Геноцид 0:07 / Возвращение домой

«Разве мы не похожи на два тома одной книги?»

— Марселин Деборд-Вальмор

***

Кодзо Фуюцуки толкнул дверь и сразу увидел Гендо Икари. Тот сидел у кровати и смотрел на спящую Рей Аянами. Девушку — если её вообще можно было так назвать — окружало медицинское оборудование: к её телу тянулось с полдюжины кабелей, подключённых в разных местах. Всё, кроме головы, плеч и правой руки, лежащей поверх живота, было укрыто тяжёлым одеялом. На забинтованном запястье виднелась капельница. В тусклом свете лампы её обычно молочно-белая кожа казалась серой, почти безжизненной. Она выглядит мёртвой — как тот, из кого её создали, — подумал Фуюцуки. Он закрыл дверь и подошёл ближе. — Полагаю, всё прошло по плану? — произнёс Икари, чуть повернув голову. Его глаза скрывались за тёмными стёклами очков. Фуюцуки пододвинул стул, достал из кармана небольшой диск и сел. Положив диск на кровать рядом с рукой Рей, он ответил, глядя на её синие волосы: — Да. Они почти умоляли нас согласиться. Учитывая обстоятельства, это неудивительно. Министерство было недовольно, но их руки связаны. Наше превосходство перевешивает их полномочия. Икари кивнул, словно груз этого решения давил на него. — В нынешней ситуации они бессильны. Китайский инцидент может сыграть нам на руку. — Только потому, что мы выжили, — заметил Фуюцуки, бросив взгляд на Рей. — И то не без жертв. — Вы знаете, это решаемо, — спокойно отозвался Икари. Фуюцуки знал. И в этом была загвоздка. Ему никогда не станет легче от того, что он распоряжается человеческими жизнями — какими бы они ни были. Практическая необходимость оправдывала это: без жертв они бы не преуспели. Но мораль? Мораль осталась где-то позади — с того дня, как он встретил председателя Кила и Юи Икари. Они давно перестали быть людьми, которых можно назвать нравственными. Он не раз спрашивал себя: что бы подумала Юи, увидев эту девушку на кровати? Заметила бы сходство сразу? Увидела бы в ней своё отражение — или куклу, слепленную по её образу? возненавидела бы её, как доктор Акаги? — Она что-нибудь сказала? — спросил Фуюцуки. Икари протянул руку в перчатке, взял диск с кровати и ответил: — Нет. Седативные препараты в её организме не позволяют. Это было бы затруднительно. — Вы не дали доктору Акаги её разбудить? — Не видел смысла, — сказал Икари. Он повертел диск в пальцах, затем убрал в карман. — Пока я не готов. У неё будут вопросы, и на многие придётся отвечать с осторожностью. — Тебе это не понравится, — заметил Фуюцуки. — Но вряд ли её это остановит. Она уже умирала за тебя. — Да, — кивнул Икари. Тень мрака скользнула по его лицу. — Умерла. А эта — нет. И я спрашиваю себя: сделала бы она тот же выбор снова? Жертва — дело сложное, особенно когда ей не хватает знаний. Фуюцуки пожал плечами. — Думаю, ты сам решишь, что ей знать. — Как всегда, вы проницательны, профессор, — Икари слегка повернулся к Рей, закинув ногу на ногу. Его профиль чётко выделялся на фоне стены. — А что с другим вопросом? — Они хотели убрать Накадзиму, но мы это заблокировали, — ответил Фуюцуки. В памяти всплыла та встреча — пустые угрозы Министерства внутренних дел подать в суд вызвали у него лёгкое удовлетворение. — Можно ли ему доверять — неизвестно. Его репутация не безупречна. Возможно, он предпочтёт молчать. — Канарейка в шахте полезна, даже если не поёт, — сказал Икари. — Клюге убили не просто так. Он важен для них. Если с ним что-то случится, мы поймём, что они отбросили осторожность. Надо быть наготове. — ООН бы это не одобрила. По крайней мере, в текущем виде, — произнёс Фуюцуки. Ему хотелось в это верить, но он знал, что это наивно. Властолюбцы в министерстве не сдаются — Китайский инцидент это доказал. — Если только они не решат, что смогут присвоить наши… услуги, — добавил Икари. Фуюцуки едва сдержал смешок. — Интересно, улучшит ли их стоматологическая страховка качество работы? Или сократит поездки? — Он наклонился вперёд, опершись руками на колени. — Признаю, я слишком стар для таких дел. Икари покачал головой. — Не соглашусь. Ты стар настолько, насколько себя чувствуешь. Но если мы преуспеем, тебе не придётся долго об этом думать. — Пожалуй, ты прав, — Фуюцуки указал на карман Икари. — Посмотри это до прибытия дипломатической посылки. Есть сложности с русскими. Но партнёрство, думаю, сработает. — Теперь ещё американцы, — добавил Икари. — Прямо коалиция. — Щедрое описание для сборища жадных людей, что жмут тебе руку, пряча нож за спиной, — Фуюцуки поднялся, ощущая усталость сильнее, чем прежде. — Хорошо хоть, мы знаем про ножи. Знание — сила. Оно нас спасёт. — Это не просто сила, — возразил Икари, не отрывая глаз от лица Рей. Лица, что несло черты другой женщины. — Это необходимость. Фуюцуки снова задумался: что бы сказала Юи, увидев их творение? Их инструмент? Возненавидела бы их — за это и за то, что они сделали с её сыном? Или простила бы, когда всё закончится? Он надеялся на прощение. Но сомнения, как всегда, оставались.

***

В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием экранов компьютеров и слабым светом из большого смотрового окна. Пространство заполняли ряды терминалов, за которыми сидели операторы — все одинаково измотанные. Они провели здесь уже несколько часов. Майя Ибуки задержалась дольше всех. Гораздо дольше. Она стояла у окна, потирая шею, напряжённая, и смотрела на три цилиндрических симулятора в огромной испытательной камере. Лишь один был занят — как и каждый день последней недели. Каждый день она приходила сюда. Смотрела. Ждала. Надеялась. — Её частота синхронизации стабильна? — спросила она, не отводя глаз от капсулы. — Подтверждаю, — ответил Хьюга, как она и ожидала, быстро набирая что-то на консоли. Её коллега, один из самых близких людей, всегда был расторопен. — Уровень — 56,76 процента. Погрешность — плюс-минус один процент. — Уже что-то, — выдохнула Майя с облегчением. — Падение показателей было бы хуже, даже если его ждали. Показатели Аски рухнули после пика в последнем бою. Это было естественно: синхронизация растёт в бою из-за физиологии и эмоций. Новый рекорд — обычное дело. Но спад всегда наступает, и никто — даже доктор Акаги — не мог предсказать, насколько он будет глубоким и когда восстановится. «Ева-02» оставалась единственной боеспособной машиной, и от Аски зависело слишком многое. — Не пойму, что с паттернами мозговых волн, — сказал Хьюга. — MAGI даёт 99,999% вероятности, что это Аска. Но 0,001% — что нет. Майя прикусила губу. Последние часы они замечали расхождения в сигналах — связи между пилотом и процессором «Евы». Отклонения были крошечными, но заметными. Теоретически их быть не должно: один пилот — один разум, один отпечаток. Монитор подтвердил: Аска в капсуле одна. Её усталость дала о себе знать — она слишком поздно поняла, как глупо это проверять. Конечно, Аска одна. Уже часы, с тех пор как Майя сама закрыла люк и очистила камеру. — Помехи исключены? — спросила она, потирая висок. Глупый вопрос, но ей нужно было услышать ответ. Как и доктору Акаги. Все кому-то подчиняются, и все это ненавидят. Особенно я, — подумала она. С планшетом под мышкой, в чужом халате и с нестрижеными годами волосами, Майя выглядела скорее студенткой, чем специалистом. Но здесь, где выживание человечества зависело от умений, внешность не имела значения. Она была одной из лучших операторов — наравне с Хьюгой и Аобой. Но только она была ученицей Рицуко Акаги. Друзья не завидовали. Другие — да. Операция против 18-го Ангела стоила «Евы-00» и месяцев работы. Были жертвы, ранения, смерть. Команда пострадала, и некоторые винили её. Каждый погибший был другом. Единственной победой стало спасение Рей Аянами — и то с трудом. — Тесты провели семь раз, — ответил Хьюга. — С разными фильтрами. Помех нет. — Тогда что это? — Майя посмотрела на него. — Не знаю, — он пожал плечами. Очки блеснули в свете экрана, словно два белых круга. — Может, загрязнение. Но фильтры чисты. Похоже на эхо в синхрограмме. Понимаешь? Майя подошла и взглянула на экран через его плечо. Две линии: красная — «С. Аска Лэнгли: зафиксировано», зелёная — «С. Аска Лэнгли: фактически». Они должны совпадать. Но не совпадали. Разрыв был мал, но MAGI его уловил. На соседнем экране — лицо Аски. Резкие черты смягчены, глаза закрыты. С возвращения из Германии её высокомерие раздражало всех. Но сейчас она выглядела на свой возраст — моложе, чем хотела казаться. Сколько ей? Четырнадцать? Пятнадцать? — подумала Майя. В том возрасте её заботили лишь айдол-группы. Аска же пережила немыслимое. Майя жалела её. Долгие дни в больнице, крики, когда Ангел вторгся в её разум, пустота в глазах — и это лишь начало. Но Аска была сильной. Сильнее, чем думали в «Центральной догме». Как она активировала «Еву-02» в бою, никто не понял, но Майя знала: это её воля. Аска спасла Синдзи Икари, пусть и рискуя остальными. — Это опасно для пилота? — спросила Майя, не скрывая тревоги. — Нет, — ответил Хьюга. — Разрыв мал. В стрессе сигнал может исказиться, но мы справимся. Есть теория. Как обычно, — подумала Майя. Он давно это обдумывает. — Выкладывай. Я слушаю. Хьюга поправил очки — привычка перед умной мыслью. — Помнишь, как физики нашли электроны быстрее света? Невозможно, да? Теория относительности. Они повторили тест — то же самое. Привлекли коллег — снова. Оказалось, оборудование сбоило. Сколько ни проверяй — результат тот же. — Думаешь, дело в технике? — уточнила Майя. Он кивнул. — Возможно. Оборудование старое. Майя поморщилась. Если Акаги согласится, ей снова лезть в шахты чинить терминалы из-за ерунды. MAGI компенсирует сбои, но Рицуко требовала точности. Ползание неизбежно. — Что ещё в списке? — спросил Хьюга. Майя глянула в блокнот. — Ничего. Закончили. Открой канал к пилоту. Хьюга щёлкнул кнопкой и кивнул: — Ты на связи. — Аска, слышишь меня? — спросила Майя, стараясь звучать ровно. — Громко и чётко, — ответила рыжая, открыв глаза. В оранжевом свете экрана сверкнули голубые радужки. — Думала, вы заснули. Как дела? — Хорошие новости. Синхронизация стабилизировалась, — сказала Майя, решив умолчать о расхождении. — Поздравляю. Отключаем симулятор. Стандартная процедура. Ты, наверное, устала. — Не так уж и устала, — возразила Аска. Выглядишь измотанной, — подумала Майя. Тесты выматывают, и это видно. Но вслух сказала: — Может, и нет, но мы все — да. Кстати, майор Кацураги заходила. Велела идти домой после теста. Что-то про домашку. — Домашка — для лузеров, — фыркнула Аска. — Она знала, что ты так скажешь. Сказала, это приказ.

***

Рицуко Акаги шагнула в главную клетку «Центральной догмы» и замерла перед грудой покорёженного металла и обломков бетона. Одна из стен почти полностью обрушилась, массивная дверь, что вела к верхней катапульте, сорвалась с петель и рухнула вниз. Мелкий мусор уже собрали в аккуратные кучи, а крупные куски разламывали отбойными молотками, чтобы потом убрать. И это была лишь видимая часть разрушений. Сцена напоминала поле боя в городе — да, по сути, так оно и было. Здесь столкнулись три Евангелиона в яростной схватке, где их единственным оружием служили собственные тела и воля пилотов к выживанию. Такие разрушения были неизбежны. Прошла неделя после битвы, и все в Гео-Фронте считали, что им повезло: Аска каким-то чудом привела в действие Юнит-02 и вступила в бой. Каждый понимал, как близко они были к катастрофе. Но правду знали немногие. Рицуко знала. Её радовало — и даже немного наполняло гордостью, — что Аска вновь обрела контроль над Юнитом-02. Однако эта выстраданная победа не приносила удовлетворения. Слишком многое ещё могло пойти не так. Поэтому она требовала держать испытания в жёстком графике, чтобы выловить мелкие неполадки, пока те не переросли в серьёзные угрозы. После случившегося в Китае Рицуко не могла допустить ни малейшего риска. Окинув взглядом хаос вокруг, светловолосая докторша в который раз пожалела, что тестирование Юнит-02 пришлось доверить Майе. Та, как и ожидалось, справлялась блестяще — не зря Рицуко сама её обучала. Но поскольку Юнит-00 решили не восстанавливать во второй раз, Майе попросту нечем было заняться. У Рицуко же дел хватало с избытком. Кто-нибудь сказал бы, что их слишком много и что любой нормальный человек давно бы нанял себе секретаря. Но только не Рицуко Акаги. Передать часть задач Майе — это был её предел в делегировании, и то лишь потому, что она доверяла её компетентности. Конечно, ей самой хотелось бы изучить данные Аски, но сейчас в этом не было острой нужды. Майя отлично разбиралась в графиках и диаграммах, а остальное доделывали суперкомпьютеры MAGI. Рицуко спустилась по металлическому трапу, каблуки гулко стучали по ступеням. К ней тут же подскочил техник, готовый выслушать указания, но она отмахнулась от него небрежным жестом. Ей, в отличие от некоторых, прислужники не требовались. «Если бы я могла сказать то же о кошках, — мелькнула мысль. — Хотя с ними проще. И они умнее». Ремонт этой части комплекса обойдётся в сотни миллионов иен. Работы снаружи будут ещё дороже и затянутся надолго. ООН, не теряя времени, утвердила новый бюджет на случай чрезвычайных ситуаций — значимость NERV в последнее время резко возросла. Спасение мира — дело недешёвое. Юнит-01 и Юнит-02 давно извлекли из удерживающих клеток — задача несложная, выполненная стандартным оборудованием. Но сами клетки не были рассчитаны на то, чтобы вытаскивать из них куски раздавленного Евангелиона — вроде Юнит-А — или разбирать обломки их собственной конструкции. И всё же модульная структура клеток давала простор для манёвра. В конечном счёте всё упиралось в расчёт и планирование. А в этом Рицуко была мастером. Иначе и быть не могло. Под поверхностью LCL, в самой клетке, кипела работа: техники, инженеры, обслуживающий персонал и машины — у каждого своя роль. Ради экономии все доступные специалисты были брошены на разборку и восстановление. По прикидкам Рицуко, они продвинулись примерно наполовину к тому, чтобы клетка вновь стала пригодной. Она доверяла команде, но на следующем этапе ей нужно было присутствовать лично. К ней подошёл ещё один техник — в больших наушниках и с эмблемой главного инженера на оранжевом комбинезоне — и приветственно махнул рукой. Рицуко узнала его, но имени называть не стала. — Какой статус? — спросила она, приблизившись. — Защитная пластина снята, — доложил он. — Хорошо, — кивнула Рицуко. — Установите заряды в механизм выброса и поднимите входной люк. Техник передал приказ по рации и уставился вниз, на LCL. Рицуко перегнулась через перила платформы и тоже посмотрела. Остатки Юнит-А лежали на глубине двадцати футов под оранжевой поверхностью. Водолазы резали их на части, которые потом поднимали кранами. Процесс был медленным и выматывающим, но куда безопаснее, чем если бы люди полезли туда с бензопилами. Сначала появились пузырьки, затем из глубины начали всплывать водолазы — небольшими группами, уплывая в стороны. Послышались глухие хлопки и всплески. Наконец на поверхность вынырнула заглушка — огромная, словно пробка, в этом неспокойном оранжевом море. Она была помята и исцарапана, но, удивительно, не раздавлена. С мостового крана спустили стрелу, и водолазы закрепили на ней заглушку. Рицуко отметила, что концы цилиндра выкрашены в красный, а белые кольца вокруг них напоминали мрачно-ироничные мишени. На корпусе чёрными иероглифами было выведено: «Капсула интерфейсной службы 01 Альфа» — обычная техническая маркировка, ничего примечательного. Ниже красовалась нарисованная от руки жёлтая пятиконечная звезда на красном фоне. — Пустышка, — бросила Рицуко ближайшему технику. — Как и ожидалось. Отправьте её в «Терминальную догму» на утилизацию. — Да, мэм, — отозвался тот. Конечно, это была ложь. Как и многое другое, о чём никто здесь не должен был знать. Рицуко не хотела вскрывать заглушку и обнаруживать тело юной девушки, которую китайское отделение использовало для эксперимента. Но в тот момент ложь была необходима. Синдзи не сопротивлялся бы так яростно, если бы знал, что на кону человеческая жизнь. Она солгала ему. Точнее, солгала Мисато, а та — Синдзи. Это не оправдывало её, но чувство вины давно её покинуло. По иронии судьбы, Юнит-А победил не Синдзи. Рицуко почти не сомневалась, что Аске не пришлось бы лгать о чём-то подобном. Мисато могла сколько угодно нянчиться с Синдзи, но среди пилотов только Аска была настоящим воином от природы. Она готова была на всё ради победы, даже убить, если потребуется. «Если бы там оставался кто-то, кого можно убить», — подумала Рицуко. К моменту активации Юнит-02 пилот Юнит-А, скорее всего, уже была мертва. Изумрудная скрижаль, вероятно, уничтожила её разум, завладев Евой, оставив лишь пустую оболочку с мозгом для поддержания связи. Рицуко с самого начала понимала, что отключение защитных механизмов «Таблетки» чревато последствиями, но жестокость результата превзошла все её ожидания. Китайцы явно не осознавали, с чем столкнулись. А теперь тот же код был внутри… Кран зашипел и замер над головой. Рицуко обернулась — к ним подъехала эвакуационная машина. Большинство техники NERV были уникальными, и эта не исключение: длинный прицеп с дюжиной колёс и шестью полукруглыми креплениями для заглушки. Кабины на обоих концах позволяли двигаться в любом направлении без разворота. Под её внимательным взглядом кран опустил заглушку на платформу. Подвеска скрипнула под тяжестью, прицеп заметно просел. Из трещин в корпусе вытекла сжиженная нефть, пропитав пол и платформу. Экипаж быстро закрепил груз — чётко, как и ожидала Рицуко. Закончив, они показали большой палец. — Входная пробка закреплена, — доложил техник рядом. — Отлично, — кивнула Рицуко. — Дайте бригаде доступ в «Терминальную догму». Приоритет Альфа. Она направилась к кабине. Техник ответил: — Займусь этим. Рицуко промолчала — ответа и не требовалось. Ухватившись за поручень, она распахнула дверь и забралась внутрь. Водительница, блондинка в оранжевом комбинезоне, удивлённо взглянула на неё. — Доктор? — Мико, верно? — небрежно бросила Рицуко, устраиваясь поудобнее и глядя через толстое стекло. — Поехали. Седьмые врата. — Поняла, — девушка щёлкнула ключом зажигания. Двигатель взревел, словно пробудившийся зверь. Машина с грохотом двинулась к погрузочному туннелю, шумя сильнее, чем следовало бы, по мнению Рицуко. Она мысленно отметила, что пора провести техобслуживание. Времени и ресурсов на оборудование, не связанное с Евами, в последнее время не хватало, и износ был неизбежен. Но теперь, когда NERV вновь стал ключом к выживанию человечества, она не сомневалась: правительство выделит замену, если попросить. Впереди туннель расширился в огромную бетонную пещеру, едва освещённую полосами света вдоль потолка. Фары грузовика выхватывали круги в темноте — единственные островки света в этой чёрной бездне. Тяжёлые компоненты, вроде входных разъёмов, обычно загружали прямо в хранилище через лифты в отсеках — это ускоряло процесс. Оружие и батареи можно было установить в Евангелион сразу после его фиксации. Но эта заглушка не отправлялась на склад. И никогда не вернётся в Еву. — Я угадала? — спросила Рицуко. — С твоим именем? — Да. Мико Минэгуно, — кивнула девушка. — Мы ведь не встречались раньше? — Нет, — ответила Рицуко. — Точно нет. Мико нахмурилась, озадаченная. — Тогда как вы узнали? Если не секрет, мэм. Я понимаю, вы не обязаны отвечать. — Я читаю резюме всех сотрудников, до которых могу добраться, — пояснила Рицуко. — Важно знать, подходят ли люди для работы. Особенно те, кто работает с Евангелионами. Ошибка здесь может стоить слишком дорого, не говоря о жизнях. — И вы запомнили моё имя только по этому? — Мико явно впечатлилась. — Невероятно. Там же тысячи людей. Имя не самое редкое, но всё же… — Не только, — отрезала Рицуко, взглянув на неё. Больше она говорить не собиралась. Пора менять тему. — Ты ведь не была в «Терминальной догме», да? — Нет, мэм, — ответила Мико. Рицуко усмехнулась. «Наивная», — подумала она. Конечно, Мико не знала, что везёт. Знай она, могла бы возмутиться. Но смерть давно не трогала Рицуко. От странного самоубийства матери до уничтожения тел Рей и Манекенов — смерть стала для неё обыденностью, неизбежной и повсеместной. И всё же, по её мнению, это не повод для переживаний. Умирают люди, а миру нет дела до их судьбы. Боль чувствуют только живые — и только они достойны жалости. Объяснять это Мико было так же бесполезно, как раскрывать правду о грузе. Слишком юная, слишком наивная. Слишком… уязвимая. Машина с грохотом въехала в центральный узел. Потолочные лампы вспыхнули автоматически. Шесть путей расходились от круглой платформы, словно гигантский турникет. Каждый вёл к пронумерованным воротам, перед которыми стояли грузовые платформы. Грузовик выкатился из туннеля и плавно двинулся по одной из них, не касаясь пола узла. Система RFID на прицепе опознала машину, и круг начал поворачиваться, направляя её к нужным воротам. Центральная часть открылась, они съехали по пандусу, пересекли круг и вернулись на платформу с другой стороны, где ждал идентичный туннель. — Это правда? — вдруг спросила Мико. — Ну, что говорят. Там внизу правда живут монстры? — Зависит от того, что ты считаешь монстром, — ответила Рицуко, взглянув на часы. Зелёные стрелки светились в полумраке. Через пятнадцать минут они будут в лифте. А потом — долгий спуск к «Терминальной догме» и огромному мусоросжигателю в её недрах. Так NERV прятал свои тайны. Добравшись туда, Рицуко отпустит водителя и проберётся внутрь через повреждённый вход. Им всё ещё нужна информация от пилота — до того, как от неё избавиться. — А как бы вы их описали, мэм? — спросила Мико. — С одними я работаю, — ответила Рицуко. — Других мы убиваем. Мико замолчала. В слабом свете Рицуко заметила, как та напряглась и сильнее сжала руль. Разумная реакция, с её точки зрения.

***

Аска заставила себя оторвать взгляд от пола и подняла голову. Плечи и спина напряглись, под кожей проступили мышцы. Она стояла на краю платформы, ожидая поезд в школу. Яркий солнечный свет заливал небольшое здание станции монорельса в Хаконэ. На улице было жарко и ясно — приятно. Даже в Германии она терпеть не могла холод. Обычно Хикари ждала её здесь, но сегодня ушла раньше. Это раздражало Аску — подруга вечно пилила её из-за школы, мероприятий и домашних заданий. И всё же она ценила Хикари за то, что та помогала ей цепляться за подобие нормальной жизни, когда всё, что оставалось, — лежать в кровати и сдерживать слёзы. Присутствие Хикари в самые тёмные моменты значило больше, чем Аска могла представить. Хотя, будь у неё выбор, она бы этого не допустила. Но сейчас Аска не нуждалась в подбадривании. Когда Хикари предложила вернуться в школу, она уже всё решила. А почему нет? Дома заняться было нечем, а школа отвлекала от бесконечных тестов Евы. Не успела она оглянуться, как снова надела форму, сидела за партой и слушала лекции о «Втором ударе». Несколько дней жизнь казалась нормальной. Ненадолго. Аска не знала, связано ли её нынешнее раздражение с возвращением в школу. Сомнительно, но факт оставался фактом: последнюю неделю она почти не спала и просыпалась всё более уставшей. Сегодня она выкроила едва три часа сна. Утром, спустившись к завтраку, поняла, что аппетита нет, как и желания что-либо делать. Но привычка взяла верх: она оделась, собралась, заставила себя поесть и вышла. На вокзале уже толпились люди: сотрудники NERV, бизнесмены в костюмах, но в основном студенты. Аска узнала нескольких из своей школы — они стояли в дальнем конце зала. Имен она не знала, хотя они наверняка знали её. В школе её знали все. «Так и должно быть, — подумала она. — Я их спасла. Они должны мне вечно кланяться». Она до сих пор не понимала, что случилось с Евой-02. Только что она сидела, свернувшись в комок, и рыдала, а в следующий миг Юнит-02 ожил, и она вновь стала пилотом. Это было как сон. Она радовалась, но странное чувство не отпускало. Внутри её Евы что-то изменилось… чего-то не хватало. О видении — мёртвое дерево и океан LCL — она никому не рассказала. Сон, галлюцинация или фантазия — неважно. Делиться этим она не собиралась ни с кем, кроме Пен-Пена и подушки. Она не сумасшедшая. Юнит-02 работает. Мир обрёл смысл. Это главное. Аска шевельнулась и убрала золотисто-рыжую чёлку с глаз. Парни в дальнем углу теперь пялились на неё и шушукались. Они явно хотели её — это она видела насквозь, — но не из благодарности. Ничего благородного. Она еле сдержалась, чтобы не заорать, когда заметила шатена, медленно поднимавшегося по эскалатору с другой стороны платформы. Как всегда, мрачный. «Разве он не должен быть ещё при смерти?» Увидев её, Синдзи поспешно отвёл взгляд и пошёл вдоль платформы, держась подальше. «Все пялятся, а он даже не смотрит, — с горечью подумала Аска. — Трус. Думает, я не замечу?» Она вспомнила, как видела его на платформе с Рей. Они болтали и улыбались — так, как никогда не улыбались с ней. Аске оставалось лишь сделать вид, что она их не видит, и проверить почту в надежде на сообщение от Кадзи. Теперь Чудо-девушка в больнице, а Кадзи… она знала, что он больше не позвонит. К счастью, из-за бесконечных причин для тоски ей было сложно сосредоточиться на том, что болело меньше. Пока воспоминания о Кадзи удавалось держать на задворках сознания. Они догонят её, но, может, к тому времени ей будет всё равно. В каком-то смысле его отсутствие облегчало утрату. С Синдзи всё иначе. Он явно хотел бы, чтобы её не существовало, и, возможно, ей тоже стоило бы его игнорировать. Из всех, кого она встретила в Японии, он причинил ей больше всего боли. Но притворяться, что его нет, она не могла. Из всех людей — в Японии и где угодно — только Синдзи Икари заставлял её чувствовать себя… странно. Она не понимала почему, но хотела быть рядом. Хотела его внимания. Хотела знать, о чём он думает. Хотела, чтобы он сделал что-то постыдное. Это противоречие бесило её, унижало, вызывало жалость к себе, но поделать она ничего не могла. Аска знала, что это глупо. Ей и без того приходилось жить с собой — человеком, которого она ненавидела больше всех. Но мысли о Синдзи вызывали в груди щемящее, пустое чувство, которое она не могла прогнать. Потребность. И, конечно, она винила его. Переезд сюда так резко изменил её жизнь, что она едва успела осознать. Новый быт, чужая культура, новые люди, новый дом — этого она ждала. Но до встречи с Третьим ребёнком и переезда к нему она была спокойна. До него она была довольна жизнью. Это Синдзи вскрыл её сердце, разломав броню, что защищала её от боли после смерти матери. Это он заставил её чувствовать одиночество, когда его не было рядом. Это он уделял Рей больше внимания, чем ей. «Я должна его за это ненавидеть», — подумала Аска. Он ненавидел её — сам сказал. Так почему она не ненавидит его? Как она может винить его за свои страдания и не презирать так, как он заслуживает? Парня, что бросил её и ранил? Она должна его ненавидеть. Всем своим существом. Но не ненавидит. — Ты такой идиот, — пробормотала она. И не была уверена, о ком говорит — о Синдзи или о себе.

***

«С возвращением!» От этого возгласа Синдзи замер, едва переступив порог класса, и медленно поднял голову. У своего стола стоял Кенсуке с видеокамерой в руках. Рядом с ним улыбалась Хикари, её веснушки выделялись тёмными пятнышками на бледной коже. К ним присоединилось ещё несколько одноклассников. Синдзи следовало ожидать чего-то подобного — он не впервые возвращался в школу после травмы, — но всё равно растерялся. Даже добрые намерения друзей не могли избавить его от чувства неловкости. «Эй, идиот! Разве я не говорила тебе не торчать у входа?» — раздражённо бросила Аска, обогнав его сзади и протиснувшись мимо, не дав ему шанса отойти. К ней тут же подошли несколько девушек, чтобы поболтать. Их улыбки казались такими же искусственными, как нейронные контакты в волосах Аски. Искренней дружбы между ними не было. «Может, так и лучше», — с тоской подумал Синдзи. У него когда-то появились настоящие друзья. Двое. Одного он буквально разорвал на части, а другого, к счастью, так и не сделали пилотом Евы. Синдзи старался не думать, что бы случилось, если бы выбор пал на него. А ещё была Рей. Он рассеянно посмотрел на место у окна, где обычно сидела Рей. Оно пустовало. Похоже, так будет ещё долго. Мисато старательно сообщала ему о её состоянии, но этих слов было мало. Ему нужно было увидеть Рей, а не только слушать о ней. Но навещать её запретили всем. Синдзи не заметил, как застыл на месте, пока Хикари не подошла и не помахала рукой перед его лицом. «Ты в порядке?» — спросила она мягко, с искренней заботой. Он покачал головой. «Нет. То есть да. Всё нормально. Я просто… задумался». «Хм. Ну, если ты так говоришь», — с лёгким сомнением ответила Хикари. Она всегда чувствовала, когда кто-то скрывает правду. Синдзи подумал, что это умение у неё от дружбы с Аской. «Садись с нами, ладно? Остальным тоже нужно войти». Она кивнула на его парту рядом с Кенсуке. Синдзи подошёл к своему месту. Хикари следовала за ним, будто конвоир. «Мы все переживали за тебя», — сказала она. «Да, и куча вопросов накопилась! Что вообще произошло?» — вмешался Кенсуке. Его глаза за стёклами очков блестели от любопытства. «Ты же расскажешь, да? Всё стало совсем безумным. Ещё безумнее, чем обычно». «Не думаю, что сейчас подходящее время, Аида», — остановила его Хикари. «Если бы у NERV были важные новости о битве, они бы объявили их всем». «Да брось ты», — не унимался Кенсуке, направив камеру на Синдзи. «Ты же говорил пару месяцев назад, что Ангелов больше нет. И тебе не придётся снова пилотировать Еву. Помнишь? Такое не перепутаешь». Синдзи вспомнил. И ещё он вспомнил, как Мисато нарушила это обещание. «Не знаю», — он пожал плечами. «Наверное, они ошиблись в подсчётах». Он выдвинул стул и сел. Тупая боль в груди напомнила, что раны ещё не зажили. Он потёр бинты под рубашкой — было больно. Хикари посмотрела на него с тревогой. Впрочем, она почти всегда выглядела обеспокоенной. «Синдзи, ты точно в порядке?» — спросила она. «Учитель поймёт, если тебе нездоровится». А что мне ещё делать? Сидеть дома весь день? — подумал он. «Всё нормально», — ответил он. «Ты слишком много ноешь», — усмехнулся Кенсуке, наклоняясь ближе. Вокруг них уже собрались другие ученики, на лицах которых читалось одинаковое любопытство. «Давай, выкладывай. Я видел репортаж из Китая. Мы все видели. Эта тварь выглядела жутко. Ещё одна Ева, да? Как с Тодзи. Её ничто не могло остановить. Тебе, небось, досталось». Не успел он договорить, как из передней части класса донёсся резкий возглас. Синдзи повернулся. «Это я победила Ангела», — гордо заявила Аска, приложив руку к груди для пущей ясности. «Не великий Синдзи Икари. Я. Это сделала я». «Да ладно!» — вырвалось у Кенсуке. «А я думал, Синдзи сказал, что ты больше не пилот». Аска нахмурилась. Вырвавшись из небольшой толпы одноклассников, она направилась к Синдзи с презрительной ухмылкой. «Ребята…» — Хикари шагнула вперёд, встав между ними. «В классе драться нельзя. Это против правил». «Этот идиот, как всегда, всё перепутал», — Аска бросила сердитый взгляд на Кенсуке и повысила голос, чтобы её услышали все. «Хотите правду? Глупого Синдзи гонял Ангел, а мне пришлось его вытаскивать. Так ему и надо за его понты». Кто-то хихикнул. Некоторым было весело, но они скрывали это. Все девчонки, кроме Хикари, казались довольными. «Правда?» — Кенсуке посмотрел на Синдзи с недоверием. «Позор тебе, Синдзи Икари, — поддразнил он. — Тебя спасла девчонка». Синдзи почувствовал, как щёки запылали от смущения. «Это… не так», — тихо возразил он, не решаясь встретиться взглядом с Аской. Он сам не понял, зачем это сказал. Может, чтобы избежать позора, а может, потому что в глубине души хотел, чтобы она знала правду. «Что ты сказал?» — взвилась Аска. «Назови меня лгуньей ещё раз!» «Н-нет…» — он запнулся, подбирая слова. «Я не это имел в виду. Ты победила Ангела, но…» Аска упёрла руки в бока и выпрямилась. Хрупкая на вид, она умела казаться грозной. «Тогда что ты хотел сказать?» Синдзи замолчал, уставившись в парту и прикусив губу. Что бы он ни сказал, Аска разозлится. Промолчит — тоже. Так было всегда рядом с ней. Всё, что он делал или говорил, её не устраивало. Лучше не делать ничего. Но страх перед очередной ссорой боролся с нарастающим желанием объясниться. Она должна знать правду. Даже если возненавидит его за это. «Ну, Синдзи?» — подтолкнул Кенсуке. Синдзи смотрел на парту, а воспоминания возвращались, словно кошмар наяву. Ангел спускался в шахту к Юниту-02. Аска была там, беззащитная, в опасности. Её могли убить. Он не мог этого допустить и бросился вниз, в темноту. Потом всё смешалось: боль, ярость, страх. Жив он или мёртв — неважно. Важна была только она. Он мотнул головой, отгоняя мысли. Хотелось засунуть их в самый тёмный угол сознания и забыть. Но сейчас это не получалось. Все в классе смотрели на них. Особенно Кенсуке. Синдзи обычно был слишком робким, чтобы говорить, но холодный взгляд Аски не отпускал. Он должен был сказать правду. И слова сами вырвались наружу. «Я… пытался защитить тебя, Аска…» — прошептал он еле слышно. «Только об этом и думал. Я хотел…» «Что? Её?» — Кенсуке удивлённо вскинул бровь и поправил очки. Аска отреагировала иначе, как он и ожидал. Её голубые глаза сузились, брови сдвинулись, лицо исказилось горьким недоверием. «Ну да, конечно», — с сарказмом процедила она. «Тебе было плевать. Признай это. Ты просто выпендривался, как обычно». Синдзи покачал головой. Он сказал правду и теперь был в ловушке. Но остановиться не мог. Его взгляд тянулся к ней, несмотря на страх и боль. «Я не…» — голос стал чуть твёрже. «Ты была в Еве. Он шёл к тебе. Я не мог допустить, чтобы тебе навредили. Времени не было, и я прыгнул». «Ты что, совсем идиот?!» — рявкнула Аска, тряхнув головой так, что рыжие волосы разлетелись. «Думаешь, я поверю? После всего, что ты сделал и сказал? Ты просто хвастун!» Она бы не поверила никогда. Синдзи знал это ещё до того, как открыл рот. Аска могла бы принять, что он бросился вниз ради победы или безвыходности, но не ради неё. Её эгоизм не позволял ей видеть, что кто-то может о ней заботиться. Но ему было не всё равно. И если она собиралась его разнести, он хотя бы попробует объяснить. Он поднял глаза и посмотрел на неё. «Это правда. Я не мог стоять и смотреть, как тебе больно». «Мне не нужна твоя защита!» — закричала Аска, вспыхнув от гнева. «Мне никто не нужен! Ты просто завидуешь, что я уничтожила Ангела, а не ты!» Ей не нужен защитник, это ясно. Но его чувства и поступки от этого не менялись. Одноклассники смотрели серьёзно, но с интересом. Кто-то прикрывал рот, кто-то шептался за спиной Аски. В классе повисла тишина. «Аска…» — Хикари шагнула к ней. Аска отмахнулась. «Нет, Хикари, нельзя такое говорить и не ждать ответа. Особенно после того, что он натворил». Она снова повернулась к Синдзи. «Ты же мог себя угробить, идиот!» «Я… должен был его остановить, пока он не добрался до тебя», — сказал Синдзи, глядя на сжатые кулаки. Он снова ощутил сломанное копьё и тьму под собой. «Даже если бы я умер, это стоило бы того, лишь бы спасти тебя». «Лжец!» — взорвалась Аска. «Ты меня ненавидишь! Сам сказал! Зачем тебе меня спасать? Ты больше заботишься о своей Чудо-девушке!» — она махнула в сторону пустого стола Рей. «Все заботятся о ней больше, чем обо мне!» Синдзи открыл рот, но она не дала ему вставить слово. «Ты ненавидишь меня, потому что я не твоя марионетка, и мне это нравится!» — её голос дрожал от ярости, становясь пронзительным. «Не смей врать!» «Я не ненавижу тебя!» — вдруг выкрикнул Синдзи, не сдержав эмоций. Он вскинул голову и посмотрел на неё. «Ненавидишь!» «Я сказал это сгоряча!» «Ты меня ненавидишь!» «Я НЕ… Почему ты не понимаешь? Я не ненавижу тебя! Никогда не ненавидел! Я защищал тебя, потому что ты мне… небезразлична!» Аска замерла, открыв рот для очередного возражения. Но его слова дошли до неё. Её голубые глаза расширились, плечи напряглись, на лице застыло что-то непонятное. Она не ответила. А Синдзи уже не мог смотреть на неё. Он отвернулся, опустив взгляд, и обмяк. «Ты мне небезразлична…» — повторил он тише. «Клянусь, это правда. И мне жаль, что я сделал тебе больно». Аска моргнула, но молчала. Синдзи почувствовал стыд, жар разлился по лицу. Он не верил, что сказал это — перед ней, перед всем классом. Но это была правда. Она ему нравилась, давно. Забота о ком-то — это рисковать ради него жизнью, терпеть его, даже если он невыносим. Но что это значит? Он хотел спросить, но Аска стояла неподвижно, как её Ева без энергии. Только глаза выдавали её — широко раскрытые, почти дрожащие. Неужели он ошибся? Унизил её перед всеми и разжёг ещё большую ненависть? Она бы не обрадовалась этому и наедине, а тут столько любопытных ушей. Но она должна была знать. Класс замер в тишине. Даже Кенсуке молчал. Аска, обычно кричащая, казалась растерянной. Вошли ещё ученики, заметили напряжение и остановились, создав пробку в коридоре. Кейко Нагара протиснулась вперёд, пытаясь разглядеть, что происходит. Позади неё Михо Исидзава шепталась с друзьями, вытягивая шеи. Хикари посмотрела на Кенсуке, потом на Аску. «Аска?» Её голос разорвал тишину, и Синдзи понял, что ему тут не место. Аска пока сдерживалась, но скоро её гнев прорвётся, и она снова станет той фурией, что кричит на него перед всеми. А хотела ли она ссоры? Он не знал. Она была для него загадкой — всегда. Прошлый опыт подсказывал, что сближение с ней приносит только боль. Оставался один выход. Синдзи встал и пошёл к двери, не поднимая глаз. «Синдзи, подожди!» — Хикари схватила его за руку, но он вырвался. «Ты пропустишь урок! Нельзя уходить без разрешения!» Но он мог. Покраснев и ощутив жжение в глазах, он протиснулся мимо Кейко и остальных. Никто его не остановил. «А ему не всё равно?» — донёсся шёпот Аски. Её голос звучал странно, тяжело. Последним, что он услышал в коридоре, был спокойный ответ Хикари. Синдзи знал, что поблагодарит её за эти слова позже. Простая, неоспоримая истина. «Конечно, ему не всё равно».

***

Тишина, казалось, длилась вечно; она струилась из темноты и окутывала их, словно плащ. Она была вездесущей, всепроникающей, как будто во всей вселенной не осталось ничего другого. Затем раздался голос — твёрдый и глухой, словно камень. «Человек — это, по сути, единая душа, — произнёс Гендо Икари. — Но человек определяет себя как личность и потому живёт обособленно от других душ. Эта обособленность формирует нашу идентичность: то, кто мы есть, чего мы хотим. Поле AT сохраняет целостность личности. Без него мы не можем существовать как отдельные сущности. Если поле AT исчезнет, человеческое тело перестанет существовать, а души сольются воедино». Девушка, которую звали Рей Аянами, стояла рядом с ним на платформе, где-то в глубинах Терминальной Догмы. Она бывала здесь раньше, когда добыла Копьё, чтобы сразиться с Ангелом. Но в тот раз это сделала не она. Здесь была другая — другой человек, другая она. Её обнажённое тело блестело от пота. Лицо оставалось бесстрастным, пустым. Лишь глаза — красные, светящиеся, но живые — выдавали в ней признаки жизни, отличая от статуи в человеческом облике. Правая рука онемела и безжизненно свисала вдоль тела. Даже спустя часы после пробуждения Рей не могла ею пошевелить, не ощущала ничего от плеча до кончиков пальцев. Но боль, по крайней мере, ушла. Рей предпочла бы не чувствовать вообще ничего, лишь бы не испытывать ту муку, что причинил ей Ангел в «Юните-00». Перед ней, за тёмным бетонным краем, вырисовывался белый контур огромного, массивного существа. Оно выглядело странно, но напоминало гуманоида: вытянутые руки с ладонями, прибитыми к большому красному кресту, две толстые ноги, свисавшие с длинного, почти бесформенного тела — такого же белого, как её кожа. Там, где должно было быть лицо, мерцала металлическая маска с семью глазами. И эти глаза смотрели прямо на неё. Рей не понимала, откуда взялась эта уверенность, но знала, что права. Она ощущала энергию существа — словно горячий туман, касавшийся её обнажённой кожи, медленно поднимающийся и обволакивающий её. Казалось, оно звало её, желало, чтобы она приблизилась и слилась с ним. И Рей хотела того же. Она устала от одиночества, от боли, от того, что её используют. И вдруг она осознала. Опустив взгляд на левую руку — ту, которой могла двигать, — она растопырила тонкие пальцы. Голос её звучал бесстрастно: «Мое… АТ поле?» «Это ненадолго, — ответил Икари. — Твоё AT-поле начало разрушаться из-за того, кем ты являешься. Ты — незавершённое существо. Скоро твоё чувство индивидуальности исчезнет. Ты умрёшь. Так и должно быть». «Почему?» — прошептала девочка-альбинос, впервые за несколько часов подняв на него взгляд. «Потому что это твоя цель», — отрезал Икари. Его лицо оставалось неподвижным, круглые белые стёкла очков скрывали глаза. Руки он держал в карманах, но поза выдавала напряжение. Он был словно высечен из гранита — человек-монолит, неподвижный, как то существо на кресте. «Ты создана, чтобы объединить людей в последнем акте дополнения. Я сделал тебя инструментом для возвышения человечества, доверив тебе душу. Но она тебе не принадлежит». Я не я, — подумала Рей. Впрочем, она никогда не была собой — лишь призраком чужой личности, живым трупом. «Чью душу я несу?» «Тебе не нужно это знать, — сказал Икари. — Мы — лишь цель, поставленная перед нами. Я открыл тебе твою роль, потому что в этом нет вреда. Но она принадлежит тебе только потому, что я её тебе дал. Вторая Аянами ошиблась, решив, что цель можно изменить. Она сделала выбор. И умерла за него». Рей помнила. Так ясно, что порой ей хотелось забыть. «Она любила его. Она решила защитить его». «Инструменты созданы для защиты, а не для любви». «Это не отменяет того, что она чувствовала», — возразила Рей. «Нет», — согласился Икари. Он шагнул к ней, вытащив правую руку из кармана. Рей заметила, что он что-то держит. «Я не завидую её привязанности к моему сыну. Но она отвергла свою цель. Это была ошибка». Рей не считала это ошибкой. В жизни, полной одиночества и боли, жертва Второй Аянами в её последние мгновения была единственным, что имело смысл. Она выбрала защиту тех, кого любила, потому что могла выбирать и любить. Рей завидовала той девушке. Икари приблизился, остановившись в нескольких сантиметрах от неё — так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он возвышался над ней, крупный и массивный. Это моя цель, — сказала себе Рей. Но она не хотела её. Икари медленно перевернул правую руку. Рей посмотрела на его ладонь. Там лежало нечто — большая выпуклость, будто приросшая к коже. Оно напоминало человеческий эмбрион: крупная голова, крошечные чёрные точки вместо глаз. Но это не было человеком. Она видела такие изображения в учебниках анатомии — неправильные размер и форма. И что-то подсказывало ей: это неправильно. «Это Адам, — произнёс Икари. — То, что искали Ангелы». «Адам?» — Рей внимательно посмотрела на объект, стараясь скрыть эмоции, но внутри что-то сжалось. Икари кивнул. «Да. Он первый. Но не единственный первый. Есть ещё одна — не подчинённое Адаму ребро, а свободная личность. Она равна ему, отвергнута и связана с демонами». Он перевёл взгляд на распятое существо позади. «Она — генетический источник нашей биологии и, что важнее, нашей души. Мать человечества и Евангелионов. Лилит». Рей следила за ним только глазами, не шевеля ни головой, ни телом. «Это то, что я чувствую внутри Евы-00?» — тихо спросила она. «Нет. В каждой Еве — душа, взятая у человека. Адам не может ими управлять. Лилит же — в какой-то мере может. Душа человечества — её творение, как Ангелы — творение Адама. Но её власть кончается там, где начинается воля: быть личностью, управлять собой, просто существовать. Это AT-поле. Чтобы Лилит забрала человечество, поле AT должно исчезнуть». «Убрать поле AT?» «Тебе больше не нужно ничего знать». Икари протянул руку с эмбрионом к её плоскому животу. Девочка-альбинос ощутила странное чувство. Перед глазами вспыхнул мягкий свет, и между ними возник полупрозрачный шестиугольник, словно барьер. Его края, ярко-красные, выстраивались в концентрические круги, сужавшиеся к центру. Икари посмотрел ей в глаза. «Это твоё AT-поле». «Моё… AT-поле?» Рей не понимала, что происходит. Это было странно, непривычно, но не больно и не неприятно. Он медленно вытянул руку вперёд, и AT-поле наклонилось к ней. Его идеальные геометрические линии исказились, деформировались, как стена из раскалённого стекла. Рей стояла неподвижно, но сквозь барьер видела напряжённое лицо Икари. Он наклонился чуть сильнее, с усилием давя на её поле. Рей всё ещё не понимала. Как она могла создать AT-поле? Это могли только Ангелы и Евы. Не люди. Но она ведь не совсем человек, правда? А я… тоже Ангел? Внутри вспыхнуло сомнение — как всегда, когда она думала о своей природе. Её тело дрогнуло. Свет погас. AT-поле исчезло. Икари шагнул ближе, протягивая эмбрион. Рей едва сдержала порыв отступить. Холод пробежал по спине, наполняя её страхом. «Нет», — слабо выдохнула она, подняв руку, чтобы отгородиться от надвигающегося ужаса и своей бледной кожи. «Остановись». Впервые она отказала ему, не зная, почему думает, что он послушает. Ей хотелось верить, что он видит в ней больше, чем объект. Если его сын смог, почему не он? Но он продолжал приближаться. Всё ближе. Рей отпрянула, полная отвращения, но тут же поняла: сопротивление бесполезно. Он сделает с ней всё, что захочет, и она не сможет его остановить. Второй рукой он схватил её запястье, крепко сжав и отведя в сторону, а затем прижал эмбрион к нижней части её живота, чуть выше лобка. Оно было тёплым. «Стоп». Икари молча надавил. Эмбрион словно проник в неё сквозь кожу. Мышцы напряглись, но плоть поддалась, мягкая, как желе. Боли не было — только странное осознание: это неправильно, потому что против её воли. В следующий миг рука Икари оказалась внутри её — там, где должна быть утроба. Она закрыла глаза. Осталась лишь тьма… и ощущение, что внутри что-то шевелится. Из горла вырвался крик. Резко открыв глаза, она увидела плоский серый потолок. Боль пронзала всё тело — невыносимая, заставившая её перевернуться на бок. Её вырвало. Почти ничего не вышло, но во рту остался горький привкус. Её вырвало снова. Когда боль отступила, а тошнота улеглась, Рей подняла голову и огляделась. Она лежала обнажённая на своей кровати, в своей квартире. Простыни под ней были тёплыми, влажными от пота. На подушке, куда её стошнило, растеклась лужица рвоты, от которой уже шёл неприятный запах. Перекатившись на спину, Рей уставилась в потолок без всякого выражения. Несколько вещей стали ясны сразу. Во-первых, она выжила после боя с Ангелом, хотя не помнила как. Во-вторых, её, видимо, выписали из больницы — этого она тоже не помнила. В памяти остался лишь образ Гендо Икари, стоящего рядом… и проникающего в неё. «Это был сон?» — прошептала она, садясь и отбрасывая простыни, обнажившие её тело. Она опустила руку, коснувшись кожи там, куда Икари поместил эмбрион. Руки были холодными, но всё остальное казалось в порядке. И… Внезапно до неё дошло. Она подняла правую руку к лицу, пошевелила ею, согнула пальцы. Она чувствовала её так же ясно, как и остальное тело. Исцелилась, — подумала Рей. Или… это был сон? Прошло несколько мгновений, пока её тело привыкало к пробуждению. Она осторожно потёрла правый висок. Боли не было — странно, ведь раньше голова болела часто. Рей поднялась с кровати, пошатываясь. Тело казалось тяжёлым, неповоротливым, как будто она не двигалась целую вечность, но вскоре она обрела устойчивость. Спина выпрямилась, равновесие вернулось. Она с облегчением отметила, что движения не причиняют боли. Кроме холодного пола под ногами, дискомфорта почти не было. Всё было почти так, как должно. Дневной свет лился из окна за её спиной, пробиваясь сквозь занавески, которые, как она помнила, не задернула. Она не помнила, как вернулась домой и легла спать прошлой ночью. Взгляд упал на прикроватную тумбочку: рядом с чашкой воды лежали разбитые очки Гендо Икари. Затем — на испачканную подушку. Рей сняла наволочку и бросила её в мусорный бак, не понимая, зачем это сделала. Если бы он увидел, то рассердился бы, — подумала она. Перед глазами возник образ Синдзи Икари — приятный, близкий. Но… я всё ещё чувствую его вкус. Шаркая ногами, она прошла в ванную. Маленькая, неубранная комната: полотенца и старая одежда валялись повсюду. В ванне, которую она забыла опорожнить, плескалась вода. Занавеска для душа, сорванная с крючка, лежала скомканной в углу. Белый когда-то фарфор покрылся жёлтыми разводами, плитка на полу была грязной. Рей сглотнула горький привкус и мельком взглянула в зеркало над раковиной. Глаза полузакрыты, тусклые; короткие волосы растрепались; лицо ещё расслабленнее, чем обычно. Её усталый разум нашёл это странным. Тело выдаёт настроение, а лицо — особенно. Но её лицо не выражало ничего. Совсем ничего. Она не знала, что об этом думать. Нагота отчётливо отражалась в зеркале. Рей редко спала голой, но относилась к скромности с пренебрежением, так что это не было чем-то необычным. Усталость, душ или жаркая ночь — она не утруждала себя одеждой. Зачем? Приличия диктовали, как одеваться на людях; дома она могла не думать об этом. Она понимала это, но не придавала значения. Естественное состояние, свободное от условностей одежды и социальных ролей. Второй ребёнок, похоже, презирала это открыто, но Рей не понимала почему. Надевать купальник перед душем? Она снова посмотрела на живот. Никаких следов кошмара. Сны ей были почти незнакомы. Может, стоит почитать об этом? Это было во мне, — вспомнила она. Он вложил это в меня. Лицо в зеркале не знало ответов. Поддавшись порыву, Рей раздвинула ноги и опустила руку ниже. Он ввёл это в меня. Воспоминание — или сон? — вернулось. Рука вдавливает что-то в неё. AT-поле гнётся, поддаётся. Её мольбы игнорируют. Теперь она чувствовала себя грязной. Но бледное лицо в зеркале оставалось равнодушным. Ей надоело смотреть на него, но сделать она ничего не могла. Даже душ не смыл ощущение грязи. Когда она вышла из ванной, квартира потемнела, стала мрачнее. Солнце садилось, заливая всё красным, а тени чернели, как смоль. Мокрая, с полотенцем на плечах, Рей прошла в маленькую кухню. Пластиковые пакеты, запах несвежей еды. Плитка под босыми ногами была тёплой — приятно. Она открыла холодильник, наклонилась, ища еду. Нашла лапшу рамэн в стаканчике — не помнила, как купила. Сняв крышку, она налила воды, нашла чистые палочки, пока лапша грелась в микроволновке. Горячая еда — роскошь, но ей нравилось. С раменом в руках Рей вернулась к кровати и села на край. Пружины скрипнули, прогнулись под её весом. Ткань — старая, изношенная, но мягкая. Уютно. Она опустила палочки в чашку, поднесла лапшу к губам. Бульон наполнил рот, и она жадно глотнула, не осознавая, как проголодалась. Её взгляд упал на очки на тумбочке. Его очки, отражавшие сердитый свет из окна. Без всякой причины Рей выбросила их в мусор.

***

«Я правда не знаю, Аска, — наконец сказала Мисато, и в её голосе сквозило сомнение. — Это ведь серьёзный вопрос». «Я знаю. Я не дура», — быстро ответила Аска, понизив голос, чтобы её слышала только Мисато. Она обернулась, прижав телефон к уху, и огляделась. «Я бы не звонила, если бы это было не так». Ванная была ярко освещена и пуста, как в момент, когда она вошла, но Аске казалось, что за ней следит толпа, подслушивая каждое слово. Просить Мисато о чём-то личном, вызывающем стыд, она не хотела. «Мне придётся спросить его», — сказала Мисато. Аска уже знала, что так будет. Она прикусила губу, снова сомневаясь в своей просьбе. Звонить Мисато было ошибкой. Та затаила обиду за её обращение с Третьим ребёнком — её драгоценным Синдзи. Может, даже ненавидела её. Помощи ждать не стоило. «Не… делай этого», — сказала Аска после долгой паузы. «Я не могу решить, не сказав ему. Прости. Не могу. После всего, что было». Она нарочно меня бесит, — подумала Аска, тяжело вздохнув — так, что голова слегка закружилась. Может, не от этого. Она не знала. Виски запульсировали. Утро с Синдзи, теперь этот несносный опекун. «Мне всё равно, просто держи это при себе, — настаивала Аска. — Это важно». Ещё одна неловкая пауза. «Аска, я правда думаю, что должна его спросить», — сказала Мисато. Аска промолчала. Ошибка. Эмоции взяли верх. Мисато защищала Синдзи любой ценой — даже от неё. Глупо было ждать иного. «Аска?» Она обречённо покачала головой. «Забудь. Забудь, что мы говорили. Пока». Она потянулась к кнопке завершения вызова. «Подожди!» — крикнула Мисато. Аска услышала её вздох. «Я тебя не понимаю. После всего… и теперь это? Почему?» Аска не могла объяснить даже себе, не то что Мисато. Это звучало бы нелепо. «Я не могу тебе сказать, — твёрдо ответила она. — У меня есть причины. Важные. Этого хватит». «Это сделает тебя счастливой?» — спросила Мисато. Аска едва не фыркнула. Счастливой? Что Мисато знает о счастье? Она думала, что Юнит-02 вернёт ей радость, но… Нет, это было другое. О Синдзи и о ней. «Да, — сказала Аска, стараясь звучать убедительно. — Да, это сделало бы меня счастливой». «Хорошо, — ответила Мисато. — Я подумаю. Это всё, что я могу сейчас. Не вини меня — ты помнишь, как было в прошлый раз. Может, и винишь, но ты умна и понимаешь, почему я не могу просто согласиться. Подумай серьёзно, правда ли ты этого хочешь и почему». Если бы не мягкий тон, Аска решила бы, что Мисато её жалеет. «Мне не нужны нотации», — огрызнулась она. «И я не дам тебе ответ, поверь, это бесполезно. Но ты просишь о многом. Я хочу, чтобы у тебя получилось — ты не представляешь, как сильно. Но что с Синдзи? Я не могу игнорировать его. И это не потому, что я выбираю между вами». «Да, да, как скажешь». Аска была недовольна, но понимала: больше не добиться. «Никому не говори, Мисато. Я не прощу». «Не скажу. Обещаю, — добавила Мисато. — Ещё что-то нужно?» Взрослые обещания — пустышка, — подумала Аска. Она знала это с детства, пережив кучу предательств. Но спорить не было смысла, пока Мисато могла помочь. «Нет. Всё». «Тогда до встречи». «Пока», — бросила Аска, скрывая сарказм, и завершила вызов. Несколько секунд смотрела на экран, потом убрала волосы с глаз. Какая досада, — подумала она, сдерживая раздражение. Мисато ошибалась, и это злило ещё больше. Если она спросит Синдзи, он сочтёт её идиоткой. Может, я и есть идиотка. Но так унижаться? Она отбросила мысли, сунула телефон в сумку и вышла в коридор. «Эй, Аска, подожди!» Она вздрогнула от знакомого голоса и кивнула девушке с косичками, спешившей за ней. Хикари ненавидела бегать — считала это неприличным и ненужным. Аска соглашалась с последним: по лицу Хикари было видно, когда она торопится. Бегать не стоило. «О, привет, Хикари», — сказала Аска, натянув преувеличенно фальшивую улыбку — такую, что выдавала раздражение, но сохраняла вежливость. «Как дела?» «Думала, пойдём домой вместе», — ответила Хикари, останавливаясь рядом. Она тяжело дышала, держась за грудь. «Ты не сказала, что у тебя сегодня уборка», — нахмурилась Аска. Она не помнила, было ли это правдой, но оправдание сгодилось. «Знаешь, как я это ненавижу». «Прости, — покачала головой Хикари. — Не хотела заставлять тебя ждать». Аска отмахнулась. «Да ладно… У меня было… другое на уме. Ничего страшного». Хикари странно скривилась. «Что?» — удивилась Аска. «Просто ты не бываешь такой сговорчивой, — сказала Хикари, чуть покраснев. — Обычно ты… ну, сама знаешь». Аска знала. Если у Хикари были претензии, пусть скажет. Она не собиралась облегчать ей задачу. «Нет, что?» «Ну, ты…» «Как стерва себя веду?» Хикари не попалась на провокацию. Она лучше всех понимала прямолинейность Аски, знала, когда её загоняют в угол или подставляют. «Нет, никогда, — ответила она. — И, пожалуйста, не говори так о себе». Хикари, мы обе знаем правду, — подумала Аска, но решила сжалиться. «Ладно, спишем на хорошее настроение». Она театрально откинула волосы и повернулась. Жест был скорее обманкой, чем попыткой впечатлить. «Пошли». Хикари догнала её, и они пошли рядом. Аска заметила, что подруга смотрит на неё как-то странно. Они молча спустились к выходу из школы и направились к станции. Западное небо пылало малиновым и оранжевым, словно кровавая вода, заливая улицы красным светом и отбрасывая глубокие тени. Машины, студенты, рабочие, бизнесмены — все куда-то спешили. Станция была в паре кварталов, дорога заняла минут десять. До дома Хикари было дальше — с остановкой и пересадкой. Аска поднялась на платформу первой, Хикари плелась сзади. Аска ждала, гадая, почему та выглядит задумчивее обычного. Они просканировали билеты, прошли турникет — раздался громкий сигнал. Поезд ждал, толпа текла внутрь: почти час пик, скоро станет ещё теснее. «Давай!» — Аска рванула, не оглядываясь, рыжие волосы развевались. «Аска!» — жалобно крикнула Хикари, но пришлось бежать. Они лавировали между людьми, ловя недовольные взгляды, и еле втиснулись в двери. Хикари тяжело дышала, шагая за Аской по проходу. Аска хихикнула. Физкультура была обязательной, но Хикари всегда её избегала. Бег и пот — не для скромных японок. Аска была иной. Ей это нравилось — нагрузка упорядочивала мысли, что часто её мучили. В вагоне было теснее, чем казалось снаружи: школьники, офисные клерки, неудачливые пассажиры. Аска не понимала, зачем ездить в час пик без крайней нужды. В Германии все на машинах. Вспомнился Кадзи, учивший её водить механику. Тогда жизнь была проще, счастье — бесконечным. Теперь счастье вызывало лишь цинизм. Чем больше она думала, тем хуже себя чувствовала. Хикари нашла место в конце вагона и предложила Аске, но та отказалась. Хикари дышала так, будто вот-вот упадёт в обморок. Решив не замечать вежливости Аски, она села. Аска встала, держась за поручень. Раздался сигнал, поезд тронулся. Станция промелькнула, вагон залил оранжевый свет. Аска огляделась, остановив взгляд на окне за Хикари. Небо темнело, но не золотилось, как её волосы. Она фыркнула. Волосы цвета заката — худшая подкатная фраза. Никто бы ей такого не сказал. Особенно Синдзи. Он бы только буркнул, что ненавидит её. Или что она ему не безразлична. Глупое чувство — детское, как надежда на доброту судьбы. Взрослые не ждут чудес. Реальность надо принимать и терпеть. Желаниям места нет. Аска знала по опыту: это кончается разочарованием. А она устала разочаровываться. Но она мечтала, ждала, что всё само упадёт в руки. Как могла Аска Лэнгли Сорью не добиться желаемого? Ответ был прост: она боялась. Как тогда, когда Ангел избивал Синдзи на её глазах. Это не делало её слабой. Активация Евы-02 доказала, что страх преодолим. Увидев, как Синдзи ныряет за Ангелом в туннель, она поняла, сколько ему стоило мужества. И знала: он сделал это ради неё. Что бы это ни значило, его слова задели что-то глубокое, нежное в её душе. Раньше она бы отмахнулась. Если даже этот слабак смог не бояться прыжка во тьму. «Хикари, — начала Аска, отводя взгляд. — Можно тебе кое-что сказать?» «Ты можешь рассказать мне всё», — ответила Хикари. Аска ощущала её взгляд, словно луч света. Аска повернулась к ней. Лицо Хикари, мягкое обычно, казалось резче в солнечном свете, льющемся через окна, окрашивая вагон в багровый тон. Всё вокруг замерло. Сделает ли это тебя счастливой? — спросила Мисато. Тогда ответ был ложью. Теперь — нет. «Хикари, — медленно сказала Аска, — я хочу домой».

***

Мисато плюхнулась на ближайший стул, который попался ей на глаза. Он оказался прямо напротив захламлённого стола Рицуко Акаги. Врач с обесцвеченными волосами оторвала взгляд своих пронзительных зелёных глаз от кипы бумаг, которые она разбирала, и посмотрела на Мисато. Встретив этот холодный, лишённый намёка на юмор взгляд, Мисато всё равно улыбнулась. — Да? — коротко бросила Рицуко, нахмурив брови. — Чем могу помочь? — Что ты делаешь, Ри-тян? — Мисато нарочно заговорила детским голосом, растягивая слова. Вена на лбу Рицуко вздулась так, что, казалось, вот-вот лопнет. — Работаю, — процедила она сквозь зубы. — Как будто это не очевидно. Мисато наклонилась вперёд, слегка поморщившись. — Хм. Ты вечно работаешь. — На работе принято работать. Это, знаешь ли, довольно простое правило, — отрезала Рицуко, снова уткнувшись в свои бумаги. — А ты? Ознакомилась с результатами последнего теста? — Пятьдесят шесть с чем-то там, — ответила Мисато, нахмурившись в ответ. — Серьёзно, ты меня об этом спрашиваешь? Ты что, отчёт не читала? Да брось, Рицуко, неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты не в курсе? — Он где-то в этой стопке, — Рицуко небрежно кивнула на одну из бумажных башен на столе. — Она хоть устойчивая? — Да, но ты и сама это знаешь, — сказала Мисато, скользнув взглядом по стопке. Она провела по ней рукой, демонстративно аккуратно выровняв края. — Кажется, туда ещё пара папок влезет. Если положить ровно по центру, ничего не рухнет. Рицуко вздохнула. — Я имела в виду… — Я поняла, что ты имела в виду, — перебила её Мисато. Она закинула ногу на ногу и откинулась на мягкий кожаный подлокотник стула. — Господи, Рицуко, у тебя совсем нет чувства юмора, а? Короче, да, всё стабильно. Майя сказала, что сигнал немного барахлил, но ничего страшного не случилось. Рицуко на миг задумалась, будто взвешивая её слова, а затем вернулась к бумагам, разложенным перед ней. — Аска, должно быть, довольна, — заметила она. — Я уж боялась, что её коэффициент синхронизации продолжит падать. Впервые рада, что наши прогнозы оказались ошибкой. — Рада? Серьёзно? — переспросила Мисато с лёгким удивлением. — А почему нет? — Рицуко пожала плечами с нарочитой небрежностью. — Иначе от Аски толку бы не было. «И она опять оказалась бы на больничной койке», — подумала Мисато. «Одинокая, всеми забытая. Даже мной — той, кто должен был о ней позаботиться». Вслух она этого не сказала. Рицуко бы не поняла. Но правда в том, что Мисато до сих пор грызёт чувство вины за то, как она обошлась с рыжеволосой девушкой в прошлом. И за все эти годы она так и не нашла способа искупить свою вину — ещё одна строчка в длинном списке её провалов. — Аска — боец, — произнесла Мисато вслух. — Тут, думаю, никто спорить не станет. Как идёт уборка? — Медленно, — ответила Рицуко, даже не подняв глаз. — Удивительно, сколько разрушений могут вызвать пять минут боя. При таких темпах мы будем разгребать завалы недели напролёт. Скоро привезут ещё оборудование, но людей всё равно не хватает. И, разумеется, просто выкинуть всё в окно мы не можем — обломки слишком чувствительные. Приходится соблюдать все эти процедуры утилизации. — Терпеть не могу процедуры, — буркнула Мисато. Рицуко слегка улыбнулась. — Знаю. К счастью, тут ты в меньшинстве. — Ого, да ты шутишь! — От этой редкой улыбки Мисато стало чуть легче. Пусть для Рицуко работа и была превыше всего, она оставалась одной из немногих, кого Мисато могла назвать подругой. Даже если их мнения расходились, с ней хотя бы можно было говорить начистоту. Иначе зачем бы она сюда пришла? — Рицуко? — Да? — Сначала Рицуко не оторвалась от бумаг, но, заметив, что Мисато медлит, подняла взгляд. Её зелёные глаза уставились на неё с холодным любопытством. — Слушай, я занята. Что бы ты ни хотела сказать, уверена, это не так важно, как… — Аска попросила вернуться, — выпалила Мисато, словно это могло снять с неё груз вины за то, что она выдала секрет. Впрочем, Рицуко всё равно должна знать, где находятся пилоты, так что скрыть это было бы невозможно. — Я сказала, что подумаю, если это сделает её счастливой, — добавила она тише. Рицуко откинулась на спинку стула. На её лице проступила усталость. Она вздохнула и потёрла переносицу. — И зачем тебе это? — Потому что она попросила, — отрезала Мисато. — Я не могла просто взять и отказать. — Могла бы, — сухо заметила Рицуко. — Но не стала. Звонок Аски застал её врасплох — не меньше, чем серьёзный тон, которым та говорила. Обычно все видели в этой дерзкой рыжеволосой девчонке лишь то, что лежало на поверхности, и не пытались заглянуть глубже. Аска и сама этого добивалась, отталкивая всех грубостью и колкостями. Но иногда её интонация говорила больше, чем слова. Мисато знала: это важно для неё. Она услышала это в голосе Аски. А то, что та позвонила и попросила сохранить всё в тайне, стало для Мисато лучшим доказательством. Рицуко же лишь покачала головой. — Ты же не всерьёз об этом думаешь? — спросила она скептически. — Я бы не сидела тут, если б не думала, — призналась Мисато. — От такого не отмахнёшься. Она попросила… Мне пришлось задуматься. — Ты уже ошиблась однажды, — перебила её Рицуко. — Позволила ей вернуться после больницы, хотя все были против. И к чему это привело? По-моему, всё закончилось так, как и должно было. Но ты не учишься. Они никогда не уживутся, как бы тебе ни хотелось обратного. Они слишком похожи — и потому ссорятся друг с другом больше, чем с кем-либо ещё. Ты хоть раз задумалась, как это скажется на их способности пилотировать «Евы»? — И это всё, что тебя волнует? — парировала Мисато. — Я уже ничему не удивляюсь. Я тут стараюсь сделать хоть что-то для Аски, а ты думаешь только о том, как они будут управлять этими чёртовыми машинами. Эти дети — не просто пилоты, Рицуко! — Это вопрос выживания. От них зависит наша жизнь. — Когда Аска счастлива, её «Ева» работает. Она сражается, и мы выживаем. Причина и следствие, — Мисато резким жестом указала сначала в одну сторону, потом в другую. — Думала, такая умная, как ты, это поймёт. — А может, всё наоборот, — возразила Рицуко. — Её «Ева» работает, и это делает её счастливой. Больше ничего. — Она опустила взгляд, отодвинула одну папку и взяла другую. — Твои попытки заменить ей мать раньше ни к чему хорошему не приводили. Скорее, только всё портили. Мисато сглотнула резкий ответ, но продолжала хмуриться, глядя на неё с раздражением. Однако не гнев заставил её вдруг помрачнеть. Ей было больно — больно оттого, что её провал выставили напоказ. Она действительно потерпела неудачу, и в этом не было сомнений. После месяцев в больнице Мисато искренне верила, что Аске пойдёт на пользу вернуться к знакомым людям и привычной жизни. Но всё пошло не так, и она корила себя за наивность, недооценившую, насколько глубока пропасть между Аской и Синдзи. Но теперь Аска сама попросила вернуться. И Мисато решила поверить, что та понимает, к чему это может привести. — Как их опекун и командир, я готова рискнуть, — сказала она. — Даже если Аска наорёт на меня. Я это переживу. — А Синдзи? — спросила Рицуко. — Ты хоть представляешь, во что ввязываешься? — Она попросила, Рицуко, — повторила Мисато, выделяя каждое слово. — И что? Она манипулирует тобой, а ты даже не пытаешься это признать. — Не думаю, — ответила Мисато, откинувшись на спинку стула. Она не собиралась затевать открытую ссору. Переубедить Рицуко в отношении Аски было почти невозможно, но, к счастью, Мисато пришла за советом, а не за одобрением. — Да, ты, наверное, считаешь меня дурой, но моё отношение хотя бы не требует доработки. В отличие от твоего. — И какое же у меня отношение, Мисато? — спросила Рицуко с равнодушным видом, снова скользнув взглядом по бумагам. — Холодное, бесчеловечное, бессердечное. Как у врача. — Если я и холодна — а это твоё мнение, не моё, — то лишь потому, что у меня нет времени на подростковые драмы. Я живу в реальности, — Рицуко сделала паузу и приподняла бровь. — И как ты собралась это исправлять? — Найду тебе мужика, — выпалила Мисато с довольной ухмылкой. — Когда ты последний раз нормально трахалась? Зима ещё стояла? Эпоха Сёва не кончилась? — Ты знаешь, что это чушь, — отрезала Рицуко. — Ну, может, и так. Колледж я ещё помню, — Мисато была уверена, что Рицуко тоже не забыла те времена. — В любом случае, ты не можешь просто вычеркнуть людей из своей жизни, зарыться в бумаги и делать вид, будто разбираешься в них или знаешь, что им нужно. Ты не знаешь. Рицуко покачала головой и вернулась к своим документам с прежней серьёзностью. — Кстати, — вдруг сказала она, — раз уж ты здесь, у меня для тебя кое-что есть. От Министерства иностранных дел США. — Погоди, от правительства Штатов? — Улыбка Мисато тут же испарилась. — Что ещё за дела? — Это предназначалось командиру, но он спихнул задачу на тебя. Держи, — Рицуко порылась в бумагах и вытащила папку с тиснёным логотипом американского МИДа. — Я собиралась поднять этот вопрос на вечернем совещании, но раз ты тут, скажу сейчас. Это важно. Мисато с любопытством взяла папку и быстро её открыла, пытаясь угадать, что там внутри. Она достала документ с печатью США — орёл, сжимающий стрелы и оливковую ветвь. Текст был на английском, как и всегда у американцев. Пробежав глазами по строчкам, она замерла, а её глаза расширились от изумления. — Это… не может быть правдой, — она перечитала ещё раз и посмотрела на Рицуко. — Или может? — Ещё как может, — спокойно ответила Рицуко, даже не взглянув на неё. У Мисато пересохло в горле. — Когда они… — Уже сделали. Приказы отдали, когда корабль вышел из порта. Словно не хотели дать нам шанса отказаться — хотя мы бы и не стали. Теперь пути назад нет: либо принимаем груз, либо они его уничтожат. Догадайся, что выбрал командир. Прибудет примерно через 36 часов. Мисато охватило дурное предчувствие. Она пережила активацию Юнита-03 и чудом осталась жива. Повторять тот кошмар ей не хотелось. — И какое мне до этого дело? — проворчала она с явным недовольством. — Американцы, похоже, не доверяют японскому правительству больше, чем ООН. Хотят, чтобы кто-то из NERV лично забрал посылку, — пояснила Рицуко. — Я слишком занята уборкой, так что решено: тебе ехать в Новую Ёкодзуку. — Решено? А мне, конечно, никто не сказал. Рицуко пожала плечами, отмахнувшись. — Тебя собирались предупредить вечером. — Я не могу. Не сейчас, — Мисато покачала головой. — У меня дела с Аской. Я не могу просто всё бросить. — Придётся, — отрезала Рицуко. — Ты третий по старшинству офицер и директор по операциям. Такие задачи — твоя работа. Понимаю, логистика тебя беспокоит, но Юнит-00 мы восстанавливать не будем. Нет ни нужды, ни времени, ни ресурсов. И теперь это на нас свалилось. Мисато фыркнула. — Да уж, прямо с неба упало. Не смеши, я не дура. — При текущем раскладе ты и сама понимаешь, что это важнее твоих обязательств перед Аской. Мы не можем отказаться — и не станем. — Но я не могу оставить её одну, — возразила Мисато. — Ты же знаешь, какая она. — Ты сказала, что подумаешь, — Рицуко что-то черкнула в своих бумагах. — Вот и подумай пару дней, пока будешь в отъезде. Отличный повод. Мисато резко вскочила. — Чёрт возьми, могла бы хоть притвориться, что тебе не плевать! — Не плевать, — заверила Рицуко, но глаз так и не подняла. — Её способность пилотировать Юнит-02 — приоритет. «Я будто с бетонной стеной спорю», — подумала Мисато. Она бросила злой взгляд на документ с американской печатью, мечтая сжечь его к чёрту. — И зачем вообще тащить его сюда? — прошипела она, скрестив руки и надув губы. — У нас нет пилота. — Найдутся люди, которые разберутся, — ответила Рицуко так спокойно, будто обсуждала погоду. — Хотя ты права, — добавила она, заметив недоумение Мисато. — Нет смысла врать. — Потому что раньше ты не всегда была честна. — Допустим, — кивнула Рицуко. — Это планировалось уже недели назад. До последнего мы не знали, сможет ли Аска снова пилотировать Юнит-02. Она была под замену. Мисато еле сдержалась, чтобы не влепить ей пощёчину. — Так ты всё-таки собиралась её списать? — Да, и ядро у нас уже есть. Источник необычный, но надёжный, как мы считаем. Командир дал добро двигаться дальше. Мисато промолчала. Её власть не простиралась так далеко, и она не тешила себя иллюзиями, что её послушают, даже будь у неё полномочия. Перевозка «Евы», выбор ядра и пилота — всё это не делается за день и без официальных каналов. Рицуко, похоже, её сопротивление не волновало. Мисато могла бы подать протест, но толку от этого не было бы. Осознав своё бессилие, она вернулась к изначальной теме. — С Аской ещё ничего не решено, — сказала она, закрывая папку и убирая документы. — Если она хочет вернуться, значит, понимает, что было не так. Она не ребёнок, знает, как себя вести. — Аска? — Рицуко приподняла бровь. — Да. — Сомневаюсь, что мы говорим об одной и той же Аске. Та, которую я знаю, раз за разом доказывает, что понятия не имеет, как себя вести. Ты просто цепляешься за соломинку, оправдывая решение, которое чувствуешь себя обязанной принять, — Рицуко поджала губы, явно раздражённая. — Завтра утром в Ёкодзуку идёт поезд с оборудованием. Можешь ехать на нём. Мисато долго смотрела на неё, потом сказала: — Ну что ж, похоже, разговор пришёл к своему логичному финалу. — Она развернулась к выходу. — А теперь, если не возражаешь, мне нужно встретиться кое с кем насчёт компьютера. Но Рицуко возражала. — Не стоит этого делать, — сказала она. — Что бы ты ни искала, тебе не понравится. Мисато замерла, стараясь казаться невозмутимой. — Не понимаю, о чём ты. Это была откровенная ложь, и Рицуко это знала. — Кто, по-твоему, ставил все эти системы безопасности, которые вы с дружком пытаетесь взломать? — Она опустила взгляд. — Кто, думаешь, дал Кадзи ключ, чтобы он мог зайти в систему незаметно? «Всё, конец игры», — мрачно подумала Мисато. Удивления не было — только вопрос: почему Секция 2 ещё не ворвалась сюда и не скрутила её? — Ты никому не сказала, да? — спросила она тихо. Рицуко не шелохнулась, не кивнула, не покачала головой. Просто ответила: — Нет. — Почему? — Мисато уставилась на неё, чувствуя, как внутри разрастается пустота. — Может, какая-то часть меня считает, что ты заслужила правду. Это если верить в идеалы — а мы с тобой редко об этом говорим. Или, может, я просто хочу насолить тем, кто доставил мне столько проблем. Ты ведь помнишь: пока ты отсиживалась, я три месяца провела в изоляции. В темноте. Одна. Я не забыла, — голос Рицуко оставался ровным. — А женщины Акаги обид не прощают. Мисато опешила. Рицуко была права. Она и представить не могла, через что той пришлось пройти за те три месяца. Стыд накатил волной — она ведь ни разу не спросила, как дела. — Ри-тян, прости… — начала она. — Не надо, — оборвала Рицуко, не выказав ни капли эмоций. — Это помогло мне избавиться от иллюзий. Я наконец поняла правду. И, возможно, поэтому я тебя не сдала. Хотя наши правды разные. Моя — эгоистична. Твоя — ты просто хочешь знать. — Ты могла бы просто мне рассказать, — с лёгкой улыбкой предложила Мисато. Рицуко покачала головой. — Ищи ответы сама. И если они тебе не понравятся, винить будет некого, кроме себя.

***

— Майор Кацураги отправится навстречу американцам, — сказал заместитель командующего Фуюцуки, входя в кабинет Гендо Икари. Эхо его шагов разносилось по просторному, похожему на пещеру помещению. — Это подтверждено Вторым отделом, — продолжил он. — График поставок составлен. — Я был уверен, что она так и сделает, — ответил Икари. Он стоял у большого окна в дальней стене, глядя на тускло освещённый пейзаж за ним. Он был не таким высоким, как Фуюцуки, но шире в плечах, и его силуэт в форме чётко выделялся на фоне чёрного неба. — Полагаю, она подаст протест или предпримет какой-нибудь другой столь же бесполезный бюрократический шаг. — Без сомнения, — Фуюцуки остановился позади Икари и сложил руки за спиной, приняв позу, подражая своему начальнику. — Полагаю, исключительно из оперативных соображений. Её аргумент не имеет особого веса. Несмотря на то, что она начальник оперативного отдела, — мысленно добавил Фуюцуки. — Я поражён, что она зашла так далеко, — признался Икари. — Учитывая, что она могла найти, пока рыскала по округе, я бы подумал, что она уже могла что-нибудь предпринять. Они уже обсуждали лояльность майора Кацураги. Фуюцуки привык сомневаться в ней, но его не удивило, что женщина сделала то, что ей сказали. Люди предпочитают следовать за кем-то, потому что так проще, а Кацураги превратила «проще» в привычку. Честно говоря, он не мог её за это винить. Мир и так достаточно суров. — Безрассудство не в её характере, — сказал Фуюцуки. — И она не станет совершать глупости из-за ложного чувства возмущения. Вы, вероятно, уже знаете, но несколько недель назад у неё был очень интересный разговор с доктором Акаги. Кажется, она упоминала что-то о верности. Икари кивнул. — Верность никогда не умирает. — Действительно. — Мы будем действовать так же, как и раньше, — заявил Икари. Фуюцуки прекрасно понимал, что происходит: пока Кацураги не представляла угрозы и делала то, что ей говорили, беспокоиться о ней не стоило. До сих пор она не давала повода усомниться в себе, а её поведение во время последней битвы подтвердило, что ей можно доверять в критической ситуации. — А что насчёт другого дела? — спросил Икари. Он отвернулся от окна, и Фуюцуки успел заметить, что его правая рука сильно перевязана. Заместитель командующего сдержал своё любопытство. — Русские уже позаботились об этом, — ответил он. — Они проделали замечательную работу, учитывая, что Мардука приходилось полностью игнорировать. Учитывая предоставленную нами информацию, мы можем ожидать, что результаты будут полезными. И они были довольно тщательными. Должен признаться, я не ожидал такого добровольного сотрудничества с их стороны. Однако, не считая Мардука... — Мардук был заражён. Мы не можем допустить повторения инцидента, — ответил Икари. — Должно быть, они уже выбрали потенциального кандидата. — Один из наших, — ответил Фуюцуки. — Второй отдел Первого управления России предоставил единственное имя, под которое можно было адаптировать ядро в течение десяти часов после прибытия. Я не думал, что это возможно, но они, безусловно, доказали, что я ошибался. Однако меня беспокоят последствия. То, как они намеревались провернуть это, если бы им действительно удалось создать Еву самостоятельно, вряд ли было бы в нашу пользу или законно. Похищение, возможно, — подумал Фуюцуки. Именно так мог поступить NERV. Он тоже оставил это при себе. На самом деле не было никакой необходимости говорить о чём-то настолько очевидном. Если он не говорил об этом, то ему было легче смириться с тем, что он знал правду. — Да, то, что они могли нацелиться на одного из наших, вызвало бы беспокойство, если бы ситуация была иной. — Икари подошёл к своему столу. — Вы сказали, что это было Первое управление? Фуюцуки кивнул. До распада Советского Союза Первое управление КГБ было известно под более зловещим названием, которое стало синонимом репрессий и жестокости. Заместитель командующего был достаточно стар, чтобы хорошо это помнить. Образованные и осторожные люди называли его Комитетом государственной безопасности. Все остальные использовали аббревиатуру КГБ. — Я тоже подумал, что это странно, — сказал он, немного поразмыслив. — Похоже, для них это дело важнее, чем мы думали. Я бы предположил, что оно дошло до самого верха их системы безопасности. — Если дело обстоит именно так, то кандидат, вероятно, будет полезен, — сказал Икари, со стоном опускаясь в кресло и хватаясь за голову. — Я не буду требовать от них многого. Всё, что мне нужно, — это что-то, что можно поместить в американский «Евангелион». — Они захотят, чтобы мы выполнили свою часть сделки, — сказал Фуюцуки. — Конечно, — мягко согласился Икари. Он откинулся на спинку стула и поправил очки здоровой рукой. — Они получат то, о чём мы договорились. Этого должно быть достаточно. — Не думаю, что японскому правительству или ООН это очень понравится. — Тем больше причин, почему они не должны об этом узнать. А если узнают, то так тому и быть. — Икари пожал плечами. — Мы контролируем информацию, и ни японцы, ни ООН не могут ничего сделать, кроме как писать гневные письма и произносить воодушевляющие речи. На данном этапе они могут остановить нас только силой, а этого они делать не будут. — А что насчёт «Юнита-02»? — добавил Фуюцуки. — Это работает, — сказал Икари. Его тон был пренебрежительным, но не настолько, чтобы можно было подумать, будто он не уделил вопросу должного внимания. — Сейчас не стоит об этом беспокоиться. Доктор Акаги будет внимательно следить за всеми результатами анализов. Её меры эффективны. Возможно, он был прав, но, по мнению Фуюцуки, NERV слишком часто переходил от одного кризиса к другому. — Может, они и сдерживают их сейчас, но я не слишком уверен, что можно полагаться на такой хрупкий барьер. Наша зона комфорта и так довольно мала — если она вообще существует. А теперь ещё и этот американский и российский бизнес... Икари задумался, затем кивнул в знак согласия и сказал: — Они не должны длиться вечно, только достаточно долго. Пока мы не сможем использовать Рей. Да, — подумал заместитель командующего, Рей... — Когда ты собираешься ей рассказать? — спросил Фуюцуки, снова сосредоточившись на перевязанной руке Икари. — Я думаю, она уже знает. Может быть, не осознанно, но она знает. В любом случае, мы воспользуемся этим неожиданным шагом американцев. Я не могу сказать, что их решение неоправданно. Новые устройства Eva не отличаются высокой безопасностью, особенно если они произведены в Америке. Меня гораздо больше интересует, почему они отправили его нам, а не SEELE, как предполагалось. Фуюцуки едва не ухмыльнулся. — Лучше знать дьявола, чем не знать его. Икари согласился. Он не сказал этого вслух, но Фуюцуки всё понял.

***

Почему-то именно выражение лица Аски продолжало всплывать в его памяти, хотя, возможно, только потому, что он никогда раньше не видел у неё такого выражения. Синдзи хотел позвать её, поговорить с ней и выяснить, что это значит. Но если он это сделает, то навлечёт на себя её гнев. А за этим последуют оскорбления и крики. Почему она всегда так себя ведёт? — подумал Синдзи. Почему всё должно быть так сложно? Как будто она нарывается на драку, несмотря ни на что. Он сидел за низким столиком в гостиной, перед ним лежали раскрытые тетради и учебник по математике. Из дюжины или около того заданных задач он с трудом решил одну и был уверен, что что-то упустил. Было сложно думать о математике, когда мысли были заняты другим. Аска была права насчёт битвы. Ангел одолел его. Он испытывал слишком сильную боль, был измотан и балансировал на грани сознания. Но Аска спасла его. Синдзи смутно помнил, как Юнит-02 обхватил рукой шею Ангела. Он помнил, как тот оттащил монстра от него, а потом — ничего. Свет померк, и он потерял сознание. — Убери от него руки! Я не позволю тебе снова причинить ему боль! — пронзительный, злой голос прокричал у него в голове. Аска, вероятно, не знала, что она всё ещё транслирует свои мысли и что он может её слышать, как и то, что Мисато умоляла её помочь ему. С тех пор прошло больше недели, и всё это время Синдзи гадал, что она имела в виду. Он не сомневался, что она беспокоится о нём, но если бы это было так, она бы что-нибудь сказала, когда увидела его в больнице. Аска была не из тех, кто открыто говорит о своих чувствах, тем более с ним. Она никогда этого не делала и, вероятно, никогда не сделает. Но эти слова что-то значили, верно? Их несостоявшаяся встреча за обедом с Мисато, вероятно, разозлила её, и он не видел её до сегодняшнего утра. Конечно, если бы эти слова были для неё важны, она бы хотя бы подошла к нему. А так она даже не спросила, всё ли с ним в порядке. После утренней ссоры, после того как его уговорили вернуться в класс, она даже не взглянула в его сторону. Может быть, ему просто показалось, и то, что он услышал в её голосе, было не более чем игрой его измученного разума, отчаянно пытающегося предотвратить погружение в чёрную бездну бессознательности. Это было единственное логичное объяснение. Синдзи закрыл глаза, и перед его мысленным взором возникла фигура Аски. Это был образ той секунды, когда он сказал ей, что она ему небезразлична. Рыжеволосая девушка была удивлена, помимо прочего. Он видел, что она не ожидала от него таких слов. Как и он не ожидал её реакции. Что-то внутри неё дрогнуло. Он не мог этого объяснить, но видел это по её лицу. В тот момент он был слишком расстроен, чтобы думать об этом. Теперь он жалел, что не может запечатлеть этот образ в своей памяти и никогда его не забыть. Открыв глаза, он снова уставился на математическую задачу. Буквы, казалось, перемешались и стали похожи на совершенно другой язык. Цифры выглядели случайными и не связанными между собой. Аска хорошо разбиралась в математике, а он в ней был полным профаном. Если бы она была дома, то, он знал, посмеялась бы над его неспособностью решить то, что она назвала бы «элементарными» задачами. Она бы не предложила ему помощь. Ни в коем случае, это лишило бы её удовольствия. Он поджал губы, размышляя, и занёс карандаш над бумагой на случай, если его посетит гениальная идея. Однако он услышал только звук открывающейся входной двери. — Я дома, — раздался голос Мисато в соседней комнате. — Синдзи? — В гостиной, — сказал он. Мисато прошла через кухню и вышла в гостиную. Её красный жакет был перекинут через правое плечо, а на лице читалась усталость. Она попыталась улыбнуться, когда их взгляды встретились. — Привет! Как дела в школе? Синдзи пожал плечами и ответил так, как отвечал всегда. — Хорошо. Мисато осталась недовольна. Её брови сошлись на переносице, словно она о чём-то беспокоилась. — И это всё? Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, наверное, — сказал Синдзи, смутившись от того, что она спросила, и опустив взгляд в пол. — Что ж, я рада это слышать, — сказала Мисато. — О, и раз уж я, скорее всего, забуду об этом позже, я должна тебе сказать, что Рицуко хочет, чтобы ты пришёл на осмотр в выходные. Пожалуйста, запиши это где-нибудь. Синдзи кивнул. Мисато тоже кивнула, и её улыбка стала чуть шире. Её забота была искренней, чего нельзя было сказать о большинстве людей в его жизни. Это заставило его проникнуться к ней ещё большей симпатией. Может, она и не была его матерью, но благодаря таким поступкам он стал считать её почти родной. А после того, как он так жестоко с ней обошёлся... — Ты собираешься вернуться к работе? — вежливо спросил Синдзи. — Хочешь, я приготовлю что-нибудь на ужин? — Нет, не беспокойся об этом. Мне всё равно нужно собрать вещи. — Мисато указала большим пальцем себе за спину, в сторону своей спальни. Синдзи стало любопытно. — Почему? — Твой отец хочет, чтобы я поехала в Йокодзуку и... получила кое-какое оборудование. — Ёкодзука? — медленно произнёс Синдзи, уловив странную интонацию в её голосе. У неё не было причин скрывать от него эту информацию, и он не думал, что она это делает, но её голос звучал не так уверенно, как обычно, когда речь заходила о делах NERV. — Да, это всё, что я могу сказать. Ты же знаешь, такие люди, как командующий, любят хранить свои секреты. Ничего серьёзного. Я вернусь через несколько дней. Что-то происходит, — подумал Синдзи. — Но... — Это всего на несколько дней, — повторила Мисато. По её твёрдому тону он понял, что ему не следует возражать или задавать много вопросов. — Ты можешь остаться один. Ты всегда так делаешь. — Да, наверное, — ответил Синдзи, чувствуя себя немного странно. Его это не особо удивило. Мисато не в первый раз в спешке уезжала из города из-за работы, и он привык оставаться один ещё до того, как переехал сюда. Но теперь, когда его мысли были заняты Аской и он не мог пойти к Рей, это казалось напоминанием о том, как всё было сразу после смерти Каору. Мисато замялась. — Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? — спросила она. — Я имею в виду, что могла бы кому-нибудь позвонить. Харуне? Хм, нет. Блондинки обычно шумные. Майе? Почему она предлагает только женщин? — Со мной всё будет в порядке, — сказал Синдзи, и его тон стал чуть более уверенным, чем раньше. — Серьёзно. — Я уверена, что так и будет. В конце концов, ты уже большой мальчик. — Мисато снова улыбнулась. Синдзи был уверен, что этот жест был адресован скорее ему, чем кому-то другому. — Вот что я тебе скажу: когда я вернусь, я приглашу тебя на ужин. — А, спасибо, — сказал Синдзи. — Только не устраивай шумные вечеринки, пока меня не будет, хорошо? После того как он заверил её, что никаких вечеринок не будет, Мисато развернулась и ушла в свою комнату. Синдзи подождал, пока за ней закроется дверь, и только потом посмотрел на своё домашнее задание. Открытая тетрадь выжидающе смотрела на него. Он отложил карандаш и встал, уже не заботясь о том, сделает он задание или нет. Обойдя низкий столик, он пересёк гостиную и направился по коридору в две другие спальни. Он остановился у своей двери, чувствуя, как что-то тянет его за футболку сзади. Он оглянулся через плечо и увидел обычную дверь, ничем не отличающуюся от той, что была перед ним. Когда-то это была его дверь, но ему пришлось переехать в другую комнату, когда Аска выгнала его. Её спальня всегда была для него под запретом. Даже без замка, который она установила, Синдзи дважды подумал бы, прежде чем войти. Это было странное противоречие. Некоторые вещи, например непристойные мысли о ней или румянец, когда он мельком видел её трусики, казались ему почти естественными. Но некоторые вещи он считал достойными уважения. Это был один из них. Что бы ни происходило между ними, спальня Аски была её личным пространством, закрытым и интимным, почти священным. Любое посягательство на него было бы равносильно предательству самой Аски. И тогда ему пришлось бы заплатить за это. — Синдзи, ты не видел мой... — голос Мисато резко оборвался, послышались шаги. — Синдзи? — она выглянула из-за угла. — Домашнее задание сделал? Синдзи пожал плечами. Сам того не осознавая, он перевёл взгляд своих тёмно-синих глаз на дверь Аски. Между ними повисло неловкое молчание. — Ты скучаешь по ней, не так ли? — спросила Мисато через мгновение. Часть его сознания считала этот вопрос нелепым. Сказать, что он скучает по Аске, — всё равно что сказать, что он скучает по издевательствам и побоям. Но другая часть, та, что всё ещё была удивлена выражением её лица, та, что толкнула его в тот туннель, когда Ангел спускался в Центральную Догму, знала, что он действительно очень сильно скучает по ней. Внезапно даже тишина напомнила ему, что её больше нет. Ему не хватало её громких слов, её голоса, её яростного присутствия. Мисато бы не поняла. Её мнение об Аске отличалось от его мнения и было менее снисходительным, хотя и не без оснований. Что бы он ни сказал, она бы начала задавать вопросы и заставила бы его чувствовать себя ещё более неловко, чем сейчас. Поэтому Синдзи сделал единственное, что пришло ему в голову. Он солгал. — Нет. Мисато, казалось, потребовалось некоторое время, чтобы решить, верит она ему или нет, а затем она вздохнула. — Да, думаю, ты бы не стал. — Её плечи заметно опустились. Она больше ничего не сказала и вернулась в свою комнату через гостиную. Синдзи задержался в коридоре после того, как она ушла, пока его не охватило нечто: любопытство, тоска, внезапная отчаянная потребность почувствовать близость с тем, кого больше нет рядом. Он шагнул вперёд и осторожно приоткрыл дверь в комнату Аски, чувствуя себя ночным вором. В комнате царил беспорядок. Девушка, которая там жила, никогда не отличалась чистоплотностью. Синдзи однажды предложил ей прибраться, но она отказалась. Он рассеянно переступил порог. Воздух был жарким, спёртым и пах пустотой. В дальней стене было окно, через которое в тёмное пространство проникал лунный свет. Он увидел брошенную на пол одежду, несколько тарелок и чашек, пустые упаковки от снеков, журналы и пушистую полосатую подушку, на которой она лежала. Синдзи медленно продвигался вглубь комнаты, словно исследователь, пробирающийся по опасной тропе в джунглях. Вокруг по-прежнему валялось множество коробок с иностранными этикетками, которые так и не распаковали. Он почти добрался до кровати — большого громоздкого предмета с металлическими перилами в изножье и изголовье, — когда наступил на щипцы для завивки. Он наклонился, чтобы поднять их, но заметил, что один из журналов почти полностью испорчен. Вместо этого он потянулся к нему. Аска вырвала несколько страниц и испортила остальные, нарисовав на моделях лица или закрасив их сердитыми штрихами. Судя по глубоким проколам, она также резала страницы ножом и исписала их немецкими словами. Он узнал её небрежный почерк, но не понял слов. Затем он заметил, что журнал был не единственным предметом, на котором были видны следы жестокого обращения. На щипцах для завивки волос была вмятина, как будто она ударила ими обо что-то. Ещё несколько журналов были разорваны, а лежавшая рядом подушка — вспорота. Синдзи покачал головой. Он видел, как по-разному проявлялась ярость Аски, но почему-то то, что он увидел, казалось ему неправильным. У него было тяжёлое предчувствие, что человек, который это сделал, был не просто зол. Аска была очень собственницей. Она не стала бы уничтожать то, что ей принадлежало, просто из-за злости. Ответ пришёл к нему внезапно, и от него у него упало сердце. Это были не признаки того, что человек просто злился, это были признаки того, что ему было больно; очень больно. Что ему было обидно и одиноко. Тот, кого он изо всех сил старался не замечать. Впервые с момента их знакомства Синдзи подумал, что, возможно, Аска имеет полное право его ненавидеть. Он не заслуживает ничего другого. Не от неё.

***

На следующее утро Рей вернулась и заняла своё привычное место у окна. Удивительно, но никто этого не заметил. Похоже, мало кто вообще понял, что её не было. Хикари оказалась в числе таких невнимательных. Староста класса не стала тянуть и тут же отчитала Рей за отсутствие. — Ты не звонишь. Не оставляешь записки. Никаких оправданий. Вообще ничего. И что мне с тобой делать? — спросила Хикари, глядя на неё с укором. Рей спокойно встретила её взгляд, но затем отвернулась. — Я болела, — тихо сказала она. — Без записки мне придётся назначить тебе наказание, — отрезала Хикари. — Как пожелаете, — ответила Рей без тени эмоций. Синдзи дождался, пока их разговор закончится, и подошёл к ней. Но стоило ему заговорить, как синеволосая девушка замкнулась ещё сильнее, чем с Хикари. На её теле не было видно серьёзных ран — тех, что он ожидал увидеть после боя. Ничего такого, из-за чего она могла бы оказаться в больнице. Волосы Рей немного отросли, а в её красных глазах появился тусклый, почти загнанный блеск. Синдзи спросил, всё ли с ней в порядке, принесла ли она еду, нужна ли ей помощь. Она отвечала коротко: «да» или «нет». Но в тот момент, когда Синдзи уже подумал, что раздражает её, Рей вдруг улыбнулась и поблагодарила его за заботу. У него защемило в груди. Он помнил эту улыбку на её лице, но как будто не её собственную. А когда она взяла его за руку, Синдзи едва сдержался, чтобы не расплакаться и не обнять её. — Я рад, что с тобой всё в порядке, — сказал он, и голос его слегка дрожал. — Я так рад. — Я тоже, — тихо отозвалась она. Другие ученики поглядывали на них, и Синдзи понимал, что это, должно быть, выглядит странно. После всех сложностей с Аской он не хотел, чтобы его отношения с Рей тоже стали непонятными. Он вернулся за свою парту, успев обменяться с Рей ещё парой тёплых слов. Там его уже ждал Кенсуке. — Аянами вернулась, — заявил тот, зачем-то ткнув пальцем в сторону Рей. — Не называй её так, — попросил Синдзи, отодвигая стул и садясь. Кенсуке нахмурился, явно озадаченный. — Она же Рей Аянами. Как мне её ещё называть? — Просто Рей. Кенсуке уставился на него так, будто Синдзи спятил. — А, ясно. Дружище, кажется, все эти истории с Евами тебя доконали, — сказал он, плюхнувшись на соседний стул. — Кстати, майор Кацураги ничего не говорила про Аску? Её сегодня нет. Прямо как будто они с Рей дежурят по очереди. — Не знаю, — буркнул Синдзи. Пустой стол Аски давно стал привычной картиной. За те три долгих месяца, что она лежала в больнице, он почти смирился с мыслью, что больше никогда не увидит её и не услышит её голос. Но в отличие от Рей, с Аской он решил поговорить, даже если это будет выглядеть нелепо. Ему было всё равно, накричит ли она на него или назовёт дураком. Аска могла ненавидеть его сколько угодно, но он хотел, чтобы она знала: его чувства к ней не такие, как она думает. Она важна ему. Может, даже больше, чем он сам готов признать. — Ну, зато Рей вернулась, — заметил Кенсуке, кивнув в её сторону. — Ты уже говорил, — отозвался Синдзи, бросив взгляд через плечо. Рей смотрела в окно с привычным задумчивым, но отрешённым выражением. Их взгляды пересеклись на миг, и он тут же отвёл глаза. — Нет, я сказал, что вернулась Аянами, а не Рей. Тебя, похоже, эта разница здорово цепляет, как будто это разные люди или что-то такое. Ладно, исправился, — хмыкнул Кенсуке. — В любом случае, с ней всё нормально. — Да, — кивнул Синдзи. Вчера вечером он сказал Мисато то же самое, но это была ложь — как и его слова о том, что он скучает по Аске. — Это странно. — Что именно? — Когда я спрашивал в прошлый раз, Мисато сказала, что не знает, когда Рей выпустят. И мне кажется странным, что она выглядит целой и невредимой, — пояснил Синдзи. Хотя, если честно, это не так уж важно. Мисато уехала, и он увидит её не раньше чем через несколько дней. А Рей здесь, и, похоже, с ней всё в порядке. Ему стоило бы радоваться. — «Юнит-00» ведь уничтожили в бою, да? Он первым пошёл в атаку. А Рей всё это время не было, — Кенсуке прищурился, подозрительно глядя на неё. — Это странно. Даже жутковато. Может, у NERV какая-то новая медицинская технология? Слышал, военные экспериментируют с генетикой. Синдзи только пожал плечами. Отвечать не хотелось.

***

Когда он вернулся домой, уговорив Хикари отпустить его с уборки, уже стемнело. Он спрашивал её про Аску, но староста ничего не сказала, хотя было видно, что она что-то скрывает. Обычно Хикари была прямолинейной и редко юлила. Видимо, это один из тех редких случаев. Синдзи решил не давить. Проведя ключ-картой по замку, Третий Ребёнок почувствовал, что хочет лишь одного: приготовить что-нибудь горячее и слушать свой S-DAT, пока не уснёт. Мисато уехала, и он смирился с тем, что проведёт выходные в одиночестве. Ему это даже нравилось. Но едва он вошёл в квартиру, как услышал шум воды в душе. Сначала он подумал, что вернулась Мисато. Странно, конечно, но не слишком — её график был сплошным хаосом. Синдзи даже обрадовался: будет с кем разделить ужин. Сняв обувь, он прошёл мимо плиточного пола и бросил рюкзак на кухонный стол. — Я дома, Мисато! — крикнул он, решив, что её внезапное возвращение — это, скорее всего, к лучшему. Он уже направился переодеться, как вдруг услышал странный звук из коридора. Заглянув за угол, Синдзи увидел синего пингвина, стоящего у его двери. — Кворк! — Пен-Пен? — Синдзи невольно улыбнулся. Казалось, пингвин ответил бы тем же, если бы умел. — Квак! — Пен-Пен рванул к нему с неожиданной для пингвина прытью, подпрыгивая на толстых коротких лапках. Синдзи опустился на колени и обнял его, как подушку. Пингвин в ответ попытался обхватить его ластами. — Привет, Пен-Пен. Рад тебя видеть, — сказал Синдзи, едва сдерживая радость. Но тут же насторожился. Он отпустил пингвина и посмотрел на него с недоумением. — Погоди… Как ты здесь оказался? Мисато забрала тебя у Хикари? — Нет, — раздался сзади знакомый надменный голос. — Это сделала я. Синдзи на миг решил, что ослышался. Он медленно повернулся и увидел Аску, переступающую порог кухни. При виде рыжеволосой девушки его словно окатили ледяной водой. Он замер, не в силах отвести взгляд. На Аске было лишь полотенце, туго завязанное на груди и едва доходящее до середины бёдер. Мокрые золотисто-рыжие волосы прилипали к коже, а по всему телу блестели капли воды — она явно выскочила из душа, не вытираясь. Ковёр под её босыми ногами уже начал намокать. Одной рукой она придерживала узел полотенца, другой откинула волосы с глаз. Даже Пен-Пен оглянулся, но, не найдя в этом ничего интересного, вернулся к Синдзи. — Ну что? — начала Аска с лёгкой улыбкой. Её голубые глаза сверкнули, а на губах заиграла озорная усмешка. — Так и будешь молчать? Синдзи хотел что-то сказать, но не знал, что именно. — А-Аска… — выдавил он, выпрямляясь. Пен-Пен тем временем обхватил его ногу ластами. — Обычно я так не делаю, — продолжила Аска, не обращая внимания на его растерянность, — но ждать, пока Мисато что-то решит, я не собиралась. Да и её разрешение мне не нужно. Синдзи пытался собраться с мыслями, всё ещё ошеломлённый её появлением — особенно тем, что она стояла перед ним почти голая. В итоге он задал самый очевидный вопрос: — Но… как? Почему? Улыбка Аски пропала, и её лицо стало задумчивым, словно она искала ответ глубоко внутри. — Это мой дом, — сказала она наконец. — Я всё устроила. Отдел 2 не стал бы мне помогать, так что пришлось самой тащить вещи от Хикари. Я просила Мисато, но она свалила из города, пока всё не уладилось. — Аска… — начал Синдзи, но она перебила. — Не подумай ничего такого. У Хикари милый дом, но это не то. Я… — она замялась, глядя куда-то в сторону, — я чувствовала себя одинокой. — Ты тоже? — вырвалось у Синдзи раньше, чем он успел подумать. Слова прозвучали неожиданно искренне — он даже не пробормотал их себе под нос, как обычно. Аска задумалась. Её реакция была совсем не похожа на его импульсивность. — Может, ты и идиот, и слабак, и жутко бесишь порой, — сказала она, — но с тобой… приятно. Иногда. Синдзи моргнул, сбитый с толку. Комплименты от Аски были редкостью, да и звучали они, как всегда, с подколкой. Но её тон и взгляд ясно давали понять, что она говорит серьёзно — хоть и по-своему, с ноткой высокомерия. Аска никогда не говорила просто так. — С-спасибо, — выдавил он, чувствуя, как щёки теплеют. — Ты… тоже классная. Я рад, что ты дома, Аска. Она медленно подошла ближе, оставляя мокрые следы на ковре. Остановилась совсем рядом — так, что Пен-Пен отскочил в сторону, освобождая ей место перед Синдзи. — И что дальше, Третий Ребёнок? — спросила она, глядя ему в глаза. Щёки Синдзи вспыхнули. Вот оно, — подумал он. Сердце заколотилось. Он боялся, но знал: если не скажет сейчас, то не скажет никогда. Не убегать — это значило не только от врагов, но и от тех, кто ему важен. Может, дело было в этом полотенце. Или в том, что на её лице не было привычной гримасы раздражения, а лишь ожидание. Впервые она не казалась ему пугающей. В её голубых глазах светилась какая-то новая открытость — словно она ждала, что он поддержит её возвращение. В прошлый раз, когда они были так близко, всё закончилось плохо. Они ранили друг друга словами, и он довёл её до слёз. Синдзи никогда не забудет этого и не простит себе. Он не ждал, что Аска его простит, но если шанс был, то вот он. — Аска, прости меня, — начал он и замялся, ожидая, что она закричит, как всегда, когда он извинялся. Но она молчала, и он продолжил: — Я… не должен был говорить тебе того. Я не ненавижу тебя. И не хочу, чтобы ты умерла. Правда не хочу. На лице Аски мелькнула тень боли, и Синдзи почувствовал ещё большую вину. Ей понадобилось время, чтобы ответить. — Я не извинюсь за то, что сказала про Рей, — заявила она твёрдо. — Она мне не нравится и никогда не понравится. Слишком уж она странная. — Аска сделала паузу, переведя дыхание. — Но, может, не стоило тебе это вываливать. И обвинять, что она тебе дороже меня… Это было… — Она нахмурилась. — Короче, всё. Больше ты от меня ничего не получишь, Третий Ребёнок. Кому-то этого было бы мало. После того, как Аска обрушилась на Рей, а потом на него, её слова могли показаться слабой попыткой загладить вину. Но для Синдзи этого хватило. Он принял бы любые её извинения — даже неискренние. Потакает ли он ей? Пожалуй. Аска, как всегда, добилась своего одним своим появлением. Она презирала его за то, что он позволяет вытирать о себя ноги, но именно это он сейчас и делал. И всё же… она вернулась сама. И в её голосе чувствовалась искренность. Она шагнула навстречу, и он сделает то же. — Эм… хочешь, я приготовлю ужин? — спросил он, стараясь не звучать слишком покорно. Аска улыбнулась — не натянуто, а по-настоящему. — Честно? — Она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Я сейчас готова съесть что угодно. — Голос её был дразнящим, чуть хрипловатым. Синдзи ощутил её тепло, вдохнул запах влажных волос и услышал, как его сердце бьётся всё громче. Это не сон. Аска здесь, и он больше не один. Он решился спросить: — Ты… всё ещё одинока? Аска задумалась — и это уже само по себе многое значило. — Может быть, — уклончиво ответила она, отстраняясь. На её лице мелькнула тень неуверенности. — А тебе всё ещё не всё равно? Он ответил без колебаний, несмотря на свои сомнения: — Да. — Как давно? — спросила она, нахмурив брови, словно её взгляд мог вытянуть из него правду. — Не знаю, — честно признался Синдзи. Чувства росли так медленно, что он не мог сказать, когда Аска перестала быть просто раздражающей соседкой и стала кем-то большим. Но он попытался вспомнить: — Наверное… с танцевальных тренировок. С тех пор, кажется. — Это… долго, — удивилась Аска. — Как с Рей? Синдзи сглотнул. Вопрос был скользким, и он предпочёл бы обойти тему Рей стороной. Это могло легко перерасти в ссору, а ему не казалось важным, кого он ценит больше. Но Аска явно думала иначе. Однако она, словно пожалев его, сменила тон: — Я ненавижу это. Серьёзно ненавижу. Но не буду притворяться, будто мне плевать, что кому-то не всё равно. Если бы мне было плевать, меня бы тут не было. Эти слова согрели Синдзи. Его чувства к ней не были односторонними. — Хорошо, — сказал он. — Спасибо. — Пока хватит, — решила Аска, отступив назад с видом человека, который всё для себя уяснил. — Договорились? Синдзи кивнул. Они молчали. Тишина вышла неловкой. Он привык к молчанию и любил его, но от Аски это было странно. Её голос обычно заполнял всё вокруг, отталкивая людей и создавая образ высокомерной девчонки. И это было правдой — отчасти. Но Аска была не только такой. Как и он сам. Они оба не разглядели этого друг в друге — их общая ошибка, за которую придётся платить. Синдзи был готов. Сделает ли это Аска — её выбор. Ему казалось, что она может. Пен-Пен, похоже, потерял интерес к их беседе и ушёл на кухню. Его ледяной контейнер, наверное, уже замёрз за столько времени. Аска посмотрела на себя и крепче сжала полотенце. — Фу, пора бы одеться, — сказала она и вдруг хитро глянула на Синдзи. — Или ты хочешь, чтобы я так и ходила? Он покраснел. — Эм… я… Аска тоже залилась краской. — Фу! — Она легонько толкнула его. — Я не то имела в виду, идиот! Я только вернулась, а ты уже фантазируешь! — П-п-прости… — начал он, но она снова толкнула его, на этот раз сильнее, и засмеялась, как девчонка, которая знает, что выигрывает. Синдзи попятился, споткнулся и рухнул на пол, махая руками. В падении он схватился за край её полотенца. Оно не выдержало и сорвалось. Он шлёпнулся на спину, вскрикнув от боли, с полотенцем в руке. Подняв голову, он увидел Аску, застывшую над ним, как статуя. В её глазах смешались шок и сдерживаемый гнев. Она молчала, полностью обнажённая. Синдзи смотрел на неё, не веря своим глазам. Он видел всё. Казалось, прошла вечность, прежде чем Аска опустила взгляд и поняла, что случилось. Её лицо стало пунцовым — этот цвет ей шёл. Синдзи тоже покраснел. — Я не хотел! — выпалил он, всё ещё не отводя глаз. — Прости! — ИЗВРАЩЕНЕЦ! — взвизгнула Аска, бросившись прикрываться руками. Но рук было мало, а тела — много. Она проигрывала математике. — Ты нарочно! Синдзи не успел ничего возразить. Он смотрел, как она вдруг исчезла из виду, и тут же к нему метнулась её нога. А потом всё погасло.

***

Продолжение следует…