Геноцид 0:08 / Сочувствие

«Я заметил, что страх заставляет людей избегать друг друга, но, поскольку этот страх взаимный, они вскоре начинают общаться». — Барон де Монтескьё

***

Кабинет министра внутренних дел Японии поражал роскошью. Высокие стены украшали длинные вертикальные панели из тёмного дерева, тянувшиеся до самого потолка. Пол, выложенный чёрным полированным мрамором с белыми прожилками, отражал свет, а сама форма комнаты — строгая прямоугольная — была продумана так, чтобы внушать трепет. Тяжёлая деревянная дверь вела внутрь, а под высоким окном стоял изящно вырезанный письменный стол. Такое устройство не только впечатляло, но и заставляло посетителей чувствовать себя уязвимыми: длинный путь через комнату под взглядом министра мог смутить даже самых важных чиновников. Однако Мусаси Клюге, начальник департамента, оставался невозмутим. Он бывал здесь не раз и мечтал однажды занять этот кабинет. Если всё пойдёт по плану, ждать осталось недолго. Его не пугали ни мрамор, ни дерево, ни стекло, купленные на бюджетные деньги, — для этого нужно было нечто большее. Когда Клюге приблизился, министр поднял взгляд и застегнул пиджак. Это был крепкий мужчина — не толстый, но и не в лучшей форме, — слишком молодой для столь серьёзной должности. Очевидно, опыт не был главным фактором его назначения. — Я просил сотрудников перенести встречу, — хрипло бросил министр. — Но вас, похоже, не так-то просто выставить. Клюге и правда проигнорировал попытки помощников отложить разговор. Едва он появился в дверях, даже самый упрямый из них не осмелился его остановить. — Кажется, кому-то скоро придётся искать новую работу, — спокойно заметил Клюге. — Именно так, — ответил министр, поправляя галстук и проводя рукой по воротнику. — Если не возражаете, перейдём к сути. У меня дела. «Коктейльная вечеринка, не иначе», — подумал Клюге. — Что ж, в таком, я перейду к делу. — Валяйте, — буркнул министр. — Я хочу знать, почему «Летучему авангарду» разрешили войти в территориальные воды Японии, если его груз нарушает наш суверенитет. Министр нахмурился, его раздражение сменилось лёгким отвращением. — Вы про корабль с американским «Евангелионом»? — Именно про него. — У нас не было причин отказывать, — пожал плечами министр. — Если Совет Безопасности не против доставки, зачем нам вмешиваться? Это вопрос автономии. Вы же знаете, как работает NERV. «Пока всё идёт как надо», — подумал Клюге. — Совет Безопасности не уведомили по протоколу, — возразил он. — Их просто поставили перед фактом, а когда собрали совещание, русские вмешались. Япония как суверенное государство не обязана принимать ещё один «Евангелион», тем более из американских секретных проектов. Министр явно растерялся, его лицо напряглось. — Новая Йокосука — это зона ООН, — сказал он. — Там действуют их правила, а не наши законы. Лицензия на порт уже выдана, NERV обязался принять груз. ООН не возражает, и я не вижу причин, почему мы должны. Ещё один «Евангелион» у нас — это минус один у тех, кто нас недолюбливает. — Америка имеет право вето в Совете Безопасности, — быстро парировал Клюге. — Вам не кажется, что их интересы могут не совпадать с нашими? Министр усмехнулся. — И что с того? Они сами боятся этой штуки. После того, что случилось в Китае, я их понимаю. Такие вещи часто плохо заканчиваются. Но у них нет никого вроде Гендо Икари. Теперь Клюге начал раздражаться. — Икари не в твоих руках, — жёстко сказал он. — Ты не глуп, чтобы этого не понимать. Ты не можешь его контролировать, как и его действия. Этот «Евангелион» не зарегистрирован официально. Даже Конгресс США не знал о нём. И они просто решили его отправить? Секретность выдаёт их планы против нас. — И что ты предлагаешь? — огрызнулся министр. — Перехватить американский корабль? Из-за меньшего войны начинались. — Он впился взглядом в Клюге, кожа вокруг его глаз натянулась. — К тому же, если бы твой отдел работал как надо, мы бы узнали об этом раньше и могли бы возразить через официальные каналы. Клюге стиснул зубы. — Это несправедливо. — Но правда, — отрезал министр. — Очередной провал твоего отдела с NERV. Список растёт с каждым днём. — С нашим бюджетом трудно ожидать... — Дело не в бюджете, а в компетентности, — перебил министр. — Поэтому мы и поставили твоего Накадзиму. — Меня не спросили, — холодно ответил Клюге. — Его навязал человек, которому не отказывают. Ты это знаешь. Моя ответственность кончилась, когда решение ушло из моих рук. — Я вижу закономерность, — усмехнулся министр. — Твой департамент мастерски уходит от ответственности. Может, Совет Безопасности тоже так хочет — свалить всё на американцев и остаться чистыми, если что-то пойдёт не так. Но если ты не готов отвечать, зачем ты вообще здесь? «Я здесь, потому что могу, — подумал Клюге. — И потому что тебе это не нравится». Министр знал это. Его первое замечание намекало на попытки избавиться от главы департамента, но никакие уловки не могли остановить Клюге от визита и получения нужных ответов. Мусаси Клюге считал себя прагматиком. Потребности и желания для него были лишь целями и инструментами, если хватало решимости их реализовать. Это делало его терпеливым — лестница к небу строится на терпении. И это терпение окупилось. Теперь он знал: правительство не только не станет возражать против доставки, но и некоторые его члены видят в этом выгоду. Наивная иллюзия. Ослеплённые властью и эгоизмом, они не замечали, как их амбиции временно совпадают с планами NERV. «Придётся действовать иначе, — решил Клюге. — Пусть будет так. Конгрессмен Кил не упустит ни одного серийного «Евангелиона». После завершения системы типа K SEELE сможет запустить их десятками». — Прошу меня извинить, глава департамента, — министр указал на дверь. Клюге отступил, уже не ощущая тревоги. Министр направился к выходу, и помощник из боковой двери придержал створку. Второй подошёл к Клюге: — Сэр, нам нужно закрыть за министром. Клюге покинул кабинет быстрым шагом — не спеша, но и не медля. Его шаги гулко отдавались в пустом атриуме, отражаясь от мраморного пола. Лишь несколько служащих мелькали между массивными столами. У выхода его ждал помощник — молодой парень с тёмно-каштановыми волосами, чьё имя Клюге так и не запомнил. — Начальник, — сказал тот, протягивая телефон. — Вам сообщение. Клюге взял аппарат. У высокопоставленных чиновников вроде него не было личных номеров — всю информацию фильтровал офис. Но прямые каналы связи существовали. У Накадзимы был такой, пока его не отключили. У Кадзи Рёдзи — тоже. На экране высветился знакомый номер отправителя — уникальный код агента для идентификации сообщений. Этот номер не должен был работать. Клюге сам его заблокировал. И всё же он был здесь. Агенты редко действовали в одиночку, и в экстренных случаях могли передать код доверенным лицам. Клюге знал одного такого человека из окружения Кадзи. Он нажал «воспроизвести». Это был не тот, кого он ждал.

***

Краем глаза Синдзи заметил, как Аска потянулась на цыпочках к верхней полке холодильника за пачкой чипсов. Босая, как всегда дома, она стояла в синих шортах, и его взгляд невольно задержался на её ногах. Синдзи замер в розовом фартуке — он собирался готовить ужин, но Аска застала его врасплох, сама взяв чипсы вместо того, чтобы попросить. Она вскрыла пачку, с сомнением глянула внутрь и осторожно поднесла к губам золотистую чипсину. Откусив, она скривилась. — Фу, обычные. Скукота. Синдзи тихо хмыкнул. — Что смешного? — резко спросила Аска. — Я же говорила не брать обычные! Купи с карривурстом, васаби — хоть с чем-то! Синдзи смущённо отвернулся к кастрюле с водой на плите. — В следующий раз учту, — пробормотал он. — Но лучше не ешь это сейчас, аппетит испортишь. Аска фыркнула, как капризный ребёнок, и швырнула пачку на стол. Нахмурившись, она пошла в гостиную, но вдруг остановилась, вспомнив, что Синдзи ей не указ. Обернувшись, она упёрла руку в бедро. — И что ты там готовишь? Синдзи скосил голову и посмотрел на неё. — Сначала рис. Курица размораживается в раковине. Что, хочешь другое? — Нет, — буркнула Аска, надув губы. — Просто не пойму, зачем ты возишься с готовкой, когда можно заказать доставку. — Мисато не обрадуется, если мы потратим её деньги с карты, пока её нет, — сказал Синдзи и тут же пожалел — звучало жалко, хоть и правдиво. Аска закатила глаза. — Боже, тебе не надоест быть таким правильным? Клянусь, Третий, ты самый нудный... Что бы она ни собиралась добавить, Синдзи не узнал — Аска ушла, раздражённо размахивая руками, и скрылась из виду. Её слова задели его меньше, чем могли бы. За два дня наедине в квартире она почти не кричала — их общение свелось к редким перепалкам вроде этой. Аска ворчала, но уже не так, как раньше. Казалось, она просто отмечала, что ей не нравится, не виня его напрямую. Это упрощало жизнь. «Никаких скучных чипсов, ясно», — подумал он. А пока… Синдзи выключил плиту, снял фартук, повесил его на стул и, взяв чипсы, пошёл за Аской в гостиную. Она лежала на животе перед телевизором, подложив под голову пушистую подушку, одна нога задрана вверх. Рядом дремал Пен-Пен, раскинув ласты по ковру. Никто не заметил, как Синдзи подошёл и положил чипсы рядом с ней. — Вот. Аска фыркнула, отвернувшись. — Они мне не нужны. Синдзи вздохнул. — Давай, — он подвинул пачку ближе. — Я не хотел тобой командовать. Закажи еду, если хочешь, я просто думал, домашнее тебе больше нравится. Пен-Пен уже косился на чипсы. — Ладно, нормально, — Аска повернулась на бок, схватила пачку и закинула в рот пару чипсов, оставив крошки на губах. Несколько штук бросила пингвину. Синдзи чуть расслабился и глянул на экран. Аска любила западные сериалы — плохо переведённые, но, возможно, напоминавшие ей о прошлом. Ещё мыльные оперы — видимо, чтобы было что обсудить с Хикари. Сейчас шло что-то такое: драма о школьниках, где все путались друг с другом. Он взял подушку, прислонил её к столику и сел рядом. Телевизор его не увлекал — он предпочитал S-DAT, — но уходить сейчас казалось неправильным. Аска вернулась в его жизнь, и он вдруг понял, как сильно по ней скучал. Взгляд невольно сместился с экрана на неё. Она смотрела в сторону, лицо спокойное, освещённое голубоватым светом. Её мысли явно были где-то далеко. Но тут он заметил: шорты чуть задрались, обнажив краешек белого белья. Синдзи охнул, отвернулся, чувствуя, как краснеет. Аска скосила взгляд. — Что? — Н-ничего, — выдавил он. Она нахмурилась, посмотрела ещё секунду и вернулась к телевизору. Синдзи выдохнул — пронесло. Смотреть шоу было скучно, но сидеть рядом с ней в тишине было… хорошо. — Эй, тупой Синдзи, — вдруг сказала Аска, садясь и поджимая ноги. — Расскажешь про свой синхротест? — Э… нет? — он замялся, думая, что она заметила его взгляд. — Не знаю. — Почему? — Я не думал, что тебе интересно. Обычный тест, ничего особенного. Тест и правда был рутинным. Утром он ездил в Центральную Догму на проверку, назначенную Рицуко. Ему не нравилось, но спорить с ней было бесполезно — её логика всегда побеждала. Хотелось поскорее вернуться и приготовить ужин. Аска вчера тоже проходила тест, но вернулась мрачной, заперлась в комнате, жалуясь на головную боль. Синдзи дал ей аспирин, и всё. Она вела себя странно — даже предложила помочь с уроками. Сам тест прошёл легко: из-за ран он просто сидел в кабине и дышал. — Это был твой первый раз после Ангела, да? — Аска наклонилась вперёд, обхватив лодыжки. Синдзи кивнул. Вспоминать ту битву и боль в груди он не хотел — слишком тяжело. Аска заметила его тень. Любопытство на её лице сменилось мраком. — Это было… иначе? — А? — он моргнул. — Иначе? — Да, иначе, — тихо повторила она. — Что ты почувствовал в Еве? — Ну… — Синдзи замялся. Чувства к Еве-01 были сложными, но внутри… боль от управления была, а вот пребывание в кабине — нет. — Давай, выкладывай, — настаивала Аска. — Что-то же было. — Там тепло, — неуверенно сказал он. — Почти уютно. — Уютно? — нахмурилась она. — Это что ещё значит? Он попытался вспомнить точнее. — Не знаю… Но я чувствую себя в безопасности. Тепло, не страшно, как раньше. Уютно, будто обнимают. — Обнимают? — Аска резко вскинулась. — Ты серьёзно, идиот? — Ты спросила, — оправдался он. — Не знаю, как ещё сказать. Тепло, хорошо… Как будто обнимает кто-то близкий. — Что, типа твоей мамы? Синдзи замер. Мать — больная тема, даже с отцом он её не обсуждал. — Ну… может, — выдавил он. — А ты разве не чувствуешь такого в своей? — Нет, — глухо ответила Аска. Её голова поникла, словно на плечи легла тяжесть. — Раньше да. Было тепло, я была счастлива там долгое время. Но теперь — нет. Её тоска ударила его в сердце. Раньше он мог бы это пропустить, но не сейчас. Он представил, как она снова тонет в печали, и испугался — вдруг потеряет её из-за своих слов. Надо было говорить дальше. — И каково это? — спросил он. — Пусто, — прошептала Аска так тихо, что голос казался упавшим на ковёр. Как три слова могут быть такими грустными? — Пусто? — переспросил он. Она кивнула, убирая волосы с глаз. — Раньше было уютно, как ты сказал. Безопасно, на своём месте. А теперь — пустота. Глупо звучит, но в Еве я одна. Синдзи растерялся. В Еве-01 он не чувствовал одиночества — наоборот. — Это не глупо, — твёрдо сказал он. — Может, это из-за последней битвы. Она была тяжёлой, а ты всё равно запустила свою Еву. Аска молчала. Они смотрели друг на друга: в его глазах — тревога, в её — мрак. Пен-Пен тоже следил, забыв про телевизор. Она вздохнула и легла на подушку, вытянув ноги. — Ты ничего не понимаешь, — пробормотала она, глядя в потолок. — Чего-то не хватает. Чего-то важного. Оно было, а теперь нет, и я не знаю, что это. — Ты разберёшься, — сказал Синдзи. — Ты всегда всё решаешь. Помнишь, как легко объясняешь мне математику? Она фыркнула и закрыла глаза. — Это не уроки, Третий. С этим любой справится. А тут серьёзно. «Вот чего я боюсь, — подумал он. — Надеюсь, это ерунда, но с «Евангелионами» ничего не бывает просто». Они оба знали это на горьком опыте.

***

Даже для наметанного глаза, каким определённо обладала Мисато, порт в Новой Йокосуке казался эпицентром хаотичной деятельности. Она немного успокоилась, узнав, что в любом современном морском порту пытаются одновременно организовать и отправить флот кораблей с гуманитарной помощью, а также принять два супертанкера, сопровождаемых военно-морской армадой. Американский флот, перевозивший Юнит-08, прибыл двумя днями ранее, но начальник порта Йокосуки был непреклонен: порт не будет ни останавливать отходящее судно, ни выделять дополнительные ресурсы для разгрузки. Из-за этого Мисато была вынуждена ввести две двенадцатичасовые смены, что мгновенно сделало её самым непопулярным человеком в округе. Сам Юнит-08 уже был выгружен на берег и готовился к транспортировке. Это было легко по сравнению с тем, что последовало дальше. Запасные части, расходные материалы и прочий груз также требовалось выгрузить, отсортировать и погрузить на поезд. Поскольку краны приходилось распределять между входящими и исходящими грузами, время разгрузки увеличилось вдвое, и даже при удлинённых сменах они с самого начала отставали от графика. К этому добавлялся языковой барьер. Подавляющее большинство людей, работавших в доках, были солдатами и сотрудниками Третьего отдела, привезёнными из Америки, и никто из них не говорил и не читал по-японски. Немногие англоговорящие сотрудники NERV были быстро переведены на должности координаторов движения, чтобы хоть как-то разобраться в этой неразберихе, хотя они могли бы принести больше пользы в другом месте. Несмотря на все усилия, все, включая саму Мисато, всё больше раздражались. Она наблюдала за происходящим с мостика «Летающего авангарда», возвышаясь над этой неразберихой, и покачала головой, когда кто-то внизу бросил ящик прямо на путь приближающегося погрузчика. Как и следовало ожидать, люди, собравшиеся вокруг ящика, вместо того чтобы поднять его, начали кричать и тыкать в него пальцами. Мисато вздохнула и покачала головой. Последние несколько дней она работала почти без перерыва и была рада, что разгрузка подходит к концу. «Летающий авангард», самое большое грузовое судно в порту на данный момент, использовался американскими офицерами в качестве основного штаба, но сейчас на мостике не было никого, кроме минимального количества членов экипажа, необходимого для поддержания систем корабля в рабочем состоянии. Мужчина, стоявший рядом с ней, тоже был американцем. Мисато не назвала бы его телохранителем, но, похоже, ему поручили непростую задачу — «присматривать» за ней, пока она находится на борту. «Что за бардак», — сказал лейтенант Уильям Д. Портер по-английски. «Когда мы планировали это, всё выглядело намного лучше». «Так всегда бывает», — ответила Мисато по-японски, зная, что Портер — один из немногих, кто её поймёт. Она была не в лучшем настроении, но изо всех сил старалась скрыть раздражение. «Поверь мне, я в этом разбираюсь». — Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулся ей Портер. — Нас… проинформировали о ваших операциях. — Спасибо, наверное, — Мисато пожала плечами. — Жаль, что мы не можем так же быстро решить этот вопрос. — Она указала большим пальцем на хаос в доках под ними. — По крайней мере, мы снова укладываемся в график, пусть и с трудом. «Может, это и немного, но это лучше, чем альтернатива», — сказал Портер. «И начальник порта не создаёт нам проблем. Не говоря уже о вашем правительстве. Так что да, думаю, нам стоит радоваться малым радостям». Мисато кивнула. «О, кстати, не появились ли наши друзья из Министерства внутренних дел? Думаю, они хотели бы быть здесь». «Агент Накадзима где-то здесь», — сказал Портер. «По-моему, от него мало толку». «Думаешь, он хочет создать проблемы?» — спросила Мисато. «У нас с министерством не лучшие отношения». «Не думаю. Он выглядит незаинтересованным, но не злым. Его должность в любом случае чисто номинальная — подписывает бумаги и тому подобное. Он мало что может испортить. Почему ты спрашиваешь?» Лицо американца стало серьёзнее. «Нам стоит беспокоиться?» «Нет. Я просто ожидала большего сопротивления. У NERV и японского правительства не самые лучшие отношения. Я опасалась каких-то тайных действий со стороны министерства, но, поскольку NERV и ООН работают вместе, похоже, они не хотят рисковать и провоцировать конфликт. После того, что произошло в Китае…» «Чего хочет NERV, то NERV и получает. Мне действительно нравится наш дивный новый мир». Мисато воздержалась от упоминания того, что этот «дивный новый мир» был построен ценой почти полумиллиона жертв среди гражданского населения. С другой стороны, последние 15 лет мировой истории были построены на гибели миллиардов людей и лжи, призванной это скрыть. Почему последние несколько недель должны быть другими? «Майор Кацураги?» Мисато и Портер обернулись на голос. Дзюнъити Накадзима, одетый в чёрную форму Министерства внутренних дел, вышел на мостик. Он выглядел измотанным, его смуглая кожа блестела от пота под палящим солнцем, а перевязь на плече, поддерживающая руку, придавала ему неуклюжий вид. Помяни чёрта, и он явится, — подумала Мисато. — Да, агент Накадзима? — сказала она, стараясь говорить вежливо. — Вы пришли к нам на чай? Агент пересёк мостик, протиснувшись между двумя пультами управления радарами. Их операторы недовольно нахмурились, когда он проходил мимо. «Боюсь, чая пока не будет. Могу я поговорить с вами наедине?» — спросил Накадзима, стоя перед ней. «На улице? Без посторонних?» Мисато и американский лейтенант обменялись взглядами, затем Мисато пожала плечами. «Конечно», — сказала она. «Мне всё равно нужно подышать свежим воздухом. И то, что я нахожусь ниже, также уменьшает риск появления снайперов». Она, конечно, шутила, но Накадзима не засмеялся. Они вышли с мостика через люк и оказались на металлическом мостике, опоясывающем верхнюю часть надстройки, а затем спустились по лестнице на большую нижнюю палубу. Корабль был переоборудован из стандартного грузового судна: носовая палуба, которая обычно использовалась для штабелирования контейнеров, была переделана под фиксирующие штифты и контейнер, защищающий Юнит-08 во время транспортировки. После извлечения Юнита осталась пустая оболочка, частично заполненная водой для устойчивости. Накадзима остановился у подножия лестницы и отошёл в сторону, пропуская Мисато. Она встала у перил слева и облокотилась на них. Теперь они находились на левом борту корабля и смотрели на оживлённую верфь, где, словно неорганизованная армия, перемещались разномастные транспортные средства. На верфи, должно быть, находилось не меньше сотни человек, каждый из которых занимался своим делом или работал в небольшой группе. Куда бы Мисато ни посмотрела, она видела бетон, сталь и корабли: военные корабли, грузовые суда, небольшие буксиры. Вдалеке три огромных чёрных брезента скрывали Юнит-08 от любопытных глаз, и это зрелище поразительно напоминало цирковой шатёр. Без красной куртки солнце палило ей в обнажённые плечи. Её волосы были собраны в хвост, а кепка на голове защищала глаза от солнца. На груди у неё висел отцовский крест, выделявшийся белизной на фоне чёрной ткани. Она сняла рабочий комбинезон и надела короткое чёрное платье с коричневыми ботильонами. В воздухе висела такая плотная соляная пыль, что она ощущала её вкус. Вокруг неё раздавались звуки передвигаемого оборудования и крики на английском и японском, но хаос внизу, казалось, лишь отражал то, что она видела на лице Накадзимы. Его черты были напряжены, а поза скованна. Должно быть, в такую жару ему было очень неудобно в этой перевязке. «Ты хотел поговорить?» — сказала Мисато. «Должна тебя предупредить, что сегодня я довольно занята». «Я знаю. Я… Послушай, думаю, мне нужно быть с тобой честным», — сказал Накадзима. В его голосе слышалась неуверенность, но ему удалось сохранить спокойствие. «Ты, наверное, знаешь или, по крайней мере, подозреваешь, что частью моей работы было следить за NERV. Полагаю, это никогда не было большим секретом. Но у меня была веская причина». «Ну, наверное, как и всегда у шпионов… — ответила Мисато. — Но мне всё равно не терпится это услышать. Ну, знаешь, раз уж ты честен и всё такое». Накадзима кивнул. «Министерство внутренних дел уже некоторое время считает, и, я уверен, у вас есть доказательства, что Гэндо Икари был опасным человеком. Возможно, самым опасным человеком в мире. Учитывая это, было бы разумно иметь кого-то в его окружении. Мы были обязаны провести расследование для японской общественности. К сожалению, это означало использование уловок». «Не волнуйся, ты никого не обманул, — сказала Мисато. — Такую плохую работу сложно сделать даже любителю». «Вот в чём дело. Меня никогда не готовили к шпионской работе, — продолжил Накадзима. — И я не думаю, что Министерство особо задумывалось об этом. Это просто выпало на мою долю, потому что я был свободен, а они не ожидали, что Кадзи Рёдзи так внезапно исчезнет». Это имя причинило Мисато острую боль. «Подожди-ка, — сказала она. — Ты знал Кадзи?» «Он — причина, по которой я с вами разговариваю. Я его не знал. Не совсем. Не на личном уровне. Но мы не раз работали вместе. Обычная работа в полевых условиях, оформление документов, отслеживание потенциальных клиентов и тому подобное. Ничего особенного. Несколько раз упоминалось ваше имя. Он даже держал вашу фотографию у себя на столе. По тому, как он о вас говорил, я понял, что он…» Мисато бросила на него предупреждающий взгляд, и он понял, что нужно тщательно подбирать слова, когда речь заходит об этой теме. «Позвольте мне сказать, что я знаю, что он доверял вам, — закончил Накадзима. — А он был не из тех, кто легко доверяет другим. Так что я могу предположить, что ваши отношения были особенными». «Я любила его», — прямо сказала Мисато. Внезапно нахлынувшие воспоминания оказались слишком сильными, чтобы им сопротивляться. Накадзима не имел права знать, но ей было всё равно, что он знает, так как ей было всё равно бесполезно отрицать свои чувства к Кадзи. «Мне очень жаль», — сказал Накадзима. Как ни странно, Мисато поняла, что он говорит серьёзно. «Всё в порядке. Если боль — это цена, которую нужно заплатить за то, чтобы помнить о любимом человеке, то я заплачу эту цену». «Это очень смело с твоей стороны». «Нет, это не так», — чуть не сказала ему Мисато. Она чувствовала, как что-то тяжёлое давит ей на грудь, но ей удалось сдержать эмоции и холодно посмотреть на Накадзиму. «Значит, раз Кадзи мне доверяет, ты тоже думаешь, что можешь мне доверять?» «Надеюсь», — Накадзима глубоко вздохнул и впервые отвёл взгляд, посмотрев на рабочих в доке. «Ты, наверное, заметила, что я не очень хорошо умею избегать неприятностей. Быть солдатом легко. Выполняй приказы, делай, что тебе говорят, стреляй в тех, в кого нужно. Всё такое. Но это… работа на Министерство — совсем другое дело. Что происходит, когда приказы неясны? Когда ты считаешь, что делаешь то, что от тебя требуется, но на самом деле это не так?» Тогда тебе стоило остаться в армии, — подумала Мисато. «Почему-то мне кажется, что это как-то связано с тем, что произошло в Китае», — сказала она. «Ага», — сказал Накадзима. Выражение его лица стало кислым. «Мусаси Клюге считает, что Гэндо Икари несёт за это ответственность, и он обвиняет меня в том, что я не сказал ему». Он поднял плечо и стиснул челюсть — движение явно причинило ему боль. «Вот и результат». Разум Мисато содрогнулся, но тело осталось совершенно неподвижным. «Клюге выстрелил тебя?» — медленно произнесла она. «Из моего собственного пистолета», — сказал Накадзима. «Утром перед тем, как напал Ангел. Он сказал, что Икари был в этом замешан, хотя у меня не было никаких доказательств. Он полон решимости каким-то образом это доказать». Похоже, Мисато знала кое-кого из этих людей. Она не удивилась, услышав, что Мусаси Клюге, известный своей безжалостностью, оправдывает слухи. И это наводило на очень важный вопрос. «Не хочу показаться жестокой, но почему он просто не убил тебя?» «Он что-то сказал о моих друзьях». Накадзима пожал здоровым плечом. «Могу поклясться, я понятия не имею, о чём он говорил. Если бы у меня были такие друзья, я бы не оказался в таком положении». «Некоторым друзьям нравится смотреть, как ты страдаешь», — призналась Мисато. «Похоже, ты понимаешь, что попал в беду. В таком случае я должна задаться вопросом, почему ты не сбежал. Или… почему тебя до сих пор не уволили из NERV». «А, ну это из-за Икари». Мисато наклонилась вперёд. «Человек, за которым тебя послали шпионить?» Ей в голову пришло несколько вариантов, но только один из них имел смысл. «Понятно. Он тебя перевербовал?» Накадзима слегка занервничал. «Что-то вроде того. Ну, в основном так и есть. Через несколько дней после нападения Гэндо Икари пригласил меня в „Терминальную Догму“ и… сделал мне предложение. Я мог бы работать на него, и он бы позаботился о том, чтобы меня не уволили. Заметь, что в моей сфере работы увольнение означает, что тебя больше никто никогда не увидит. Сам Икари не намного лучше. Он сделал мне предложение под дулом пистолета». «Подожди, — Мисато подняла руку. — „Терминальная Догма“? Значит, ты видел…» Накадзима снова кивнул. «Да. Я не могу сказать, что именно это было, но да, я видел». «Сколько глаз?» — спросила она. «Семь». Он говорит правду. Чёрт. Мисато не знала, что сказать. Гэндо Икари никогда бы не раскрыл такой секрет без веской причины, и казалось маловероятным, что кто-то, кто всё ещё был правительственным агентом, пришёл бы к ней и признался в этом. Но с одной стороны было Министерство, а с другой — NERV, и ситуация действительно выглядела безнадёжной, что объясняло его приход. «Я так понимаю, ты принял предложение командира», — сказала Мисато. «Иначе меня бы здесь не было. Может, я и не какой-нибудь секретный агент, но я прекрасно понимаю, что значит, когда кто-то делает тебе предложение под дулом пистолета. Соглашайся или умри. И поверь мне, я не хочу умирать. Но я достаточно умён, чтобы понимать, когда меня загоняют в угол». «И ты просишь меня защитить тебя?» — заключила Мисато. «Так вот в чём дело?» Накадзима быстро покачал головой. «Нет, я бы не стал возлагать на тебя такое бремя. Я знаю, что у тебя есть свои проблемы. Но человек в моём положении должен быть готов искать союзников. Людей, которые, так сказать, прикроют мне спину. Людей, которым я могу доверять». «В наши дни очень сложно заслужить доверие, особенно от меня», — сказала Мисато, оттолкнувшись от перил и скрестив руки на груди. «Да ладно. Даже если ты не шпион, ты должен знать, как ведётся эта игра». Накадзима замялся. «У меня не самые обширные связи в правительстве, но я знаю кое-кого в министерстве». «Мне нет дела до приближённых правительства», — резко сказала Мисато. «Наверняка их должно быть больше». Мисато ждала. Её взгляд был прикован к нему, а лицо превратилось в непроницаемую маску. Солнце безжалостно палило, и на их коже выступили капельки пота. С левого борта дул приятный прохладный бриз, но здесь металл корабля, казалось, превращал окружающее пространство в духовку. Запах масла, бензина и соли смешивался в тяжёлую промышленную вонь. С таким же успехом это могла быть сыворотка правды. «Нет». Накадзима разжал единственную руку, которой мог пользоваться, в жесте капитуляции. «Только я». Когда Мисато по-прежнему никак не реагировала и не отвечала, он отступил. «Я понимаю. Прости, что побеспокоил тебя». Накадзима развернулся и направился к лестнице. Он поднялся на несколько ступенек, прежде чем Мисато наконец окликнула его. «Ты ведь правда в это веришь, не так ли?» Она опустила руки и подошла ближе, не сводя с него глаз. «Ты правда веришь, что если я тебе не помогу, ты умрёшь?» Накадзима мрачно кивнул. «Да. Так и есть». Мисато не была наивной. Она не верила, что людям можно доверять, пока они не докажут, что заслуживают доверия. Снова и снова она цеплялась за ложные идеалы и терпела предательство. Снова и снова люди лгали ей и использовали её для достижения своих целей. Она совершила много ошибок, и люди вокруг неё страдали. Мир был жесток и беспощаден. Она подвела тех, кто был ей дороже всего, и это было преступлением, которое ей придётся нести на своих плечах до конца жизни. Но теперь у неё был шанс доказать себе, что мир не превратил её в жестокую и безразличную женщину. Возможно, это была ловушка, а возможно, и нет. У неё был только один способ узнать наверняка. «Послушай, может, я и ничего о тебе не знаю. Может, у меня и нет причин тебе верить, хотя я точно знаю, что в одном ты не лжёшь. Но я не позволю, чтобы тебя убили, как какого-то идиота, только потому, что я отказалась тебе помочь. Пока что я готова рассмотреть идею о том, что мы можем работать вместе на… неофициальной основе. Но позволь мне тебя предупредить: я буду ожидать, что любая услуга будет оплачена той же монетой. Я ничего не даю просто так». «Я сделаю всё, что в моих силах», — сказал Накадзима. «Глядя на твою руку, я думаю, что мне понадобится нечто большее. Ты ведь умеешь обращаться с оружием?» «Да. Кажется, я упоминал, что был солдатом». «А. Верно. Я должна была догадаться по стрижке. И ещё по кое-чему». — Мисато ухмыльнулась. — «В любом случае, это значит, что ты можешь быть полезен. Я лучше буду иметь дело с бывшим солдатом, чем с нынешним бюрократом». Накадзима слегка кивнул в знак согласия, хотя явно не разделял её чувства юмора. Типично. Мисато вспомнила, что когда-то была такой же — лишённой чувства юмора, угрюмой, молчаливой, — и служба в армии только усилила эти качества. Она постарается не держать на него зла. «Кстати, всё, что я тебе скажу, должно остаться между нами», — добавила Мисато. «Ты можешь считать это „Совершенно секретным“, насколько я могу судить. И не спрашивай меня о командире Икари или Евангелионах. Я не собираюсь делиться подобными вещами до… некоторого времени. С меня хватит стукачей». «Я понимаю», — сказал Накадзима. Он посмотрел на неё и добавил: «Спасибо». Мисато махнула рукой. «Не стоит об этом упоминать. Честно говоря, я не знаю, чего ты от меня хочешь». Она могла быть с ним честной. «Или даже чего я могу сделать. Я, может, и начальник оперативного отдела, но мои ресурсы весьма ограничены. Больше, чем ты думаешь». «Ты уже сделала больше, чем я ожидал от большинства людей». Накадзима спустился по металлическим ступеням, заметно повеселев. «Можно задать тебе вопрос? Личный. Если ты не против». Мисато пожала плечами. «Задавать - не запрещено». «Ты не обязана отвечать», — сказал Накадзима. «Но я хочу знать… почему ты это делаешь? Как ты решаешь, вставая утром, стоит ли всё это, — он указал на корабль, причал и хаос вокруг них, — того?» «Почему ты спрашиваешь?» — ответила Мисато. «Потому что… Ну, потому что я задаюсь этим вопросом каждый день с тех пор, как меня подстрелили. Моя жизнь всегда была упорядоченной. Долг. Я выполнял приказы, потому что в них был смысл. Но теперь всё это исчезло». Что она могла на это ответить? В памяти всплыли образы из прошлого: отец, чьё лицо было скрыто, когда он укладывал её истекающее кровью тело в спасательную капсулу; Синдзи и Аска, улыбающиеся так, как ей хотелось бы, чтобы они улыбались всегда. Мисато глубоко вздохнула. Ей не нужно было отвечать, это правда, но почему-то она чувствовала, что сможет укрепить свою уверенность, высказав её. И, возможно, это поможет и Накадзиме. «Раньше я была очень эгоистична в этом вопросе, — сказала Мисато. — Я хотела отомстить. Это была моя личная вендетта. Но в последнее время я узнала кое-что, что заставило меня усомниться во всём этом». Она покачала головой. «Я была неправа. Так что теперь, когда я задумываюсь об этом, есть кое-что ещё, ради чего стоит это делать». «Что-то или кто-то?» «Кто-то», — призналась она. «Двое детей, которые мне очень дороги». Накадзима долго молчал, и его напряжённое, серьёзное выражение лица говорило о том, что он понял важность её слов. Глядя на него, она поняла, что всё, что он ей рассказал, было правдой и что она, возможно, тоже нашла того, кому можно доверять. Мисато развернулась и уже собиралась подняться по лестнице, как вдруг ей в голову пришла идея. «Агент Накадзима, вы говорите по-английски?» «Немного», — ответил Накадзима. «Тогда, я полагаю, ты не откажешься помочь нашим американским друзьям». — Мисато одарила его своей самой обезоруживающей улыбкой. — «Пожалуйста». «Почему мне кажется, что ты меня подставляешь?» Мисато улыбнулась ещё шире. «Ну, видишь ли, это потому, что так и есть». Она похлопала его по здоровому плечу. «А теперь иди и покажи им, что такое японская эффективность. Постарайся не упоминать, что ты работаешь на правительство. Это плохо сказывается на моральном духе. Так всегда бывает».

***

Вторую ночь подряд она не могла уснуть. Аска лежала без сна на своей кровати, вцепившись в слишком маленькие для неё простыни, и смотрела в темноту своей комнаты. Казалось, что даже городские огни, обычно видневшиеся за окном, погасли. Вокруг царили только тьма и тишина. Здесь так пусто, — повторила она про себя. Что-то было не так с её комнатой, с самим воздухом вокруг неё. Всё казалось неправильным. Как будто мир изменился, а она осталась прежней. Так же, как в её еве. Аска заворочалась, переворачиваясь с боку на бок, и укуталась в простыни, словно в кокон. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди и прижав руки к сердцу, будто защищаясь от чего-то. Закрыть глаза она не могла — разум не давал ей покоя. Пролежав так около часа, она резко перевернулась на спину и отбросила простыни. На ней была свободная ночная рубашка без рукавов, слишком короткая, чтобы прикрыть пупок, и тонкие трусики — она была почти голой. Кожа блестела от пота, волосы прилипли к лицу, но жарко ей не было. После битвы с Ангелом Аска начала замечать, что с её Евой творится что-то странное. Сначала она отмахивалась от этого, радуясь, что снова может пилотировать. Какое-то время счастье затмевало всё — последние месяцы казались просто дурным сном. Но на последнем тесте странное ощущение стало слишком явным, чтобы его игнорировать. И дело было уже не только в Еве. Она не могла понять, что именно происходит, и даже описать это Рицуко, когда та после теста велела ей раздеться и осмотрела её, как в день активации Юнита-02. Тогда Аска утаила кое-что. Теперь же она выложила всё. Рассказала о странном чувстве, о мёртвом дереве в океане LCL, о том, как оно с ней говорило. Рицуко выслушала, задала несколько вопросов, но в итоге списала всё на стресс. Нет, это был не стресс. Аска знала, что такое стресс. Это было нечто иное. Оно засело в её голове, под кожей, словно паразит. Иногда оно приходило к ней во снах. Потом она попыталась поговорить об этом с Синдзи, но его ответ, как и ожидалось, оказался бесполезным. Объятия? Аска терпеть не могла, когда к ней прикасаются, и скорее бы умерла от стыда, чем позволила кому-то обнимать её, как жалкого ребёнка. Лучше бы она промолчала. Разговор с Синдзи только усилил её тревогу и растерянность. Его Ева оставалась в порядке. Значит, проблема была либо в ее еве, либо в ней самой — или в обоих сразу. Почему-то ей казалось, что она может быть с ним откровенной, что он поймёт. Ведь он тоже пилот Евы. Но она знала: открываясь ему, она сближается с ним. Аска не понимала, как к этому относиться. Если подпустить его ближе, он сделает ей больно. Так поступали все в её жизни. Ты идиотка, — мысленно обругала она себя. Ты уже слишком его подпустила, когда вернулась. Теперь он знает. Должен знать. Но не понимает. Эти мысли не давали ей покоя. Она не хотела, чтобы Синдзи знал, но хотела… Чего-то. Чего-то, что заполнит пустоту внутри. В какой-то момент она, видимо, задремала незаметно для себя, потому что, моргнув, заметила, что комната посветлела: чёрный сменился серым, а затем медленно начал рассеиваться. С первыми лучами солнца в голове запульсировала боль, а стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Аска! — голос Синдзи ударил, как молот по тонкой доске. — Завтрак готов. Она промолчала, надеясь, что он уйдёт. Но он постучал снова, громче. — Аска, просыпайся! Понедельник. Мы опоздаем. — Пять минут! — рявкнула она в ответ. Сев на кровати, она бросила злобный взгляд на дверь. Конечно, он не виноват в её бессонной ночи, но винить его было так просто. Тело ныло, когда она заставила себя встать и потянулась, разминая руки и ноги. Проведя ладонями по глазам, словно пытаясь стереть усталость, она натянула шорты и поправила рубашку. Слабость и изнеможение едва позволяли ей держаться на ногах. Второй Ребёнок, шаркая, вышла из комнаты… и чуть не споткнулась о пингвина, мирно спящего прямо за дверью. Аска нахмурилась и легонько пнула его ногой. Пен-Пен зашевелился, сонно поднялся, зевнул, раскрыв жёлтый клюв. У него была своя коробка, но этот пингвин всегда делал, что хотел. Мисато часто пускала его спать с собой, Аска тоже разрешала это у Хикари — но не в своей постели. В его пингвиньем уме это, наверное, делало их его «подружками». Он потопал за ней на кухню. Синдзи сидел за столом, потягивая апельсиновый сок, уже в школьной форме. Он поднял взгляд, когда вошли Аска и Пен-Пен. — Доброе утро. — Урк! — отозвался пингвин. — Да ладно, не благодари, — отмахнулась Аска. Вежливостью она никогда не славилась, особенно в таком состоянии. — Где завтрак? Синдзи кивнул в сторону плиты. Аска увидела сковороду с яичницей и тарелку с тостами. — Принести тебе? — спросил он. — Нет, — буркнула она, направляясь к плите. — Сама возьму. Я не беспомощная. Синдзи опешил. — Я… я не говорил, что ты… — За то подумал. Так что не думай об этом. — Я и не… Аска обернулась и прожгла его взглядом.

***

— Информация в банках памяти Ангела повреждена и не подлежит восстановлению, — сказала Рицуко, пока Гендо Икари подошёл ближе к бронированному стеклу. — Мы почти ничего не сможем извлечь. С другой стороны стекла огромные краны поднимали самый крупный осколок ядра Юнита-А. Коричневая сфера, покрытая трещинами, словно паутиной, выглядела израненной. Часть её отсутствовала, а в месте удара прогрессивного ножа Юнита-02 зияла дыра. На боку виднелись китайские иероглифы: «Тестовое ядро Альфа, отметка 8». Из-за хрупкости материала Рицуко приказала герметично запечатать камеру и держать её в вакууме. Посторонним вход воспрещён. Маленькая роботизированная рука сканировала поверхность ядра. — Это не проблема, — отозвался командир. — Нам достаточно подтвердить мутацию кода. Доказательств хватает, не думаете? — Код изменился, — подтвердила Рицуко. — Ангелом был не сам Юнит-А, а программа, что его управляла. Поэтому волновую структуру мы и не зафиксировали. — Ты знаешь не хуже меня, что это не Ангел, — заметил Икари, отступая назад и бросив на неё суровый взгляд. — Это просто термин, для удобства, — раздражённо ответила она, недовольная его мелочными придирками. — Если повторять его чаще, мне, может, станет легче врать. Ей показалось, что он усмехнулся, но, скорее всего, это был лишь отблеск света. — Да, — произнёс он. — Возможно. Еще бы — подумала Рицуко. Врать, как ты, здесь никто не умеет. — Оставим семантику. Я хочу изучить процесс мутации. Нужны данные, чтобы оценить её скорость и масштабы. — Непредсказуемость — часть сложных систем, — сказал Икари. — Придётся принять это. Рицуко отошла от стекла. Её зелёные глаза холодно блестели, как стерильный воздух вокруг. Оба были в белых медицинских костюмах, резиновых сапогах и перчатках — словно пришельцы. — Хорошая эпитафия, — бросила она спустя секунду. — Мы знаем слишком мало. Мутация затрагивает ДНК Евангелиона на генетическом уровне, но как — почти тайна. — MAGI компенсирует недостаток данных. — Отчасти. Но каждый случай уникален. Без информации о китайской пилотессе мы не можем судить о её психике или теле. Всё, что у нас есть — примерные выводы из вскрытия. Рицуко не раз вскрывала пилотов Евы, но там хотя бы были имена. Эта девушка осталась загадкой. Молодая, здоровая, рост и вес легко определились. Тело сильно разложилось, и когда Рицуко извлекла её из жёлто-красного костюма, запах заставил надеть маску. Но лицо… оно поразило её. Наверное, она была красивой. После смерти оно почернело, распухло, борозды тянулись от лба к подбородку, глаза вылезли из орбит. Рицуко первым делом хотела проверить руки — под ногтями обычно остаётся кожа, — но из-за костюма это не понадобилось. И всё же было ясно: она царапала себе лицо. Она была жива, когда её разум заразился. Она боролась, — вспомнила Рицуко, глядя на неё. Без шансов, но боролась. После вскрытия, узнав всё возможное, Рицуко сожгла тело вместе с вещами в мешке для трупов. Отчёт Икари получил, но имя не узнал. — Ты права, что тревожишься, — кивнул Икари. — Но живые важнее мёртвых. Следи за Юнитом-02 и его пилотом. — Если заражение затронет Юнит-02, будет сложно, — сказала Рицуко. — Баланс между пилотом и Евой хрупок, любое отклонение — катастрофа. Уже есть небольшое расхождение, и я не могу его объяснить. — Ты спрашивала Второго Ребёнка? Да, дважды. Первый раз — больше недели назад, до выхода Аски из карантина. Полный осмотр: кровь, томография, ЭЭГ, даже гинекология. Всё в норме. Психологически она почти вернулась к уровню времён в Германии, с небольшими отклонениями. Лейтенант Ибуки следила за ней дальше. После последнего теста Аска пожаловалась на головную боль и «что-то ещё», чего не могла описать. Рицуко повторила обследования. Результаты схожи, но стресс и гормоны подскочили. А во время второго разговора, когда Аска стояла голая, она упомянула дерево. Анализ Юнита-02 показал рост расхождений в сигналах. Пока они малы, психосоматики нет. Но они больше, чем неделю назад, и MAGI фиксирует деградацию. При таком темпе синхрограф выйдет из строя через год, и Ева с пилотом станут бесполезны. Аске, конечно, ничего не сказали. Ей это знать не нужно — такая правда только навредит. Здесь незнание — благо. — Да. Она казалась растерянной, — ответила Рицуко. И злой, — добавила про себя. — Биологически эффект минимален. Психологически она держится. Но ты знаешь, как быстро всё меняется. Икари кивнул. — Заражение — риск ради работающей Евы. Лучше Юнит-02, чем Юнит-01. Ничего удивительного, — подумала Рицуко. Учёные бы ужаснулись, но в NERV это рутина. Спорить она не стала — сама согласилась. — А что с Рэй? — спросила она, ожидая реакции. Напрасно. — Не трогай её, — ответил Икари, холодный, как камень. — Юнит-00 снимем с эксплуатации. Разбери на части, если нужно. Рэй приняла Адама. Теперь я веду её путь. Рицуко вскинула бровь. — Ты отдал его ей? — Да. Он не дрогнул, не выказал ни капли беспокойства. Она не понимала, почему ждала иного. — Не посоветовавшись со мной? — Гнев вспыхнул, но она сдержала его в голосе. — Да. — Это разумно? Он повернулся к стеклу. — Её доступ к Терминальной Догме закрыт. Как ты сказала, мы не знаем, что будет. Она — последняя надежда. Может понадобиться в любой момент. Твоя надежда, — мысленно поправила Рицуко, кипя от злости. Не моя.

***

В школьной системе Токио-3 существовало строгое правило: мальчики и девочки должны были заниматься физкультурой раздельно. В их прежней школе для этого предусмотрели всё необходимое: баскетбольные и волейбольные площадки, бейсбольное поле и даже бассейн. Мальчики занимали одну территорию, девочки — другую, и их пути почти не пересекались. Та школа была куда просторнее, но, к сожалению, теперь она оказалась в зоне отчуждения. Всё, что не уничтожил механизм самоуничтожения Юнита-00, погребено под толщей воды — метры глубины сделали площадки бесполезными, даже если бы кто-то додумался притащить снаряжение для дайвинга. Новая школа — если её вообще можно было так назвать — предлагала куда меньше. В крытом спортзале умещалось всего две площадки: одна для баскетбола, который считался «мужским» спортом, другая для волейбола — «женского». Ни бассейна, ни бейсбольного поля, ни даже нормальной перегородки между зонами. Вместо этого белые линии, начерченные на гладком сером бетоне, стали чем-то вроде государственных границ между полами. Учителя зорко следили, чтобы никто не посмел их пересечь. Потные подростки, едва прикрытые спортивной формой, переполненные гормонами, вынуждены были держаться подальше друг от друга под надзором пожилых наставников, давно забывших, что такое юность. Аска находила это идиотизмом. Не разделение — с ним она в целом была согласна, — а саму мысль, что спорт должен быть частью образования. В школу ходят учиться, а не гонять мяч. Разве точный удар по сетке сделает кого-то умнее? И всё же, к её собственному удивлению и лёгкому раздражению, физкультура быстро стала любимым уроком. Это был долгожданный перерыв от тоскливых занятий, где она чувствовала себя умнее всех, включая учителей. К тому же ей нравилось внимание, которое она привлекала, надевая обтягивающие шорты и футболку с короткими рукавами — стандартную форму для занятий. В старой школе баскетбольные матчи порой срывались из-за того, что какой-нибудь парень, засмотревшись на неё, пропускал мяч. Иногда она даже подыгрывала, делая вид, что флиртует, — просто чтобы добавить остроты. Хикари, конечно, это бесило. Но Аску её мнение никогда не останавливало. Хикари, как староста класса, автоматически стала капитаном одной из женских волейбольных команд. Играла она так себе, но статус давал привилегии. Капитанство — одна из них. Обычно она находила способ увильнуть от игры, перекладывая всё на Аску. Та не возражала — ей нравилось командовать, особенно если лучшие игроки доставались ей. В формате «пять на пять» кто-то неизбежно оставался в запасе, а команды менялись после нескольких сетов. Капитаны могли взять паузу, но Аска всегда добивалась, чтобы рядом были сильнейшие. Победа значила для неё не меньше, чем в любом другом деле. Она бросалась в игру с жаром, её талант и физическая форма впечатляли. Зрители часто замирали, глядя на неё, хотя Аска подозревала, что дело скорее в её внешности, чем в мастерстве. Внимание ей льстило, но порой мешало — особенно когда хотелось уединиться. Как сейчас. После первого сета голову Аски пронзила такая боль, что глаза застлали слёзы. Она отказалась играть дальше и устроилась на трибуне, наблюдая, как Хикари неловко; подаёт мяч — тот еле перелетает через сетку. Девочки сбились в кучку неподалёку, щебетали о мальчиках и спорте. Чуть дальше сидели парни. Рей Аянами, как обычно, заняла место где-то посередине — одинокая, мрачная фигура в нейтральной зоне между группами. Хикари, может, и не звезда, но хотя бы старалась. Рей же вообще не играла. А ещё был Синдзи — сидел с Кенсуке и ухмылялся, реагируя на какую-то шутку, которую Аска не расслышала. Оба были никудышными баскетболистами, что никого не удивляло. Синдзи вообще мало в чём блистал, если не считать пилотирование Юнита-01. Но сейчас он выглядел довольным. Веселее, чем она. Аска сжала губы и нахмурилась. По крайней мере, его Ева в порядке, — мелькнула кислая мысль. А я не сплю, чувствую себя паршиво и ничего не могу с этим поделать. Синдзи даже не понял, о чём она, когда она спросила его об этом. Может, она ему и небезразлична, но он её точно не понимает. Слишком другой. Слишком глупый. Попробуй объясни — решит, что она спятила. Она сверлила взглядом Третьего ребёнка, когда рядом плюхнулась запыхавшаяся Кейко Нагара. — Эй, Аска, не против, если я тут посижу? — Валяй, — буркнула Аска. Обычно она бы её прогнала, но сейчас просто махнула рукой. Нагара — та ещё заноза. Лучше её игнорировать. Даже просьбу не звать её по имени Аска проглотила. — Чего ты там одна сидела? — поинтересовалась Кейко. Аска что-то промычала в ответ — ей было плевать, что именно. Синдзи и Кенсуке всё ещё ржали неподалёку. Хотелось узнать, что их так развеселило. Наверняка что-то пошловатое. Типичные парни. — Ты весь день какая-то тихая, — не унималась Кейко, заглядывая ей через плечо. — Обычно ты в деле. Что-то на уме, да? — Отвали, — огрызнулась Аска. Терпение лопалось. Но Кейко не отвалила. Проследила за её взглядом, увидела парней. Увидела Синдзи. — О, да ты о парне думаешь, — поддразнила она с ухмылкой. — Ну признавайся! — Что? — Аска дёрнулась, слова Кейко задели за живое. Она метнула в неё злой взгляд. — Я такого не говорила! — Да ладно, кто он? — Кейко ткнула её локтем, улыбаясь шире. — Икари? Такой милый, правда? Спорим, это он! Он же сказал, что ты ему нравишься, все слышали. И вы опять вместе живёте. — Я сказала, отвали, — повторила Аска, голос стал резче. — А ведь правда, да? — Кейко прикинулась невинной. — Он ещё и пилот. Герой. Как тут не влюбиться? Внутри у Аски всё сжалось — тёмный, колючий комок, где-то рядом с пустотой в груди. Неужели она такая жалкая, что даже эта дура всё видит? Неужели её чувства настолько на виду? Неужели она так сильно зависит от Синдзи, что это заметно всем? Ярость вспыхнула, но взгляд отвести она не могла. Эмоции хлынули через край. Зубы скрипнули, щёки запылали. Кейко поняла, что попала в точку. И ухмылялась. — Аска и Синдзи, сидят на сосне, Ц-Е-Л-У-Ю... — Заткнись! — рявкнула Аска, вскакивая и хватая её за воротник. — Ненавижу парней! Ненавижу! Оставь меня в покое, или пожалеешь! Кейко замерла, глаза расширились от страха. — П-погоди, я же просто... Аска занесла кулак. Её разрывало между яростью и страхом признать правду, которую она ненавидела. — Я... я не хотела! — Кейко отшатнулась, дрожа. Аска держала её мёртвой хваткой, воротник трещал. — Прости! Но извинения уже не помогали. Кейко всегда раздражала — лезла, когда не звали, цеплялась к её имени, выпрашивала внимание. Но такой злобы Аска к ней раньше не испытывала. Упоминание Синдзи, насмешка над ним — это было слишком. Обычно она срывалась на Кейко просто так, чтобы поставить на место. А теперь ей хотелось её ударить. Голова раскалывалась, и эта девчонка только делала хуже. Всё портила. Ударь её, — шепнул голос из тёмных глубин. Без зубов она так не ухмыльнётся. — Я пошутила, честно! — Кейко сорвалась на визг, слёзы потекли по щекам. — Не бей, пожалуйста! Аска сжала кулак сильнее. — Надо было молчать. Кейко в панике закрылась руками и коленями. — Эй! Оставь её! — раздался голос сверху. Обе обернулись. Над ними стояла Михо Исидзава, руки в боки, лицо суровое. — Не лезь, Длинноножка! — прорычала Аска, слюна брызнула изо рта. — Моё дело! Я не рева! — Рева? — хмыкнула Михо, откидывая чёрные волосы с плеча. — Лучше, чем грубая гайдзинка. И вообще, в чём твоя проблема? Все знают про тебя и Синдзи. Он сам сказал, что ты ему нравишься. Не обязательно всех пинать, если тебе не по душе, что о твоём парне болтают. Аска дёрнула Кейко за воротник выше. Если Михо думала, что её заступничество что-то изменит, она ошиблась. Кейко заплатит. — Н-нет, Аска, пожалуйста, — Кейко замотала головой, вцепившись в её запястье. — Прости! Аска уже занесла кулак, но вдруг заметила тишину вокруг. Шум стих. Она скосила глаза на трибуны — и сжалась. Все девчонки смотрели на неё. Глаза круглые, полные удивления и любопытства, будто пытались вытрясти из неё секреты, страхи, слабости. Аска почувствовала себя чужой — хуже, чем в первый год в колледже, когда одинокая одиннадцатилетняя отличница не знала, куда себя деть. — Ну что, Рыжая, что сделаешь? — подначила Михо с ехидцей. Ловушка. Если она изобьёт Кейко из-за Синдзи, это всё подтвердит. Отрицать бесполезно — её реакция выдала её с головой. Но как отрицать, если внутри она сама не понимала, что чувствует? Что-то было — и все это видели. Её отчаяние, её нервы. Признайся — и маска, которую она носила с тех пор, как вышла из больницы, рухнет. Обнажится всё: эмоции, слабость, уязвимость. И всё из-за какой-то дуры. Аска разжала руку. Кейко шлёпнулась на место, глухо стукнувшись. Злость никуда не делась, но Аска слишком растерялась, чтобы продолжать. Ещё чуть — и она бы сорвалась на глазах у всех. Она развернулась и рванула прочь, ноги несли её сами. В раздевалке она закинула вещи в сумку и выскочила, не переодеваясь. А в голове стучал пульс, раскалывая всё внутри.

***

Ломаный английский оказался лучше, чем его полное отсутствие, и за последние сутки он действительно пригодился. Накадзима чётко выполнял указания, а американцы, похоже, прекрасно понимали, на каком языке с ними говорят. Однако в путь удалось отправиться лишь к середине дня. Мисато предложили отдельную каюту в поезде, который вёз Юнит-08 в Токио-3, но она отказалась. Поездка заняла бы почти шесть часов, не считая времени на сборы и получение машины по прибытии. По её мнению, это было слишком долго. Вместо этого она решила воспользоваться одним из самолётов вертикального взлёта и посадки NERV, обеспечивавших безопасность на станции «Новая Йокосука». На нём она доберётся до Токио-3 чуть больше чем за час. Потом час, максимум два, на отчёт, забрать машину — и домой. Если повезёт, она успеет к закату и даже сможет позвонить Аске, чтобы сообщить о своём решении. У дежурного офицера она взяла серый лётный шлем, надела его и подняла забрало для лучшего обзора. Пилот уже щёлкал тумблерами, когда она забралась в кресло рядом и принялась пристегиваться, стараясь не запутаться в ремнях вокруг ног, талии и плеч. Кабина была тесной, заставленной приборами, дисплеями и переключателями. Двигаться приходилось осторожно, чтобы ничего не задеть. От переборки за сиденьями до переднего пульта тянулась консоль, а между ног торчал джойстик, который она старалась не трогать. — Вам стоит надеть лётный костюм, майор Кацураги, — заметил пилот. — Да ладно, я их всё равно терпеть не могу, — отмахнулась Мисато. Она не помнила, представлялась ли ему, но он, кажется, её знал. Забрало скрывало его глаза, оставляя видимой лишь нижнюю часть лица, что слегка её смущало. Её шорты цвета хаки и красная куртка явно были самым странным комплектом лётной экипировки, который ему доводилось видеть. — В кабине нет отопления, — добавил он, проверяя индикаторы и переключая кнопки. — Будет холодно. Да и перегрузки… — Не старайся меня впечатлить, — улыбнулась Мисато, затягивая последний ремень. — Просто доставь меня домой. Сколько летим? — Пятьдесят две минуты, — ответил пилот, не глядя на неё. Он прижал микрофон к шее: — Центральный аэропорт Йокосука, UN-VTOL-154-4, на борту VIP. Прошу разрешения на взлёт по вектору 6. Через несколько секунд динамики в кабине ожили: — UN-154-4, Центральная Йокосука. Разрешён взлёт по вектору 6. Набирайте высоту, держите эшелон 020. Следите за движением справа по правилам визуальных полётов. Пилот повторил инструкции и повернулся к Мисато: — Готовы, майор? — Да. Полетели. — Она показала ему большой палец. Самолёт загудел, пилот добавил тяги, и машина медленно оторвалась от земли. Несколько метров над палубой он дал ей зависнуть, проверяя системы левой рукой и чуть корректируя штурвал правой. Убедившись, что всё в порядке, он выжал максимум, и самолёт резко пошёл вверх. На высоте двух тысяч футов — это подтвердил быстрый взгляд на высотомер — Мисато немного расслабилась. Пилот щёлкнул ещё одним переключателем, потянул штурвал, переводя машину в горизонтальный полёт. Самолёт задрожал, двигатели загрохотали на пределе. На высоте похолодало, но солнце, льющееся через фонарь кабины, сохраняло тепло. Вот только тряска усиливалась. После особенно сильного рывка её левое колено ударилось о переборку. — Ай! — Расслабьтесь, — сказал пилот. — Напряжёшься — будет хуже. Вы всё равно не за штурвалом. Представьте, что вы пьяны. — Поверь, я бы не отказалась, — буркнула Мисато, потирая колено и сдерживая гримасу. — И не говори мне «да это ерунда», пожалуйста. Он промолчал. Мисато откинулась в кресле и закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Последние дни выдались такими напряжёнными, что времени на себя почти не оставалось. Разговор с Накадзимой пробудил в ней странное чувство решимости. Ему явно было непросто обратиться к ней, а она не привыкла, чтобы военные мужчины просили её о помощи. Это напомнило ей о долге перед детьми. Аска, должно быть, уже заждалась. Хорошо бы Рицуко передала ей сообщение. Самолёт накренился. Мисато открыла глаза — горизонт сместился. Она опустила козырёк шлема, защищаясь от солнца, и подумала только об одном: Скоро я буду дома.

***

— Ты должен с ней поговорить! — в третий раз повторила Хикари. Синдзи покачал головой: — И что я ей скажу? — Да что угодно! — Хикари уже почти кричала, её карие глаза расширились, веснушки на щеках скрылись под румянцем. — Просто помоги ей почувствовать себя лучше! — Как? Она… — Синдзи запнулся, подавляя ком в горле. — Она накричит на меня. Ты же знаешь, какая она. — Ты этого не знаешь! Он знал. Он же не глупый. — Знаю, — тихо сказал он, опустив голову и сжав её руками. — Она накричит и велит оставить её в покое. Как всегда. И что мне тогда делать? — А ты как думал? — Хикари хлопнула ладонью по его парте. — Она же твоя подруга, разве нет? Он кивнул. Аска была его другом. Может, даже больше, чем другом — он не был уверен. Но искать её сейчас, в таком состоянии, — верный способ всё испортить. — Тогда твой долг — помочь ей, — продолжала Хикари. — Ты единственный, кто может с ней поговорить. Никто не может с ней говорить, — чуть не вырвалось у Синдзи. Вместо этого он поднял дрожащий взгляд: — Ты тоже её подруга. И ты была там. Хикари выглядела так, будто сейчас его ударит. — Меня там не было! Будь я там, ничего бы этого не случилось! Она повторяла это не впервые. По её словам, она играла в волейбол, когда Аска с Кейко поссорились чуть ли не до драки. Узнав об этом, Хикари бросилась за Аской, но та уже ушла из раздевалки, забрав вещи. Хикари обошла всё вокруг, позвала учителей, а потом привела Синдзи и Кейко в пустой класс и всё рассказала. Кейко сидела рядом, на стуле, с растрёпанным хвостом волос. Она молчала, лишь изредка всхлипывала, пытаясь извиниться. По настоянию Хикари все трое переоделись в школьную форму — что-то про правила, запрещающие спортивную одежду вне зала, чтобы не привлекать лишнего внимания и избавить Аску от неловкости. Но это казалось невозможным — скоро все узнают. Никто не знал, куда ушла Аска. Если она сбежала из школы в ярости, то вряд ли пошла домой. Скорее всего, бродила где-то, круша всё на пути и вымещая злость. Синдзи коснулся шеи, вспоминая, как Аска однажды чуть не задушила его после того, как он крикнул, что ненавидит её и желает ей смерти. И как она потом плакала. Что такого сказала Кейко, чтобы довести её до такого? Он посмотрел на Кейко, свернувшуюся на стуле. Он знал Аску лучше всех — её жестокость, её ярость. И хотя он не хотел винить Кейко, в его взгляде мелькнуло что-то осуждающее. Она заметила это, и слёзы хлынули по её лицу. — Я не хотела… — всхлипнула Кейко, закрывая лицо руками. — Прости… Я не хотела… — Синдзи, хотя бы попробуй, — настаивала Хикари, игнорируя её. — Пожалуйста. — Поговори с ней, — прошептал он. — Это не то же самое! — воскликнула Хикари, но её взгляд говорил больше слов. — Она тебя послушает. Помнишь, как ты сказал, что тебе не всё равно? Синдзи стало хуже. Он давно чувствовал что-то к Аске, но только недавно понял, как глубоко. Хикари была для неё подругой, почти семьёй — ближе, чем Мисато или он сам. Но у Хикари не было Евы. А у него была. Он понимал Аску, как никто другой. И всё равно хотел сбежать. Хикари не назвала бы его трусом, но он сам себя так чувствовал. — Синдзи, пожалуйста, найди её, — умоляла она. Достав из сумки пластиковую карточку, она положила её перед ним. — Это мой пропуск, вдруг тебя остановят. Иди. Я разберусь с учителем. Она была в отчаянии, раз готова нарушить правила — не в её стиле. Синдзи нерешительно взял карточку, рука дрожала. — Куда идти? — Последний раз она была в игровом зале, — сказала Хикари. — Проверь там. Домой она не пойдёт — знает, что мы первым делом туда явимся. Если не найдёшь, звони майору Кацураги. — Мисато в отъезде, — буркнул Синдзи, опустив голову. — Она не поможет. Хикари быстро взяла всё в свои руки: — Тогда звони в отдел 2. Если Аски не будет дома к ночи, пусть ищут. Я останусь здесь, позвоню тебе. Если что, пойдём вместе. Но если найдёшь её, будь рядом, что бы ни случилось. Он молчал. Её настойчивость не оставляла выбора. — Ты лучше всех знаешь, что она не так сильна, как кажется, — продолжала Хикари, глядя на рыдающую Кейко. — Кто знает, что у неё на уме? С ней что-то не так. Она изменилась после того, что между вами было, а теперь ещё это… — Я не… хотела… — всхлипнула Кейко. Хикари подошла к ней, обняла за плечи: — Я знаю. Всё нормально. — И посмотрела на Синдзи. Что он мог сделать? Даже если найдёт Аску, что скажет? С ней и в лучшие дни не поговоришь, а уж когда она зла… Последняя ссора закончилась слезами для обоих. Но если она нуждается в нём, а его не будет рядом — как он с этим жить будет? Ответов не было, но сидеть сложа руки было хуже. Он встал. — Я пойду. — Спасибо, Синдзи Икари, — улыбнулась Хикари. — Ты хороший друг. Аске повезло с тобой. Он думал иначе. Повезло бы ей с тем, кто бы смог её спасти. А не с ним.

***

Младший лейтенант Мико Минегано, несмотря на повышение, никогда не встречалась с командующим Гендо Икари лично и не думала, что он знает о её существовании. Как и большинство техников NERV, она работала в тени, следя за мелочами, чтобы большие машины функционировали. А больших машин было много. Её главная задача — обслуживание «Евангелионов» и оборудования. После атаки последнего Ангела, разрушившего главную клетку, времени на отдых почти не осталось. Техники романтизировали «Евы». Каждая имела свою команду, и между ними возникала связь — почти как усыновление. Они хвастались, чья лучше, и это поддерживало дух тех, кто жил на адреналине и долге. Эта связь касалась и пилотов. Когда Синдзи поглотил «Евангелион», его команда месяц поддерживала друг друга. Когда Аска попала в больницу с травмой головы, её команда отправила открытку. Когда Рей сочли мёртвой, её команда плакала. Три основные команды — «Альфа» (Юнит-01), «Браво» (Юнит-00) и «Дельта» (Юнит-02) — отвечали за бои и получали всю славу. Они были элитой, не считая командиров вроде Мисато, Акаги и самого Икари. Мико же была в ремонтной смене. Они убирали хаос после битв: отсоединяли оторванные конечности, смывали кровь Ангелов, чистили Юнит-01 или полировали Юнит-02. Работа грязная, но важная. Дни долгие, плата мизерная, признания нет. Но ради детей, героев, всё это терпелось. Поэтому вызов к командующему её ошеломил. — Лейтенант Минегано? — Икари не оторвал глаз от бумаг. Его фигура за столом в мрачном кабинете внушала тревогу. — Сэр? — Мико выпрямилась, едва не потеряв равновесие. — Мы ведь не встречались? — Нет, сэр, — ответила она быстро. Она даже не знала дороги сюда. — Жаль, — сказал он, перевернув страницу. — Вам не сообщили, зачем вас вызвали? — Нет, сэр. Он замолчал, обдумывая слова. — Есть дело, требующее вашего внимания. — Сэр? — Она нахмурилась, сердце заколотилось. — Если это система охлаждения, мы нашли проблему. Уплотнители бракованные, нужны новые. — Это не связано с вашей работой, — отрезал Икари. — Вас вызвали по более важной причине. — Понимаю, — кивнула она. — Нет, не понимаете. Это вопрос безопасности NERV, Японии, возможно, человечества. Ей стало не по себе. Всё, что они делали, было таким, но личный вызов от Икари? Он не тратил время на техников. Что-то было не так. — У вас есть подопечный. Это не вопрос. Её мысли замерли, во рту пересохло. — Д-да, сэр. Он захлопнул папку — звук резанул уши. Откинувшись назад, он сложил руки в перчатках, свет отразился от очков. Неподвижный, как статуя. Зачем ему это? Подопечный едва знал, чем она живёт. Что Икари от неё хотел?

***

Вот тебе и герой. Синдзи вернулся в квартиру ближе к вечеру, измотанный долгими и безуспешными поисками. Остановившись перед дверью, он глубоко вздохнул. Но, потянувшись за ключ-картой, заметил, что дверь не заперта. Грудь сдавило, сердце заколотилось. Мисато должна быть ещё на работе. Единственным, у кого был ключ, оставалась… Сделав глубокий вдох, он шагнул внутрь. В прихожей, как и ожидалось, валялись кроссовки с красной отделкой. Миновав пустую кухню, Синдзи добрался до гостиной. Не успел он подумать, чтобы заглянуть в комнату Аски, как заметил открытую стеклянную дверь на балкон. Аска стояла там, опираясь локтями на бетонное ограждение, голова опущена. На ней была спортивная одежда — мятая, растрёпанная. Расстёгнутая рубашка свисала почти до резинки штанов. Она стояла спиной к нему — то ли не заметила его, то ли ей было всё равно. Ни звука, ни движения, ни взгляда. Синдзи бросил сумку с книгами в гостиной и шагнул к балкону, осторожно приоткрыв дверь ещё немного. Сердце колотилось так сильно, что почти причиняло боль — он ждал вспышки гнева, которая, как он был уверен, вот-вот обрушится. Небо окрасилось ярким оранжевым, будто янтарный поток смывал синеву. Солнце висело низко, отбрасывая длинные тени и заливая всё вокруг тёплыми оранжево-жёлтыми тонами. Аска не реагировала. Это дало ему несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Что сказать? Как выразить вину, сожаление, боль? Слов не находилось. Возможно, их и не существовало, но молчать он не мог. Надо утешить её, даже если она закричит. Сбежать он больше не имел права — не после того, как сказал, что она ему дорога. Тем, кто дорог, нужно помогать. Шаг за шагом он приближался. — Чего тебе? — резко бросила Аска, когда он оказался в паре метров. Он едва не отшатнулся. Она чуть повернула голову, и её золотисто-рыжие волосы колыхнулись на ветру. Синдзи замер. Не готов. Хотел сказать что-то умное, но в голове крутились лишь пустые извинения. Ей нужно больше. — Хи-Хикари… — сглотнув, выдавил он, — рассказала, что случилось. Всё нормально. — Оставь меня, — прошипела Аска. Её голос понизился до угрожающего шёпота, ясно давая понять: лучше послушаться. Она откинула голову назад, обхватив её руками. Синдзи заколебался. Если она не хочет его видеть, зачем настаивать? Но тут он заметил: локти упираются в перила, пальцы утонули в волосах, а костяшки… чёрные, в пятнах засохшей крови. Он ахнул. Страх отступил. — Тебе больно. Он шагнул ближе, как к раненому зверю, который может броситься в любой момент. Аска бы так и сделала. Но кровь на её руках придала ему смелости — той, что рождается из сострадания. — Какое тебе дело, чёрт возьми? — хрипло отозвалась она. — Мне всегда больно. Эти слова ранили — своей правдой и его бессилием. Это был его провал, как и отказ пилотировать Еву-01 из эгоизма. Но раны на её руках… их он мог исцелить. — Дай посмотрю, — тихо сказал он, протянув руку. — Пошёл ты! — Аска отпрянула. Всё закружилось. Не желая, чтобы она сбежала и навредила себе ещё больше, Синдзи схватил её за запястье. Она развернулась, вынудив его разжать пальцы, но потянула его на себя. Он потерял равновесие, врезался в неё. Аска отшатнулась, прижав его к перилам. Воздух вышибло из лёгких, Синдзи схватился за бок, отпуская её руку. Она повернулась к нему, но, отступая, зацепилась ногой за шезлонг. Времени среагировать не было. Аска рухнула на пол с громким стуком, упав на бок. Синдзи еле устоял — колени подгибались, дыхание сбилось. Она села, подняла взгляд. Лицо исказила боль, голубые глаза пылали яростью. Кровь на костяшках текла сильнее. — Идиот! — выкрикнула она. — Глупый, никчёмный… — голос сорвался. Её тело сжалось, она закрыла лицо рукой. — Я… я ненавижу… «Тебя», — мысленно закончил он. Та ночь, когда он сказал, что ненавидит её, всплыла перед глазами. Но теперь всё иначе. Он научился на той боли, что толкнула его сначала отдалиться, а потом рисковать ради неё жизнью. Он не бросит её, даже если она его прогонит. Эти слова он больше не скажет. Синдзи опустился на колени рядом. Бок горел, грудь ныла от старых ран, но он не замечал этого, беря её за кровоточащую руку. Аска всхлипнула, вытирая слёзы. — Мне не нужна твоя жалость, — пробормотала она. — Это… это заставляет меня… Но слёзы уже оставили следы на её щеках. Глаза, голубые, как сапфиры, блестели под тяжёлыми веками. — Это не жалость, — сказал он, касаясь её пальцев. — Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. — Ты не можешь, — прошептала она, опустив голову. — Никто не может. Ты не поймёшь. Синдзи посмотрел на её руку — не решаясь встретить её взгляд. Костяшки были разбиты: кожа содрана, кровь сочилась, синяки темнели там, где не было ран. Она била что-то твёрдое, и не раз. Не думая, он провёл пальцем по её ладони — едва касаясь, боясь сделать больнее. Он чувствовал пульсацию раны. — Надо промыть, — сказал он. — Иначе будет хуже. Аска молчала. Слёзы высохли, сменившись тенью гнева. Потом она словно сдалась, опустив голову ещё ниже. — Я ненавижу это, — прошептала она. — Ненавижу одиночество. Ненавижу, что мне нужна забота. Ненавижу думать об этом. Ненавижу думать о тебе. Ненавижу всё это. Синдзи не знал, что ответить. Вина жгла его. Это из-за него, он понимал. Но её отчаяние поразило его — как будто она смирилась с этим. — Ты… думаешь обо мне? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он сжал её руку, переплетя пальцы с её. Она нахмурилась, глядя на их руки. — Да, — выдавила она с отвращением. — Много. Я жалкая, да? — Её смешок был больше похож на всхлип. — Я не считаю это жалким, — сказал он. — Я тоже думаю о тебе. Иногда не самым приличным образом, добавил он мысленно. Обычно это касалось её внешности, её одежды, её красоты — и того, что он ничего не мог с этим поделать. Но он думал о ней и как о человеке, о котором хотел бы заботиться, которого хотел бы утешить, с которым хотел бы сблизиться. Как о друге. И, если бы всё зависело от него, как о ком-то большем. Он гадал, что она думает о нём, почему ненавидит — или почему ей нужно его ненавидеть. Неужели всё так плохо? — Я не такая, как ты, — сказала Аска. — Мы разные. — Да, ты сильнее… — Ты что, глупый? — перебила она, сердито ткнув в себя пальцем. — Посмотри на меня. Я выгляжу сильной? Для Синдзи сила не в том, чтобы выглядеть сильным. Аска сама была тому доказательством: хрупкая, едва ли тяжелее 45 килограммов, в своей Еве она могла выдержать пулю в лицо и продолжить бой. Ей доводилось сталкиваться с куда худшим. — Ты сильная, — твёрдо сказал он. — Сильнее меня. Я не заставлю тебя в это поверить, но я знаю. Ты знаешь. Ты всегда бросаешься в бой первой. Ты не боишься. Аска вскинула голову и посмотрела на него с яростью. — И всегда побеждала, помнишь? — Не надо так думать. — А как мне думать? — огрызнулась она. — Просвети меня, Третий Ребёнок! — Я не знаю, — признался он, чувствуя себя глупо. — Но дело не только в этом. Раньше я думал, что пилотирую Еву ради похвалы. Думал, что я ужасный человек, а Ева — чудовище, но… Она смотрела так, будто хотела его ударить. — Мы разные! Ты пилотировал ради других, а я — только ради себя. У тебя был выбор. А я пилотирую, потому что у меня ничего больше нет. В этом мире для меня ничего нет. «Только потому, что у тебя никогда ничего другого не было», — подумал он. Он пилотировал Еву год и сильно страдал. Аска делала это с детства. — Не говори так, — тихо сказал он. — Ева — это не всё. — Для меня — всё, — отрезала она. — Без евы я ничто. Если я не смогу пилотировать, меня будут игнорировать, отмахиваться, как от мусора. Так уже было. Ты тоже так делал. Из-за этого я чувствую себя ужасно, отверженной, никчёмной… — она отвернулась, — как с мамой. С Кадзи. С тобой. Синдзи замер. Её боль отозвалась в нём. Вчерашний разговор вдруг обрёл новый смысл. — Как с мамой? — Я пилотирую еву, потому что это делает меня особенной. Но больше всего я хотела делать это для себя. Чтобы она снова на меня посмотрела. Говорила со мной, а не с куклой. Но в тот день, когда я стала пилотом, она… — Аска покачала головой. — Её не стало. Я ей была не нужна. — Но ты нужна мне. Эти слова, вырвавшиеся внезапно, заставили её замереть. Она уставилась на него, потом снова опустила голову. — Нет. Ты — великий Синдзи Икари. Я тебе не нужна. Ты не проигрываешь. Ты был там, чтобы покрасоваться. Чтобы выставить меня неполноценной. Унизить меня, заставить чувствовать себя дерьмом. — Её голос дрожал от гнева. Она прижала ладонь к груди. — Тебя никогда не было, когда… когда ты был мне нужен! Это была горькая правда. Синдзи вспомнил её крики, когда её разум разрывал ослепительный луч. Он умолял отца позволить ему помочь. Хотел что-то сделать. Но не мог. А потом, когда её спасли, Аска стала жестокой, злой, и он испугался — хотя знал, что ей больно. Затем умерла Аянами, вернулась, но уже не была собой. Потом Каору… А Аска страдала в одиночестве. Так же, как он сам. Но вместо того, чтобы сблизиться в своём горе, они всё больше отдалялись, погружаясь в отчаяние. — Прости, — сказал он искренне. — Не притворяйся, что тебе не всё равно! — почти истерично крикнула она. — У тебя нет права. Где ты был, когда эта тварь… вторглась в мой разум? Ты не можешь понять. Ты не понимаешь. Ты никогда не понимал. Ты даже не знаешь, почему там пусто. «Я пытался», — подумал он. Но эти слова были пустыми. Для Аски попыток было мало. И для него тоже. Если он хотел помочь, нужно быть честным. — После смерти мамы я жил впустую, — начал он, стараясь говорить ровно. — Просто… существовал. Пока не приехал сюда. Пока не появились Ева, Мисато, Рей. И ты. Аска покачала головой. — Это другое. — Нет, — возразил он, глядя в её красные от слёз, но всё ещё прекрасные голубые глаза. — Это правда не так, Аска. Наша боль — здесь, — он прижал руку к груди, — она одна и та же. — Откуда тебе знать, что такое моя боль? Он нерешительно коснулся её плеча. — Если ты думаешь, что я не знаю… Я хочу знать. Хочу понять. Может, этого хватит, чтобы утешить тебя. — Мне не нужны твои утешения! — огрызнулась она, отворачиваясь, едва сдерживая слёзы. — Аска… пожалуйста. Её эмоции смешались в одно, и она уже не понимала, что чувствует. Она покачала головой, и Синдзи увидел, как её гордость и гнев, такие важные части её, исчезли, уступив чему-то новому. Его слова задели её сильнее, чем она хотела. — Ты не знаешь, — пробормотала она, и слёзы заблестели в её глазах. — Как ты можешь? Ты просто идиот. Ты… ты никогда… Слёзы потекли по его щекам. — Я хочу помочь тебе, — всхлипнул он. — Скажи, что я могу сделать. — Ты ничего не можешь, — прошептала она, тихо всхлипнув. Всё поплыло перед глазами. Синдзи сжал её плечо, словно убеждая себя, что она всё ещё здесь. — Пожалуйста, Аска. Ожидание казалось вечностью, но потом… — Пообещай мне, — её голос был едва слышен, когда она придвинулась ближе. — Пообещай, что не причинишь мне вреда. Никогда. Что бы ни случилось. Что бы я ни сказала, ни сделала. Пообещай. Как он мог такое обещать? Он не хотел её ранить, но обещать, что никогда этого не сделает, — ложь. Нарушенные обещания ранят сильнее лжи. Он знал это по Мисато. «Она знает, что я не могу, — подумал он. — Я сказал, что помогу, но не могу. Она права». — Сделай это! — Аска схватила его за руку и встряхнула. Другой рукой, всё ещё в его ладони, она сжала его запястье так, что стало больно. — Или я тебя возненавижу! У него не было выбора. — Я обещаю. Аска нежно обняла его свободной рукой. Синдзи последовал её примеру, запустив пальцы в её длинные волосы и положив руку ей на плечо. Он дрожал, прижимая её к себе, но позволил инстинктам вести его. Их заплаканные лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал её дыхание, как знал, что она чувствует его. Чувствовал биение её сердца. Аска сама преодолела оставшееся расстояние. Её тёплая щека мягко прижалась к его, когда она положила голову ему на плечо. Она молчала, и он решил, что слова больше не нужны. Он просто обнял её крепче.

***

Дверь оказалась открыта, когда она вставила ключ в замок. «Я дома!» — крикнула Мисато и, слегка прихрамывая, шагнула в квартиру. Тишина была ей ответом. Она прошла на кухню, щёлкнула выключателем и бросила рюкзак на стол. В прихожей небрежно валялась пара женских кроссовок. «Синдзи?» — позвала она. Никто не откликнулся. Если бы он привёл домой девушку, то, наверное, заперся бы с ней в своей комнате, занимаясь тем, чем обычно занимаются подростки его возраста. Но Мисато знала: он где-то здесь. Дверь была открыта, а ключи имелись только у троих. Она решила не вмешиваться. Он это заслужил. Боль в распухшем колене становилась всё сильнее. На коже уже проступил тёмный синяк, и ей нужно было срочно приложить лёд. Такую боль она не ощущала с той последней ночи, проведённой с Кадзи. «Хотя та боль была приятной, — подумала Мисато. — Больше я ничего подобного не испытаю». Направляясь в свою комнату через гостиную, она заметила, что балконная дверь тоже приоткрыта. Замок находился с внутренней стороны — чтобы попасть внутрь, чужаку пришлось бы разбить стекло. На всякий случай она осторожно приблизилась. И тут её взгляд упал на них. Глаза Мисато расширились, и на мгновение она отказалась верить увиденному. Почему-то ей казалось, что это невозможно. Казалось куда более вероятным, что Синдзи подцепит какую-нибудь случайную девчонку из школы — любую, только не… Но нет, это были они. Точно они. Она замерла посреди гостиной, наблюдая, как Синдзи и Аска — её подопечные, которые, казалось бы, порой терпеть друг друга не могли, — обнимаются, и слёзы блестят у них на глазах. Неважно, что рыжеволосая, похоже, вернулась без всякого разрешения. От Аски стоило ожидать подобного, если уж она чего-то так сильно хотела. Терпение и послушание никогда не были её сильными сторонами, хотя это и не объясняло, почему Мисато не хотела, чтобы Аска застала её с Синдзи. И всё же они были там. «Стоит ли мне… что-то предпринять?» — задумалась Мисато, ощутив внезапный укол беспокойства. Несколько секунд она всерьёз обдумывала эту мысль, но затем отбросила её как бесполезную. Вмешиваться сейчас, пожалуй, было бы худшим решением. Если Аска и Синдзи искали утешение в объятиях друг друга, то она, как человек, которому они дороги, должна была это принять. Когда первая волна тревоги схлынула, её накрыло новое чувство — облегчение. Управление «Евангелионами» всегда держало Синдзи и Аску на расстоянии друг от друга, заставляя их замыкаться в себе. Их уникальные обстоятельства и пережитое не позволяли никому — даже Мисато — по-настоящему сблизиться с ними или понять их чувства. Но теперь, возможно, они наконец-то смогут побыть вдвоём. И в этом не было ни капли одиночества. «Уарк!» — А? — Мисато обернулась на знакомый звук, и на миг ей почудилось, что у неё начались галлюцинации. — Пен-Пен? Взбудораженный пингвин чуть ли не подлетел к ней и обвился вокруг её ноги. Она наклонилась и подхватила его на руки, словно мать, баюкающая младенца. Выпрямившись, Мисато прижала Пен-Пена к груди — так, что его маленькая мордочка оказалась между её грудей. «Скучал по мне?» — спросила она с улыбкой. «Урк, урк!» — отозвался он. — Да, спасибо, — рассмеялась Мисато, игриво почесывая его упругие перья на шее. — Я тоже по тебе скучала, дружище. Хорошо, что ты дома. Пен-Пен заёрзал у неё на руках, устраиваясь поудобнее, чтобы выглянуть в сторону балконной двери. Мисато проследила за его взглядом — ей и без того было ясно, на что он смотрит. Его длинный клюв блеснул в свете, словно стрела. Подростки на балконе даже не замечали их присутствия. — Ну, как думаешь? — тихо спросила она у пингвина. — Оставим их в покое? Пен-Пен качнул головой, мягко потираясь о неё перьями. — О, ты такой скромник, — усмехнулась Мисато.

***

Кейко Нагара жила в небольшой квартире в восточном пригороде Токио-3 вместе со своим опекуном. Жильё было скромным: две спальни, кухня и гостиная, разделённые дверью-гармошкой, и крохотная ванная в конце короткого коридора. Для кого-то такая квартира могла показаться тесной, но Кейко она нравилась. В ней было что-то тёплое, домашнее, что приносило ей покой. На холодильнике висела записка от опекунши: она снова не вернётся домой вечером. Может, это была та же записка, что и вчера — Кейко уже не разбиралась. Так или иначе, она останется одна, как это часто бывало в последнее время. Странный график опекунши давно перестал её волновать. Как и то, что она никогда не готовила и, кажется, совсем не находила для неё времени. Сначала это бесило, но теперь стало всё равно. Когда-то они были близки, почти как сёстры, а теперь жили будто чужие под одной крышей. День выдался тяжёлым, и внутри у Кейко было не лучше. Слёзы высохли, но чувство вины и стыда никуда не делось.

***

Больше никаких посиделок с Аской. Они и подругами-то не были, но с тех пор, как Аска вернулась из больницы, вокруг неё моментально собралась толпа девчонок. Даже слухи о том, что она пострадала на каком-то боевом задании, никого не отпугнули. Аска была слишком популярной, слишком умной, слишком красивой. Всё внимание всегда доставалось ей, и остальные, конечно, тянулись к ней, как к магниту. Кейко не была исключением. Ей, наоборот, это внимание было нужно даже больше, чем другим. Дома её словно не замечали, и от этого становилось только тяжелее. Она не раз пыталась подружиться с этой рыжеволосой звездой, но ничего не вышло. Всё началось с того, что Кейко случайно пролила что-то на свою форму — на школьном дворе это считалось непростительным грехом. Другие бы просто посмеялись, но не Аска. Её взгляд тогда был таким, что Кейко до сих пор думает: только присутствие Хикари спасло её от хорошей затрещины. Это, впрочем, не остановило Аску — она орала на Кейко, пока та не разревелась. С тех пор для всех стало ясно: Аска считает её плаксой. Это прозвище прилипло к ней, как ярлык. Но Аска была в центре внимания, и Кейко приходилось крутиться рядом, даже если это означало терпеть насмешки. Она притворялась, что ей всё равно, хотя на самом деле мечтала стать хоть немного похожей на эту рыжую — такой уверенной, общительной, непробиваемой. Аска могла заполучить любого парня, какого захочет, и потому её реакция на поддразнивания казалась совсем уж дикой. Особенно из-за Синдзи Икари. Он как-то обмолвился, что Аска ему небезразлична, но никто не верил, что это взаимно. Аска и Синдзи? Это было так же невероятно, как снег в Токио-3. Да, оба пилотировали Евы, но на этом их сходство заканчивалось. И всё же в их отношениях явно было что-то большее. Может, симпатия? Или даже любовь? Кто знает, что связывало их после всех этих боёв с жуткими созданиями, которых зовут ангелами. Если это и правда любовь, Кейко жалела, что дразнила её из-за Синдзи. Никому не стоит так выставлять свои чувства напоказ — это была глупость. Она просто хотела пошутить, показать, что она не плакса, что может быть своей. Отличный план, — горько подумала Кейко. — Теперь она меня точно ненавидит.

***

Чтобы хоть немного прийти в себя, смыть с души и тела дневную тяжесть, Кейко пошла в ванную. Быстрый душ, а после — свободный халат с цветочным узором. Она собрала свои длинные каштановые волосы в хвост и мельком глянула в зеркало. Нет, она не была такой же сногсшибательной, как Аска, но и уродиной себя не считала. Лицо у неё было открытое, мягкое, с округлыми чертами. Фигура стройная, хоть и не такая спортивная, как ей бы хотелось. Обычная. Вот кем она была — самой обычной девчонкой. И это только сильнее заставляло её завидовать той рыжей бунтарке, что царствовала в школе. Кейко вздохнула, глядя на своё отражение, и вышла из ванной. На душе стало ещё паршивее. Её комната была самой маленькой в квартире, но ей это даже нравилось. Тут было уютно и тихо. Кейко старалась держать ее в порядке — это занятие порой казалось работой на полный день. Она легла на кровать и уставилась на прикроватную тумбочку. Там стояла старая фотография её матери: женщина с длинными каштановыми волосами в лабораторном халате держала на руках двух девочек — подростка-блондинку и совсем маленькую брюнетку. На снимке было написано: «Я люблю тебя». Кейко взяла фото в руки и поднесла ближе к глазам. Пальцем она провела по лицу матери, по надписи. — Я сегодня всё испортила, — тихо пробормотала она. — Хоть бы с тобой поговорить... Её прервал резкий электронный звонок в дверь. Кейко вздрогнула и села. Секунду она колебалась — может, не открывать? Но потом отложила фотографию, нехотя сползла с кровати и пошла к двери. За дверью стояли двое мужчин в чёрных костюмах и тёмных очках. Выглядели они совсем не дружелюбно. Рядом с их мощными фигурами Кейко казалась себе крошечной. Они возвышались над ней, как столбы, и от этого по спине побежали мурашки. Лучше бы она осталась в кровати. — Чем могу помочь? — голос её не дрогнул, хоть внутри всё сжалось. — Вы Кейко Нагара? — спросил тот, что справа, и полез рукой в карман пиджака. Паника ударила мгновенно. Кейко отпрянула, хлопнула ладонью по кнопке — дверь с шипением захлопнулась. Она развернулась, готовая бежать к телефону и звать на помощь. Звонок раздался снова. Приглушённый голос донёсся из-за двери: — Мисс Нагара, пожалуйста! Мы из секции 2 NERV. Мы не хотим вам навредить. — Докажи! — крикнула она, прижимаясь к стене. — Я покажу удостоверение. Кейко замерла. Как он собирается это сделать через закрытую дверь? Ответ пришёл через секунду: из щели почтового ящика выскользнул чёрный прямоугольник — размером с её школьное ID. Страх боролся с любопытством, но Кейко всё же подошла. Дрожащими руками она подняла карточку. NERV. Цвет не как у Мико, но голографический знак тот же. Хотя... подделать такое, наверное, несложно. — Я всё равно не верю, — бросила она, нервно теребя удостоверение. А потом, сама не зная почему, откусила от него кусочек — как в старых фильмах про золото. И тут же поняла, что это была дурацкая идея. — Лейтенант Минегуно нас отправила, — продолжил голос снаружи. — Позвоните ей, она подтвердит. Мы можем подождать на улице, если хотите. — Да, ждите там. Я позвоню. Не дослушав, Кейко метнулась к телефону. Сердце колотилось так, что заглушало все мысли.

***

«Иногда мне кажется, что жизнь не стоит такой боли», — тихо сказал Синдзи, когда Мисато поставила перед ним чашку горячего чая. Он сидел на деревянном стуле, подтянув колени к груди, и, похоже, не двигался с места уже несколько часов. «Жизнь — это всегда боль, знаешь ли», — ответила Мисато, опускаясь рядом с ним с чашкой кофе в руке. «Надеюсь, я не слишком похожа на Рицуко, но без боли нет жизни. Это доказательство того, что ты существуешь». Его опекунша переоделась в привычную майку и шорты, тогда как Синдзи всё ещё оставался в школьной форме. Аска ушла спать, хотя время было ещё раннее. Синдзи чувствовал, что ей просто нужно было одиночество. Скорее всего, она устала даже больше, чем он сам, и у неё были на то свои причины. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы обработать её раны антисептиком и ватным тампоном. Аска то и дело ворчала, что ей жжёт, а он снова и снова извинялся. Странно, но эта ситуация оживила в его памяти детские воспоминания — как он разбивал коленки, а тётя всегда заботливо их обрабатывала. Сколько бы лет ни прошло, это оставалось проявлением заботы. И Аска ни разу не попросила его остановиться. Так же и Мисато не стала расспрашивать его о том, что случилось. Он понял, что она дома, только когда Аска ушла, а пожилая женщина вышла из своей комнаты. Мисато суетилась вокруг него — варила кофе, предлагала чай. Пен-Пен тенью следовал за ней, старательно изображая собаку. Она почти ничего не говорила, даже не упомянула о своей поездке, но, кажется, хотела остаться рядом — вдруг ему захочется с кем-то поговорить. И он заговорил. «Я не знал, что она так отреагирует», — прошептал Синдзи, не отрывая глаз от стройной фигуры майора, которая поднесла чашку к губам. «Я не…» «Думаю, она слишком долго держала это в себе», — мягко сказала Мисато самым тёплым своим голосом. «Она никогда не была открытой. Особенно в том, что касалось её чувств. Мне кажется, ей было так больно, что она просто выстроила стену вокруг своего сердца». «Но почему?» — растерянно спросил Синдзи. «Разве её поведение не отталкивает людей?» «Может, в этом и смысл. Люди прячутся от боли, притворяясь не теми, кто они есть. Ведь боль приходит, только когда теряешь что-то или кого-то дорогого. А если ничего не ценить, кажется, что и боли не будет». Он поднёс чашку к губам и уставился на её гладкую поверхность, ощущая, как тепло чая согревает руки и лицо. «Я никогда не знал, как она относилась к своей матери. Однажды я слышал, как она плачет во сне, но не придал этому значения». Тогда же он пытался её поцеловать. Но об этом он умолчал. «Ты ведь можешь относиться к ней по-человечески, правда?» — спросила Мисато. Синдзи мог бы, хотя ему не хотелось снова переживать эту травму. Потеря матери и так была для него тяжёлым ударом, и он слишком хорошо понимал, что чувствует Аска. Он, по крайней мере, находил утешение в своей Еве. Ему казалось, что и Аска обрела что-то подобное, но теперь он сомневался. «Я пообещал, что никогда не причиню ей вреда», — вдруг сказал он. «Не знаю, смогу ли сдержать слово. Она заставила меня. Я не знал, что ещё сказать». «Может, и не сможешь, но попытаться стоит». Мисато поставила чашку на стол. «Знаешь, на прошлой неделе она спросила, может ли вернуться. Просила не говорить тебе, так что это секрет. Но для неё это было важно. Я не хотела решать без тебя и спросила, скучаешь ли ты по ней…» «Я солгал», — выпалил Синдзи, перебив её. Мисато посмотрела на него с грустью. «Я знаю. Знаю, что ты скучал по ней, и понимаю, почему не сказал мне. Я хотела всё исправить перед отъездом, но не знала как. Скучать по тем, кто тебе дорог, никогда не бывает легко. Тебе, наверное, было тяжело». «Ей тяжелее». Синдзи закрыл глаза. «Если бы только она…» Он услышал, как Мисато шевельнулась, как зашуршали кожа и ткань, когда она встала со стула. А потом почувствовал её руку на своём плече. «Но ты был рядом с ней, и это уже кое-что значит», — тихо сказала она, так тихо, что слова едва долетали до него. И всё же в её голосе чувствовалась глубокая забота, которая согревала. Он не ответил на её прикосновение, и она добавила: «Сегодня был трудный день для всех. Не думай о домашке на вечер. Ты заслужил отдых». Синдзи понял, что слишком устал, чтобы что-то делать. Ему хотелось спать. Допив чай, он поставил чашку на стол и медленно поднялся. Ноги дрожали, тело казалось свинцовым. Он едва держал голову прямо. Мисато провожала его взглядом, и он почти дошёл до двери в гостиную, когда она окликнула его снова. «Я горжусь тобой. Думаю, Аска тоже гордилась бы». Синдзи не мог ей сказать, как много значили эти слова и как тяжёлую ношу они на него возлагали. Ведь он дал обещание. И сделает всё, чтобы его сдержать.

***

Экран мигнул, и изображение наконец стало чётким. На нём проступила тёмная комната, окружённая бронированными панелями, серым бетоном и стальными балками. В дальней стене виднелись широкие смотровые окна, напоминающие диспетчерскую в «Центральной догме». Но это было не то место, и от этого сходство казалось ещё более странным, почти нереальным. Свет в комнате исходил только от компьютерных мониторов, выстроенных в два ряда. Перед окнами мелькали тёмные силуэты людей, но камера не могла уловить деталей. За стёклами угадывалась тусклая дымка, растворяющаяся в непроглядной тьме. В правом верхнем углу экрана значилось: «Первый эксперимент по активации». Рядом — строка китайских иероглифов и таймер, отсчитывающий время с начала записи: 00:21:45. Голос заговорил на китайском, а субтитры от MAGI перевели его слова на японский: «Первое препятствие преодолено». «Все параметры упражнения соблюдены», — добавил второй голос. Экраны компьютеров были слишком далеко, чтобы разглядеть данные, но их зелёное мерцание говорило, что всё в порядке. «Контактные сигналы следуют по прогнозируемому пути фрактальной кривой», — произнёс третий голос. Почти три минуты спустя первый голос нарушил тишину: «Обнаружены первоначальные нарушения на пути следования». На экранах замелькали красные надписи. «Приняты меры по сдерживанию». Вскоре раздался резкий звук — скрежет рвущегося металла. Завыла сигнализация, и комнату залил красный свет, смешанный с хаосом. Силуэты людей заметались в панике. «Дестабилизация распространяется!» — выкрикнул кто-то. «Целостность пути нарушена!» «Аномалии на кривой не сдержать!» — экраны теперь пылали сплошным красным. Кроме слабых отблесков в дальних окнах, это был единственный цвет в кадре. Голоса напряглись, в них проступил страх. «Процедуры сдерживания не работают!» «Обратный поток на всех контурах!» «Прервать! Отключить питание!» «Оно движется само!» Сработала система оповещения. Механический голос объявил: «Всем сотрудникам эвакуироваться в указанные убежища». «Оно разрушает подразделение!» «Весь персонал эвакуируется в указанные убежища». Комнату заполнил громкий шум, и за окнами что-то шевельнулось. Дальняя стена прогнулась внутрь, словно от удара огромного кулака. Бронированное стекло разлетелось вдребезги. «Мы не можем это остановить!» На отметке 00:29:14 трансляция оборвалась. На экране возник лист инжира. Когда свет в маленьком кинозале снова зажёгся, Рицуко ощутила холод, пробирающий до костей. Она знала: на их месте могли быть они. Она встала из-за проектора и подошла к передней панели. Длинный лабораторный халат волочился по полу, а руки она спрятала в карманы, чтобы унять дрожь. Фуюцуки молчал, опираясь на спинку стула, потом наклонился вперёд и неопределённо произнёс: «Очень интересно». «Похоже, они пытались его отправить», — сказала Рицуко, обернувшись к нему. В пустом зале повисла гнетущая тишина. «Кто знает, было ли это предупреждением или криком о помощи. К тому времени он уже полностью захватил их связь. Каким-то образом это, — она кивнула на экран, — оказалось в кэше ядра». «Можем ли мы быть уверены, что это не выйдет в эфир?» «Я предполагаю, что нет. Но куда интереснее, как оно попало в ядро. Это случайность?» Фуюцуки задумался. «У свободы воли свои тонкости», — заметил он. Рицуко ждала не этого. Свобода воли требует воли, а воля — сознания. «Может, это случайность, — сказала она. — Но если нет, то почему оно здесь? Ответ прост: мы не знаем. Если, как вы говорите, у нас есть свобода воли, зачем это хранить?» Фуюцуки нахмурился, глядя куда-то перед собой, словно всё ещё видел там что-то. «Может, сувенир? — предположил он. — Воспоминание? Трофей?» «Возможно», — ответила Рицуко. Мысль пугала. Ангелы — целенаправленные чудеса иной эволюции, но не охотники, не коллекционеры трофеев. А вот Скрижаль… «Не думаю, что нам стоит даже думать об этом». «Нет, но мы обязаны», — возразил Фуюцуки. «Ещё кто-то это видел?» «Только мы с вами», — сказала Рицуко. «Командир Икари должен был прийти, но, похоже, занят». «Командир считает, что дело закрыто». Напряжение с лица Фуюцуки вдруг спало, он смягчился. «И не без оснований. От Юнита-А ведь избавились». «И ты туда же?» — Рицуко вздохнула, её плечи опустились, скрыть разочарование не удалось. «Мы не можем просто так это оставить. Это почти халатность». Фуюцуки не стал её одёргивать, наоборот, слегка улыбнулся. «Ты говоришь, как студентка, узнавшая, что её диплом не получил высший балл». Он взглянул на неё тепло, почти с улыбкой. «И выглядишь так же. Когда ты последний раз была дома?» «Недели, месяцы — уже не помню». Дома у неё больше не было. Она жила под землёй, на базе. После ареста она однажды вернулась в квартиру и нашла своих кошек мёртвыми — они умерли от голода без неё. Больше она туда не ходила. Ироничные создания эти кошки. Гордые, высокомерные, но такие беспомощные, отчаянно нуждающиеся в человеческой любви, чтобы выжить. Как и многие люди. «Нас ждёт напряжённое время», — сказал Фуюцуки тихо, мягко, словно ему не всё равно. Если это была игра, то мастерская. «Пока мы говорим, Юнит-08 разгружают. Его нужно привести в боевую готовность как можно скорее. Потом — вопрос с пилотом. Командир уже встречался с заинтересованными лицами. При всём уважении к твоей преданности делу, советую позаботиться о себе, пока есть шанс». Другой на его месте говорил бы свысока, но не этот старик. Не зря он был одним из лучших профессоров метабиологии в стране. Его любили студенты и коллеги — в том числе Юи Икари и Наоко Акаги в своё время. Будь он главой NERV, всё могло бы сложиться иначе. Фуюцуки встал. «Не принимай мой совет за равнодушие. Мы знаем, как важна эта работа. И нам повезло, что ты здесь. Но есть и другие приоритеты». «Нам нужно разобраться», — упрямо сказала Рицуко. «Разберёмся, со временем. А пока следи, чтобы эта информация осталась при тебе. SEELE обвинит нас без раздумий. Не хочу давать им лишних поводов». Они обменялись ещё парой слов, но Рицуко не придала им значения. Когда Фуюцуки ушёл, она вытащила диск из проектора и сунула в карман. Оперлась локтем о компьютер, потёрла висок, пытаясь унять зарождающуюся головную боль. И тут краем глаза заметила призрак. С синими волосами и красными глазами, он стоял в дверях. Рей Аянами. «Чего тебе?» — резко бросила Рицуко. Это лицо всегда будило в ней худшее. Ей хотелось стереть воспоминания и чувства, которые оно вызывало. «Я хочу её увидеть», — голос Рей был ровным, лишённым эмоций. Как будто с куклой разговариваю, — подумала Рицуко. Но чего ещё ждать? Рей — лучшее, что у меня есть. «Кого?» — потребовала она. «У меня нет времени на загадки». Рей молча вытянула руки вдоль тела, ладонями вверх, словно распятая. Рицуко горько усмехнулась. Даже кожа у них была одинаковая. Конечно, — подумала учёная. Почему бы и нет? Этот ублюдок завершает цикл и даже не соизволил мне сказать. Пусть его проект узнает, что значит быть использованным. Пусть ненавидит его, если хочет. Он заслужил. «Ладно, отведу тебя к ней», — сказала Рицуко той, что лишь казалась девочкой. «Но пообещай, что никому не скажешь. Это останется между нами».

***

Продолжение следует…