крайней мере, без того, что они считают рабочим. Иначе это было бы пустой тратой времени. — Они знают, что Мардук ненадёжен, — добавил Икари из тени. — Пилот сейчас не важен. Меня больше волнует, собираются ли они использовать Таблицу для активации. Рицуко кивнула. — Придётся это допустить. Нет причин, почему бы им этого не сделать. Мы сами заверили их в её надёжности. — Всё это ложь, разумеется, — пробормотал Фуюцуки. Холодок страха пробежал по его спине. — Сколько у нас времени на подготовку? Пять дней? Семь? Рицуко покачала головой. — Неважно. Ответ — нет. — Она посмотрела на Икари. — Ты ведь подозревал, что они затеют что-то подобное, верно? Поэтому и заставил Рей тестировать софт Таблицы без полного анализа. Поэтому так давил с «Юнитом-02», несмотря на состояние его пилота. Ты знал, что они… — Нет, — оборвал её Икари. — Я не знал. Да, я ожидал, что они попробуют ускорить график. Жадные и властолюбивые редко бывают терпеливы. Но я рассчитывал на неделю, максимум две. У нас должно было быть время. — Ну, если это утешит, ты не совсем ошибся. Два месяца — это не так уж мало, — сказала Рицуко, снова качая головой. — Но мы на пределе. Мы не успеем. — Мы обязаны, — отрезал Икари. Его взгляд теперь был прикован к ней. Свет отражался в линзах очков, превращая их в два белых пятна и скрывая глаза. — Доктор, бросьте всё и займитесь «Юнитом-00». Проект «Лазарь» — приоритет. Ничего важнее нет. Вернитесь к старой конфигурации как можно скорее и подготовьте вторую активацию. — Рей всё ещё в больнице, — возразила Рицуко. — Последствия последнего контакта не до конца изучены. — Она способна физически управлять «Юнитом-00»? — холодно спросил Икари. — Её тело восстанавливается очень быстро. Фуюцуки отметил, что ответ был уклончивым. Рицуко всегда держалась отстранённо, когда речь заходила о Рей, хотя забота о девочке лежала на ней. Для неё Рей Аянами не была человеком — скорее научным экспериментом, объектом для наблюдений и опытов, но не для сочувствия или привязанности. Однако это не отменяло того, что Рей была им необходима. И, похоже, это только усиливало неприязнь Рицуко к ней. — Тогда её здоровье — не помеха, — заключил Икари. — Лейтенант Ибуки всё ещё ищет причину сбоев активации. Она винит сложность нового софта, верно? Это даст нам правдоподобный повод для переработки. — Люди начнут задавать вопросы, — предупредила Рицуко. — Особенно майор Кацураги. Я не знаю, как долго смогу её обманывать. — Если мы не выложимся на полную, через несколько дней это потеряет значение, — парировал Икари. — Выбора нет. Сначала — текущая угроза. Вопросы Кацураги подождут. Фуюцуки нахмурился. Именно такое пренебрежение и привело нас к этому, — подумал он. Даже самая искусная ложь со временем истончается. Но он промолчал. Его критика лишь подтвердила бы прошлые выводы, не предложив выхода. Передача китайцам Изумрудной Таблицы была вынужденным и продуманным риском — им нужно было заручиться сотрудничеством, пока оно требовалось NERV. Однако вместе с Таблицей шли чёткие указания и сроки. Икари, конечно, не питал иллюзий насчёт китайского Шестого отдела, но полагал, что они будут следовать плану с допустимой погрешностью. Он отмахивался от предупреждений Фуюцуки о чрезмерных амбициях китайцев. Теперь, когда опасения подтвердились, Фуюцуки мог бы назвать это предсказуемым. Человечество редко сдерживалось, заполучив новое мощное оружие. Япония, как никто, знала это по собственным шрамам. Икари же считал, что китайцы осознают выгоду подчинения NERV и его авторитету, а неповиновение будет нелогичным. Эта самоуверенность теперь могла стать роковой ошибкой — не меньшей, чем сам факт передачи Таблицы. В обычных условиях активация китайской «Евы» не вызвала бы тревоги. Но использование Таблицы меняло всё. Слова были излишни. Все в комнате понимали: это гонка за выживание — их собственное и, возможно, всего человечества. И все знали, что они к ней не готовы. — Тогда, с вашего позволения, я соберу команду и начну переоснащение «Юнита-00», — сказала Рицуко. — Хочу приступить как можно скорее. И подготовлю Рей к повторному тесту активации. Возражения есть? Икари посмотрел на неё — взгляд был одновременно предупреждением и согласием. — Нет. Когда Рицуко отошла от стола и направилась к выходу, Икари повернулся к Фуюцуки. — Следите за спутниками ООН и нашими китайскими «друзьями». Никаких сюрпризов больше не нужно. — Будет исполнено, — ответил Фуюцуки. — Стоит ли сообщить Совету Безопасности? Икари замолчал, обдумывая ответ. Его лицо застыло, пока он взвешивал тяжесть решения. Фуюцуки, как ни странно, ощутил облегчение от этой паузы. Он всегда знал, что Гендо Икари — не тот бездушный тиран, каким его считали. Несмотря на внешнюю холодность, Икари смотрел на мир через призму целей и средств, а не жестокости ради эффективности. Видеть это в кризисный момент было утешительно. Такие решения не принимают наспех. Спустя минуту молчания Икари покачал головой и тяжело произнёс: — Нет. Предупреждение — это соучастие. Фуюцуки кивнул молча. Жертвы неизбежны, и они будут страшными. Он знал это с самого начала. Как и Юи. Что будет, когда жертвовать станет нечем? — подумал он. День победы или конец света? — Аска ушла в школу, — тихо сказала Мисато, стоя в дверях. Синдзи понимал, что она старается говорить успокаивающе, но это не помогало. — Она поживёт у Хикари. Не знаю, вернётся ли. Раннее утро. Обычно в это время Синдзи уже вставал и собирался в школу. Аска носилась за ним, раздавая указания: приготовь завтрак, собери бэнто, обувайся — рутина. Мисато наблюдала за ними с кухонного стола, качая головой и удивляясь, как они справляются каждый день. Но они не справлялись. Никогда. Их отношения держались на характерах: она командовала, он подчинялся. Они уживались лишь по необходимости — не как подростки, не как соседи, не как пилоты Евангелионов. Разве удивительно, что совместная жизнь не удалась? Без Аски, без её напора, без желания вставать Синдзи лежал на кровати, отвернувшись к стене. Его S-DAT разрядился ночью, но он не собирался искать батарейки. Тишина стала его единственным спутником, пока он ждал, что сон избавит от боли. Напрасно. Он не спал уже часы, когда Мисато постучала в дверь. Не дождавшись ответа, она приоткрыла её. В отличие от Аски, Синдзи не ставил замок. Теперь он жалел об этом. Мисато смотрела на него — он почти ощущал её жалость, как луч света через всю комнату. Это давило ещё сильнее. Он не заслуживал жалости. Знай она, что он сказал Аске, она бы его не жалела. Даже если бы узнала, что Аска первая начала, что пыталась его задушить. Она бы его презирала. Я не достоин иного. Я ударил Аску. Заставил её плакать. Мисато вздохнула, поняв, что он не ответит. — Синдзи, я знаю, о некоторых вещах тяжело говорить. Но это не значит, что нужно держать их в себе. Рядом есть люди, готовые выслушать. Скажи что угодно — я не осужу. Обещаю. Она замолчала, давая ему шанс заговорить. Оспорить её слова, сказать, что он один. Но зачем? Говорить что-то? Один он или нет, он чувствовал себя одиноким. Так и должно быть после того, что он сделал. — Может, навестишь Рей, — предложила Мисато. — Она уже окрепла для гостей. Ей будет приятно тебя видеть. И ей станет лучше. О школе не думай, я что-нибудь придумаю. Как всегда. Синдзи не отрывал взгляд от стены. Но он не мог отрицать: Рей — единственная, с кем он мог бы говорить, не проваливаясь глубже в вину. Другие лишь усугубили бы боль. Рей бы просто выслушала. Рей. Из-за неё, из-за того, что он её защищал, Аска и взбесилась. Что ему оставалось? Он терпел её оскорбления и удары — привык, — но то, как она обошлась с Рей, неспособной дать отпор, было чересчур даже для него. Он среагировал не думая, бросив Аске её же слова. Жестокие, но её собственные. Она получила ту же злобу, что изливала на других. Таково это — слышать, что тебя ненавидят, желают тебе смерти. Как она сказала про Рей. Но если это логично, почему всё кажется неправильным? Почему он сам плакал? Почему плакала Аска? Потому что это сказал я. Я должен был помочь. Быть её другом. Заботиться. А я причинил боль. — Это похоже на того мальчика, да? — продолжала Мисато, будто её слова могли что-то исправить. Она ничего не понимала. — Ты винил себя, хотя никто не обвинял. Я не твоя мать, Синдзи, я знаю. Не скажу, что всё наладится, если не уверена. Но тебе не станет лучше, если не попробуешь. — Его звали Каору, — вдруг сказал Синдзи. Впервые за утро он заговорил, впервые назвал имя друга с серебристыми волосами. — Того мальчика звали Каору. — Синдзи, он был Ангелом. — У него было имя! Мисато замолчала. Потом тихо сказала: — Хорошо. Каору. Прости, не хотела тебя задеть. — Она помедлила. — Подумай над моими словами, ладно? Не повторяй старых ошибок. Ты не должен. Ты не один. Он услышал, как она уходит — шаги приглушённые из-за чулок. Дверь закрылась. Мисато отправлялась на работу и вернётся поздно — может, завтра, а может, послезавтра. Её не стало в его жизни. Как и Аски. Это не помогло — стало хуже. Синдзи уткнулся в подушку и прикусил губу, надеясь, что боль отвлечёт. Не вышло. Он укусил сильнее. Казалось, Хикари Хораки вздыхала в пустом классе бесконечно. В школе никто бы не удивился, увидев, как она остаётся после уроков убирать. Это случалось раз в неделю, а то и чаще — два-три раза, если требовалось. Но ей не всегда это нравилось. Иногда она оставалась неохотно. Сегодня — особенно. Звонок от майора Мисато Кацураги прошлым вечером застал её врасплох, хотя это был не первый раз. Хикари сразу поняла, что хорошего ждать не стоит, ещё до объяснений. Так и вышло: Аска и Синдзи поссорились, Аске снова нужно где-то жить. Мисато не уточнила, из-за чего они разругались и почему не могут быть вместе. Ссоры Аски и Синдзи — как у старой семейной пары, вроде неё с Тодзи, когда она навещает его в больнице, — давно стали обыденностью. Школа привыкла, как к весеннему дождю. Но по натянутому голосу Мисато Хикари почувствовала: сейчас всё иначе. Она не колебалась. Конечно, она примет Аску. Мисато поблагодарила её от души и пообещала перевезти часть вещей рыжеволосой. А дальше всё пошло не так гладко. Когда же у них с Асукой и Синдзи наладится жизнь? — угрюмо думала Хикари. Никогда. Вот ответ. Синдзи, по словам Мисато, в школу не пойдёт. Аска же должна была встретить её, как обычно. Но немецкая девочка так и не появилась. Никто из троицы не пришёл. Хикари из взволнованной стала убитой горем. Аска подвела её во второй раз. Оценки, наказания, дела — всё это мелочи по сравнению с тем, что пережила Аска. Хикари восхищалась её силой — собраться и жить дальше после такого заслуживало похвалы. Но нормальной девочкой Аска не была и не могла быть. Хикари видела, как она сломалась. Не зная той боли, она не могла понять её по-настоящему. Когда Аска рыдала той ночью, месяцы назад, Хикари не сумела утешить. Чувствовала себя никчёмной, недостойной подругой — хотела помочь, но не сделала ничего. Потом Аска сбежала. Она стала тенью: не ела, не училась, не говорила, лишь сидела перед телевизором с видеоиграми. Хикари едва вытаскивала её из постели, но та яркая девочка, с которой она сблизилась, исчезла. «Без Евы у меня нет причин жить», — сказала Аска. На следующий день её забрал Отдел 2 прямо из школы. Тогда Хикари узнала, что она пропала. Поэтому теперь она так волновалась. — Мисс Хораки? — А? — Хикари вздрогнула, вынырнув из мыслей, и повернулась к брюнетке с хвостиком за соседней партой. Кейко Нагару сидела, опершись на край стола. Её можно было принять за серьёзную девушку — вытянутое лицо, каштановые волосы чуть светлее, чем у Хикари, без веснушек. Их путали, словно сестёр, и ученики, и учителя. Хикари это раздражало. Кейко не была из тех, с кем хотелось дружить. В последний раз она ушла с другими возвращать швабры, оставив Хикари одну с телефоном в руках. — Мы закончили уборку, — сказала Кейко. — Каз и Аида ушли, но я решила сообщить. — Спасибо, — Хикари выдавила улыбку и опустила взгляд на телефон. — Можешь идти. На этом всё. Ей нечего было добавить, время шло, но любопытство Кейко не учла. — Что-то не так? — спросила та. — Нет. Кейко подошла ближе, осторожно, как человек, знающий, что лезет не в своё дело, но не желающий отступать. — Мисс Хораки, я понимаю, это не моё дело, но ты всех спрашивала про Аску. И меня — дважды, — она неуверенно показала два пальца. — Я не глупая. Что-то происходит. Ко мне не обращаются, если не отчаялись, и уж точно не дважды. Аска не пришла в школу. Ты знаешь, в чём дело. — А тебе зачем? — отрезала Хикари, строго глянув на неё. — Она тебе не подруга. Кейко отшатнулась. Обида на её лице заставила Хикари пожалеть о резкости. Она знала, что Кейко восхищается Асукой — как многие, хоть и не всегда бескорыстно. Но её смелость удивляла, учитывая отношение Аски к ней. Аска терпела других девчонок, лишь бы оставаться в центре внимания — идолу нужны поклонники. Её боготворили. Но Кейко Нагару в этот круг не пускали — она оставалась зрителем. Как лидер группы, Аска особенно язвила в её адрес, унижая перед всеми, будто это укрепляло её статус. Другие подражали. Кейко же игнорировала это, упорно пытаясь втиснуться в окружение Аски, словно щенок, ждущий ласки. Глупость или отчаяние? Неважно, — подумала Хикари. Это грустно. — Прости, — пробормотала Кейко, опустив голову. — Не буду мешать. Она повернулась уходить, но Хикари вскочила. — Кейко, подожди, — поспешно сказала она мягче. Та остановилась. — Я не хотела тебя обидеть. Ты права. Я волнуюсь за Аску. — Ничего, мисс Хораки, — беспечно отмахнулась Кейко, но Хикари видела притворство. — У Аски наверняка есть причина пропустить уроки. Она же пилот Евы. В её голосе звучало благоговение, в глазах вспыхнул восторг. Хикари задумалась: неужели Кейко влюблена в Аску, как парни? Это бы многое объяснило. — Да, знаю, — ответила она через миг. — Но дело не в этом. Она должна была сегодня переехать ко мне. — Серьёзно? — глаза Кейко распахнулись так, что Хикари стало неловко. Она кивнула. Зря сказала. Аска разозлится. Это наше с ней дело. Ну, и Мисато, может быть. — Тогда тебе надо идти! — воскликнула Кейко. Хикари нахмурилась. Ей казалось странным, что Кейко переживает за ту, кто её презирает. Либо притворяется, либо не понимает, что её не любят. — Не могу, — сказала она, сдерживая раздражение. — Мы должны были встретиться в школе. Вдруг она придёт? Если меня не будет, я её упущу. — Если бы она собиралась, уже была бы тут, — возразила Кейко, задумчиво поджав губы. — Слушай, есть идея. Иди ты. Я останусь и, если увижу Аску, пошлю её к тебе. — А твои родители? Тебя не ждут? — Всё нормально, — уверила Кейко. — У меня только опекун, и она всегда поздно возвращается. — Всё равно будут проблемы. Администрация не любит, когда ученики болтаются после уроков. — Объясню, что к чему, — отмахнулась Кейко. — Учителя меня любят. Жаловаться на меня — их хобби. Тут Хикари поняла: Кейко хочет помочь не ради неё, а ради Аски. Надеется, что та узнает о её заботе от близкой подруги. Хикари чуть не отказала, но тревога за Аску перевесила. Ошибка или нет, это был шанс. И она могла им воспользоваться. — Ладно, — кивнула она. — Делай, как хочешь. Ты остаёшься, я иду. Кейко улыбнулась, и Хикари ощутила укол вины за то, что использует её желание сблизиться с Асукой. Скажу о ней Аске пару добрых слов. Нет, точно скажу. Когда найду её. — Спасибо, — искренне сказала Хикари, радуясь этому. Жизнь слишком коротка для мелочных обид. — Я перезвоню. Не придётся ждать всю ночь. — Договорились! Решив хоть одну проблему, Хикари вышла из класса и направилась к шкафчику. Быстро открыла замок, сменила тапочки на уличную обувь, схватила сумку с учебниками, захлопнула дверцу и поспешила к воротам — быстро, но не бегом. На улице солнце палило. Хикари глянула на телефон, проверила сообщения. Пусто. Ни звонков, ни смс. Сигнал был. Надеюсь, она не сбежала снова, — подумала она, чувствуя, как сжимается грудь. Аска, я хочу помочь. Дай мне шанс. Тротуар от школы был полон народу — магазины ещё работали. Среди студентов мелькали офисные клерки и строители, которых в последнее время стало много. Хикари осторожно лавировала в толпе, направляясь к игровому центру на углу у перехода. Популярное место у школьников — отдых после уроков. Хикари не любила видеоигры — купила консоль только ради симуляторов свиданий, — но с Асукой, а иногда с Синдзи и Кенсуке, бывала там. Эти редкие минуты веселья она ценила. Не хватало лишь Тодзи. Он обожал игры. Скоро навещу его, — улыбнулась она. Ещё неделя. Принесу такояки. Вспомнив о нём, она посмотрела в окно центра и сразу узнала фигуру у яркого автомата — золотисто-рыжие волосы, красные заколки. Аска была в школьной форме — значит, утром ушла в школу, как сказала Мисато. Хикари вздохнула, сердце упало. Она достала телефон. Кейко ответила сразу. — Это я, — сказала Хикари. — Нашла её. Спасибо. Иди домой. — Правда? Я могу присоедин… Хикари сбросила вызов, глубоко вдохнула и вошла. В шумной комнате было мало народу, и все держались подальше от хмурой рыжей. Неудивительно — она выглядела так, будто отгоняет всех. Хикари заметила, что Аска играет в стрелялку про Евы — «Похищение ангела». Подходяще. — Аска? — тихо позвала Хикари, приближаясь. Пугать вспыльчивую мастерицу боевых искусств было бы глупо. Аска повернулась на голос. Её голубые глаза потускнели, словно выцвели. Хикари узнала взгляд человека, пережившего трагедию. Трудно поверить, что это та самая живая, общительная девочка. Но она уже видела её такой. Раньше это был ангел. Аска выстояла. Как же ссора с Синдзи могла так её сломать? — Э… Привет, Хикари, — Аска выдавила улыбку. — Привет. — Хикари глянула на экран: инициалы ALS в топ-10, все за последние часы. — Ты… ты вообще была в школе? — Она пыталась говорить легко, но не вышло. — Я волновалась. Мисато сказала… — Школа мне не важна, — сухо ответила Аска, снова уткнувшись в игру. Её движения были резкими, точными. — Мне плевать. — Я думала, с тобой что-то случилось. Молчание. Хикари сглотнула, не зная, как далеко зайти. Дождалась конца уровня и попробовала снова: — Аска, я знаю, что-то не так. Мисато сказала, что у вас с Синдзи… проблемы. Аска уставилась на экран загрузки, игнорируя её. Тишина сказала больше, чем слова. Аска не была тихоней — обычно она отрицала проблемы, гордо заявляя, что всё в порядке. Сейчас притворства не было. Ей было больно. Это читалось. Хикари поняла: так она не пробьётся. Лучшая подруга или нет, она не понимала Аску, никогда не понимала и, возможно, не поймёт. Нужен другой подход. — Знаешь, я давно хотела поговорить. Про Еву, про город. Но сейчас это не главное. Ты вышла из больницы, и я рада, что ты рядом. — Хикари улыбнулась. — И что мы снова будем жить вместе. — Она протянула руку. Аска отдёрнулась. — Я сказала Мисато не лезть к тебе. Не хочу никуда идти. Оставь меня. Она отвернулась к окну. Хикари видела лишь её напряжённую спину. Но не отступила. Другие девчонки — те, что льнули к Аске из-за её популярности, — давно бы сдались. Но Хикари была не из них. Она привыкла к трудностям их дружбы, к роли второго плана, к тому, что видела Аску в самые тёмные моменты. Аска не делала для неё больше, чем для других. Хикари подозревала, что дружба началась из-за её статуса в классе, а не из-за неё самой. Аска судила строго — по рангу, по стандартам, которые сама едва тянула. Не дотянешь — как Кейко — и ты не нужен. Но Хикари не осуждала. Под холодной оболочкой Аска была сложной, полной противоречий. Их дружба не должна была сработать, но сработала. Через школьные будни и бои Евангелионов они нашли привязанность — настоящую, с терпимостью и пониманием, пусть односторонним. Хикари считала это дружбой. Аске нужно это услышать. — Аска, — она мягко коснулась её плеча, — я твоя подруга, что бы ни было. Ты как сестра. Семья. А семья заботится друг о друге. Не смущайся, если неловко. Я всегда тобой восхищаюсь. И хочу помочь. — Я не твоя сестра, — Аска сбросила руку. — У меня нет семьи. И не нужна. — Тогда ради меня, — Хикари пропустила горечь мимо ушей. — Кодама съехала, я говорила? Мне нужен кто-то для разговоров — о девичьем. Кто скажет, идут ли туфли к платью. Как стать больше, чем просто занудной старостой. Чьё мнение мне важно. — Ты хочешь, чтобы тобой командовали, — съязвила Аска. — Это сестра. Она у тебя есть. — Да, но она уехала. А это больше про лучшую подругу. Спор о словах. Аска была слишком эгоцентрична для таких тонкостей, но Хикари хотела показать близость. Аска лишь опустила голову. — Я буду обузой. Еву я не пилотирую, я никому не нужна. Почему тебе не всё равно? Даже Синдзи плевать. — Потому что мне не всё равно. Ты не обуза, — Хикари отмахнулась, хоть сомнения и были. Ей больно было слышать Аску такой подавленной. — Это честь — принять тебя. Пен-Пен тоже соскучился. Простые, почти банальные слова, но искренние. Хикари отошла, чтобы Аска видела её. — Пожалуйста? Ради меня? Аска вздохнула, чуть улыбнулась. Она долго обдумывала предложение. Хикари не притворялась, что понимает её боль, но надеялась показать: принять помощь — нормально. Ты не хочешь быть одна. Давай. Это не слабость — нуждаться в ком-то. Хикари снова коснулась её плеча. Аска не отстранилась. Победа. — Пойдём, — сказала Хикари. — Твои вещи ждут. Кивок и слабая улыбка. Для Хикари это был шаг вперёд. Первый из многих, она надеялась. Пока Аска собирала учебники, они вышли и пошли к месту встречи. Толпа редела. Хикари старалась не казаться встревоженной, но украдкой поглядывала на Аску, отводя взгляд, если та могла заметить. Поезд пришёл почти сразу. Они сели, но Хикари извинилась и отошла, отвернувшись. Отправила сообщения Мисато и Кейко — поблагодарила за помощь, добавив, что Аска ценит это (ложь, но добрая). Тихо, чтобы шум поезда заглушил клавиши — Аска бы не одобрила. Надо написать Синдзи, — подумала она с горечью. — Выяснить, что он натворил… Но я не знаю, что. Решила спросить лично. Убрав телефон, Хикари села рядом с Асукой. — Мелочи по классу, — пояснила она. — Знаешь, некоторые без подсказки обувь не найдут. Обычно Аска бы возмутилась. Но сейчас она молча смотрела в окно — задумчиво, неестественно, подавленно. Хикари полезла в сумку за учебником, чтобы отвлечься, но молчание Аски тревожило не меньше её тона. И она снова гадала, что же Синдзи сделал такого ужасного. *** Хьюга широко зевнул и потянулся, словно только что поднялся с кровати. Повернувшись к Мисато, он смущённо пробормотал: — Простите, мэм. Покачав головой, он поправил очки и добавил: — Прошлой ночью я почти не спал. — Не извиняйся. Ты же знаешь, что со мной можно не церемониться, — отмахнулась Мисато, пожав плечами, и засунула телефон в карман куртки. Второй отдел уже доложил, что Аска не появилась в школе, но на этот раз её местонахождение было известно. Её должны были доставить к мисс Хораки к концу дня, так что поводов для беспокойства не было. Однако, похоже, ответственная Хикари решила сама разобраться с ситуацией. — Рицуко настояла, чтобы над Юнитом-00 работали всю ночь, верно? — спросила Мисато. — Да, я и почти все техники, которых она смогла собрать, — ответил Хьюга, подавляя очередной зевок. — Кажется, она раздобыла ещё какое-то оборудование. Не представляю, как ей это удаётся. Она же будет руководить следующим тестом Юнита-00. «Майя, наверное, вздохнёт с облегчением», — подумала Мисато, подняв голову и оглядевшись. Разговаривать внутри Центральной Догмы было рискованно — повсюду велась слежка, и вероятность подслушивания оставалась постоянной угрозой. Вместо привычной встречи на арбузном поле Мисато решила отъехать подальше от штаб-квартиры NERV, к небольшой полянке южнее пирамиды, где деревья росли гуще всего. Там они стояли, прислонившись к её машине, и их беседа была настолько приватной, насколько это вообще возможно. В воздухе витал насыщенный лесной аромат. — Рицуко — настоящий трудоголик, — заметила Мисато. — Такой она была ещё в школе. Кажется, она думает, что все вокруг такие же. Но, честно говоря, это нереальные ожидания. Майя месяцами работала над этим проектом. Она заслужила похвалу. Выражение лица Хьюги ясно показывало, что он с ней согласен. — Юнит-00 даже не боеспособен. Большая часть его брони отсутствует, и так и останется — у нас просто нет нужных деталей. Регенерация достигла лишь 80%. Одной руки всё равно мало. И всё же доктор Акаги планирует повторную активацию Рей, несмотря на рекомендации врачей. Мисато ощутила знакомый прилив неприязни к Рицуко. — Это просто безрассудство. Даже для неё. — И это не всё, — продолжил Хьюга. — Я пытался посмотреть последние медицинские данные Рей, но они зашифрованы на военном уровне. Очевидно, она скрывает что-то, чего никто не должен видеть. Иначе зачем бы она так поступила? — Согласна. Она явно что-то утаивает, — кивнула Мисато. В её мыслях всплыла язвительная догадка: «Например, то, что Рей — клон, один из множества в том аквариуме. Что та Рей, которую все знали, давно умерла и была заменена, как сломанная запчасть в машине». От этой мысли у неё до сих пор всё сжималось внутри. А Рицуко ещё и Синдзи втянула в это. Мисато знала достаточно, чтобы понимать: эта блондинка способна скрыть что угодно. — Есть мысли, почему такая спешка? — спросила она. — Только предположения, — ответил Хьюга. — Знаю, что это связано с Китаем. Хотя, если честно, это может быть что угодно. Но связь с их отделением не прерывается, как будто мы чего-то ждём. Я не в курсе, что там происходит, но некоторые уже всерьёз злятся. Мисато нахмурилась, выуживая из памяти обрывки информации. — У китайцев ведь есть свой Евангелион, да? — Хочешь официальный ответ или правду? — Хьюга слегка наклонился к ней, и на его лице проступила тревога. Ему эта ситуация нравилась не больше, чем ей. — Похоже, в наши дни всё зависит от того, кого спросить. Это просто безумие. — Вот что меня действительно беспокоит, — признался он. — Я не должен это говорить — вы же мой начальник, — но у меня есть приятель в китайском отделении. Мы переписываемся на закрытом форуме. Скажем так, не мы одни не спим по ночам. Мисато не удивилась: Хьюга столько времени проводил за компьютером, что связи с другими филиалами были ожидаемы. Сама она общалась только с немецким отделением, но это прекратилось после переезда Кадзи и Аски. — Наверняка благодаря этой дружбе ты раздобыл кучу пиратских фильмов, — усмехнулась она. — И не только, — признался Хьюга. — Намного больше. — Если начнёшь подмигивать, я разозлюсь, — предупредила Мисато. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Не ходи вокруг да около. Ты говоришь со мной, а не с чужаком. Это не шпионский триллер, пожалуйста. — Ох, точно, простите, — смутился он. — Я просто не привык к таким разговорам. «Я тоже», — подумала Мисато. Ей не нравились эти игры — это больше подходило Кадзи. Она старалась быть терпеливой и говорить прямо, но последние два дня были такими тяжёлыми, что она не знала, сколько ещё выдержит. — Хьюга, расскажи о своём друге, — попросила она, посмотрев ему в глаза. — У него есть что-то полезное для нас? — Увы, он в Шанхае, а не в Пекине, так что не совсем в центре событий. Но последние дни он был жутко занят, — сказал Хьюга, бросив взгляд на пирамидальное здание вдали. Мисато заподозрила, что он нарочно уклоняется от прямого ответа. — По его словам, представители ООН там просто теряют голову. Полный хаос. Некоторые грозят санкциями, если не разрешат инспекции на определённых объектах. — Звучит серьёзно, — отметила Мисато. — Так и есть. Что бы там ни происходило, официально Китай говорит только о «рутинном эксперименте». Ничего особенного, мол, но даже тем, кто обычно мог бы писать из Пекина, это запрещено. Всё наглухо засекречено. «Откуда тогда шанхайский парень это знает?» — задумалась Мисато, но тут же сама себе ответила: — Полагаю, у твоего связного есть свой связной? Хьюга кивнул. — Да. Может, я слишком много нафантазировал, но вы и сами понимаете, что будет, если Китай запустит «Юнит А». — Равновесие рухнет, — тихо произнесла Мисато. Она уже видела, к чему это идёт — к тому, к чему всегда ведут гонки вооружений. — И, видимо, то, что это незаконно, их нисколько не волнует? — А зачем? Китай вообще не должен был держать Евангелион, помните? Они построили его и передали ООН, как Германия с Юнитом-02. Но потом сделали копию и каким-то образом довели её до активации. И явно не сами. Индия и Пакистан в панике от мысли, что у Китая будет нелицензированная Ева. Россия вроде бы равнодушна, но вы знаете русских — у них, может, уже что-то спрятано под Москвой, в метро или ещё где. Меня бы это не удивило. Но больше всего тревожит, что Китай игнорирует все официальные каналы, а их правительство твердит про «исследования», хотя другие их же структуры это отрицают. — Что исследовать? — Мисато скрестила руки. — Зачем? Они знают, что мы знаем об их лжи. И ООН тоже. Никто не настолько глуп. Хьюга пожал плечами. — Одному Богу известно. Думаю, ООН боится, что Китай испытывает оружие через Еву. Это может стать кошмаром: Индия, Пакистан, Россия — все с ядерным арсеналом. Если они решат, что Китай что-то замышляет, начнётся паника. — И всё разлетится к чертям из-за оружия, которого у них быть не должно, — с неожиданной горечью сказала Мисато. — Обожаю нашу эпоху. Гениально. И никто ничего не может сделать. Её тон удивил даже её саму, и Хьюга это заметил. — Майор, что-то не так? — спросил он, впервые растерявшись. — В смысле, кроме этого? Она медленно покачала головой. — Ничего. Хьюга нахмурился, явно не поверив. — Майор… знаете, нам не обязательно говорить о работе. Я не против, если вам нужно выговориться. Может, это не моё дело, но всё же — я рядом. — Дело не в том, что ты не заслужил доверия, Хьюга, — мягко сказала Мисато, осторожно подбирая слова. Она не хотела его оттолкнуть, но и сближаться не собиралась. — Я доверяю тебе. Ты, наверное, единственный, кому я могу доверять. Просто тяжело говорить о личном. Особенно о том, что… не слишком приятно. — Это связано с детьми? — спросил он. «Да уж, я предсказуема», — с кислинкой подумала Мисато. Её подопечные подростки трогали её сердце сильнее всего. Рицуко однажды упрекнула её, что она хочет быть суррогатной матерью, чтобы заполнить пустоту в своей жизни. Мисато признала в этом долю правды, но не видела в заботе о других ничего дурного. И до сих пор не видела, несмотря на свои нынешние чувства. Синдзи и Аска стали частью той жизни, которой у неё не было бы иначе, — жизни, о которой она даже не мечтала, пока не взяла их под опеку. Но они не были семьёй, и её забота была лишь попыткой заглушить собственную пустоту. Настоящая мать должна сохранять семью, а Мисато могла только разрушить её, чтобы защитить их от боли. — Рицуко тебе сказала? — спросила она с лёгким раздражением, хотя знала, что Хьюга этого не заслужил. — Или ты сам догадался? Он отступил, подняв руки в извиняющемся жесте. — Простите, — смущённо выдавил он, как она и ожидала. — Я не хотел лезть. Просто подумал… вдруг это поможет. «Говорит, как Синдзи», — мелькнуло у Мисато. Она вспомнила утреннюю встречу с кареглазым Третьим Ребёнком и свои слова о том, что нужно открываться людям. Пора бы и самой последовать этому совету. Синдзи не был так одинок, как думал: у него были Рей, друзья и она сама. А у неё был Хьюга. Она устало опёрлась на крышу машины, скрестив руки, и посмотрела на него. — Да, это дети, — наконец призналась она. — Ничего удивительного, наверное. Они сильно поссорились. — Но вы же говорили, что они всегда ссорятся? — уточнил Хьюга. — Нет, это другое, — возразила Мисато. — Мне пришлось отправить Аску к подруге. У меня не было выбора. — Уверен, вы сделали всё, что могли, — мягко сказал он. Эти слова она слышала сотни раз, и они давно потеряли смысл. — С детьми всегда непросто. — Так не должно быть, — пробормотала она. В груди нарастала тяжесть. — Они же дети, чёрт возьми. Ты должен просто… защищать их, заботиться. Но когда всё так… это слишком сложно. — Она нахмурилась, глядя на Хьюгу. — Я даже не знаю, что они сказали друг другу. И не уверена, хочу ли знать. Синдзи рассказал, что они поругались, но подробностей не дал. Я знаю только, что это было серьёзно. Его нельзя винить, правда? Он избегает конфликтов, как может. — Это так, — кивнул Хьюга с сочувствием. Мисато знала, что он симпатизирует Синдзи. — С ним легко ладить. — А вот Аска… — Мисато запнулась. Ей вдруг стало трудно описать рыжую, не скатившись в осуждение. — Когда Аска хочет сделать больно, она знает, что сказать. Она даже не смотрит на меня — это не новость, — но я вижу, как ей иногда тяжело рядом со мной. — Мисато глубоко вздохнула, чувствуя, как силы покидают её. — Сегодня утром, перед уходом, я застала её на кухте. Она вытирала слёзы. — Плакала? — переспросил Хьюга, не веря своим ушам. — Наша Аска? — Наша Аска, — подтвердила Мисато, сама поражённая. — Она закричала, когда я спросила, что случилось. Ты её знаешь — она должна быть сильной, никого к себе не подпускает. И хоть я понимала, что она ранила Синдзи, мне так хотелось… сказать, что плакать нормально, и просто обнять её. Но я не смогла… Слова вырвались вместе с эмоциями. Видеть Аску такой уязвимой, вспоминать подавленного Синдзи, осознавать, как много они для неё значат, — всё это стало невыносимым. Её жёсткий фасад главы оперативного отдела NERV рухнул, обнажив женщину, которая так и не повзрослела, несостоявшуюся мать, неспособную позаботиться ни о себе, ни о двух подростках, ненавидящих друг друга. Она закрыла лицо руками, сдерживая слёзы, но проигрывала эту битву. — Я ничего не могу сделать для Аски. Ничего не могу для Синдзи. Никогда не могла. Я только прошу их рисковать жизнями, страдать, но не могу ничего дать взамен. Они заслуживают большего. Большего, чем я. Хьюга молчал, пока она говорила, и Мисато была уверена, что ему противно видеть, как старший офицер так позорно ломается. Его тишина казалась осуждением. Но потом он шагнул ближе и положил руку на капот рядом с ней. — Кто это сказал, майор? — тихо спросил он. — Кто может желать большего, чем заботу? Мисато подняла голову, вытирая слёзы рукавом. Мир расплывался перед глазами. — Всё не так просто. Заботиться легко, это естественно. Но я должна делать больше. Должна помогать. Хьюга не ответил сразу, словно давая ей самой найти ответ. Когда она промолчала, он придвинулся ещё ближе — так, что она почувствовала его дыхание у уха. — Майор, я не мастер по детям и не посмел бы указывать, что вам чувствовать. Но не кажется ли вам, что ваше присутствие уже большая помощь? Нельзя заставить принять её, если человек не хочет, но он знает, что она есть, если понадобится. Мисато поняла, что он искренен — не просто притворяется добрым, как многие. Это успокаивало и печалило её одновременно: успокаивало его честностью, печалило тем, что он никогда не займёт место Кадзи в её сердце. Она давно знала, что Хьюга этого хочет. Это одна из причин, почему последние месяцы она утопала в работе и в стремлении Кадзи докопаться до истины. Копаться в старых тайнах проще, чем разбираться с личным. Особенно с тем, что принесёт лишь новую боль, если его признать. — Не знаю, — сказала она, заставляя себя собраться. — Хьюга, давай не будем об этом сейчас? О детях, я имею в виду. Он явно хотел возразить — его тревога за неё была слишком очевидна, — но Мисато оставалась его начальницей и сама решала, чем делиться. — Конечно, майор, — уступил он. — Как пожелаете. Она благодарно кивнула. — Так… хотите, я выясню, что творится в китайском отделении? — предложил Хьюга. — Может, получится… — Нет, — резко оборвала она. В тот момент ей было всё равно. Три месяца она гонялась за призраками, упуская тех, кто действительно важен. Это время не вернуть. А теперь ещё это? Пора расставить приоритеты. — Что бы они ни затевали, это не наше дело. Они играют с тем, чего не понимают. Их похороны. — Она отошла от машины и открыла дверь. — Поехали обратно, пока нас не хватились. Хьюга обошёл машину с другой стороны. — Или не поймали, — добавил он, глядя на неё через крышу. — Доносчиков наказывают, я помню. «Я тоже», — подумала Мисато, садясь за руль и вставляя ключ в зажигание. — Напомню об этом автоответчику.

***

— Р-Рей? — Синдзи замер, увидев Рей Аянами в инвалидной коляске посреди больничного коридора, ведущего от вестибюля к палатам. На ней была лишь белая роба, а лицо выражало усталость. Она была не одна. Рицуко Акаги, засунув руки в карманы, наклонилась к синеволосой девушке, будто разговаривая с ней свысока. Синдзи не понравилось ни её присутствие, ни её тон. Он хотел поговорить с Рей наедине и не ожидал увидеть здесь кого-то ещё. С опозданием он понял, как глупо это было — всё-таки это больница. Он даже взял цветы в центре для посетителей, и теперь ему было стыдно. Зачем он это сделал? Просто подумал, что они могут поднять Рей настроение. Рицуко заметила его и выпрямилась. — Мы заняты. Посещения сейчас запрещены, — холодно сказала она, окинув его отстранённым взглядом. — Ты не должен быть в школе? Рей молчала рядом с ней, её взгляд был тусклым и слегка расфокусированным. Синдзи надеялся, что это не из-за лекарств. — Д-да… Нет, я… Простите, — выдавил он. — Мисато разрешила мне пропустить школу. И всё равно уже поздно, занятия кончились. — Тогда почему ты здесь, а не дома? — спросила Рицуко. — Эм… Я хотел узнать, как дела у Рей, и… — Синдзи запнулся, чувствуя, как щёки заливает краска. — Надеюсь, это не проблема. Я не думал, что тут кто-то будет. — И цветы принёс, как мило, — усмехнулась Рицуко с лёгким удивлением. Она повернулась к Рей. Синдзи заметил, что та опустила голову и смотрит в пол. — Правда, Рей? — Да, — послушно ответила она. Пассивность была частью характера Рей, но сейчас она казалась не просто пассивной, а полностью подчинённой. Растрёпанные синие волосы, потухшие красные глаза — Первый Ребёнок выглядела, словно сирота из приюта. В ней не было ни сил, ни желаний, ни чего-то своего — даже больничная роба висела на ней мешком, будто её наспех накинули. — Хорошая девочка, — сказала Рицуко, погладив Рей по голове. У другого человека это могло бы выглядеть ласково, но у неё жест был полон холодного удовлетворения, как будто она хвалила собаку за трюк. Синдзи стиснул зубы. «Почему она так с ней обращается? Неужели думает, что Рей всё равно?» — подумал он. Рей не подняла головы и не посмотрела на Рицуко. Её лицо оставалось бесстрастным — если её и задевало такое отношение, она этого не показывала. Синдзи подавил гнев, но слов не нашёл. Рицуко решила за него. — Хочешь поговорить с ней наедине, да? — сказала она, шагая к нему с руками в карманах. — Знаю, тебе нелегко пришлось, так что разрешу — для поднятия духа. Только недолго. Рей, помни, что я сказала. Последнюю фразу она бросила, проходя мимо Синдзи, даже не взглянув на Рей. Он почти ждал, что она свистнет, и Рей покатится за ней в коляске. Дождавшись, пока Рицуко исчезнет за углом, Синдзи осторожно подошёл к Рей. Её взгляд всё ещё был прикован к полу, и ему не пришлось ломать голову, как встретиться с ней глазами. — Эм… Рей, это тебе, — сказал он, протягивая красные розы — единственные цветы, что легко нашлись в Токио-3. — Я рад, что с тобой всё хорошо. Рей подняла взгляд, и на её лице мелькнуло что-то вроде вопроса — едва заметное, но Синдзи знал её достаточно, чтобы уловить. — Цветы? — её голос был слабым, чуть растерянным. — Я… подумал, что больница — унылое место, и… — он замялся, подбирая слова, — что они могут тебя подбодрить. — Подбодрить? — переспросила Рей с явным недоумением. — Растение не может так действовать. «Ей никогда не дарили цветов», — подумал Синдзи. Это многое говорило о её спартанской жизни. Короткой жизни, напомнил он себе. Этой Рей было всего несколько месяцев. Даже если она копия той, кого он знал и любил, это не та Рей. Та умерла. Рей, всё ещё в замешательстве, взяла цветы и поднесла к лицу, разглядывая. Понюхала. Её глаза слегка расширились. — Они красные, — сказал Синдзи и тут же почувствовал себя глупо, указав на очевидное. Кто угодно, кроме Рей, закатил бы глаза. — Я… они напомнили мне о тебе. Как твои глаза. — Я не люблю красный, — ответила она. Синдзи мысленно себя проклял. Откуда ему было знать? Рей никогда не делилась своими предпочтениями. Он просто решил, что девочкам нравятся цветы. «Как ты решал за Аску, за Мисато, — вспыхнул в голове виноватый голос. — И всегда ошибался». — П-прости, я не знал… — Но, кажется, мне нравятся цветы, — сказала Рей, глядя на них с лёгкой задумчивостью. — Спасибо. Что с ними делать? — Поставь в воду, иначе завянут, — ответил он. — У тебя в квартире никогда не было цветов? — Нет. «Жалко», — подумал Синдзи. Теперь наступала сложная часть — настоящая причина, почему он заставил себя прийти сюда. Он предпочёл бы избежать этого или найти менее эгоистичное оправдание. Но воспоминание о том, что он сказал Аске, жгло слишком сильно. Он не мог держать это в себе. — Э… Рей? — Да? — Можно… поговорить с тобой о чём-то? О важном. Я даже не знал, стоит ли приходить, но ты всегда слушаешь, и с тобой мне легко. — Он нервно оглядел коридор. — Пожалуйста, поговоришь со мной? Рей не ответила сразу. Синдзи забеспокоился, хочет ли она его здесь видеть, хотя она никогда бы не сказала этого вслух. Она смотрела на розы, их алые лепестки были в дюйме от её носа, и молчала. Тишина подтачивала его уверенность, и вскоре он уже думал только о том, как сбежать. — П-прости, я не хотел мешать. Я уйду. Когда он повернулся, Рей схватила его за запястье. — Икари… Синдзи, можешь зайти, если хочешь, — сказала она, впервые посмотрев на него. — Моя комната — вторая слева. Синдзи хорошо знал планировку медицинского крыла NERV — слишком много времени он тут провёл. Как и любая больница, это место было унылым, несмотря на своё предназначение. Медсёстры узнавали его с первого взгляда, что само по себе о многом говорило, а яркий свет и блестящий кафель контрастировали с болью, которую здесь лечили. Он покатил коляску Рей по коридору до комнаты с табличкой «Аянами Р.». Внутри было почти пусто: кровать, немного мебели — и всё. По сравнению с просторной палатой Аски во время её комы, комната Рей казалась коробкой, без сложного оборудования. «Аска тогда нуждалась в большем уходе», — напомнил себе Синдзи. Она была беспомощна. Вину кольнуло сильнее. Он давно не вспоминал тот момент, когда чуть не переступил черту, глядя на бессознательную Аску. Надеялся, что медсестра, нашедшая её после его ухода, ничего ей не сказала. Не из страха перед гневом Аски, а потому что она не заслуживала такого унижения. Рей, скорее всего, было бы всё равно. Закрыв дверь, Синдзи подкатил коляску к кровати и осторожно помог Рей пересесть, поддерживая её за плечи. Она оказалась удивительно лёгкой, а кожа под робой — холодной. — Хочешь, я поставлю их в воду? — спросил он, кивнув на цветы у неё на коленях, и помог уложить её ноги на кровать. — У меня нет ничего для воды, — ответила Рей. — Я могу просто держать их. — Они завянут, — возразил Синдзи, заметив поднос с остатками еды и пластиковым стаканчиком. — Это подойдёт. — Как пожелаешь. Он взял стаканчик, сполоснул его в ванной и наполнил водой. Вернувшись, протянул его Рей, и она положила туда цветы. Синдзи поставил их на тумбочку и придвинул стул. — Так… Рей, мне нужно поговорить, — начал он, садясь и теребя руки. — Если ты не против. — Да. Ты уже спрашивал. Продолжай, — сказала она, но смотрела не на него, а на розы, странно отстранённо. Синдзи знал, что она слушает. Он пытался найти слова, чтобы выразить свою боль и вину. «Просто скажи правду. Она поймёт». — Я… поссорился с Аской, — начал он, глядя на спокойное лицо Рей. Он чувствовал себя уязвимым, почти голым. Грудь сжалась от раскаяния. — И сказал то, чего не должен был… И она заплакала. Глаза Рей чуть расширились, но она молчала. — Я… мне ужасно плохо. Это не как раньше, не просто её подколки. Теперь это… больно. Она не должна была говорить то, что сказала о тебе — нет оправдания таким словам, даже если человек тебе не нравится. Я… ответил тем же. Сказал, что ненавижу её. Сказал… — его голос сорвался на всхлип, — что хочу, чтобы она умерла. И она заплакала. Я заставил её плакать. Рей молчала, и Синдзи показалось, что в её глазах мелькнула его собственная вина. На миг её красные глаза сменились сапфировыми, и он увидел Аску, смотрящую на него со слезами. «Я тоже тебя ненавижу! Если кто и должен умереть, так это ты!» Это воспоминание пронзило его холодом. В тот момент, когда он это сказал, он ранил Аску сильнее, чем любой Ангел. Он знал, как много ей пришлось пережить: из вундеркинда с миром у ног она стала озлобленным подростком. Но даже с её гневом и высокомерием он никогда не видел такого взгляда. И не хотел видеть снова. Этот взгляд отражал всё, что было не так между ними: боль, ненависть. Хотя он не хотел её ненавидеть. Хотел лишь поладить, помочь, увидеть её улыбку. Разве это много? «Я ненавижу тебя!» — кричала Аска после его пощёчины, а потом пыталась задушить его. Он до сих пор чувствовал её руки на горле. Эмоции захлестнули его. — Я не должен был… — выдавил он, прежде чем слёзы хлынули из глаз. — Но она… она бывает такой злой. Она не имела права так говорить… но и я не имел права. — Он закрыл лицо руками, рыдая. — Пожалуйста, прости… — Я не буду, — сказала Рей. — Не могу. Синдзи замер, не ожидая такого. — Ч-что? Рей смотрела на него спокойно и беспристрастно. — Ты можешь просить у меня прощения, но мне не за что тебя прощать. Ты не сделал мне ничего такого. Если хочешь, чтобы простила Вторая, иди к ней. — Я не могу, — покачал он головой, шмыгая носом. — Она меня ненавидит… — Она такая, какая есть, — твёрдо сказала Рей. — И не обязана тебя прощать. Это не долг. Она простит, если захочет, и ты тоже можешь её простить. — Но какой смысл извиняться, если за это тебя только сильнее возненавидят? — Тебе станет легче? — спросила она. Синдзи замолчал, не зная, что ответить. Да, ему бы стало легче, но это было бы эгоистично. Аске — нет. Её ненависть только выросла бы. — Люди становятся теми, кем хотят, а не кем их хотят видеть, — продолжила Рей. — Я могу быть только собой. Ты принял меня такой. Разве нет? Даже если я не та, кого ты помнил или хотел. Так прими и её. Синдзи не понимал, как это поможет. Он пытался принять Аску, пока не решил оставить её в покое, думая, что ей это нужно. Её злость и колкость делали её той, кем она была, и он старался это принять. Если бы она была чуть добрее, он ответил бы тем же стократ. Но Аска не хотела. Она его ненавидела. И после его слов, возможно, заслуженно. Её прощение казалось несбыточным. Тишина тянулась минуты. Синдзи вытер лицо рубашкой, слёзы высохли, но глаза всё ещё жгло. — Это всё? — наконец спросила Рей. — Да… наверное. — Тогда тебе стоит уйти. — Рей откинулась на подушку, сложив руки, и уставилась в потолок, не прикрываясь простынёй. Синдзи сглотнул ком в горле. — Рей? Ты… злишься на меня? — вырвалось у него. Он не вынес бы ещё одного отказа. — Я что-то сделал не так? — Нет. С чего бы мне злиться? — Она повернула голову и нахмурилась. — Наш разговор закончился логично. Мне нравится твоя компания, но доктор Акаги велела отдохнуть перед завтрашним тестом. Я должна это сделать. Не могу, пока ты здесь. — Ещё один тест? — Синдзи уставился на неё. — Завтра? — Да. Мне сказали, что пилотирование Юнита-00 — мой приоритет. Остальные проекты приостановлены. Я должна его запустить. — Это же слишком рано! Рей, ты не можешь! Она вздохнула. — Пожалуйста, пойми. Я не хочу спорить. — Её взгляд стал умоляющим. — Дай мне отдохнуть. Всё будет хорошо. Спасибо за заботу. Синдзи не был глуп, что бы ни говорила Аска. Он знал, что тесты не остановят из-за травмы Рей — слишком много вложено. Но зачем возвращать её в Юнит-00 в таком состоянии? NERV и его отец не могли считать Рей ненужной, верно? Они знали правду. Она последняя. Синдзи видел, как уничтожали других клонов вместе с Рицуко и Мисато. Даже если эта Рей — копия, она всё равно ребёнок, как он и Аска. Её жизнь важна. Для него — точно. Но не для других. Не для Рицуко, что обращается с ней как с питомцем, не для Аски, что её оскорбляет, не для Мисато, что её игнорирует. А отец… он хуже всех. Протестовать бесполезно, как и в первый раз. «Никому до неё нет дела. Для NERV она не человек, а инструмент. Пока не сломается», — подумал он. Ссутулившись, Синдзи опустился в кресло. — Рей, что мне делать? — Ты знаешь, — ответила она, откинув голову на подушку, и посмотрела на розы в стаканчике. Они казались ярким пятном жизни в серой комнате. — Чем дольше я на них смотрю, тем красивее они кажутся. Но у них есть шипы. Можно пораниться, если не осторожничать. Это не меняет их сути. Синдзи почувствовал, что она говорит не о цветах, но был слишком измотан, чтобы уточнить. *** Хикари Хораки сидела в гостиной, всё ещё одетая в розовую пижаму с мультяшными мишками, и смотрела на экран телевизора. В доме было непривычно тихо и пусто — особенно странно для учебного дня. Хикари не могла припомнить, когда в последний раз пропускала школу, если не считать болезни или нападения Ангела. Утро началось как обычно. Она проснулась рано, ещё до рассвета, и приготовила завтрак для младшей сестры Нозоми, как делала всегда. Проводив её в школу, Хикари осталась дома, ожидая, пока Аска выберется из постели. Но подруга так и не появилась, и Хикари не могла уйти, не убедившись, что та хоть что-то съела. И она ждала. Ждала. И ждала. Взяв пульт, Хикари открыла меню телевизора и глянула на время. Десять минут до полудня. О завтраке для Аски можно забыть — скоро пора готовить обед. Если бы только подруга спустилась вниз. Не стоит её винить за то, что она проспала, — подумала Хикари. Наверное, она всё ещё переживает из-за случившегося. Но нельзя же весь день лежать в постели. Хватит и того, что она снова пропускает школу. Через несколько минут она снова посмотрела на часы. Полдень. Половина дня прошла впустую, а Аски всё не было. Хикари отложила пульт на диван, встала и сунула ноги в розовые тапочки. Пока старшая сестра Кодама была в Киото, она разрешила Аске занять её просторную спальню — уверенная, что Кодама не станет возражать, ведь это ради хорошего дела. Вчера вечером, около восьми, после ужина, приготовленного Хикари, Аска закрылась в комнате и больше не выходила. Комната Кодамы, где теперь жила Аска, находилась в конце коридора на втором этаже, занимая весь угол. Хикари постучала в дверь. Тишина. — Аска, пора вставать. Уже поздно. Замка на двери не было, как и на большинстве дверей в доме. Стук был просто жестом вежливости. — Я захожу, — сказала Хикари, приоткрыла дверь, вошла и тихо закрыла её за собой. — Аска, ты проснулась? Комната почти не изменилась с тех пор, как Кодама уехала. В Киото она взяла с собой немного вещей — городские квартиры были слишком тесными. Хикари всегда восхищалась чистотой этой комнаты: каждая вещь стояла на своём месте, всё гармонично сочеталось. Но Аска явно решила это исправить. Её полуоткрытый рюкзак валялся у комода, два нетронутых чемодана стояли у стены, а бело-голубая школьная форма висела на спинке стула вперемешку с носками, туфлями и красными заколками. Кодама была бы в ярости, увидев такой беспорядок, — подумала Хикари с лёгким удивлением. Она опустилась на колени, подняла рюкзак и аккуратно положила его на стул. Внутри — нижнее бельё, немного одежды и туалетные принадлежности. Потом она взяла форму и повесила её в шкаф. Чемоданы принесли телохранители из Второго отделения, но Аска к ним даже не притронулась. Наконец Хикари посмотрела на кровать. Аска лежала, свернувшись под стёганым одеялом. Её стройное тело скрывала ткань, но бледные ступни и пряди золотисто-рыжих волос выдавали её. Она напоминала небольшой холмик. Рядом на полу спал Пен-Пен, его глазки-бусинки были закрыты. Ленивый пингвин, похоже, дремал, но девушка рядом точно не спала. Даже стоя у кровати, Хикари слышала громкую музыку из наушников, выкрученных на максимум. Она вздохнула, села на край кровати, стараясь не задеть Пен-Пена, и потянулась под одеяло. Найдя маленький плеер, она выключила его большим пальцем. Аска не шелохнулась. Хикари отвела взгляд к пингвину — шторы были опущены, и в комнате царил полумрак. — Я знаю, ты меня слышишь, Аска. Пора вставать. Уже поздно. — Мне всё равно, — прохрипела Аска, и этот ответ лишь усилил тревогу Хикари. — Солнце вышло. День хороший. — Мне всё равно. — Аска, ты не можешь весь день лежать в постели, — сказала Хикари чуть строже. — Мы и так пропустили школу. Может, выйдем на улицу? Магазины открыты, тебе бы понравилось. — Иди. Мне всё равно. — Как я могу уйти после этого? Я хотела приготовить тебе завтрак, но ты не спустилась. Теперь можем позвонить в школу и сказать, что нас не будет. Им это не понравится. — Злись, если хочешь. Кричи. Говори, что ненавидишь меня. Мне всё равно. На школу наплевать. На всё наплевать. Хикари не хотела слышать такое. Не хотела, чтобы Аска даже думала об этом. За всей её бравадой скрывалась склонность к саморазрушению — дай ей волю, и она замкнётся в себе, увянув в одиночестве и отчаянии. Хикари знала это по опыту. В прошлый раз она не заметила признаков, пока не стало слишком поздно. Аска сбежала и… навредила себе. Продолжай говорить, — решила Хикари. Аска любит поговорить. Дай ей понять, что ты рядом. Задай вопросы. Она вспомнила тему, которая всегда её интересовала. — Раз уж мы никуда не идём, давай поболтаем? Я спрошу тебя о чём-нибудь, а ты меня — в ответ. Как тебе было, когда ты приехала в Японию? Это то, чего ты ждала? Сильно отличается от Германии? У тебя там были друзья? — Друзья? — Аска издала звук, похожий на смесь смеха и всхлипа. — У меня не было друзей. Я была младше всех в каждом классе. Парни пялились, но никто не подходил. Я была для них под запретом. — Это в колледже, да? — Шутка! Одна большая глупая шутка! Аска хвасталась ранним окончанием колледжа при первой встрече, но никогда не вдавалась в детали. Теперь Хикари поняла почему. — Неужели всё было так плохо? Это же колледж, — сказала она, опустив взгляд. Пен-Пен проснулся и смотрел на них, разбуженный шумом. Хикари сняла тапочку и погладила его прохладные резиновые перья. А Аска… — Я ненавидела это, — резко сказала она, плотнее сворачиваясь под одеялом. И продолжила, хотя это только усугубило всё. — Ненавидела каждый день там. Учителя… Они меня презирали. Я была умнее их. Знала все ответы. Выставляла их дураками. Видела это в их взглядах. Говорила отцу, но ему было плевать. Когда я была маленькой, мачеха терпела меня ради него. Колледж стал для них способом избавиться от меня. Хикари не ожидала такого. Её охватил ужас. Неужели вся её жизнь была такой? Неужели нет ни одного светлого воспоминания? — подумала она с горечью. — Аска, ну же, — Хикари еле сдержалась, чтобы не обнять её. Но, зная вспыльчивый нрав подруги, побоялась, что сочувствие только разозлит её. — Твои родители наверняка гордились тобой. Посмотри, чего ты добилась: окончила колледж, стала пилотом «Евы», защищаешь миллионы людей. Ты герой. Не думай, что все тебя ненавидят, только потому что кто-то недолюбливает. — Какая разница? Пусть ненавидят, особенно те, с кем я чаще всего вижусь. Я привыкла. Заслужила. — Нет, Аска, не надо… — Хикари покачала головой. — Тебя там не было. Ты не видела. Как ты поймёшь? В тот день… когда я села в «Еву», Ангел показал мне, какая я. И я поняла, что заслужила это. Но не могу перестать быть собой. — Никто не заслуживает такой боли. Никто не заслуживает ненависти. Хикари вдруг вспомнила Тодзи — всю ту боль, что он ей причинил. Но дни, когда она навещала его по выходным, были самыми счастливыми в её жизни. Даже такая боль не пустота — она может привести к счастью. Хикари справилась сама, без помощи Аски или сестёр. И верила, что с небольшой поддержкой эта упрямая рыжая девушка сможет то же самое. Она не хотела принимать, что чья-то жизнь может быть сломана навсегда. — Это глупо, да? — тело Аски дрожало под одеялом. — Ангел показал мне… Я должна была понять, когда целовала его. Знала, чего хочу, и что он мне этого не даст. Но не знала почему. Притворялась, что мне всё равно. Это было так глупо, что я разревелась, — её голос дрожал. — Я больше не могу притворяться, Хикари. Не хочу. — Тогда не притворяйся, — сказала Хикари, глядя, как Пен-Пен неуклюже поднимается. — Первый шаг к честности с другими — честность с собой. Кажется, у тебя уже получилось. — Нет, — Аска покачала головой на подушке. — Слишком поздно. Ева-02 не работает. Я даже не могу себя заставить… Хикари перебила её, не дав сказать страшное слово: — Ты ошибаешься! Ошибалась раньше и ошибаешься сейчас! Никто не заслуживает такого, даже если ты так думаешь. Не говори, что тебе всё равно — это не оправдание. Мне не всё равно! Мне очень не всё равно! С меня хватит, я не буду сидеть и смотреть тут, как ты снова себя гробишь. Вставай, ты не можешь весь день так лежать. Я приготовлю тебе обед. Она наклонилась и откинула край одеяла, чтобы увидеть лицо Аски. Увиденное сжало ей сердце: голубые глаза опухли и покраснели, полные безнадёжности, смотрели на неё. Щёки были мокрыми от слёз, волосы спутались и прилипли к лицу. Словно красоту Аски омыли горем. — Аска, как давно ты… — Хикари пыталась держать себя в руках, но не смогла и отвела взгляд. Часы, — поняла она. Она плакала часы. Нет, дольше. Как будто всю жизнь. — Уходи! — Аска вырвала одеяло и натянула его на голову. — Оставь меня! Просто оставь меня в покое! — И разрыдалась. Но Хикари не ушла. Даже когда Аска кричала и умоляла, даже когда слёзы подруги чуть не довели её саму до слёз. Она осталась и ждала. Школа уже не имела значения.

***

Время мало что значило для Рей Аянами. Люди жили по нему всю жизнь, и ей приходилось признавать его существование — в отношениях это был удобный ориентир для задач. Но само по себе время не имело для неё ценности. А вот расписание — другое дело. Её жизнь подчинялась ему: когда есть, спать, учиться, пилотировать «Юнит-00». И всегда расписание задавал кто-то другой. Всё просто: следуй ему, подчиняйся. Она жила так, сколько себя помнила, не задумываясь. Лишь недавно начала осознавать, что это значит. Она подчинялась ему, потому что была его куклой. Он создал её. Он был её хозяином. Она бы умерла по его просьбе. Вторая прямо так и сказала. И несмотря на резкость её слов, Рей понимала, что та права. Она знала, что значит быть нелюбимой — чувствовала это от доктора Акаги. Вторая её тоже не любила, но это не делало её слова менее правдивыми. Эта правда тревожила Рей, но она не могла ничего изменить. В каком-то смысле она завидовала Второй — её целеустремлённости, самостоятельности, человеческому стремлению стать лучше. У Рей этого не было. Нажав кнопку на запястье костюма, она не могла выкинуть из головы последнюю мысль. Она умрёт — уже умерла. Но не ради него. Образы смерти медленно всплывали в памяти, словно она пережила их сама, хотя ещё не родилась. Умерла не она, а другая Аянами. В конце концов, она освободилась, — подумала Рей. Сама выбрала свою судьбу, даже если думала о нём в тот момент. Скафандр зашипел, сжимаясь вокруг тела, как железная хватка. Рей вздрогнула — словно сотни рук сдавили её, напоминая, что она не оправилась от первого испытания. Но это не важно. Важно расписание. Она не знала, сколько прошло времени. Спала или принимала лекарства, чтобы заглушить боль в мышцах, груди, суставах, голове. Несмотря на отдых, она оставалась слабой, слегка теряла ориентацию и чувствовала смутное предчувствие. Обычно она могла это отбросить. Ей не полагалось бояться или чувствовать. Но сомнения не уходили. В первый раз было больно, — сказала она себе. Будет больно и теперь. Почему бы не отказаться? Потому что ты его кукла, — ответил резкий внутренний голос. Умерла бы, если бы он приказал. Да, умерла бы. Отрицать правду не было смысла. Выбор требовал свободы воли, которой у неё не было. Это было бы неповиновением. — Рей? — голос напугал её, пока она не узнала его. Он. Рей повернула голову и опустила взгляд. — Да, командир Икари? Он стоял у скамейки в раздевалке, руки в карманах, смотрел на неё холодно. Что-то сдавило её грудь, мешая дышать. Мир закружился, но она не закрыла глаза, заставляя себя стоять ровно. — Ты готова? — спросил Гендо Икари. Его слова звучали сухо, словно высечены в камне. — Да, — ответила Рей. Она вспомнила, как раньше, будучи Рей Аянами, любила его, считала отцом, верила в его защиту. Но та, кем она стала, этой связи не чувствовала. Она была реалисткой — слово, услышанное от учителя и найденное в интернете. Она понимала разницу между тем, кем была, и кем стала. Не могла занять место той, настоящей. Она была лишь заменой с чужим именем и душой. Разум человека — чистый лист при рождении, который заполняется опытом, гордостью, знаниями. Любовь, ненависть, грех, добродетель — всё это приходит через жизнь. Но её разум был готовой книгой. Мир не принадлежал ей. — Доктор Акаги изменила параметры теста «Юнита-00». Она уверена, что теперь всё получится, — сказал Икари. — Да. Я тоже уверена, — ответила Рей. Её слова были пусты, отражая внутреннюю бессмысленность. Но он хотел это услышать. Икари кивнул, подошёл ближе, не вынимая рук из карманов. Она смотрела на его ботинки, пока он не поднял её подбородок рукой в перчатке — жестом, странно похожим на отеческий. Красные глаза встретились с чёрными. — Я знаю, тебе тяжело, но ты должна понимать, что на кону, — сказал он. Он смотрел сверху вниз, но без снисхождения, что её удивило. — Всё пошло не так, как мы планировали. Но так, как есть. — Я не понимаю, — призналась Рей. — Но мне и не нужно, да? Я должна просто делать, что велено. — И что ты должна сделать? — кивнул он. — Пилотировать «Юнит-00». — Почему? — в его голосе мелькнуло удивление, невозможное для него. — Для этого ты дал мне жизнь. Этого ты от меня требуешь. — Да, — согласился он. — Но я потребую ещё кое-что. Если придётся рискнуть твоей жизнью, знай: есть нечто важнее. Ты должна выжить. Как бы ни было больно. Раньше, при работающей Системе Манекенов, ты была бы расходным материалом. Но те времена прошли. Ты — моя главная надежда на будущее. Чтобы исполнить своё предназначение, ты должна выжить. Ты — моя главная надежда на будущее. Эти слова вспыхнули в её сознании. Правда. Она посмотрела на него — на человека, нет, монстра — и подавила желание сжать его горло. Она могла бы убить его, активировать «Юнит-00», уничтожить всё. Но тогда потеряла бы цель. Убив его, она убила бы себя. — Рей, — потребовал он. — Обещаешь? Она растерялась, но ответила ожидаемое: — Да. — Хорошо, — он убрал руку, оборвав контакт. Не попрощался, не пожелал удачи — просто ушёл, твёрдо и бесшумно, как человек, полностью контролирующий всё. Рей шагнула за ним, но остановилась. Словно кнопку нажали — равновесие пропало. Она споткнулась, хватаясь за стену с шкафчиками, голова кружилась. Упала, став грудой белого и синего, и лежала, задыхаясь, борясь с тошнотой. Потом начала подниматься, хныкая от боли. Опираясь на шкафчик, она встала, цепляясь за всё подряд. Перчатки помогали держаться. Тело сопротивлялось, голова пульсировала. Убедившись, что не упадёт, Рей шагнула вперёд. Ноги дрожали, но она могла идти. Медленно, осторожно — второго падения она бы не пережила. *** «Второе и третье соединения установлены», — крикнул Аоба со своего места, привлекая внимание двух женщин, стоявших у смотрового окна. «Приближаемся к границе». — Что с Рей? — спросила Майя, повернув голову к Аобе. На её лице читалось беспокойство. Последние двадцать минут она внимательно изучала «Юнит-00» через толстую бронированную панель окна, скорее для того, чтобы почувствовать себя лучше, чем из практических соображений. Визуальный осмотр — это хорошо, но, очевидно, на данном этапе никакие осмотры не могли выявить проблемы лучше, чем компьютеры MAGI. Рядом с ней стояла доктор Рицуко Акаги, засунув руки в карманы халата и сверкая глазами в ярком свете. Она ни капли не волновалась. Майя искренне завидовала её самообладанию. «Состояние пилота в норме», — подтвердила Харуна. «Частота сердечных сокращений и дыхания увеличилась; бета-волны повышены. Но всё по-прежнему в пределах нормы. Никаких аномалий в показателях A-10». — Хорошо. Присмотри за ней, — сказала Рицуко. Она посмотрела на Майю. Юная лейтенант прикусила губу. — Расслабься, Майя. Мы очистили системы и загрузили новую оболочку интерфейса. Любые проблемы, с которыми мы столкнёмся на этот раз, будут незначительными. Мы до сих пор не знаем, в чём была проблема со старой оболочкой, — подумала Майя. Но она всё равно кивнула. — Спасибо, что пришли посмотреть на испытания. Я знаю, что вы были заняты. — Не говори об этом. Я тоже вложила в это много сил. Будет разумно, если я доведу дело до конца. Но должна признать, я бы не стала возиться с покраской. Рей была готова ещё вчера. «Один-точка-четыре до пограничного контроля», — объявил кто-то. Майя не узнала голос. Она снова перевела взгляд за окно. За стеклом Юнит-00 оставался неподвижным. Металлически-синяя отделка его круглой головы и новой брони, собранной из полудюжины источников и даже из запасного фонда Юнита-02, невероятно хорошо скрывала поспешную и отчаянную сборку. Они сомневались, стоит ли вообще его красить, но Майя решила, что это даст Рей дополнительное время на восстановление, пока краска сохнет. Как и прежде, единственный красный глаз немигающе смотрел в пустоту, придавая устройству вид гигантского неподвижного циклопа. Ни один из «Евангелионов» не был спроектирован или построен с учётом предполагаемых пилотов. Их дорабатывали, чтобы они максимально эффективно работали с конкретным ребёнком, точно так же, как можно было изменить другие боевые машины, чтобы добиться большей разрушительной силы. Но поскольку невозможно было определить, кто станет пилотом «Евы» при рождении, отдельные единицы не могли быть созданы для конкретного человека. Ядра можно было заменять в соответствии с определёнными критериями, которые сама Майя не до конца понимала, но она предполагала, что они основывались на конкретных потребностях или требованиях пилота. Программное обеспечение также можно было писать и изменять, чтобы получить преимущества в производительности, что они и пытались сделать с помощью Евы-00 и Евы-02 — пока без особого успеха. И всё же, несмотря на всю свою модульную вариативность, «Евы» каким-то образом всегда отражали часть личности своего пилота. Как будто конкретный пилот был предназначен для управления конкретным «Евангелионом». Предыдущие эксперименты по кросс-синхронизации показали, что связи, формирующиеся между пилотом и «Евой», были похожи на связи между детьми и их матерями, хотя и были полностью искусственными и их было так же трудно разорвать или заменить. Это было причиной того, что каждый ребёнок мог управлять только своей «Евой». И со временем на каком-то изначальном психологическом уровне характеристики живого передались неживой технологии. Юнит-00 не был исключением; он обладал той же аурой тихой таинственности, что и Рей, и, как оказалось, был не менее непредсказуемым. За последние несколько месяцев Майя многое узнала о нём благодаря долгим бессонным ночам и упорному труду. Но ей всё равно не нравилось, что кто-то решил поколдовать над программным обеспечением в последнюю минуту. «Граница преодолена!» — объявила Харуна, вставая со своего кресла и явно радуясь. «Окончательные соединения установлены. Мозговые волны пилота в норме, пульс в норме. Евангелион-00 активирован!» По комнате управления прокатился общий вздох облегчения, когда эти слова эхом разнеслись по ней. Кто-то обрадовался — Аоба, догадалась Майя. Она посмотрела на Рицуко. Взрослая женщина в ответ посмотрела на неё с чем-то похожим на гордость на лице. «Ты действительно не ценишь себя по достоинству, Майя. Ты не сможешь добиться успеха, если всегда будешь готова к неудаче. Это твой успех. Поздравляю». Майя покраснела и кивнула. Но прежде чем она успела выразить свою благодарность за комплимент от человека, которым она восхищалась так же, как Рицуко, светловолосая докторша уже повернулась к группе техников позади них. - Откройте канал связи с пилотом. Хьюга кивнул и сделал, как ему было сказано. «Канал открыт, мэм». Рицуко отошла от окна и направилась к одному из терминалов, заставив молодого техника, сидевшего там, заметно напрячься. «Рей, ты меня слышишь?» — Да, — голос Рей был слабым, почти шёпотом, доносившимся из динамиков, как будто она стояла прямо перед ними. — Мы закончили с активацией, — сказала Рицуко. Она посмотрела на Майю. — Как ты себя чувствуешь? "Я в порядке". — Приятно это слышать, — сказала Рицуко. — Хорошо. Как думаешь, ты справишься с тестом на подвижность? Мы начнём с самого простого. Это был действительно ненужный вопрос, и все присутствующие — конечно, все, кто когда-либо проводил время в компании Рей Аянами, — знали это. Майя никогда бы не обвинила Рей во лжи, потому что для того, чтобы что-то было ложью, требовался личный интерес, а у Рей его не было. Она была настолько бескорыстной, что это вредило её здоровью. Ответ не заставил себя ждать. Это был единственный ответ, который Рей могла бы дать. "Да", - сказала Рей. У Майи были сомнения, и она действительно не хотела торопиться, но Рицуко, не теряя времени, отдала следующий приказ. «Тогда приступим. Тест на мобильность, фаза Альфа». «Мэм…» — Майя была готова возразить, но в последнюю секунду сдержалась. После того, как она в последний раз облажалась с проектом «Лазарь», это могло быть плохой идеей. Она и так уже была на тонком льду. Должно быть, её нежелание отразилось в голосе или на лице, потому что Рицуко тут же бросила на неё неодобрительный взгляд прищуренных глаз. Коротко стриженная лейтенант внезапно почувствовала себя так, будто снова оказалась в классе, где учитель отчитывает её за плохую контрольную работу, которую она, очевидно, считала достаточно хорошей, чтобы получить оценку, но это было не так. Очевидно, Майя не была идиоткой. Она понимала, что её отношения с Рицуко были именно такими. Она была младшей студенткой, которая иногда не могла привлечь внимание преподавателя, а Рицуко была такой же, как эти профессора. Холодной, отстранённой, безразличной. И ничто не могло помешать Майе пытаться произвести на неё впечатление. — Есть возражения, лейтенант? — спросила Рицуко. Майя отрицательно покачала головой. — Хорошо, — кивнула Рицуко. — Давайте покончим с этим. Оставьте канал связи открытым. Рей, ты меня слышишь? Сообщай о любых аномалиях. "Я понимаю". Последовала череда одобрительных возгласов, и в переполненном диспетчерской зале закипела работа. Но даже когда техники деловито печатали команды за своими пультами, Майя почувствовала, как один или два взгляда вопросительно остановились на ней. Она повернулась обратно к бронированному стеклу и посмотрела на клетку за ним, представляя, что внутри синего Евангелиона Первый Ребёнок вполне может смотреть на неё. Майя медленно покачала головой и беззвучно извинилась. На всякий случай. *** Министр иностранных дел России Борис Александрович Васильев привык к тому, что все, с кем он общался, относились к нему с уважением — как и должно быть, по его мнению, к представителю второй по могуществу страны на Земле. Естественно, он был крайне раздражен, когда Гендо Икари отказался встретиться с ним по расписанию, установленному его офисом, и вместо этого назначил встречу сам. В довершение всего, Икари, казалось, был совершенно неспособен скрывать своё растущее удовольствие от того, что российское правительство готово встать на его сторону. Он прекрасно знал, что, когда люди чего-то хотят, они, как правило, необычайно сговорчивы. Василевский тоже это знал, так что он вряд ли мог винить этого человека, но мог злиться на него. «Несмотря на то, что говорит ООН, Российская Федерация, как вы знаете, очень заинтересована в том, что может предложить NERV», — сказал министр иностранных дел, поставив чашку на маленькую тарелочку, которую ему подали. — Да, конечно. Я просто скептически отношусь к вашим мотивам, — сказал Гендо Икари с хитрой, расчётливой улыбкой. — Технология Евангелиона нужна не только для того, чтобы хвастаться. Я должен быть уверен, что вы будете разумно использовать этот дар. Некоторые другие уже разочаровали меня в этом отношении. Они сидели друг напротив друга в одном из самых уединённых конференц-залов NERV, а несколько человек из 2-го отдела Икари и охранники Вассилийского, прошедшие подготовку в спецназе, стояли на страже. Единственными, кому было позволено ходить взад-вперёд, были официанты, разносившие ужин, и личный помощник министра. «Вы верно подметили, но уверяю вас, ваши опасения необоснованны, — сказал Василески. — Моё правительство в течение пятидесяти лет управляло тысячами единиц ядерного оружия. За всё это время мы ни разу не проявили такого же легкомысленного отношения, как наши враги. Мы крайне осторожны. То же самое можно сказать о любых технологиях, которые мы заимствуем у вас». Икари кивнул. "Да, вы говорите очень похоже на Америку, когда она попросила нас предоставить им ту же технологию", - сказал он, переплетая пальцы перед своим лицом. "Мы поступили глупо, думая, что американцам можно доверять. Но теперь вы видите, что произошло. Американцы пытаются вытолкать нас из своей страны. Они считают, что мы им больше не нужны ". — Россия — не Америка, — медленно произнёс Василевский, делая ударение на каждом слове. — Мы помним тех, кто нам помогает, и никогда не забываем обид. Спросите у немцев или поляков. — Я прекрасно это понимаю, — ответил Икари. — Россия ещё опаснее Америки. Тем не менее, опасность — это вопрос восприятия. И вы, по крайней мере, настроены решительно. Уже по этой причине я готов предложить вам сделку. Василиский подался вперёд на своём стуле, явно заинтересовавшись. «Я знал, что вы поймёте. Очень хорошо. Давайте выслушаем это предложение». «Я предоставлю вашей стране доступ к тому, что вы хотите, но потребую кое-что крайне важное для NERV», — начал Икари. «Если вы откажетесь, у меня не останется другого выбора, кроме как попросить вас немедленно уйти». — Ты не оставляешь мне много вариантов, Икари, — сказал Василиски. — Мы не из тех, кто принимает решения на месте. — Кому нужны варианты? — как ни в чём не бывало спросил Икари. — Это моё предложение. Ты его примешь? "И чего же ты хочешь взамен?" "Запасные". Василиски задумался, решая, сколько информации можно раскрыть. Затем он рассмеялся. «Значит, ты знаешь об этом?» — К сожалению, — сказал Икари. — Я не знаю, стоит ли мне обижаться на то, что вы начали переходить к следующему этапу своего плана, не получив того, что вам нужно для завершения первого этапа. Это демонстрирует больше высокомерия, чем я готов терпеть. «Оружие бесполезно, если его нельзя использовать на поле боя, — сказал Васильев. — Даже такое мощное, как Евангелион. А от Евангелиона мало толку без пилота. Я уверен, что такой человек, как вы, прекрасно это понимает. Я бы не стал запрашивать технические данные и заключать сделки, если бы не знал, что это возможно, а мы уверены, что это так. Но мне кажется странным, что вы требуете этого от нас». «Моя организация была скомпрометирована, поэтому я должен обратиться к сторонним специалистам». Икари смотрел на него невозмутимо, как робот. На его лице не было ни малейшего признака эмоций. «Вы сомневаетесь - что допустимо, учитывая характер моего запроса. Что говорят вам ваши инстинкты?» Что было бы проще нанять вас, чем пытаться с вами бороться. Возможно, нам стоит это сделать. "Мои инстинкты говорят мне, что вы змея в траве", - начал Васильев, а затем расплылся в улыбке. "Что вы чрезвычайно опасны. И что дьяволу было бы глупо заключать с вами сделку. - Он помолчал, ухмыльнулся. - Вы уверены, что в вас нет русской крови? "Боюсь, что нет", - сказал Икари. — Очень жаль, — сказал Василиски. Он взял один из стоявших перед ним стаканов, налил себе водки и выпил. Водка была не самая лучшая. Японской водки всегда не хватало. — В любом случае, мы можем сделать то, о чём вы просите. Как «Ева» не может работать без пилота, так и пилот не может работать без «Евы». Но, пожалуйста, изложите своё предложение в письменном виде. Я передам его своему правительству как лучший из доступных вариантов. Тогда всё будет зависеть от босса. Он, скорее всего, одобрит это, если я порекомендую. Конечно, всё это при условии, что NERV выполнит свою часть сделки. — Ничего в письменном виде, — возразил Икари. — Я бы не был настолько беспечен, чтобы ставить свою подпись под документом с такими условиями. Я знаю, что вы понимаете причины. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы передали моё послание лично, если потребуется. Василевский сделал паузу, размышляя. Поездка в Москву его не беспокоила — он был бы там сегодня вечером, если бы потребовалось. Его беспокоило то, что товарищ президент хотел знать, почему он отправился в поездку по просьбе Икари. Российские министры не были ничьими курьерами. С другой стороны, потенциал этого предложения был просто ошеломляющим. «Хорошо», — заключил он. «Я сделаю то, о чём вы просите, в качестве личной услуги». «Мы должны увидеть результаты, прежде чем вам будет предоставлен доступ к запрашиваемой информации. NERV сдержит своё слово, если вы сдержите своё, — сказал Икари. — В противном случае я ценю вашу искренность». Васильев кивнул в знак согласия. Он не был полностью уверен в мотивах собеседника, и, вероятно, верно было и обратное. Однако в такого рода сделках доверие и уважение не исключают друг друга. По крайней мере, до тех пор, пока у одного из них есть то, что нужно другому. «Ты ведёшь жёсткую торговлю, Икари». — Это необходимость. Я бы не продержался долго на этом месте, если бы не делал этого. — И я на своём, — Васильев снова поднял бокал. — Но я настаиваю, позвольте мне в следующий раз принести водку. Эта штука смертельна. *** Они вдвоём сидели за обеденным столом, казалось, впервые за целую вечность. Синдзи приготовил ужин, к большому удивлению и благодарности Мисато. Ей порядком надоели водянистые супы, синтетическое мясо и другие безвкусные блюда, которые подавали в большинстве столовых «Центральной догмы», сильно пострадавших от продолжающихся мер по сокращению расходов. Тот факт, что Синдзи взял на себя приготовление пищи по собственной инициативе, а не по просьбе, также свидетельствовал о том, что он справляется, возвращается к нормальной жизни, даже если он всё ещё не ходит в школу. Однако молчание… это был не очень хороший знак. Мисато всегда любила готовить Синдзи, но как бы она ни старалась получать от этого удовольствие, неловкая тишина в комнате заставляла её чувствовать себя крайне неуютно. Они уже несколько дней не говорили об Аске. Синдзи, казалось, так же стремился избегать этой темы, как и Мисато — убедиться, что с ним всё в порядке. Она старалась не смотреть на него, боясь, что может усилить чувство вины, которое, как она знала, он явно испытывал. Тогда он уйдёт и снова запрётся в своей комнате, а это последнее, что, по её мнению, ему нужно. — Я закончил, — сказал Синдзи. Он положил палочки для еды на стол рядом со своей тарелкой. Мисато оторвала взгляд от своей тарелки, которая была наполовину пуста, и посмотрела на мальчика, сидевшего напротив. Он был угрюм и подавлен. Его плечи поникли, как будто на них давил какой-то невидимый груз. Он ссутулился. Его голова была опущена, и даже бледно-голубые глаза казались более тусклыми, чем она помнила. У Синдзи всегда были грустные глаза. Это была одна из тех вещей, когда физические особенности человека каким-то образом отражают и часто усиливают какое-то внутреннее качество или эмоцию, как в случае с Аской, чьи рыжие волосы соответствовали её огненному характеру. Мисато знала, что Синдзи был угрюмым, тихим ребёнком, возможно, более угрюмым, чем следовало бы быть в его возрасте, но грусть — это совсем другое. Угрюмость обычно связана с отношением к будущему. Грусть возникает из-за чего-то, что уже произошло и что нельзя изменить. Грусть нельзя было исправить, как бы Мисато ни хотелось этого. — Ужин был очень вкусным, Синдзи. Спасибо, — сказала она таким же весёлым, как и натянутым голосом. Но это всё равно был искренний комплимент, и это было лучше, чем ещё одна неловкая пауза. — Ты действительно превзошёл себя. — Я… Я рад, — прошептал Синдзи, опустив голову. Он совсем не выглядел радостным. — Я не знал, что ещё делать. Больше некому готовить, поэтому, когда ты сказал, что вернёшься пораньше… "Думаю, мне следует почаще приходить домой пораньше", - сказала Мисато. "Возможно, если бы все сложилось по-другому, ты мог бы стать шеф-поваром". Как только слова слетели с ее губ, она поняла, что ненавидит их. В их устах это звучало так, будто такая возможность исчезла навсегда, хотя на самом деле это было не так. Синдзи был молод. У него была вся жизнь впереди. Он стал пилотом Евангелиона по воле судьбы и отчаянной необходимости, но это было не все, чем он мог когда-либо стать. — Может быть, — Синдзи отодвинул тарелку и медленно поднялся на ноги. Он по-прежнему не смотрел на неё. — Э-э... Мисато, можно задать тебе вопрос? Мисато догадывалась, что будет дальше. Она собралась с духом. «Конечно, ты можешь спросить меня о чём угодно. Что это?» Синдзи неловко сглотнул, несколько раз сжав кулаки. «Я… Я просто хотел узнать… Аянами — Рей, она… Я могу управлять Евой. Это то, что тебе нужно, верно? Я могу управлять ею. Я могу сделать что угодно. Но Рей…» — Ты хочешь стать пилотом, чтобы ей не пришлось этого делать? — закончила за него Мисато. Боже, если бы всё было так просто. Но это никогда не бывает просто. — Да, — сказал Синдзи, и в его голосе появилась несвойственная ему уверенность. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Я сделаю всё. Я не буду жаловаться. Я не буду ослушаться приказа. Пожалуйста. Только не заставляй её… — он внезапно замолчал. Мисато поняла, что он только сейчас заметил сожаление на её лице. Он снова опустил голову. "Извини". Скажи что-нибудь, подумала она. Ты многим ему обязана. — Я не понимаю, почему Рей делает то, что делает, Синдзи, — тихо сказала Мисато. — Но она делает. Никто её не заставляет. Я думаю, может быть, она понимает, что мы живём взаймы — что рано или поздно нам понадобятся Евангелионы. Ты — другое дело. Ты можешь сражаться, но об Аске не может быть и речи. Имя рыжеволосой девушки застало Синдзи врасплох. Он проглотил все возражения, которые хотел высказать. На его юном лице появилась тень. Раскаяние. Горе. Боль. Все сразу. Трудно было понять, что именно. Слишком поздно Мисато поняла, что совершила ошибку, хотя и не намеренно. «Неважно. Забудь, что я что-то сказала. Ты всё равно не можешь продолжать в том же духе, командир…» — Я… я не хотел причинять ей боль, — внезапно выпалил Синдзи. "Я знаю, Синдзи". — Я не хотел, чтобы это случилось. " Синдзи ... " «Я не хотел, чтобы она уходила! Я не хотел, чтобы она плакала! Я не…» — Хватит! — Мисато повысила голос, ненавидя себя за это. Но она должна была — ей нужно было остановить его, пока он не свернул на путь, с которого уже не будет возврата. — Мы никогда не хотим, чтобы случались плохие вещи, Синдзи. Но они всё равно случаются. Это часть жизни. Всё, что мы можем сделать, — это убедиться, что, когда случаются плохие вещи, мы всегда пытаемся найти способ их преодолеть. Я тоже не думаю, что я тот, кому ты должен это говорить. Есть только один человек, который должен знать, что ты не хотел причинить ему боль. И это не я. Он с несчастным видом опустил взгляд. «Я просто… я не знаю, как с этим справиться». — С чем? — спросила Мисато. — Только ты и Аска знаете, что на самом деле произошло между вами. Только вы с Аской можете всё исправить. Никто другой. По крайней мере, вы должны уметь разговаривать. Даже смертельные враги могут это делать. Почему вы не можете? — Потому что это больно! — воскликнул Синдзи. Это признание, казалось, поразило его, как физический удар. Его лицо сморщилось, а юные черты исказились от боли. — Я не могу просто поговорить с ней. Я хочу, но не могу. И это больно. «Это больно, потому что это важно для тебя. И для неё тоже. Но ты не сможешь это исправить, если не поговоришь. Так не бывает. Поверь мне, я знаю. Если это действительно беспокоит тебя, если это действительно больно, то ПОГОВОРИ с Аской. Даже если ты думаешь, что она возненавидит тебя за это. Потому что хуже уже быть не может. Или может?» Синдзи покачал головой, и на его лице отразилось уныние. Он выглядел таким несчастным, что Мисато не знала, что ещё можно сделать. Некоторое время они оба молчали. Тишина повисла в тёплом воздухе кухни, как тяжёлое одеяло, вытесняя запах свежеприготовленной еды и наполняя их чувства чем-то гораздо менее приятным. Ему вряд ли нужно было говорить ей, что он сожалеет. Она знала его достаточно долго, чтобы понимать, что он не обидел бы и мухи без причины. Это было не в его характере, в отличие от Аски. И снова она пожалела о решении свести их вместе, о том, что осмелилась представить, что их характеры могут мирно сосуществовать. В этом была её вина, как и вина всех остальных. Наконец Синдзи обернулся. — Я иду спать. — Он взял свою тарелку и поставил её в раковину, затем направился в гостиную, но снова остановился и обернулся. — Мисато? "А?" — Не мог бы ты вынести мусор сегодня вечером? Я знаю, что моя очередь, но я… просто слишком устал. Он мог бы попросить её крякать, как утка, и она бы сделала это. Он мог бы попросить о многом большем. Она почти ничего не делала бы для него, чтобы он был счастлив, улыбался и снова наслаждался жизнью. Она бы сдвинула небо и землю. Она бы убивала людей. Она бы даже сделала… то, что однажды предложила. Нет, — тут же сказала себе Мисато. Это было неправильно тогда и неправильно сейчас. Но мысли об этом конкретном инциденте лишь усилили ощущение, что она совершенно не готова к той роли, которую пыталась сыграть. Она не была матерью ни для Синдзи, ни для Аски; она была просто заменой, незамужней матроной, которая была не более чем массовкой. — Всё в порядке, Синдзи, — Мисато отмахнулась от него. — Я сама. Немного свежего воздуха пойдёт мне на пользу. — Спасибо, — сказал Синдзи. Он направился к выходу. — Ах, подожди. Прежде чем ты уйдёшь, есть ещё кое-что, — быстро добавила Мисато, вспомнив последний отчёт из второго отдела. Ей нужно было кое-что обсудить, пока она ещё могла. — Я знаю, что разрешила тебе увидеться с Рэй, но ты не на каникулах, понимаешь. Тебе завтра в школу. Обещай мне, что пойдёшь. "Я ... " «Аски там не будет, так что не беспокойся о том, как с ней справиться. Но ты должен пойти. Война с Ангелами не будет длиться вечно, и когда она закончится, тебе нужно будет строить будущее. Так что пообещай мне». — Я… я пойду, — сказал Синдзи. — Я просто не… — Я знаю, — Мисато всё поняла. Она выдавила из себя улыбку. — Тогда спокойной ночи. Спи крепко. Синдзи опустил голову и, ничего не сказав, вышел из кухни. Мисато посмотрела ему вслед, затем взяла свой кофе со льдом, который уже успел нагреться, и сделала большой глоток. Боже, как же ей не хватало алкоголя. Не перешла ли я черту, заставив его пойти в школу? — задумалась она. Он не может вечно сидеть дома. И он не должен быть один, даже если хочет. От этого только хуже. Синдзи мог бы не согласиться — на самом деле она была почти уверена, что он не согласится, — но Мисато знала, что это важно. Школа, как и кулинария, представляла собой будущее, не связанное с Евангелионами; то, что могло открыть множество дверей в дальнейшей жизни. Они также отвлекали его, позволяя не думать о текущих проблемах. У него всё ещё были друзья в школе, и это всегда помогало. Это определённо было лучше, чем запираться в комнате и целыми днями размышлять о своей боли. Несчастье, конечно, любит компанию, но ещё больше оно любит одиночество. И это, вероятно, было последним, что нужно Синдзи Икари. Вздохнув, Мисато отодвинула стул и пошла собирать мусор. Она сложила его в один чёрный пластиковый пакет, надела туфли и вышла на улицу. Ночь была жаркой и влажной, небо — ясным. Глядя вверх через проём во внутреннем дворе здания, она видела звёзды, похожие на крошечные точки на чёрном фоне. Она надеялась, что одна из них — Кадзи. Я делаю всё, что в моих силах, — подумала Мисато. Я не знаю, достаточно ли этого. Но если нет, пожалуйста, дайте мне знать. Пожалуйста, скажите мне, что я веду себя глупо. На этот раз я обязательно прислушаюсь. Звезды не дали никакого ответа, только свое холодное и отстраненное безразличие. *** Главный зал управления внутри «Центральной догмы» был построен ярусами, что отражало иерархию самой организации в этом обширном пространстве. Главная палуба, по сути, была первым этажом, хотя и располагалась примерно на полпути к надстройке, которая занимала всю стену комнаты. Палуба командира находилась на самом верху конструкции, которая составляла верхний ярус. План этажа был геометрическим, напоминающим треугольник, с компьютером MAGI, расположенным в каждой точке, и станциями, расположенными по периметру. Это был современный замок, последний бастион человечества против Ангелов. В передней части комнаты располагался огромный многослойный тактический дисплей, самое большое в мире голографическое устройство. Шум механизмов был постоянным, но не более чем приятным белым шумом. Из-за необходимости контролировать интенсивность света для голограмм большая часть комнаты была погружена во тьму, и крошечные огоньки в дальних частях мерцали, как звёзды в ночи. Младший командир Фуюцуки наблюдал за ближайшим экраном компьютера, пока информация передавалась из испытательного центра на отдельные консоли, а затем в основную базу данных MAGI для анализа. Хотя это было не в его привычках, в тот момент он стоял на главной палубе и наблюдал за тем, как техники выполняют свои обязанности. Все они были молодыми мужчинами и женщинами. Находясь среди них, Фуюцуки чувствовал себя так, словно вернулся в Киото и учит будущие поколения. Каждый из этих молодых людей был потенциальным Эйнштейном, Гейзенбергом. Юи Икари. Фуюцуки улыбнулся про себя, вспомнив об этом. Но это было грустное воспоминание — в конце концов, её успех означал конец для потенциала молодости. Ещё одна жертва ради шанса на новое начало. Теперь это не займёт много времени. Евангелион-00 работал, пусть и со старым программным обеспечением, а доктор Акаги добился больших успехов в разработке системы-манекена. Гендо Икари был близок к достижению своей цели, и если бы NERV смог пережить следующие несколько дней, он достиг бы уровня влияния, сравнимого только с влиянием SEELE. Однако Фуюцуки больше беспокоился о своём непосредственном начальнике, чем о стариках. Он знал, что Икари недоволен общей задержкой его проекта «Дополнение» и даже зол из-за того, что ему пришлось изменить первоначальный план, чтобы решить все проблемы, возникшие после последнего Ангела, особенно Рей. Вселенная устроена именно так: энтропия и неопределённость — это переменные, которые нельзя устранить, их можно только компенсировать. Если бы ООН попыталась их уничтожить, все ограничения на дополнение были бы сняты, и командир Икари смог бы делать всё, что пожелает, не опасаясь последствий. Но из-за Рей и элемента энтропии, который она создала своим последним поступком, они больше не могли гарантировать свой успех. Её потеря стала сокрушительным ударом, который вынудил их действовать политически. Гендо Икари мог только радоваться дополнительному времени. Ему пришлось отложить свои планы и изменить их таким образом, чтобы гарантировать невмешательство SEELE. Но Рей был ключом к разгадке. Юи всё равно хотелось бы, чтобы он подождал. Возможно, пока её сын не узнает правду. Трудно было сказать. — Командир, я думаю, вам стоит это увидеть, — обратился к нему лейтенант Макото Хьюга со своего места в дальнем левом углу центрального компьютерного блока. Подполковник подошёл к компьютерной консоли и внимательно посмотрел на экран. "Что это?" - спросил Фуюцуки. «MAGI обнаружил аномалию в электромагнитном поле Земли, — сказал Хьюга, указывая на всплеск на экране своего компьютера. — Достаточно сильную, чтобы активировать наши датчики». — Что это значит? — спросил Фуюцуки. "Ну, это ... " Прежде чем Хьюга успел закончить фразу, разом сработали все сигнализации. В диспетчерской воцарился хаос из сирен и гудков. Фуюцуки приказал немедленно их отключить. Красные аварийные огни залили всё тёмно-красным, как кровь. Операторы бросились к своим пультам и начали лихорадочно вводить команды. — Лейтенант, мне нужна информация, — потребовал младший командир. — MAGI не знает, сэр, — ответил Хьюга, с невероятной скоростью печатая на клавиатуре. — Магнитная аномалия изменилась. Похоже на электромагнитную ударную волну, распространяющуюся от центральной точки. — ЭМП? Местоположение? — спросил Фуюцуки и стал ждать ответа, который, как он уже знал, последует. Конечно, это оно. Они наконец-то сделали это. - Восточная Азия. Китай. Пекин". — Шестое отделение, — сказал Фуюцуки. У него внезапно засосало под ложечкой. — Получи данные со спутников ООН. Прими запрос с наивысшим приоритетом и зашифруй всё, что сможешь. — Спутниковый сигнал есть, — объявила лейтенант Харуна Хиэй, вставая со своего места в центре компьютерного зала. На её лице было выражение отчаянной тревоги, когда она повернулась к младшему командиру. — Ах, сэр... "Ретранслируйте на главный дисплей". Огромный голографический экран в передней части комнаты ожил, показав спутниковое изображение Восточного Китая с наложенными компьютером границами и городами на отдельном слое. Маленькие буквы в левом нижнем углу идентифицировали его как UNS CommSat 46. Изображение на экране сменилось с графики на очень размытое, обычное для передачи на большие расстояния. MAGI автоматически включил фильтр. Когда изображение начало проясняться, на карте Китая появились координаты Пекина. Изображение оставалось неподвижным несколько секунд, а затем камера или что-то ещё на спутнике начало вращаться. Пока изображение снова не прояснилось, тревога, охватившая всех в диспетчерской, сменилась ужасом. Даже Фуюцуки, который думал, что знает, чего ожидать, почувствовал, как у него сдавило грудь от страха. Все сообщения прекратились. Слов было недостаточно. Никакое описание, которое мог бы составить кто-либо, не сравнилось бы с этим зрелищем. Вместо этого они молча смотрели, как купол света быстро распространялся по обширному ландшафту перед ними, поглощая всё на своём пути. Сигэру Аоба, стоявший у своей консоли, отреагировал первым. Он что-то сказал, но Фуюцуки не расслышал. Он предположил, что это было либо проклятие, либо молитва. Он решил, что это была молитва, и задумался, не стоит ли ему тоже начать просить Бога о прощении. Нет, — решил он. У нас всё ещё есть оружие. И у нас есть желание сражаться. Всё больше и больше земли внизу сгорало под натиском энергии и огня. Изображение было наполнено гротескным светом, таким ярким, что он исчезал за горизонтом и освещал небо. Фуюцуки покачал головой. - Что ж... - тихо сказал он. - Наконец-то это произошло. Похоже, они все-таки активировали Подразделение-А. Увеличьте середину этого взрыва. Максимальное разрешение, пожалуйста. Отфильтруйте шум. " Он не знал, кто отдал приказ, но кто-то это сделал. — О боже… — потрясённо прошептала Харуна, когда изображение приблизилось и показало гигантскую знакомую фигуру, шевелящуюся в огне, — образ, который был знаком каждому в комнате. Тень всего, что защищало их. С одним ключевым отличием. — Это… Юнит-А? У него есть крылья? — Да, у него есть крылья, — сказал Фуюцуки. — Это не так уж необычно. У серийных моделей тоже есть крылья. И я готов поспорить, что он знает, как ими пользоваться. — Но как это может быть?.. — спросила Харуна и ахнула, когда ей в голову пришёл очевидный и, как знал Фуюцуки, неверный ответ. — Это ангел! Младший коммандер кивнул. На самом деле он почувствовал облегчение от того, что ему не пришлось лгать. Мисс Харуна, сама того не зная, сделала это за него, и теперь это зерно прорастёт. На тот момент он был уверен, что никто не усомнится в этом. — Думаю, нам лучше начать молиться о чуде, сэр, — сказал Аоба. Фуюцуки склонил голову набок. Он повернулся и встретился взглядом с длинноволосым оператором. «Молитвы — для тех, у кого нет надежды, лейтенант. Мы ещё не на той стадии», — сказал он. Его голос вернулся к обычному тону. Шок прошёл. Теперь ему нужно было выполнять свою работу. «Сообщите командиру. Объявите жёлтый уровень тревоги. Начнём, да?» К его удивлению, все кивнули. Все вернулись на свои места и занялись своими делами, пока на экране перед ними бушевало пламя. Фуюцуки переполняла гордость. Это был лучший класс, в котором он когда-либо преподавал. Его лучшие ученики, за исключением одной невероятной женщины. Юи, скоро мы будем в твоих руках. Снова. Мне жаль, что до этого дошло. Но мы должны были. Мы должны были. *** Далеко внизу, под бдительным оком UNS CommSat 46, город Пекин в Китае больше не был городом. Это был адский котёл из шума и огня, света и смерти. Волна света расширялась и уничтожала всё на своём пути. Земля содрогалась, небо потемнело, а затем ожило огнём, и на мгновение показалось, что миру пришёл конец. В центре этого ада, паря над руинами штаб-квартиры Шестого отделения NERV, из пепла разрушенного города восстала призрачная фигура — существо настолько могущественное, что весь мир лежал у его ног, сгорая в огне. Существо ревело в пламени, его глаза горели огнём его собственной силы. Его крылья простирались к небесам, руки были раскинуты, словно он приносил себя в жертву неизвестному создателю. Монстр, запертый в теле Евангелиона, сердито взревел, возвещая о своём рождении, и весь мир содрогнулся. *** Продолжение следует...