Геноцид 0:11 / Сумерки

Никогда не стройте свою эмоциональную жизнь на слабостях других.

— Джордж Сантаяна.

***

Сигнализация наконец умолкла. Звуки взрывов утихли, и снова наступила тишина. Дзюнъити Накадзима остро ощущал холодное дуло пистолета, приставленное к его спине. Он смотрел, как двое громил в чёрных костюмах вытаскивают девушку из багажника другой машины. Он знал, кто она такая. И знал, что это из-за него — пусть и невольно — она оказалась в этом кошмаре. От этого зрелище становилось ещё тяжелее. Как только Мусаси Клюге узнал о Мико, он не стал медлить. Накадзима с самого начала понимал, что она может стать слабым местом, но не хотел — да и не мог — подавить свои чувства к ней. Надо было быть умнее. Клюге использовал людей без малейших колебаний, и теперь Накадзима стоял перед выбором, которого не должно было быть. Он глубоко вдохнул утренний воздух, стараясь успокоить дыхание. Солнце поднималось всё выше, заливая чистое голубое небо мягким светом. День мог бы быть прекрасным… если бы всё было иначе. — Видишь? Я же говорил, что добьюсь встречи, — произнёс Мусаси Клюге, обходя машину. Он кивнул в сторону Накадзимы и мужчины с пистолетом, стоявшего позади. — А теперь посмотрим, насколько она готова меня выслушать. Два чёрных седана застыли у входа в широкий туннель — один из тех, что вели в Токио-3 и из него. Все гражданские давно укрылись в убежищах, так что шансов встретить здесь кого-то почти не было. Пистолет упирался в спину всё настойчивее, и Накадзима подчинился, позволяя подвести себя к девушке, которую он предал. Майя Ибуки выглядела как настоящая жертва похищения — даже с завязанными глазами. Накадзима подозревал, что повязка нужна больше для устрашения, чем для дела, хотя и сомневался, так ли она необходима. Клюге не раскрыл ему плана, когда велел подготовить девушку. Впрочем, это и просьбой-то не назовёшь — скорее приказ, подкреплённый угрозой. Сам Клюге как-то признался, что знает: Накадзима не посмеет его убить. Но это правило явно не касалось ни его «белокурой возлюбленной», ни того, что в него уже стреляли. И вот он здесь — тот, кто причинил боль человеку, никогда не желавшему ему зла. А ему даже не удосужились объяснить, зачем. Клюге фыркнул, бросив косой взгляд на Накадзиму. Казалось, он почти наслаждается моментом. — Думал, я не решусь? Накадзима сглотнул ком в горле и ответил, стараясь держать голос ровным: — Ни секунды в этом не сомневался. Клюге кивнул. — Хорошо. Чуть дальше по дороге резкий толчок заставил Майю, и без того еле державшуюся на ногах, рухнуть на колени. Белые чулки, обтягивавшие её ноги, порвались. Накадзима видел, как её бьёт дрожь от страха. Когда повязку наконец сняли, Майя узнала одну из фигур, шагавших к ней. Её глаза расширились от ужаса. — А-агент Накадзима? Я худший из подонков, — мелькнуло в голове у Накадзимы. Он открыл было рот, чтобы попросить прощения, но Клюге опередил его, встав между ними. — Лейтенант Ибуки, — произнёс он, опускаясь на одно колено перед девушкой. — Прежде всего, прошу прощения за грубость, с которой вас встретили этим утром. Пришлось пойти на крайние меры, чтобы наша беседа прошла без помех. Ваши агенты из второго отдела точно всё бы испортили. Голос Майи дрожал не меньше, чем её ноги, которые едва держали её мгновение назад. — К-кто вы? — выдавила она, заикаясь, и тут же посмотрела на Накадзиму. — Агент Накадзима, ч-что происходит? Накадзима опустил глаза, чувствуя, как вина давит на грудь. Майя Ибуки была одной из немногих в NERV, кто видел в нём человека, когда он только начал там работать. Пока другие косились с недоверием, она находила время для разговоров. Он хорошо её знал. И, возможно, именно поэтому Клюге выбрал её. — Он не важен, — отрезал Клюге. — Меня зовут Мусаси Клюге, я возглавляю разведку Министерства внутренних дел Японии. Я позвал вас сюда в интересах наших организаций… ради сотрудничества. — К-Клюге? — Майя побледнела, её взгляд, полный страха, метнулся обратно к старику. Она знала это имя. Его знал любой, кто хоть раз открывал досье из Центрального диспетчерского центра NERV. — Ч-чего вы хотите? — голос её дрожал. Клюге посмотрел на неё с холодной серьёзностью. — Поговорить. Только и всего. — Поговорить? — Майя перевела взгляд на Накадзиму, в её глазах читалась мольба о помощи. — Я… я не тот человек, с кем вам нужно говорить. Я… я просто… — Напротив, мисс Ибуки, — Клюге растянул губы в усмешке. — Вы именно та, кто мне нужен. Мне нужен человек, который ценит жизнь. Который готов рискнуть, чтобы уберечь других от боли. Таких, как вы, сейчас мало. Мне сказали, что это про вас. Накадзима невольно скривился. Эти слова — почти точная цитата из его старого отчёта. «Ценит человеческую жизнь». Как он жалел, что написал это. Очередная ошибка наивного дурака, не понимавшего, во что ввязался. Она умрёт, — подумал он. — И это я её убью. Майя покачала головой. — Нет. Нет, я не могу. У меня нет прав. Я не… я не справлюсь. — Похоже, я недостаточно ясно выразился, лейтенант, — Клюге кивнул телохранителю. Тот молча вытащил пистолет и приставил его к затылку Майи. — Мы поговорим. Или это станет пустой тратой времени. Сначала она не поняла, что это за холодное прикосновение, но затем до неё дошло. Ужас на её лице заставил Накадзиму отвернуться. Ствол вдавил голову Майи в асфальт, будто заставляя её кланяться. Слёзы текли ручьём, капая с подбородка на землю и оставляя тёмные пятна между её ладонями. — Нет… я… — она пыталась говорить, но слова тонули в рыданиях. — Я… я… не… п-пожалуйста… — Лейтенант Ибуки, — Клюге заговорил медленно, с ледяным спокойствием. — Я не хочу этого. Поверьте, у меня есть дела поважнее. Но выбора я вам не оставляю. Я рассчитывал, что вы меня выслушаете. Думал, умная девушка вроде вас всё поймёт. Но вы отказываетесь, а я не могу рисковать — вдруг эта встреча дойдёт до чужих ушей? Вы ведь без раздумий всё выложите Гендо Икари, если он спросит. Отпустить вас я не могу. Вы же понимаете? Майя слабо мотнула головой. — Я… ничего не знаю, — прошептала она сквозь слёзы. — Пожалуйста… я не могу помочь. Я не хочу умирать… Накадзима видел, что она на грани. Но Клюге был садистом. Ему мало было подчинения — он хотел раздавить её до конца. Клюге аккуратно подцепил её подбородок пальцами и заставил посмотреть себе в глаза. Майя вглядывалась в его тёмные зрачки — так же, как когда-то Накадзима. Она искала хоть намёк на жалость, на человечность. Но там была пустота. — Вам не придётся умирать, лейтенант, — его голос звучал как металл, пальцы скользнули по её подбородку. — Я не отпущу вас как врага, как пешку Икари. Но вы можете это изменить. Сделайте выбор. Тишина растянулась в вечность. Накадзима видел, как в глазах Майи борются страх и отчаяние. Её душа кипела, а остатки смелости вытекали вместе со слезами. Выбор был ясен. Жизнь или смерть. Отказаться нельзя — только принять. Майя кивнула, давясь рыданиями. — Браво, лейтенант Ибуки, — Клюге выпрямился и махнул телохранителю. Пистолет исчез. — Вы и правда умница. Жаль, что так вышло, но, возможно, позже вы сможете работать на меня. Считайте это проверкой. Он достал из кармана маленький диск и протянул ей. — Здесь список того, что мне нужно. Главное — копия протокола интерфейса Евангелиона. Майя взяла диск дрожащей рукой. Она выглядела оцепеневшей. Накадзима понимал: она сейчас не в состоянии думать. Дать ей список было логично, хоть и рискованно. Но Клюге не беспокоился. Она видела, на что он способен. Она не ослушается. — Вы знаете, лейтенант, наши ведомства враждуют с незапамятных времён, — голос Клюге стал ледяным. — Такова природа нашей работы и тех, кто нами управляет. Мы не можем существовать вместе. Не можем расти, пока другой стоит на пути. Значит, его нужно устранить. Майя, кажется, начала понимать, к чему он клонит, но страх сковал её язык. Её мутило, голова кружилась. — NERV падёт, — Клюге выдержал паузу, давая словам осесть. — Я об этом позабочусь. А с ним — и все, кто там работает. — Н-но вы не можете! — вырвалось у Майи. — Там почти все — гражданские. Они не виноваты! Клюге взглянул на неё с презрением. — Правда? А дети в Хиросиме были виноваты? В Дрездене? В Руанде? В Багдаде? С каких пор невинность спасает в войне? — Он усмехнулся. — С каких пор она что-то значит? — Н-но… — Невинные — это цифры, — отрезал Клюге. — Но некоторые цифры впечатляют больше других. Поэтому я даю вам шанс спасти своих невинных. Мне нужно оружие против Гендо Икари. И это оружие — информация. Майя сглотнула. — Информация? Какая? Клюге кивнул на диск. — Всё там. Я просил Накадзиму добыть это раньше, но у него был ограниченный доступ. Вы, как замглавы научного отдела NERV, можете больше. — Он ухмыльнулся. — Справедливая сделка: вы даёте мне всё, что нужно, и когда придёт час, большинство ваших людей уцелеют. Потери будут минимальными. Всех ждёт честное обращение по законам войны. Новый шанс. Иначе геноцид уничтожит не только людей, но и их мечты, надежды, свидетелей. Майя хотела возразить, но Клюге кивнул своим людям. — Я показал, что будет, если вы меня подведёте, — он повернулся к Накадзиме. — А он знает, что станет с его подружкой и той милой брюнеткой. — Сволочь! — Накадзима рванулся к нему. — Ты не говорил ничего о Ке… — Удар под колено сбил его с ног, вырвав крик боли. — Неужели это сюрприз? — Клюге посмотрел на него холодно, нахмурился и вздохнул. — Ты безнадёжен. Зачем мне угрожать только одной? Накадзима поднялся, чувствуя пистолет за спиной. Его кулаки дрожали от ярости. — Ты до неё не доберёшься. Она пилот Евы. Второй отдел её защитит. — Как защитил мисс Ибуки? Не смеши, — Клюге повернулся к Майе. — Я понимаю, лейтенант, вам сейчас тяжело. Но вы знаете, что лучше для вас и ваших людей. Ваша человечность вас не подведёт. — Он помолчал. — Накадзима знает, что на кону, верно, агент? Накадзима выдавил: — Да. До этого не дойдёт. — Хорошо. Лейтенант? Майя кивнула, её взгляд был пустым, тело обмякло. Слёзы высохли, но она едва держалась. Ей нужна помощь, — подумал Накадзима. — Жду вестей от вас обоих, — бросил Клюге, и в его голосе сквозила угроза. Он кивнул телохранителям. Те направились к машинам, не убирая оружия. Клюге ушёл следом, не оглянувшись. Накадзима дождался, пока седаны исчезнут, и кинулся к Майе. Она качалась, словно вот-вот упадёт. В три шага он оказался рядом. Но она уже лежала на земле без сознания.

***

Синдзи бежал, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. В ярко освещённом металлическом коридоре его шаги гулко отдавались эхом, но в ушах звучали только его собственное тяжёлое дыхание и учащённый пульс. Из стазисной камеры «Евы-01» в основную зону не вёл ни один короткий путь. Выдернув вилку, он сорвался с места, промчавшись мимо техников, которые столпились, чтобы осмотреть «Евангелион». С машины стекала консервирующая жидкость, оставляя за собой влажный след. Он знал, что что-то не так. Это стало ясно, когда голос Мисато дрогнул в ответ на его вопрос о том, всё ли в порядке. Это читалось в её глазах. Добравшись до конца коридора, он оказался перед огромным металлическим ангаром. Взгляд сразу упал на бетонную платформу, медленно опускавшуюся с потолка. К ней крепился красный бронированный корпус Юнита-02, весь перепачканный чем-то, что выглядело как кровь. Не замедляя шага, Синдзи резко свернул налево, на металлический мостик, и взлетел по лестнице. Платформа с Юнита-02 замерла с шипящим звуком — гидравлическое давление сбросили. Кран пришёл в движение, и бронированная крышка над гнездом для заглушки откинулась. Его шаги по голому металлу гремели всё громче, каждый казался тяжелей предыдущего. Поднявшись ещё на одну площадку, он оказался на уровне техников, которые работали над Юнитом-02. Знакомые лица мелькали в толпе, но Синдзи их не замечал. Он вообще ничего не видел — перед глазами всё плыло. Сердце готово было вырваться из груди. Но он не останавливался. Из спины «Евы» начала подниматься входная заглушка с крупной надписью «ЕВА-02». Кран зафиксировал её за край. — Аска! — выкрикнул Синдзи, хотя в глубине души понимал, что она его не услышит. Впереди толпились техники. Он рванулся к ним, но не успел протиснуться — чья-то рука схватила его за грудь и резко потянула назад, в крепкие объятия. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, страх нарастал с каждой секундой. — Успокойся, Синдзи, — раздался голос Мисато. Он не заметил её раньше. Это она его держала. — Я же сказала тебе оставаться с Юнитом-01. Синдзи не отрывал взгляда от входного люка. Кран опускал его на палубу, а к ней уже приближались люди в защитных костюмах с носилками. Голубые глаза Синдзи расширились от ужаса. Он вцепился в Мисато, отчаянно выкручиваясь всем телом. — Отпусти меня, я должен увидеть Аску! — С ней всё в порядке, — мягко, но твёрдо сказала Мисато. — Это просто предосторожность. Нам пришлось… Синдзи её не слышал. Он смотрел, как двое мужчин скрываются внутри люка. Аска не нуждалась в том, чтобы кто-то заходил туда с ней. Она всегда справлялась сама… Мужчины вернулись, неся на руках хрупкую, неподвижную Аску. Она была без сознания, левая сторона её лица — в крови. Они держали её бережно, но сердце Синдзи всё равно рухнуло вниз. Мисато сжала его сильнее. Аску аккуратнейшим образом уложили на носилки. Глаза её были закрыты, губы чуть приоткрыты — она выглядела спящей. — Нет… — всхлипнул Синдзи. Слёзы застилали взгляд. А потом что-то внутри него сломалось. Он забился в руках Мисато, крича изо всех сил: — Аска! Поговори со мной! Аска, пожалуйста! Мисато уже еле справлялась с ним, приподняв его так, чтобы он не мог упереться ногами. Она была чуть крупнее, и этого едва хватало. — Синдзи, успокойся! Она была в истерике. Нам пришлось её отключить. Но с ней всё в порядке, она просто без сознания. Мужчины в защитных костюмах склонились над Аской, проверяя пульс. Один посветил ей в глаза фонариком, что-то изучая. Это взбесило и напугало Синдзи ещё больше. Краем глаза он заметил, что её обычно идеальный красный костюм был испачкан — словно кто-то пролил на него что-то тёмное. — Отпусти меня! — Синдзи начал брыкаться. — Я должен её увидеть! — Хьюга! — крикнула Мисато. — Помоги! Оператор подскочил к ним, и вдвоём они повалили Синдзи на пол. — Синдзи, эй, успокойся, — сказал Хьюга, обхватив его за талию. — С Аской всё нормально. Её просто осмотрят. Мы не дадим ей пострадать, слышишь? — Пожалуйста! — Синдзи кричал, не отрывая обезумевшего взгляда от Аски. Её руки уложили ей на колени, носилки подняли. Голова девушки слегка запрокинулась. Лишь когда рыжеволосая фигура скрылась из виду, Синдзи затих. Гнев и страх уступили место боли. Всё ещё цепляясь за Мисато, он разрыдался. — Мне очень жаль, — тихо сказала Мисато, её голос был полон сочувствия. — Ты ничего не мог сделать. Она потеряла контроль. Мы… Мы изменили давление в системе жизнеобеспечения, чтобы её остановить. Если бы ты был там, она бы и тебя ранила. Остановить её? — мысль, как удар, пронзила Синдзи, заставив его вздрогнуть. Остановить от чего? И почему она могла бы ранить меня? И тут его накрыла новая, леденящая душу мысль. Увлечённый тревогой за Аску, он совсем забыл, что её отправили туда не одну. Там была ещё одна, кого она обещала защищать всего несколько минут назад. В ангаре стоял лишь один «Евангелион», хотя их должно было быть два. Из двух пилотов выжила только одна. Синдзи повернулся, глядя через плечо, и впервые разглядел мрачное лицо Мисато. — Ми-Мисато, — голос его дрогнул, переходя в жалобный всхлип. — Где Кейко? Мисато отвела взгляд. Она дышала тяжело — Синдзи чувствовал, как её грудь вздымается и опадает, прижимаясь к его спине, тепло её тела пробивалось даже через ткань костюма. — Прости, — сказала она низким, угрюмым голосом. — Я знаю, это не оправдание, но Аска… Мы пока не понимаем, что произошло. Её слова не складывались в смысл. Синдзи ничего не понимал. — Где Кейко? — повторил он, ощущая, как желудок сжимается от дурного предчувствия. — Мисато? — Прости, — снова сказала она, всё ещё избегая его взгляда. — Рицуко пошла проверить, что осталось. Мы ничего не можем сделать, пока не вернётся медбригада. — Что… осталось? — голос Синдзи задрожал сильнее. — Что это значит? Где она? Она сильно ранена? Хьюга отпустил его и отступил, пряча глаза за стёклами очков. Мисато ослабила хватку, но не разжала рук — теперь её объятия были полны беспомощного сострадания. И тогда Синдзи понял: лучше бы они промолчали.

***

Что-то мягкое коснулось её щеки. Это было первое, что осознала Майя, открыв глаза. Комната вокруг оказалась маленькой, незнакомой и почти пустой. Майя села, стараясь подавить зарождающуюся панику. Только тогда до неё дошло, что она лежит в чужой постели. — Ты в порядке? Она повернула голову на голос. Джуничи Накадзима сидел на табурете у стены, опираясь спиной о штукатурку. В руках он держал стакан с шипучей жидкостью. Лицо его выражало усталость и поражение. — Я… вроде да, — прошептала Майя, хотя её желудок явно был другого мнения. — Не знаю. — Вот, — Накадзима протянул протянул ей стакан. — Это поможет тебе почувствовать себя лучше. Майя взяла стакан, но пить не стала. Вместо этого она бросила на него насторожённый взгляд. Он тут же это заметил. — Я не хочу тебе навредить, лейтенант Ибуки, — сказал он. — Мне жаль, что тебя втянули в это, но… у меня не было выбора. Они меня заставили. В его голосе сквозила боль, и Майя почти поверила ему. Она знала, что её доверчивость — слабость, что она слишком мягка для своей работы. Даже годы рядом с доктором Акаги не сделали её циничнее. Но как доверять этому человеку после всего, что он и его начальство натворили? — Надеюсь, ты сможешь меня простить, — продолжил Накадзима. — Не виню тебя, если не сможешь. Некоторые вещи прощать нельзя. Майя глубоко вздохнула. Вопросов было слишком много, но она решила начать с простого. — Г-где мы? — У меня дома, — ответил он. — Ты долго была без сознания, пока тебя не вынесли. Думаю, это из-за седативов. Пока ты спала, объявили тревогу первого уровня. — Подожди, — Майя нахмурилась. — Первый уровень? Значит… Мне нужен телефон. Надо… — Всё закончилось, — перебил Накадзима. — Министерство не знало, чем это обернётся. Когда тревогу сняли, тебя вывели через туннель. Я хотел отвезти тебя домой, но не знаю, где ты живёшь. Так что мы здесь, у меня. — Он обвёл рукой комнату. — Не шикарно, знаю. Его слова почему-то её успокоили. — Дом там, где ты его строишь, — сказала она. — Это не дом, а просто место, — ответил он, на миг улыбнувшись — искренне, насколько мог, — прежде чем снова посерьёзнеть. — Не бойся, здесь безопасно. — Я… спасибо. — Не благодари, — отмахнулся он. — Я сделал, что мог, чтобы тебя защитить. Может, ты меня ненавидишь, и я пойму, но бросить тебя я не мог. — Я не ненавижу тебя, — тихо сказала Майя, глядя на стакан в руках. Убедившись, что это не яд, она сделала глоток. — Просто… не понимаю. Почему я? — Потому что у тебя есть доступ к тому, что нужно Министерству. Потому что тебя можно «убедить». Потому что ты мягкая. Причин полно, — он замолчал, переводя дыхание. — Но это я сказал им, что ты согласишься помочь. Майя растерянно посмотрела на него. — Почему? — Надо было что-то им дать, — пояснил он. — Я говорил с майором Кацураги, но мы не договорились. Теперь, наверное, поздно. Эти люди не шутят. Особенно Клюге. Он давно мечтает скинуть Гендо Икари и не остановится ни перед чем. Думаю, ты должна знать: на кону не только мы. — Я помню, — сказала Майя. — Брюнетка… Это Кейко Нагару? — Да, — тень сожаления мелькнула на его лице. — Сначала он угрожал Мико — Мико Минегуно, из вашего техотдела. Я не думал, что он тронет Кейко. Она же ребёнок. Кто полезет к ребёнку? — Если бы мы так думали, не приставили бы к ним охрану, — с горечью сказала Майя. — Но почему Мико? — Мы недавно ужинали вместе. Втроём. Майя кивнула, всё поняла. — Ты говорил про предупреждение? — Он кивнул. — Тогда ему не повезло бы с Кейко. Чтобы до неё добраться, пришлось бы пройти через тонны брони «Евангелиона». И через Аску, если она была рядом. — Слышал о Втором Ребёнке, — признался Накадзима. — Но не встречался. Мико так гордилась Кейко, что я решил — все дети там особенные. Майя снова кивнула. Это одна из причин, почему она осталась в NERV. Её работа — мелочь по сравнению с тем, что выносят пилоты. Если дети готовы рисковать, её долг — их поддерживать. Но она не ожидала, что её похитят и заставят предать свои идеалы. — Ты ошибаешься, знаешь, — сказала она. Накадзима удивлённо взглянул на неё. — В чём? — Что у меня есть доступ к нужным Министерству данным. Я слишком мало знаю о NERV. Слишком много тайн и лжи. Иногда перестаёшь думать и спрашиваешь себя: зачем за это умирать? Зачем кому-то за это умирать? — Это везде так, — ответил он. — Когда я служил и нам приказали сжечь деревню, я усомнился во всём, что знал. И это было только начало. Майя услышала боль в его голосе. — Этот Клюге, — решилась она, — он правда сделает, что обещал? Накадзима мрачно кивнул. — Такие не блефуют. Ирония в том, что Клюге похож на Гендо Икари, как брат. Они обречены бороться — слишком похожи и слишком разные. Знают, на что способны, и боятся себе подобных. Играют, как в гражданскую войну. Два короля за одно королевство. Майя вздохнула. — Но это не война, агент Накадзима. NERV и Министерство хотят одного — победить Ангелов. — В королевстве не бывает двух королей, лейтенант. Власть делить не любят. Гендо управляет NERV, как государством. Министерство видит в этом угрозу. Конфликт неизбежен. Его слова, полные мрачной правды, заставили её согласиться. Перед ней был человек, повидавший немало. Она подтянула колени к груди, дрожа от внезапного озноба. — Та деревня, что ты сжёг, где это было? — спросила она чуть позже. — Расскажи, если не против. — Малайзия, — ответил он, и в голосе зазвучали отголоски старых ран. — Месяц потом не спал. Со временем привык, но… Это о многом говорит, да? О том, как мы приспосабливаемся. Как чужая боль перестаёт нас трогать. Майя вспомнила Рицуко и Командующего. — Похоже на многих, кого я знаю. — Но не все же такие? — возразил он. — Пока есть те, кто понимает друг друга, есть надежда. Мико и Кейко дали мне её. Поэтому я обязан их защитить. И ещё раз прости, что втянул тебя. Я тоже, — подумала Майя. Помедлив, она встала с кровати. Колени дрожали, желудок всё ещё бунтовал, но она держалась. — Лейтенант… Майя вернула ему стакан и полезла в карман за диском от Клюге — хотя не помнила, как он там оказался. Неважно. Надо узнать про тревогу. Они выжили, значит, победили, но работы ещё хватает. — Мне нужен телефон, — повторила она. Накадзима окинул её взглядом. — Уверена? Ты дрожишь, и они спросят, где ты была. Если расскажешь… — Я, может, и наивна, агент Накадзима, но не глупа. Придумаю что-нибудь. Это мой долг — быть там. Как твой — защищать тех, кто тебе дорог. Телефон и машина. Подвезёшь? — Да. Сейчас найду ключи.

***

Единственным намёком на то, что девушка по ту сторону стеклянной перегородки ещё жива, был тихий, едва уловимый звук работающего респиратора. Всё остальное почти растворялось во мраке. Её глаза скрывали плотные повязки, обхватывающие голову, а нижнюю часть лица закрывали респиратор и пластиковый фиксатор, державший рот приоткрытым. Каштановые волосы, растрёпанные и спутанные, беспорядочно разметались по холодной поверхности смотрового стола. Рей Аянами опустила взгляд на юное, израненное тело и мысленно оценила тяжесть повреждений, сопоставляя увиденное с сухим, отстранённым докладом, что прозвучал несколько минут назад. Правая рука девушки была закована в гипс — кости сломаны в нескольких местах. Левая рука, туго обмотанная бинтами, казалась неподвижной; белые полосы тянулись вверх по плечу и пересекали грудь. Ещё несколько бинтов, чуть ниже груди, едва заметно колыхались в такт её слабому, принудительному дыханию. Правая нога тоже была в гипсе: сложные переломы бедра и голени. Часть мышцы бедра отсутствовала — их удалили. К телу тянулись провода, цепляясь к коже и уходя к медицинским аппаратам. Между ног виднелись трубки, выходящие из небольшой чаши. Если не считать гипса и бинтов, девушка была обнажена. В тусклом красном свете её кожа казалась бесцветной, почти призрачной, а местами — обожжённой, покрытой пятнами воспалённой плоти. Рей узнала её. Чувство чужой боли, острое и далёкое, пронзило её, как эхо. Это потрясение, это отчаяние — впервые в жизни они заставили её пожалеть кого-то другого. За спиной всё ещё звучал голос доктора Акаги. — …Физического заражения нет, впрочем, я и не ждала обратного. Но её ЭЭГ зашкаливает. Мозг работает на пределе. Рано или поздно он просто перегорит. — Может, стоит прекратить это? — произнёс командир Икари. Он стоял позади доктора, у одного из пультов, голос его был ровным, как всегда. — Нет смысла продлевать её страдания. Он вернулся из Киото сегодня. Рей думала, что он задержится — ситуация уже была под контролем, — но он удивил её, явившись раньше. И тем самым помешал ей найти эту девушку, имени которой она даже не знала, но с которой чувствовала необъяснимую связь. Тому, кто привык жить с болью, легко не замечать чужую. Но здесь было иначе. Это выходило за рамки, почти катарсис. Не просто физическая или душевная мука — это был крик души, волна, что расходилась во все стороны, проникая сквозь время и пространство, и накрывала её. Рей понимала, что такого не бывает. Но это случилось. И она не могла отрицать, что в этом был смысл. Что её сочувствие к этой девушке имело значение. — Возможно, её разум ещё вернётся, — продолжила доктор Акаги, не отрывая глаз от монитора. — Мы не знаем точно, насколько он повреждён, но она ещё не овощ. Раз опасности нет, я переведу её в отделение для пациентов с черепно-мозговыми травмами. Там о ней позаботятся, и она не будет обузой для остальных. Командир Икари кивнул — медленно, размеренно, как всегда. — А что со Вторым ребёнком? — Я как раз собиралась о ней рассказать, — отозвалась доктор Акаги. — Она сейчас на карантине. Думаю, это продлится ещё несколько дней, пока мы не разберёмся, что произошло. После такого долгого контакта с интерфейсом «Таблеток» удивительно, что она вообще не свихнулась. Я вытащила логи из Юнит-02, чтобы оценить уровень ментального заражения, но там пусто. Даже в полумраке, где красный свет выхватывал лишь силуэты, Рей заметила, как брови командира Икари дрогнули. — Пусто? — Логи защищены от электромагнитных помех, так что ЭМИ тут ни при чём, — пояснила доктор Акаги. — Их стёрли. Думаю, это работа Таблетки. Командир задумался. — У неё есть доступ к логам? — У неё есть доступ ко всему, что подключено. И даже к тому, что не подключено. К любым связям с Евой — физическим и не только. И это проблема, потому что мы многого не понимаем. Доктор Акаги замолчала, откинувшись на спинку стула. — Мы знаем, что расхождение в шаблонах достигло почти восьмидесяти процентов, — продолжила она через миг. — При таком раскладе Ева вообще не должна включаться. Она не должна даже чувствовать пилота. Это как если бы его не было вовсе. Интерфейс нужен, чтобы усиливать связь, а не заменять пилота. Но тут слишком много неизвестного. Например, как Аска смогла запустить Юнит-02 в бою с Самаэлем. — Есть предположения? — Думаю, то, что мешало ей синхронизироваться с Евой, и спасло её при первом контакте. Её разум был закрыт. Обычно связь с Евой пассивна — она не может заставить пилота, если тот сопротивляется. Таблетка работает иначе. Её программа агрессивнее, она буквально вгрызается в связь между пилотом и машиной. С Аской, похоже, она стала ломом, что медленно вскрывает её сознание. И продолжает это делать. — То есть это постепенно разрушает её разум? — уточнил командир Икари. — Судя по помехам в сигнале А-10 и огромному расхождению в шаблонах, она явно под сильным воздействием системы, — ответила доктор Акаги. — Нет доказательств, что контакт сразу всё уничтожает. В китайском филиале мы видели, как это происходит — жестоко, стремительно, — но без данных пилота я не могу судить. А ещё есть Нагара. Слабый характер, слабая воля. Она бросила взгляд на девушку за стеклом. — Она долго не протянула. Аска — другое дело. Её разум не только закрыт, но и невероятно силён. Помните: Рей столкнулась с конструктом — и едва не погибла. Аска же запустила Юнит-02 и разнесла Самаэля. Каждый случай уникален. Конструкт? Рей вспомнила, как впервые активировала Юнит-00. Красный океан, пылающее алое небо, мёртвое дерево за спиной. Она говорила с чем-то — или с кем-то, — и ей стало плохо. А Вторая была там? И если да, что с ней стало? — А вчера… — продолжила доктор Акаги. — Боюсь, всё зашло слишком далеко. Вы видели запись. Видели, что она сделала и как. Мы до сих пор разгребаем последствия. Она больше не управляет этим. Оно управляет ею. И если так, она — угроза. — Что предлагаете? — Надо отключить Юнит-02, — твёрдо сказала Рицуко. — Мы не можем оставить его с этим интерфейсом. — Таблетка — единственное, что даёт Второму ребёнку синхронизацию с Евой. Без неё она станет бесполезной. — Риски перевешивают выгоду, — возразила доктор Акаги. — Вы можете отстранить Второго ребёнка, а Юнит-02 заморозить. Но пока Таблетка встроена в систему, нового пилота не назначить. Нужно вычистить её, чтобы убедиться, что она не опасна для тех, кто придёт позже — если придётся её снова использовать. Командир промолчал. Рей знала его достаточно, чтобы уловить: он не согласен. Её злило, что о Второй говорят только как о пилоте Евы. Никто не видит в ней человека. Как и в девушке за стеклом, она здесь — лишь инструмент, и ничего больше. Гнев вспыхнул внутри. Все пилоты, которых она знала, уже отдали слишком многое. И готовы были отдать ещё больше. Рей была другой — она всегда это понимала. Её создали с целью, как вещь. Но остальные дети… Они не заслужили этого. Рей снова посмотрела на девушку. Нагара — так назвала её доктор Акаги. Кэйко Нагара. Имя всплыло само: одноклассница. Тихая, робкая, как Синдзи Икари, с каштановыми волосами и взглядом, полным неуверенности. Разговаривали ли они? Рей не помнила. Но видела её — в классе, в спортзале, всегда чуть в стороне. Обрывки жизни, что теперь лежала в руинах. Воспоминания нахлынули, и Рей ощутила, как глаза защипало от слёз. Она медленно подняла руку, вытерла влагу, стараясь не привлекать внимания. Почему она плачет? Этого она не понимала. Смерть Кавору Нагисы не тронула её. Угроза собственной жизни — тоже. Так почему сейчас? Почему из-за девушки, которую она едва знала? Рей посмотрела на свою руку. Пальцы были влажными, но в тусклом свете слёз не разглядеть. Они были — как и чувства, что она не могла назвать. Командир Икари и доктор Акаги продолжали говорить, но их слова звучали пусто — раньше она этого не замечала. — …Мы не планировали бой с несколькими итерациями. Таблетка должна была дать нам время. Мы недооценили её. То, что было вчера, я даже описать не могу. Мы знаем, что она перестраивает ДНК Евы — просто высвобождает белковые цепи в нужном порядке, миллионы раз. Но это… это за гранью. — Что ты сказала Кацураги? — Какую-то ерунду про астрофизику. Она поверила. У Юнита-08 не было шансов против Юнита-02. И если Отряд-А казался тебе проблемой, подумай: Второй ребёнок обучен, управляем и смертельно опасен — не то что пилот из Китая. — Без Евы-02 придётся задействовать Еву-01, — сказал командир Икари. — Значит, задействуем, — спокойно ответила доктор Акаги. Она посмотрела на него остро, почти вызывающе. — Я знаю, что ты думаешь, но Ева-01 надёжнее. Мы можем его контролировать. Рей нахмурилась. В груди кольнула горечь. Контроль. Всё всегда сводится к контролю. После долгой паузы командир кивнул. — Если так нужно, выхода нет. А что с чисткой? Есть план? — Надо составить график, — сказала доктор Акаги. — Думаю, придётся восстановить систему Юнита-02 из резервов MAGI. Иначе останутся следы кода Таблетки. Значит, полная активация и подключение к сети. Я хочу, чтобы Юнит-01 вывели из стазиса на это время — на всякий случай. — Хорошо, — сказал командир. — Поручаю это вам. Доктор Акаги кивнула. Рей почувствовала её удовлетворение — ей нравилось, что она настояла на своём. После паузы командир заговорил снова. — Рей, пора идти. Она не обернулась, как обычно. Её взгляд был прикован к Кейко Нагаре — сломленной, одинокой, беспомощной. — Я хочу остаться, — тихо сказала она. — Нет. Идём. Рей сжала кулак. Она не хотела уходить. Не хотела быть рядом с этим человеком, которому всё равно, использует он её или нет. У неё не было с ним связи — даже той, что осталась от Первого Дитя, видевшего в нём почти отца. Те чувства умерли с ней. Эта Рей Аянами была другой. И она решила, что увидит Кейко Нагару снова — с его позволения или без.

***

«Это пограничное состояние — посттравматическое стрессовое расстройство», — сказала врач, шатенка, слегка кивнув в сторону смотрового окна. — «По крайней мере, физически она почти восстановилась. Несколько швов над левым глазом, лёгкое сотрясение мозга, и ещё некоторое время будет ощущаться дискомфорт в плече. Ничего серьёзного. Кроме того, во время боя у неё была менструация, вероятно, она началась за несколько дней до этого. Анализ крови показал очень высокий уровень гормонов.» «Она ничего не сказала», — ответила Мисато, стараясь, чтобы напряжение в её голосе осталось незамеченным. — «Думаю, она смутилась.» «И мы до сих пор не можем уложить её спать самостоятельно. Она говорит, что ей снятся кошмары, поэтому мы даём ей снотворное на ночь, но она не очень-то идёт на контакт. Даже агрессивна. Мы попытались назначить ей ту же медсестру, что и в прошлый раз, надеясь, что знакомые лица помогут ей чувствовать себя спокойнее. Но она отнеслась к ним не лучшим образом. После первого дня пришлось сменить назначения.» Мисато неловко переступила с ноги на ногу, обхватив себя руками. «Аска ненавидит это место. Она провела здесь три месяца в полном одиночестве. Я бы тоже его возненавидела. Без обид.» «Она никогда не была одна», — раздражённо поправила врач. — «Несмотря на её отношение, всегда находились люди, готовые её навестить и помочь.» «Да, я знаю», — вздохнула Мисато. — «Прости. Я не хотела принижать твою работу. Просто…» — она замолчала, понимая, что продолжать не стоит, да и не хочется вскрывать старые раны. «По крайней мере, ей лучше, чем той другой бедной девочке», — продолжила врач. — «Мы перевели её сегодня утром. Я не религиозна, но то, что она всё ещё жива, — настоящее чудо. Я никогда не видела таких тяжёлых травм у такой юной девушки. Мы даже не знаем, очнётся ли она.» Она нахмурилась. «Как можно было так поступить с другим человеком?» Мисато промолчала. Слова врача оставили неприятный осадок. Большинство сотрудников, связанных с управлением «Евангелионов», изо всех сил старались скрыть причастность Аски к травмам Кейко — то, что именно она была их причиной. Это была боевая ситуация, и без показаний обеих сторон — Кейко по очевидным причинам, а Аски по просьбе самой Мисато — никто не мог точно сказать, что произошло. Если бы противником был обычный ангел, от Аски ждали бы такой реакции. Никто бы её не осудил. Но это была другая Ева, такая же пилотесса, и жестокость, с которой Аска сражалась, в сочетании с её склонностью к насилию, заставила многих усомниться в её словах. Когда использовали Манекен, чтобы Юнит-01 уничтожил повреждённый Юнит-03, Синдзи был лишь пассажиром, пока его Ева разрывала цель на части. Аска же, судя по всему, действовала полностью самостоятельно, не дожидаясь оценки ситуации или приказа. Мисато не хотела верить, что Аска намеренно причинила боль Кейко, но та должна была понимать, что другая девушка всё ещё связана с Юнитом-08 и почувствует всё. Жестокость Аски была нечеловеческой. Даже Мисато, считавшая, что хорошо её знает, пришла в ужас. Аска напоминала зверя, терзающего кусок мяса. Мисато радовалась, что за Юнитом-08 поехала Рицуко. Та составила отчёт, который Мисато предстояло подписать, и даже приложила видео — видимо, чтобы зафиксировать повреждения. Повсюду были разорванная плоть, изодранная броня и раздробленные кости. Хуже всего в памяти Мисато отпечаталась картина, как изуродованное тело Кейко вытаскивали из входного разъёма. Она думала, что для этой юной девушки смерть могла бы стать милосердием. С тяжёлым сердцем Мисато читала последние новости о состоянии Кейко. Её перевели из изолятора в реанимацию, после того как Рицуко исключила заражение. Полного восстановления не будет, даже если она продержится достаточно долго, чтобы прийти в себя, и если её разум ещё не разрушен. Она уже никогда не будет прежней. А Мисато хватило одного взгляда в смотровое окно, чтобы понять: возможно, даже целой вечности не хватит, чтобы Аска исцелилась. Карантинная палата за стеклом была большой, ярко освещённой и почти пустой. Аска сидела на кровати в свободном белом больничном халате, с растрёпанными распущенными волосами. Она подтянула колени к груди и крепко обняла их руками. Сидела спиной к стене, но опущенная голова скрывала лицо и швы над левой бровью. За час, что Мисато там провела, Аска не издала ни звука и не шевельнулась. На попытки связаться через интерком она не отвечала. Мрачную тишину палаты нарушал лишь писк аппарата, следившего за её состоянием. Мисато не поняла, дело ли в освещении, но выглядела Аска ужасно. «Ей ведь ничего не угрожает, правда?» Врач покачала головой. «Если честно, только от самой себя. Самоповреждение — логичный следующий шаг после того, что мы видели. Мы думали об иммобилизации.» «Думаю, будет нечестно, если я предложу забрать её», — сказала Мисато, уже твёрдо решив увести Аску отсюда как можно скорее. «Моя обязанность — заботиться о ней», — возразила врач, бросив на Мисато обиженный взгляд. — «Хоть с ней и непросто. Она всё ещё моя пациентка.» Её преданность делу впечатляла, стоит признать. «Я просто хочу забрать её домой. Может, даже слишком сильно хочу. Но мне не по себе видеть её такой. Это совсем на неё не похоже.» «Сорок восемь часов — остаток её срока», — сказала врач, переставив ноги, чтобы полностью видеть Мисато. — «Потом я должна её отпустить, если не будет новых указаний от доктора Акаги. Но я не считаю это хорошей идеей. Учитывая, что у неё нет нарциссического расстройства личности, а теперь ещё и симптомы ПТСР, она — настоящая пороховая бочка. Честно говоря, её срыв — лишь вопрос времени, но… ты понимаешь, о чём я.» К сожалению, Мисато понимала. Последствия этого срыва лежали этажом ниже, подключённые к аппаратам жизнеобеспечения. Она чувствовала вину. Ведь это она отправила их туда вместе, не заметив тревожных сигналов. Но ей хотелось верить, что Аска, хоть и не любит Кейко, не желала ей зла. Разве что в симуляторе, — напомнила себе Мисато. Это считается? «Я мало что могу сделать, кроме снотворного и, возможно, антидепрессантов», — сказала врач. — «Могу выписать что-то посильнее, но побочные эффекты будут серьёзными. Думаю, вреда будет больше, чем пользы, и она всё равно откажется их принимать. Разве что кто-то возьмёт за неё ответственность. Сама она явно не справится.» Мисато была согласна, но, как и когда Рицуко впервые это предложила, не хотела пичкать Аску лекарствами. Это казалось грубым вторжением в её личность. «Ты правда думаешь, что она навредит себе?» Врач кивнула почти с энтузиазмом. «Она — классический случай.» «Выпиши рецепт», — наконец сказала Мисато. — «Я разберусь, что делать.» Она взглянула на Харуну. Молодой лейтенант молчала с тех пор, как вошла следом за ними, прижимая планшет к груди, словно защищаясь. Мисато легко угадала её мысли. Харуна была в диспетчерской во время боя и видела, как Аска разорвала Кейко на куски. Мисато повысила голос. «Харуна!» Блондинка-техник вздрогнула, вернувшись к реальности. Мисато заметила, как напряглись её плечи. «Да, майор Кацураги?» Мисато приподняла бровь. «Ты в порядке?» «Я… да, просто устала», — ответила Харуна голосом, полным усталости, что было необычно для её обычной жизнерадостности. Потому Аоба её и любил. — «Последние дни были тяжёлыми.» «Нам всем нелегко, но работа ждёт», — сказала Мисато, не обращая внимания на то, как Харуна смотрела на Аску, будто подозревая во лжи. — «Твой отчёт. Ты говорила, у тебя есть что-то интересное.» Харуна кивнула. «Скорее, чего у меня нет.» Она открыла планшет и начала читать. «Мы провели все стандартные тесты на Еве-02. Ничего не нашли.» Мисато удивилась. «Шутишь? Как так? У нас есть данные MAGI. Что-то должно было вызвать сбой.» «Все тесты показывают одно: ошибка оборудования. Логично, ведь расхождение сигнала на 78 % сделало бы синхронизацию невозможной, но у нас была стабильная связь между Аской и Евой-02, а коэффициент синхронизации вырос на двадцать пунктов.» Харуна глубоко вздохнула. «Может, стоит подумать, что Аска…» «Отлично», — перебила Мисато, не дав ей закончить. — «Скоро нам понадобится экстрасенс, чтобы понять, что тут творится.» «Но, майор, может, нам просто принять это…» Предупреждающий взгляд Мисато заставил её замолчать. Кейко была жертвой, это бесспорно, но Мисато не позволила бы сделать из Аски монстра. После всего, что она сделала, Аска заслуживала лучшего. Харуна покраснела от стыда. «Простите, майор. Я знаю, она вам дорога. Я не хотела сказать, что…» Она опустила голову. «Простите.» Мисато, как хороший командир, старалась не заострять на этом внимания. «Ты не виновата.» Она выдавила улыбку, но та быстро угасла. «Но что-то мы упускаем. Хьюга трижды проверил данные — ошибки нет. Что-то связано с длиной волны, но я не уверена.» «Остаётся только перечитать каждую строчку в руководстве и заново проверить данные», — сказала Харуна. — «Но это займёт уйму времени.» «Мы сможем?» «Если кто-то уговорит доктора Акаги, то да.» «Не попробуешь?» — сказала Мисато тоном, больше похожим на приказ. — «И раз уж мы об этом, мне нужна твоя помощь. Хочу, чтобы Аска взяла перерыв. Никаких тестов, никакой Евы, ничего. Рицуко не согласится, но если мы устроим шум, то, может, переубедим её. Начнёшь подбрасывать эту идею? Скажи, что врач Аски посоветовал, даже если придётся соврать.» «Ей не придётся врать», — вмешалась врач. — «Я порекомендую мисс Сорью отдохнуть от экзаменов. Ей это точно пойдёт на пользу.» Мисато кивнула в ответ. «Спасибо.» «Доктору Акаги это не понравится», — мрачно сказала Харуна, покачав головой. — «Совсем. Она ненавидит задержки.» «Да уж, не мне тебе рассказывать», — вздохнула Мисато, и её настроение было таким же тяжёлым. — «Но даже так, она не рискнёт довести Аску до нового срыва. Рицуко практична, а что может быть хуже сломанного оружия? Она поймёт, если подать это правильно.»

***

Светлый коридор, простиравшийся перед ним, был для Дзюнъити Накадзима подобен пути, ведущему к судьбе, которой он, возможно, не хотел. Он уже знал достаточно, чтобы понимать, что его ждёт и стоит ли ему ввязываться в это. И он просто стоял там, не зная, стоит ли ему идти вперёд и взглянуть в лицо ужасной правде или лучше сбежать. Нет. Нет, я не могу сбежать. Каким трусом я тогда буду выглядеть? А Мико понадобится помощь, если… если Кейко умрёт. В течение пяти дней после инцидента он не переставал думать о девушках. От страха перед тем, что он увидит или услышит, когда вернётся к ним, у него по спине бежали мурашки. Не потому, что он не привык к смерти, а как раз наоборот. Он мог с этим справиться. Он мог это принять. Но с Мико всё было иначе. Она была техником, а не солдатом, а Кейко была ребёнком. Ни одна из них этого не заслуживала. Накадзима привязался к Мико и больше не видел смысла это отрицать. Благодаря ей он познакомился с Кейко. Вместе они стали важной частью его жизни, окном в нечто лучшее, если бы он, возможно, совершил меньше ошибок. Эта возможность теперь казалась такой же призрачной, как и глупой. По пути Мико почти случайно заняла место в его сердце. Он сделал шаг вперёд, затем остановился и покачал головой. Он не мог этого сделать. Он не мог посмотреть ей в глаза, заговорить с ней и сказать, что всё будет хорошо. Потому что это было не так. Он не верил, что это когда-нибудь изменится. Мико обратилась бы к нему за утешением и обнаружила бы, что ему нечего ей дать из-за собственного страха. Страха, что она стала для него чем-то большим, чем он осмеливался признать. Звук, который вернул его к реальности, был мгновенно узнаваем. Это был деловой голос Рицуко Акаги. «Агент Накадзима?» Накадзима поднял взгляд на приближающуюся к нему блондинку-врача с планшетом под правой рукой и нейтральным выражением лица. «Доктор Акаги. Добрый вечер». «Ты заблудился?» — спросила Рицуко, подходя и вставая рядом с ним. В её голосе слышалась лёгкая настороженность. Её глаза за тонкими очками в тонкой оправе сверкали. — Нет, — глупо ответил он. — Почему? «Не ожидала увидеть тебя здесь, — сказала Рицуко. — Отделение черепно-мозговых травм — не то место, куда приходят совать нос». «Я не шпионю, — сказал Накадзима. — Я не виню тебя за то, что ты так думаешь, но я… я здесь ради кое-кого». Рицуко сурово посмотрела на него. Он невольно окинул взглядом коридор, и она проследила за его взглядом. Прежде чем он успел что-то сказать, женщина, казалось, всё поняла. «Тебе не стоит беспокоиться», — сказала она ему. «У тебя нет допуска, а я не могу нарушить привилегии пациента и врача». — Ты хочешь сказать, что мне понадобится ордер, чтобы узнать, как у неё дела? «Ты работаешь на правительство», — холодно сказала Рицуко. «Я уверена, ты справишься. Когда ты справишься, ты сможешь вернуться сюда, и мы, возможно, сможем раскрыть некоторую информацию. До тех пор, боюсь, вас придется проводить». Она достала из кармана квадратное устройство, похожее на маленький сотовый телефон. — Подожди! — Накадзима поднял руку, отказываясь от притворства. — Пожалуйста, может, я и не могу спуститься туда, но я всё равно беспокоюсь за неё. Рицуко сохранила невозмутимое выражение лица, опустила телефон и убрала его обратно в карман. «Она для тебя ничего не значит, так почему тебя это должно волновать? Ты просто нарываешься на неприятности. А если бы тебя это волновало, ты бы не стоял здесь. Ты бы был там». Накадзима не нашёл, что ответить. «Какие убедительные аргументы», — пробормотала Рицуко. «Хорошо. Я пока не буду на тебя доносить, но ты не можешь здесь оставаться. Уже поздно. Тебе, наверное, стоит уйти». Оставив его наедине с его решением, она ушла, стуча каблуками по кафельному полу и волоча за собой подол лабораторного халата. Накадзима обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда она пришла. Он был так же растерян, как и всегда. В конце концов он перестал слышать шаги и решил, что снова остался один. Так продолжалось до тех пор, пока мимо него не прошла Рей Аянами, тихая, как призрак. Её короткие небесно-голубые волосы слегка покачивались при каждом шаге, а школьная форма казалась такой неуместной, что Накадзима подумал, не галлюцинирует ли он. Поддавшись порыву, он окликнул её. «Э-э, мисс Аянами?» Девушка остановилась. «Простите?» «Ты ведь… первое дитя, верно?» «Так и было», — сказала девушка. Конечно, — подумал Накадзима и вдруг почувствовал себя глупо. Для пилотов было бы совершенно нормально навещать друг друга, когда кто-то из них получает ранение. Он представил, что их связывает родство, не сильно отличающееся от того, что возникает между солдатами и людьми, которые вместе рискуют своими жизнями. Эта аналогия заставила его почувствовать себя неловко. Они могли быть солдатами, но они были всего лишь подростками. В семнадцать лет он был достаточно взрослым, чтобы принимать решения и совершать ошибки самостоятельно. Он был взрослым. Насколько он понимал, этих детей отбирали почти с рождения. И Рей Аянами была первой. Сколько всего ей пришлось пережить за свою короткую жизнь… «Есть ещё вопросы?» — тихо спросила Рей. «Я хочу быть в другом месте». — Нет. Извините. Я не хотел вас беспокоить. Рей Аянами никак не отреагировала на его слова и не приняла извинения. Она просто продолжила идти.

***

Рей часто бывала в больничном комплексе и без труда нашла палату Кейко Нагары. Командир Икари, конечно, не одобрил бы её присутствия здесь, поэтому она даже не стала спрашивать разрешения. Его интерес к ней никогда не распространялся на её личное любопытство. Но это чувство — желание понять, что именно пробудила в ней та брюнетка, — подталкивало её вперёд, словно невидимая рука. Она открыла дверь и шагнула в тёмную комнату. Даже без света было понятно, что почти всё пространство занято медицинским оборудованием, окружавшим громоздкую кровать в центре. Кейко лежала так же, как Рей запомнила. Её глаза и большая часть тела были скрыты под бинтами. Простыня, наброшенная на неё, скорее служила приличиям для других, чем для неё самой. Дыхание, поддерживаемое респиратором, звучало неестественно. Одна нога была слегка приподнята. Сначала Рей не заметила, что в палате есть кто-то ещё. На импровизированной койке неподалёку спала женщина. Светлые волосы и знакомая коричневая форма NERV выдавали в ней сотрудника организации. Когда Рей подошла ближе к кровати Кейко, женщина шевельнулась. Медленно открыв глаза и увидев Рей, она начала приподниматься. — Чт… — Она протёрла глаза и подняла взгляд. В полумраке её лицо оставалось неразличимым, но тело казалось отяжелевшим. — Аянами? Если бы это был кто-то знакомый, Рей, возможно, задумалась бы, как себя вести. Но здесь имя сработало так же, как с незнакомцем в коридоре. — Да, — ответила она. — Что ты здесь делаешь? — спросила женщина. Её голос звучал хрипло, будто слова давались ей с трудом. — Уже поздно. Рей повернула голову к кровати. — Я пришла навестить её. — О? — Женщина замерла, словно не веря услышанному. Она сжалась, подтянув колени к груди и обхватив себя руками. — Это… это очень мило с твоей стороны. — Неужели? — переспросила Рей. — Больше никто не пришёл, — сказала женщина, покачав головой. Она поднесла руку к лицу, и Рей услышала тихий всхлип. — Я… я почти ждала майора Кацураги. Она всегда переживала за Кейко. Но, наверное, ей сейчас приходится разбираться с Сорью. Рей нахмурилась, пытаясь понять. — Второй? Женщина подняла голову и кивнула, прикрыв рот рукой. Даже в темноте было видно, как она плачет. — Разве ты не знаешь? — с трудом выдавила она сквозь слёзы. — Эта ужасная девчонка… она напала на мою Кейко. Моя младшая сестра, она… она… Договорить она не смогла. Слова утонули в отчаянном, надрывном плаче. Рей молча слушала, чувствуя, что не может разделить её боль, но и не остаётся к ней совсем равнодушной. Долгое время она не понимала, как относиться к таким проявлениям человеческих эмоций. Но Синдзи Икари показал ей, что это такое. Он научил её видеть горе и чувствовать, что значит заботиться о ком-то. Эти два ощущения, казалось, были неразрывно связаны в человеческом сердце. Одно неизбежно тянуло за собой другое, особенно когда речь шла о семейных узах. Рей посмотрела на девушку на кровати. Над повязками, закрывавшими её глаза, виднелись каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. Она повернулась к женщине. — Вы не родственники, — тихо сказала Рей. Женщина вскинула голову. — Что? — Вы не родственники, — повторила Рей. — Как она может быть твоей сестрой? Вытирая слёзы рукавом, женщина словно собрала остатки сил. — Дело не только в этом, — пробормотала она. — Семейные узы… они не всегда связаны кровью. Ты можешь заботиться о ком-то так же сильно, как о родных, даже если это не так. Она моя сестра, потому что я забочусь о ней, как о сестре. Это единственное, что имеет значение. Рей кивнула. Теперь она поняла. — Так вот почему ты плачешь? — спросила она. — Ты плачешь, потому что тебе больно. — Но тебе больно из-за этой связи. Чем ближе ты к кому-то, тем сильнее боль. Третий ребёнок… он напоминает мне об этом. Он тоже плачет. Может, лучше не иметь таких связей и не страдать? Женщина устало опустилась на койку, подложив руки под голову. — Если ты можешь прожить всю жизнь, ни о ком не заботясь, то мне тебя жаль. — Она помолчала. — Ты знала, что в темноте твои глаза выглядят странно? — Нет, — ответила Рей. — Ну да, так и есть, — вздохнула женщина. — Они не светятся, но я вижу, что они красные. Кажется, мне больше не нравится этот цвет. Рей он тоже никогда не нравился. Впрочем, у неё не было любимых цветов — можно сказать, ей не нравился ни один. Когда Еву-00 перекрасили, её предшественница выбрала синий. Наверное, он что-то для неё значил или был с ней связан. Так же, как Рей с первой встречи ощутила связь с Синдзи Икари. И так же, как теперь она начала что-то чувствовать к Кейко Нагаре — что бы это ни было. — Можно я останусь с ней? — спросила она. — Это очень мило с твоей стороны, — женщина указала на стул рядом. — Я не ожидала такой доброты от людей здесь. Меня зовут Мико. Кажется, нас не представили. — Вы техник? — спросила Рей. — Техническое обслуживание, — ответила Мико. — И неудача. Я не смогла защитить то, что для меня важно. Рей села на указанный стул у кровати Кейко и посмотрела на её израненное тело. Мико вскоре снова погрузилась в тяжёлый сон. В палате повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь слабым писком аппаратов. Рей сосредоточилась и закрыла глаза. На неё нахлынули волны чужих эмоций — не её собственных. Она уже ощущала их раньше, в бою, когда кричала от боли. Собравшись с мыслями, Рей осталась ждать, вспоминая, что чувствовала к тем, кто был ей дорог. К тем, с кем её связывали усты. Она не до конца понимала, что происходит, но ей казалось, что это каким-то образом помогает.

***

Когда машина выехала из туннеля на яркий солнечный свет, Аска прикрыла глаза ладонью. Почти целую неделю она провела под землёй, и вот наконец карантин остался позади. Центральная Догма была освещена яркими лампами, но их свет не мог сравниться с настоящим солнцем. Мисато, сидевшая за рулём, сняла солнцезащитные очки и протянула их Аске. — Вот, возьми. Аска даже не шевельнулась. Она отвернулась к окну и молча уставилась на мелькающий за стеклом пейзаж, опершись локтем о раму. Мисато старалась как могла, но за всё это время не услышала от неё ни слова. Если бы так молчали Синдзи или Рэй, это, возможно, не показалось бы странным — они и без того неразговорчивы. Но Аска всегда была живой и болтливой, и её угрюмая тишина тревожила Мисато. Она надеялась, что выход из карантина хоть немного поднимет ей настроение. Но пока Аска выглядела такой же мрачной, как и всю последнюю неделю. Её рыжие волосы оставались распущенными. Мисато принесла ей нейронные соединители и немного одежды, но, переодеваясь, Аска не стала надевать эти знакомые аксессуары. Уходя, Мисато мельком заметила в мусорном баке что-то красное. Теперь, в простой блузке и юбке, рыжеволосая девушка могла бы показаться случайному прохожему обычным угрюмым подростком. В этом было что-то странное, но в то же время успокаивающе нормальное. Однако внешность обманчива. Жизнь пилотов «Евы» не укладывается в рамки обыденности. Они могут притворяться — ходить в школу, жить как все, — но пока это лишь видимость, и ничего у них не выходит. «Похоже, доктор был прав», — подумала Мисато. Аска на свободе, но до выздоровления ей ещё далеко. Надев очки обратно, Мисато сильнее сжала руль. Её не удивляло такое отстранённое поведение. Аска провела ужасную неделю в одиночестве, терзаясь чувством вины. Ей, наверное, казалось, что все вокруг её осуждают — и, честно говоря, многие так и делали. Даже медсёстры избегали с ней разговоров. Мисато понимала их: её собственный опыт после Второго удара научил её многому. Но именно поэтому она лучше других знала, что это дурной знак. — Аска, — начала она, стараясь придать голосу твёрдости, — ты же знаешь, что я никогда не сделаю ничего, если не буду уверена, что это для твоего блага, правда? — Не говори со мной, — резко бросила Аска, не скрывая раздражения. — Ты молчишь уже несколько дней, — продолжила Мисато, словно не замечая её выпада. — Я знаю, тебе кажется, что ты осталась одна и все тебя винят. Но это не так. Рядом есть те, кто не спешит тебя судить. Честно, ты могла бы уже это понять. — И где же они были всю прошлую неделю? — холодно парировала Аска. — Мы не могли нарушить карантин, ты же понимаешь, — ответила Мисато. Слова звучали правдиво, но в груди всё равно шевельнулась вина. — Но мы переживали за тебя. Никто не хотел оставлять тебя там. Синдзи очень ждал встречи с тобой. Да и я каждый день тебя видела. — Что, ждёшь, что я скажу тебе спасибо? — фыркнула Аска, не отрывая взгляда от окна и демонстративно игнорируя Мисато. — Нет, — спокойно отозвалась Мисато, сдерживая нотку раздражения. — Я просто хочу, чтобы ты знала: мы с Синдзи рядом. Для всего, что тебе нужно. Хоть просто поговорить. Иногда это уже помогает почувствовать себя лучше. — Мне никогда не станет лучше, — выпалила Аска с такой злостью, что слова повисли в воздухе. Эти слова ударили Мисато в самое сердце, особенно потому, что Аска, похоже, искренне в них верила. — Станет, со временем, — мягко возразила она. — Просто сейчас слишком рано. Ты пережила карантин, и теперь всё изменится. Обещаю. Аска закусила губу. Мисато надеялась, что она продолжит разговор — это могло бы стать знаком, что она готова принять помощь. Больше всего на свете Мисато хотела ей помочь. Но она понимала: заставить Аску нельзя, если та упрётся. И в этом была главная загвоздка. Мисато знала, что Аска откажется от поддержки по двум причинам: из гордости и из-за своих искажённых представлений о вине и долге. Аска никогда не была открытой — не была раньше и вряд ли станет теперь. Так что Мисато не удивилась, когда та замолчала до конца пути. Её тишина кричала громче любых слов. «Ещё слишком рано», — мысленно повторила Мисато, бросив быстрый взгляд на рыжую девушку. «Подожди, пока доберёшься домой». Через десять минут они свернули на парковку у дома. Мисато заняла своё привычное место — старая привычка, сохранившаяся, хотя здесь почти никто уже не жил. Не успела она заглушить мотор, как Аска распахнула дверь и выскочила наружу. Мисато дождалась, пока хлопнет дверца, и потянулась за телефоном. — Да, мы приехали, — сказала она в трубку. — Сейчас поднимемся. — Принято. Спасибо, майор Кацураги, — ответили на том конце. Убрав телефон, Мисато вышла из машины и поспешила за Аской. В лифте они молчали — неловко, напряжённо. Аска скрестила руки на груди, ясно давая понять, что говорить с ней здесь бесполезно. Когда двери разъехались, она шагнула вперёд первой. Они прошли по веранде к своей квартире. Аска похлопала по карманам, ища ключ-карту, которой у неё, конечно, не было. Но она ей и не понадобилась. Дверь распахнулась сама, и на пороге появилась Хикари Хораки с тёплой улыбкой. Аска вздрогнула и тихо вскрикнула, когда подруга бросилась её обнимать. — С возвращением домой! На миг страдание, застывшее на лице рыжеволосой девушки всю последнюю неделю, сменилось удивлённым, почти растерянным выражением.

***

Синдзи провёл эти дни в настоящем аду. Он не выходил из своей комнаты, и, несмотря на все старания Мисато, не мог заставить себя подняться с кровати. Это чувство было ему до боли знакомо — гнетущая пустота, что приходит с утратой, и тяжёлый груз скорби, придавливающий к земле. Сколько бы Мисато ни твердила, что с Аской всё будет хорошо, что карантин — лишь временная мера предосторожности, ему этого было мало. Знать, что она в порядке, — недостаточно. Он хотел увидеть её своими глазами, поговорить с ней, просто почувствовать, что она рядом. В таком состоянии он не находил в себе сил расспрашивать о Кейко. Мисато обмолвилась, что та жива, но больше ничего не сказала. И он не стал уточнять. Сознание, что подобное случилось снова, было слишком тяжёлым, разрывало сердце. Он не хотел знать подробностей. Единственное, что удерживало его от падения в бездонную депрессию, — это слова Мисато о том, что Аска вернётся через неделю. Ему нужно было взять себя в руки ради неё. Как бы ни было тяжело ему самому, Аске было хуже. И он, пожалуй, единственный, кто мог хоть немного понять, через что она проходит. Когда Хикари, держа за руку растерянную Аску, словно маленькую девочку, привела её на кухню, Синдзи ощутил, как тяжесть, сковывавшая его сердце после боя, немного ослабла. Ничто не могло затмить это лицо, которое он так отчаянно хотел увидеть. Её голубые глаза, хоть и потускнели, всё ещё оставались такими же выразительными. Волосы, немытые целую неделю, потеряли привычный блеск, но их яркость никуда не делась. Без нейронных зажимов они свободно спадали на плечи, добавляя её облику какую-то непринуждённую, почти трогательную притягательность. Синдзи стоял у плиты в фартуке и тепло улыбнулся ей. — Привет, Аска. С возвращением. — И это всё? — Аска с любопытством взглянула на него, склонив голову набок и уперев руку в бедро. — Глупый Синдзи, я ждала от тебя чего-то более сентиментального. — Я… наверное, не очень умею устраивать торжественные встречи, — ответил он, чуть смутившись. — И подбирать слова тоже. На кухню вошла Мисато, на её лице застыла натянутая улыбка. Следом из гостиной появился Кенсуке — Мисато отправила его к Синдзи ещё в середине недели. Синдзи понимал, что она хотела как лучше, но её забота оказалась некстати. Ему нужно было узнать, что произошло, и увидеть Аску. Кенсуке же не мог помочь ни с тем, ни с другим, и их общение свелось к неловким разговорам и ещё более неловкому молчанию. Это не принесло Синдзи облегчения — наоборот, только усилило тревогу. Кенсуке, похоже, тоже это заметил и не возражал, когда Синдзи уходил в свои мысли. После первого дня они почти не пересекались. Этот неудачный опыт, как и недавняя задумка Мисато позвать Хикари и приготовить для Аски что-то особенное, был очередной попыткой их опекуна всё наладить. Синдзи надеялся, что на этот раз получится лучше. И почему бы нет? Аске нравилась Хикари, да и его стряпня ей всегда была по вкусу. Если честно, идея и правда казалась удачной. Но Аска, вместо того чтобы обрадоваться возвращению домой и заботе близких, быстро растеряла своё удивление. Её лицо омрачилось, в нём проступило что-то похожее на смущение. Она посмотрела на Хикари, будто не зная, как к ней относиться, а затем, полностью проигнорировав Кенсуке, перевела взгляд на Синдзи. — И что ты делаешь? Он хотел сказать слишком многое разом, но слова застряли в горле. — Эм… ну, мы подумали, то есть я с Мисато… — Мы решили, что в первый вечер после возвращения тебе захочется чего-то особенного, — подхватила Мисато, встав между ними. — Мы не знали, что ты любишь есть в Германии, так что Синдзи нашёл в интернете традиционный рецепт. Аска нахмурила брови. — В смысле? — Что? — Мисато тоже нахмурилась. — Тебе не нравятся сардельки? Я даже купила специальный гриль, чтобы всё было по правилам. — Нет, я… мне нравится, но это как бы… не особо-то и особенное? — Аска явно смутилась и снова посмотрела на Хикари, словно надеялась, что та, как примерный староста, объяснит ей всё в неурочное время. Хикари пожала плечами и улыбнулась. — Не смотри на меня, это их затея. Я просто сказала, что приду, потому что хочу тебя увидеть. — Да брось, Аска, — Мисато опёрлась локтем о стол. — Неужели так трудно поверить, что мы хотели тебя порадовать? На миг Синдзи показалось, что Аска скажет что-то, чего никто из них не хотел бы услышать, но её тело ответило раньше слов. Плечи опустились, будто она слишком устала их держать, поза напряглась, пальцы впились в пол. Она склонила голову — и волосы закрыли ей глаза. Синдзи шагнул к ней, повинуясь скорее инстинкту, чем осознанному желанию. Мисато, уловив его движение, преградила ему путь. — Аска, может, сходишь умыться? — быстро предложила она. — Еда почти готова. Аска не стала возражать — возможно, из-за своего настроения. Обойдя стол и направившись к ванной, она вдруг заметила Кенсуке, стоявшего на кухне. — А он что, не уходит? — бросила она, сердито глянув на Мисато, которая уже сидела за столом рядом с Хикари. — И почему он должен? — беспечно отозвалась Мисато. — Он же друг Синдзи. — Но… — начала Аска жалобным тоном, но осеклась, посмотрев на Синдзи. Их взгляды пересеклись лишь на мгновение, и она, видимо, решила, что спорить не стоит. — Да ладно, неважно. С громким хлопком она захлопнула за собой дверь ванной. — Ну, похоже, она хотя бы оживает, — саркастично заметил Кенсуке, оставив Синдзи возиться с готовкой одному. И, честно говоря, это было даже к лучшему. Синдзи не понадобилась инструкция к маленькому грилю, который Мисато купила специально для этого. Вскоре он уже жарил на нём крупные красноватые колбаски из говядины и свинины. Закончив с ними, он принялся чистить картошку, нарезать её ломтиками и раскладывать на сковороде. Оказалось, что западная кухня не так уж сильно отличается от привычной. По крайней мере, пока всё шло гладко. — Эм, майор Кацураги? — нерешительно окликнула Хикари, стоя за спиной у Синдзи. — Я знаю, что нам сейчас нужно думать об Аске, но… вы ничего не слышали о Кейко? У Синдзи болезненно сжался желудок. Он отчаянно попытался отвлечься на готовку. Надо было нарезать лук и обжарить его. И следить за колбасками, чтобы не подгорели. Кухню постепенно наполнял приятный аромат еды. — Её недавно перевели в реанимацию, но она так и не пришла в себя. Дела плохи, — Мисато замолчала, осознавая, насколько тяжёлыми были её слова. Её лицо потемнело. — Мне очень жаль. Синдзи принялся чистить лук, осторожно снимая шелуху ножом. Этот резкий запах он никогда не любил. Вытер глаза предплечьем, стараясь сдержать слёзы. Но это мало помогло. — А Аска… она ведь помогала, да? — спросила Хикари. Мисато медленно покачала головой. — Мы думаем, что… в общем, что-то случилось с Евой-02. Аска ничего не могла сделать. — Я даже не знал, что Аска к этому причастна, — сказал Кенсуке, стоя рядом с Синдзи. — Ну, я знал, что она там была, но не думал, что это связано с Кейко. — Он повернулся к другу и слегка толкнул его локтем. — Синдзи, мог бы хоть намекнуть. — Конечно, что-то пошло не так, — твёрдо сказала Хикари. — Аска бы никогда такого не сделала. Может, Кейко ей и не нравилась как подруга, но она бы не навредила ей. — Я не говорю, что она виновата, — возразил Кенсуке, глядя на Хикари. — Просто я не знал, а Синдзи ничего не рассказал. — Идиот, он не обязан тебе всё выкладывать, если не хочет, — Хикари начала злиться. — После того, что было с Тодзи, ты правда думаешь, что Синдзи захочет об этом говорить? Если тебе так любопытно, мог бы спросить у майора, как я. — Да, но я не должен был этого делать! Я тоже был её другом! — возмутился Кенсуке. Я был её другом, — подумал Синдзи. Нет, я всё ещё её друг. Кейко жива. — Хватит, — резко оборвал их Третий Ребёнок, отложив нож и прикрыв глаза рукой, когда повернулся к ним. Он надеялся, что они не заметят, что дело не только в луке. — Нехорошо говорить о ком-то за спиной. Он знал, как и все они, что остановились они не из вежливости. Они молча смотрели друг на друга в наступившей тяжёлой тишине, прерываемой лишь шипением колбасок и звуками сковороды. Каждый из них был полон сомнений и тревоги. И наконец они осознали: это не праздник. Праздновать нечего. Аска вернулась домой, и это хорошо. Но кто-то, кого они знали, возможно, уже никогда не вернётся. Даже Мисато, затеявшая всё это, молчала. По её лицу Синдзи понял, что она признала свою ошибку. И вдруг рядом оказалась Аска. Синдзи не заметил, как открылась дверь ванной, не увидел, как она вышла. Она просто появилась — словно незваный гость на похоронах. Всё в ней было прежним, но что-то неуловимо изменилось. Она стояла на краю этого мрачного круга, настороженно оглядываясь, будто не уверенная, хочет ли быть здесь, с этими людьми. Её глаза, тусклые и усталые, с тёмными тенями под ними, смотрели затравленно. Они невольно смотрели на неё как на чужую. Синдзи это тоже почувствовал. Никто не знал, что думать о случившемся — и он сам не знал. Они переложили своё горе на неё, возможно, на единственного человека, кого могли винить. Аска молчала. Губы плотно сжаты, голова чуть опущена. Синдзи понял, как сильно её измотала эта неделя и всё, что к ней привело. Она тоже винит себя, — подумал он. Считает, что это из-за неё Кейко пострадала… что она может умереть. Синдзи вдруг осознал, что только он и Аска знали: она обещала защищать Кейко. Что она перестала презирать её и даже начала принимать в их круг. Другие могли сомневаться в её искренности — даже Мисато. Но правда была в том, что Аска взяла на себя долг защищать другого человека, сделав шаг, полный самоотдачи, независимо от исхода. Её скорбь была глубже, чем у остальных, потому что случившееся с Кейко Нагарой стало для неё полным провалом — как пилота, как друга, как человека. Аска подошла к столу, тихо ступая по полу, отодвинула стул и устало опустилась на него. Синдзи хотел сказать, что ужин будет готов через пару минут, но почувствовал, что ей это безразлично. Это подтвердилось мгновением позже, когда она наклонилась вперёд, упёрлась локтями в стол и обхватила голову руками. Хикари и Мисато наблюдали за ней. Никто не проронил ни слова. Синдзи привык есть в тишине, так что его не слишком расстроило, когда все наконец сели за стол. К тому времени настроение у всех было мрачным. Разговор о судьбе Кейко, похоже, испортил вечер. Синдзи был рад, что никто не решался заговорить — это могло только всё усугубить. Еда оказалась вкусной, хоть и непривычной, а на его вкус — слегка острой. Синдзи уже наполовину съел свою сардельку, когда поднял взгляд и заметил, что Аска не ест. Она почти не притронулась к тарелке. — Аска, — тихо позвал он, — всё нормально? Еда остыла? Аска не ответила. Она водила вилкой по тарелке, вырисовывая какие-то узоры. Синдзи смотрел на неё несколько минут, гадая, чем ещё он мог бы ей помочь, и боясь, что ответ ему уже известен. Когда стало ясно, что она не ответит, Мисато спросила: — Аска, ты в порядке? — Да, в порядке, — отрезала Аска. Синдзи не видел её глаз, скрытых за рыжей чёлкой, но её голос заставил его почувствовать неловкость. — Что не так, Аска? — Хикари подалась к ней. — Еда невкусная? Было очевидно, что с Аской что-то не так. Синдзи знал по опыту: прямого ответа от неё не добиться, если она не готова. Он решил сменить тему, надеясь уловить намёк на то, что происходит. — Это же вкуснее той еды, что тебе давали. — Еда нормальная, — буркнула Аска. — Если остыла, я могу подогреть. Аска напряглась и положила вилку на стол. — Я не голодна. Поем потом. — Аска, тебе надо поесть, — сказала Мисато. — Ну же, еда на карантине была ужасной, так почему бы не насладиться этим? Хикари протянула к ней руку. — Аска, ты пережила что-то страшное, и это нормально, если тебе не по себе. Но поесть всё-таки стоит. Аска резко отдёрнула руку. — Хватит! — Она вскинула голову, её глаза расширились от гнева, когда она обвела всех взглядом. — Прекрати, ясно? Никого ты не обманешь! Хикари отшатнулась, на её лице проступило недоумение. Мисато наклонилась вперёд. — Аска, что случилось? — Всё не так! — Аска сверкнула глазами, оскалив зубы. — Я знаю, что вы затеяли. Но притворяться, будто ничего не было, не значит, что это правда. Это не значит, что я не пыталась… не пыталась… В её голосе звенела вина. Синдзи ждал, что рано или поздно это произойдёт. Аска винила себя — так же, как он винил себя за Тодзи. Но даже понимая её лучше всех за этим столом, он не знал, что сказать. Раньше эта тема была слишком сложной, и даже тогда поднимала её Аска. Теперь же он чувствовал себя совершенно беспомощным. — Аска, — мягко начала Хикари, — никто здесь и на секунду не подумал, что ты хотела навредить… — Да! — взревела Аска, ударив ладонями по столу и вскочив так резко, что стул с грохотом рухнул на пол. — Я хотела ей навредить! Только об этом и думала! Все замерли, уставившись на неё. Аска опустила голову и склонилась над столом, словно вот-вот рухнет. Её ногти впились в дерево, оставляя глубокие царапины. — В голове… я хотела ей навредить, — прохрипела она. Мышцы напряглись, губы растянулись, обнажив стиснутые зубы. — Не знаю почему. Просто хотела. Это было только в мыслях. А потом я открыла глаза… и везде кровь. — Она подняла голову и посмотрела на Синдзи. — Я… я ей обещала. — Ох, Аска, — Мисато поднялась, протягивая руку. Но когда она попыталась её обнять, Аска оттолкнула её. — Оставь меня! — крикнула она, развернулась и выбежала из комнаты, разметав рыжие волосы, громко топая. Хикари прикрыла рот рукой, её лицо исказилось от ужаса. Кенсуке выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Синдзи был потрясён, но его переполняли скорбь и жалость. Мисато подняла упавший стул и села. Когда Хикари заговорила, её голос дрожал: — Ты же не думаешь, что она могла… — Конечно, нет, — быстро ответила Мисато, откинувшись на спинку стула и переводя взгляд с Хикари на Кенсуке. — Это вина выжившего. Мы всегда виним себя, и это тяжело само по себе, даже без того, чтобы другие нас осуждали. Хикари, как лучшая подруга Аски, сразу поняла, что Мисато имела в виду: Аска и без того казнила себя, и ей не нужно было, чтобы кто-то добавлял к этому свою лепту. Кенсуке сидел неподвижно и молчал. — Простите, что втянула вас в это, — сказала Мисато. — Тогда это казалось хорошей идеей. — Она повернулась к Синдзи. — Не хочу взваливать это на тебя, Синдзи, но ты единственный, кто проходил через такое. Ты ей нужен. Синдзи неопределённо кивнул — это было всё, что он мог сделать, чтобы показать Мисато, что понял. Но, как и всегда в его отношениях с Аской, сказать было проще, чем сделать. Особенно сейчас. Мисато медленно встала, плечи опущены, голова склонена. Она посмотрела на недоеденную еду Аски и вздохнула. — Нет смысла продолжать, да? Хикари покачала головой. Остальные молча согласились.

***

В темноте закричала девушка. Аска резко открыла глаза. Образы из её кошмара быстро растаяли, но, охваченная иррациональным ужасом, она вскочила с кровати, пытаясь ускользнуть от того, что тянулось к ней из глубин подсознания. Она продержалась на ногах лишь мгновение — колени подкосились, и ноги, поддавшись гравитации, отказались её слушаться. Она рухнула на пол с глухим стуком и тихим всхлипом. Несколько секунд она лежала, слишком ошеломлённая и потерянная, чтобы ощутить боль. Дыхание вырывалось короткими, рваными вздохами, а она изо всех сил пыталась удержать сердце, которое бешено колотилось, словно готовое вырваться из груди. На миг, растянувшийся в вечность, она почувствовала себя абсолютно беспомощной. Мало-помалу она начала приходить в себя, выныривая из кошмара. Туман в голове рассеялся, и окружающий мир стал проясняться — она наконец полностью очнулась. Глубоко вздохнув и с усилием кряхтя, Аска поднялась на колени. Она оглядела комнату, лихорадочно выискивая среди тёмных силуэтов мебели и предметов хоть какой-то намёк на свой кошмар, но вскоре поняла, что находится в безопасности. Аска покачала головой — воспоминания грозили нахлынуть снова. Она не хотела их видеть. Никогда. Они вырвались из тайников её сознания с такой мощью, что всё её тело задрожало. Яркие, мрачные, пугающие образы. Она стремилась сбежать от них, но они были повсюду, куда бы она ни бросила взгляд. Эмоции и страхи затопили её, словно море, разрывая на части, пока разум медленно разваливался. — Нет, — всхлипнула она, закрывая глаза и сворачиваясь в комок на полу. — Нет, прекрати… пожалуйста. Первое, что предстало перед ней, была она сама. На коленях, как мгновение назад, но видна была лишь её обнажённая спина. Она цеплялась за что-то, наполовину скрытое во мраке, но не могла разобрать, что это. Картинка сменилась, и внезапно она оказалась лицом к лицу с собой. Дрожь снова пронзила её, когда она разглядела это болезненно-бледное лицо перед собой. «Пожалуйста, посмотри», — умоляла та, воображаемая Аска. «Пожалуйста, посмотри, мама». Следующий образ заставил голову закружиться. Она опять увидела себя, но теперь предмет в её руках обрёл чёткие очертания. Это было что-то, напоминающее человека. Брюнетка, обнажённая, с ног до головы покрытая кровью. Аска с трудом разлепила глаза, собрав остатки сил, чтобы прогнать эти видения. Слёзы хлынули потоком. «Оставьте меня в покое!» — выкрикнула она. Она поднялась на ноги и на этот раз сумела удержаться, обретя равновесие, чтобы сделать хоть несколько шагов. В тёмной квартире было несложно ориентироваться, но Аска спотыкалась на каждом шагу — ноги снова подводили её, дрожа от слабости. Она не знала, куда идёт, но была уверена: нужно уйти подальше от этих образов. Найти место, где они не достанут её. Сбежать. Она замерла перед дверью Синдзи, в отчаянии пытаясь понять, что делать. Он однажды приютил её. Но она не хотела, чтобы он видел в ней просто перепуганного ребёнка. Не хотела казаться маленькой девочкой, нуждающейся в утешении. И тут её осенило: именно такой она и была. Она так отчаянно нуждалась в нём, что на миг показалось, будто она всё ещё в том сне — сне, который не закончится кровью. Как она, Второе Дитя, могла опуститься до такого? Это было немыслимо. Невозможно. Но Аска знала: это правда. Её желание быть с ним было таким сильным, что каждая секунда без него приносила боль и страх. А что, если он бросит её? Что, если она ему не нужна? Что, если она… если она… Ответы были невыносимы. Она боялась их узнать, боялась даже думать об этом. Слёзы снова полились — капли, скопившиеся в уголках глаз, стекали по щекам. Внезапно перед её внутренним взором вспыхнул новый образ. Он был ярче и реальнее любой картины, что она видела в жизни. Снова она — с какой-то фигурой в руках. Но теперь это была не брюнетка. Это был парень с короткими волосами, которого она мгновенно узнала. Тот, с кем она так отчаянно хотела быть. В ужасе Аска зажала рот ладонями и замерла. И вдруг поняла, что пытался сказать ей этот кошмар. «С-Синдзи», — вырвалось у неё сквозь слёзы, голос дрожал, почти чужой. Тьма сомкнулась вокруг, проникая в каждый уголок её тела, грозя разорвать её — как уже разорвала её сердце.

***

Прошла неделя в одиночестве с мыслями, но Аска так и не разгадала, что толкнуло её желать причинить боль Кейко. Словно в голове что-то щёлкнуло, сбилось, убедив её, что она хочет убить беспомощного пилота. Голос в её сознании шептал сладкие слова, которым невозможно было противостоять. Это казалось почти разумным. Логичным выходом из физической проблемы. А потом её руки стали когтями, вокруг разлилась кровь, и она очнулась, осознав, что расплачиваться за это придётся одной. Она чувствовала себя брошенной. Одиночество и изоляция поглотили её, вместе с виной и гневом — на других, на себя. С тех пор она была одна. День за днём, ночь за ночью. И она ненавидела это. Сегодня стало хуже. Те, кого она считала близкими, смотрели на неё, будто она чужая, притворяясь, что она не чудовище. Но она не понимала их. Страх одиночества мешал думать ясно. Теперь она видела правду. Изоляция — её удел. Её бросили. Никто не понял, что случилось, и её нужно было держать подальше. Так было лучше для всех. Особенно для одного человека. Потому что Аска знала: она неизбежно причинит Синдзи ту же боль, что и Кейко. Что бы она ни делала. О чём бы ни думала. Как бы сильно его ни любила. Она причинит ему боль. В кошмаре она видела его тело, залитое кровью, лежащее у неё на коленях. Его кровь. Его жизнь, утекающая сквозь пальцы. И когда она ранила его, как Кейко, она поняла: она этого хотела. Аска покачала головой, ощущая пустоту внутри. Она была словно кукла — пустая оболочка без души. Дыхание стало резким, частым, грудь сжало, и вскоре она вовсе перестала дышать. Ей было холодно, хотя в комнате царило тепло. Сердце яростно билось о рёбра. И в этой тьме её и Синдзи разделяла лишь тонкая бумажная дверь. Если бы она захотела причинить ему боль, достаточно было бы… «О, Боже…» — выдохнула она. Аска развернулась. Не переводя дыхания, она выскочила из коридора и пересекла гостиную. Пальцы дрожали, путаясь в задвижке балконной двери — паника мешала им слушаться. Наконец дверь поддалась. Прохладный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Босые ноги ощутили холод и шершавость бетона. Пот заливал её с головы до ног. Она глубоко дышала, пытаясь успокоиться, сжимая грудь через ночную рубашку. Юная грудь тяжело вздымалась, а сердце стучало в ушах, как барабан. Аска была умной и знала: это паническая атака. Осознание злило её, но не помогало справиться. «Как, чёрт возьми, я могла так низко пасть?» Она не должна была допустить этого. Она должна быть сильной, бесстрашной, непобедимой. Воин, элита, лучшая из лучших. Как это могло случиться? Может, потому что она не была такой. Кейко Нагара доказала: она убийца. Человеческие страдания для неё — ничто. Она убьёт снова. И это будет кто-то дорогой ей. Она видела это так же ясно, как кровь в кошмаре — до того, как та оказалась на её руках. Аска понимала, что это бессмысленно, но в её состоянии всё обретало логику. Абсолютную, мировую логику. Это произойдёт. Она была уверена. И ничего не могла изменить. Но выход был. Он лежал прямо перед ней. Она взглянула через перила на мрачный пейзаж внизу. Город, некогда полный жизни, стал пустым кладбищем. Не отпуская рубашку, она шагнула вперёд. Когда-то Синдзи отчаялся, не сумев убить Семнадцатого Ангела — того, кого Аска даже не знала. Она так злилась на его слабость, что бросила: «Хочешь умереть — прыгай с балкона». Забавно, как такие слова возвращаются. Подойдя к перилам, она запрокинула голову. Волосы развевались на ветру. Просто упасть не выйдет — она приземлится на нижний балкон, живая, но покалеченная. Нет, нужно прыгнуть. А что дальше? Если она хотела уберечь Синдзи от боли, как это поможет? Смерть матери оставила лишь шрам в душе — вечный, незаживающий. Это сломало её детство, лишив шанса на нормальную жизнь. Раны от смерти не затягиваются. Никогда. Аска знала это слишком хорошо. Умерев, она причинит Синдзи больше страданий, чем при жизни. Как её мать — ей. Она не могла так поступить. Не могла ранить его, хоть и знала, что это неизбежно. Но её боль прекратится, верно? Верно? «Кому какое дело?» Ей всегда было больно. Это её реальность, которую пора принять. Её боль больше не важна. Она будет вечной. Аска снова посмотрела вниз, думая, что стоит сделать это — ради матери, Синдзи, Кейко, всех, кого она ранит. Так будет лучше. Но тут в глубине сознания прозвучал голос Синдзи: «Но… ты мне нужна». Она всхлипнула, зажмурилась, и слёзы потекли по уже мокрым щекам. Боже, она почти ощущала его объятия, голову на его плече — как тогда. Её тело решило за неё. Ноги подкосились, она рухнула на пол балкона, но успела схватиться за перила. Сил встать не осталось. Опираясь на перила, Аска отпустила их и обхватила голову руками. Она чувствовала себя никчёмной. Даже умереть не могла — это причинило бы ему ещё больше боли. Что оставалось? Если она не могла оставить Синдзи, выход — заставить его… В отчаянии она стиснула зубы. Ей нужно думать о нём, о том, что лучше для него. И она думала. Его лицо — глупое, красивое, умиротворяющее, любимое — возникло перед ней с пугающей ясностью. Впервые она должна была поставить его выше себя, как он не раз делал для неё. Ей нужно вернуться. В комнату. В кошмар наяву — её жизнь.

***

Спустя несколько минут после полудня Синдзи наконец решился проверить, как дела у его соседки. Аска не показывалась из своей комнаты всё утро, даже когда он звал её на завтрак, и это начало его тревожить. Она не из тех, кто любит валяться в постели до полудня, а после вчерашних событий ему нужно было убедиться, что с ней всё в порядке. Он знал: рыжеволосая девушка могла днями не выходить из своей берлоги, если её что-то грызло или настроение было на нуле. В этом они с ней были похожи, и, возможно, стоило бы уважить её желание побыть одной. Раньше его раздражало, как настойчиво Мисато лезла в его личное пространство. Но теперь, оказавшись по другую сторону этой хрупкой границы, он начал понимать, что двигало его опекуншей. Ирония ситуации не прошла мимо него. Синдзи даже злился на Мисато за её попытки вытащить его из скорлупы. Помнится, после смерти Рей она сидела на краю его кровати, положив руку на его ладонь, и он до сих пор не мог понять, хотела ли она просто утешить его или предложить что-то большее. Для него она была как мать. Принять её в ином свете он бы никогда не смог. Стоя перед дверью в комнату Аски, глядя на табличку с английской надписью «Не входить без разрешения, иначе зашибу», Синдзи сжал кулаки — как всегда, когда ему нужно было собраться с духом — и постучал. — Аска, ты ещё спишь? Её это не должно было так уж удивить, верно? Впервые за неделю она ночевала в своей постели. Впервые за долгое время у неё появилось личное пространство. Обычно она так не делала, но кто сказал, что исключений не бывает? Если бы Аска рявкнула в ответ или просто промолчала, он бы, наверное, отступил. Но тишина словно подталкивала его постучать ещё раз. Он так и сделал, позвав чуть громче: — Аска? Снова ни звука. Синдзи осторожно толкнул дверь и удивился, обнаружив, что она не заперта. Более того, она казалась слегка покосившейся, будто кто-то в сердцах врезал по ней, и теперь она плохо держалась на петлях. — Аска, я вхожу, — сказал он, приоткрывая дверь с опаской, ожидая, что в него сейчас что-нибудь полетит. Войдя, он на всякий случай смотрел в пол. — Я не подглядываю, слышишь? Если ты не одета, просто скажи, чтобы я ушёл, и я… — Уходи. Её голос, хриплый и чужой, заставил его замереть. Это была не Аска, которую он знал — не тот резкий тон, которым она отшивала незваных гостей, и уж точно не сонный голос только что проснувшегося человека. Краем глаза он уловил движение, но не там, где стояла кровать, куда он ожидал посмотреть. Собравшись с духом, Синдзи поднял взгляд. Шторы были плотно задёрнуты, свет в комнате — мягким, но не слишком тусклым. Пол усеивали разбросанные вещи Аски. А сама она… Сердце болезненно сжалось, когда он увидел её: Аска сидела в углу, в одной длинной рубашке и белье, подтянув колени к груди и спрятав за ними лицо. Лишь копна растрёпанных рыжих волос, похожих на изношенную швабру, выдавала её присутствие. Но даже так он чувствовал, как она дрожит. — Аска? — Синдзи шагнул к ней, ступая по ковру почти бесшумно. — Аска, что с тобой? — Оставь меня, — донёсся слабый, надтреснутый голос, полный слёз. За ним последовали сдавленные всхлипы, и стало ясно: она плачет. — П-пожалуйста, уйди. Так будет… лучше. Синдзи не послушался. Он не мог уйти, видя, как ей плохо. Это напоминало тот день, когда он нашёл её на балконе. Что бы ни творилось с ней сейчас, это разрывало ему душу. Как он мог её бросить? После всего, что они пережили вместе, как она могла думать, что он уйдёт? — Лучше? — Он опустился на колени рядом, медленно и неуверенно коснувшись её плеч. — Аска, я не понимаю. — Чёрт тебя дери, Третий! — Она резко рванулась вперёд, оттолкнув его с такой силой, что он отшатнулся. Перед ним мелькнули её заплаканные щёки и яростные, покрасневшие глаза. — Почему ты никогда не слушаешь, что я говорю?! — закричала она. — Почему ты такой упрямый? Ты как этот проклятый пёс, который возвращается, сколько его ни пинай! Синдзи рухнул на ковёр и замер, глядя на неё. Её резкие слова скользили мимо, не задевая сознания. Он просто смотрел. Даже в гневе её лицо было полно отчаяния — такого, что делало её старше своих лет. Глубокие тёмные тени залегли вокруг её глаз, теперь пустых и безжизненных. Она не спала, — понял он. Всю ночь? — Просто уйди, Синдзи, — всхлипнула Аска. — Уйди, пока я не сделала тебе больно, как всем остальным. Она снова уткнулась лицом в колени, и плач возобновился. — Это из-за Кейко? — тихо спросил он. Даже имя теперь отзывалось в нём грустью. — Аска, всё нормально, я не виню тебя. — Ты идиот, — прошептала она с горечью. Выпрямившись, она свернулась в комок, подтянув колени и опустив голову так, что одна нога легла поверх другой — воплощение страдания. — Ты ничего не понимаешь. Дело не в ней. Дело… во мне. Это я… всё из-за меня. Жертвы не появляются сами по себе. Кто-то делает их такими. И этот кто-то — я. Синдзи мог бы сказать то же о себе. Тодзи, Каору, Рей, Аска — он сделал их жертвами, порой даже не осознавая этого. Она продолжала, захлёбываясь слезами: — Я причиняю людям боль. Это то, что я умею. И в этом нет ничего нового. Даже когда я хотела всё изменить, я не могла сказать тебе ничего хорошего, не могла сделать что-то доброе. Мне казалось, единственный способ справиться с тобой — это ранить тебя. Той ночью на кухне, когда я сказала, что ненавижу тебя… я хотела, чтобы тебе было больно. Он вспомнил ту ночь — ту, что едва не разорвала их связь, когда он в ответ бросил, что тоже её ненавидит и желает ей смерти. Синдзи начал подниматься: — Аска… — Не смей говорить, что это не так! — Она ударила его ногой, попав внешней стороной стопы чуть выше правой лодыжки. Синдзи вскрикнул от боли. Звук, полный удивления и муки, вырвался из его груди, и он рухнул на пол, нелепо приземлившись на пятую точку. Схватившись за ногу, он смотрел на неё сквозь слёзы, морщась от боли. В его взгляде мелькнула обида. Он был уверен: встань он сейчас на эту ногу, и лодыжка бы хрустнула. Но ещё хуже удара была мысль, что Аска сделала это нарочно. — Видишь? — Она впилась в него яростным взглядом. — Неважно, что мы чувствуем. Я всегда буду причинять тебе боль. — Ч-что? — выдавил он, потирая лодыжку. — Потому что я такая! — выкрикнула она и ударила снова, на этот раз задев его руку. Удар пришёлся по пальцам, и раздался тошнотворный треск, будто сломалась ветка. Боль пронзила его, такую он не чувствовал давно. Синдзи закричал, рухнув на бок и сжимая пострадавшую руку, забыв про ногу. — Я могу и хуже! — крикнула Аска, но в её голосе не было угрозы — только отчаяние человека, потерявшего всё. Её голос дрожал, и это отражалось в её лице. Слёзы хлынули вновь, заливая воспалённые щёки. — Если ты не уйдёшь, Кейко Нагара покажется тебе счастливой! Только потому, что ей не придётся жить с этим, — подумал он сквозь боль. Ей не нужно будет нести груз брошенного близкого человека — того, кем Аска была для него. — Нет… — Ты чёртов идиот! — Она замахнулась снова, и всё, что он видел, — её розовая подошва над его лицом. — Ты хочешь, чтобы я тебя ранила, да?! Тебе нравится боль! Поэтому ты и не уходил, хотя я только и делала, что причиняла тебе боль! — Стой, — прошептал он, закрыв глаза и собираясь с силами. Удар в голову вырубил бы его на месте. Если она этого хочет… Но удара не последовало. Когда Аска опустила ногу на ковёр, Синдзи открыл глаза. — Пожалуйста, уйди, — почти умоляла она. Её голос ломался — тот самый тон, когда она пыталась злиться, но слёзы брали верх. Этот звук он слышал слишком часто за последние месяцы. — Уйди. Я не хочу больше тебя ранить. Синдзи заставил себя игнорировать боль. — Я… не уйду. — Тогда я буду пинать тебя дальше. — Я не уйду! — Его крик удивил его самого не меньше, чем, кажется, её. Он смотрел на неё твёрдо, решительно, а её глаза округлились от растерянности. Поднявшись на колени, он придерживал пострадавшую руку. — Мне плевать, как сильно ты меня ударишь. Хоть все кости мне переломай, если тебе станет легче, но я не оставлю тебя! — Но… — Почему ты не понимаешь? — продолжал он, не сдерживая крик. — Я хочу быть рядом, когда ты во мне нуждаешься! — Ты мне не нужен! — бросила она в ответ, подползая к нему на четвереньках и приблизив лицо так близко, что он вздрогнул от вида шрамов над её бровью, наполовину скрытых волосами. — Я не хочу, чтобы ты мне был нужен! — Но ты нужна мне! — выпалил он, не отводя тёмно-синих глаз от её голубых, полных слёз, боли и муки. — И я хочу быть с тобой всегда! Аска открыла рот, но слова застряли, и из горла вырвался лишь тихий всхлип. Мгновение между ними тянулось бесконечно. Синдзи слышал, как бьётся его сердце, и был почти уверен, что она чувствует то же. Наконец она отстранилась. — Ты… что? — Её голос дрожал, но уже не так сильно. Слёз больше не было — они застыли в её глазах, словно хрупкие, грустные кристаллы. Она казалась спокойнее. — Почему? — Она подняла руку, вытирая влагу с глаз. Синдзи задумался, ища ответ в глубине души. Но искать долго не пришлось — слова, что она сама однажды сказала, всплыли в памяти. — Ты говорила, что если я не могу жить ради себя, — медленно начал он, — то должен жить ради тех, кто рядом. Ради тех, кому я буду нужен. Помнишь? Её лицо смягчилось. — Да. — Это был хороший совет. Но… я не хочу жить только для себя, Аска. Не хочу, если это значит, что я причиню боль тем, кто во мне нуждается. Поэтому я буду жить ещё и для кого-то — для тебя. Тишина повисла вновь, но теперь он не выдержал её взгляда. Повернувшись, он увидел… На губах Аски мелькнула тень улыбки — самая прекрасная с тех пор, как она ушла в бой с Кейко. — Только идиот мог такое сказать, — тихо отозвалась она. — Значит, ты с самого начала была права обо мне. Судя по тому, что он знал от Тодзи, она уже никогда не станет прежней. Ей придётся смириться с переменами — с тем, с чем он сам до сих пор боролся. В этом суть жизни, но это не значит, что она должна нести всё одна. Сколько он себя помнил, Синдзи пытался принять себя и помочь Аске сделать то же. Даже сейчас он понимал: его слова — не признание в том, что он не в ладу с собой или что его не примут таким, какой он есть. Он прошёл долгий путь, и это было нелегко. Он трудился, но гарантий не было. Принятие себя — не причина жить, а способ. А быть с Аской — это причина. Её удары? Они не значили для него так уж много. В его жизни и без того хватало боли — часто пустой и бессмысленной, она стала почти привычной. Если это поможет удержать что-то важное, разве не стоит потерпеть? Он видел её боль, её одиночество. Знал, как трудно ей, как и ему, строить отношения. Но она спасла его, хоть он и довёл её до слёз. Вернулась к нему после боя. По-своему открыла ему сердце. И никакая боль этого не изменит. — Знаешь, то, что ты сказал… похоже на признание, — тихо пробормотала Аска, словно делясь тайной. — Я… — Щёки Синдзи вспыхнули. — Я… эм, я об этом не думал. — Ты что, глупый? — Она казалась обиженной, но её напряжённая поза смягчилась. Аска легла на ковёр, глядя в потолок, погружённая в мысли. Синдзи старался не замечать её длинных обнажённых ног и плотно облегающих полосатых трусиков, что почти ничего не скрывали. Смотреть на неё так было неловко, хоть её это, кажется, не волновало. Он перевёл взгляд на свою руку. Боль тут же напомнила о себе, заглушая и неловкость, и мысли о том, что он, похоже, только что признался ей. Он попробовал шевельнуть средним пальцем. — Ай! Аска повернула голову. — Что? — Кажется, ты сломала мне палец, — сказал он, показывая руку. Там, где не должно было быть шишки, она набухла. — Выглядит странно, и болит. — Дай гляну. — Аска села и с неожиданной нежностью взяла его руку. Её тёплые мягкие пальцы осторожно ощупали его ладонь. — Не сломан, просто вывих. Можно вправить, но потом надо зафиксировать. Будет адски больно. Он посмотрел ей в глаза — сочувствия там не было. Наверное, потому что их прежние раны были куда серьёзнее. Да и порог боли у него всегда был низким. — Сделай это. — Надо было уходить, пока мог, — сказала она, крепко сжав его палец. Он вздрогнул. Другой рукой она взяла его за запястье. — На счёт три, ладно? Синдзи кивнул, чувствуя неладное. — Раз. Два. Щёлк! Он закричал, рванув руку назад. Аска отпустила его, и от боли он рухнул на бок. Кажется, на миг сознание помутилось, потому что очнулся он уже на ковре, уткнувшись лицом в его ворс. Аска стояла над ним на четвереньках, глядя с печалью. — Ай, — простонал он. Но, несмотря на боль, не мог отвести глаз от неё — она была так близко. — А где три? — На третий раз всегда больнее, — ответила она без тени шутки, глядя на него серьёзно. Её голубые глаза, покрасневшие от слёз, выдавали, как много она плакала. Затем она медленно перевернула его на спину и прижала к полу. — Ты орёшь, как девчонка, — сказала она, наклоняясь так близко, что их лица почти соприкоснулись. Её волосы упали волнами, закрывая их словно занавес. — Ничего страшного. Я сама когда-то была девчонкой. Синдзи не знал, как, но чувствовал, что сейчас произойдёт. Это было видно по её лицу, где ещё недавно царили только боль и тоска. — Аска… ты уверена? — спросил он, и в голосе мелькнул страх. — Я не хочу… тебе навредить. Она кивнула, серьёзно и торжественно. Провела пальцами по его подбородку, затем мягко обняла его щёку ладонью. Её взгляд, полный боли и тепла, не отрывался от него. — Глупый Синдзи, ты не сделаешь мне больнее, чем я уже пережила, — сказала она, покачав головой. — Мне больно, сколько я себя помню. С тех пор как… ну, об этом тяжело говорить. Но ты остался, когда другие бы ушли. Я этого не заслуживаю. Поэтому сейчас я сделаю кое-что для тебя. Он попытался приподняться, но она схватила его за голову обеими руками и притянула к себе. Её губы приоткрылись, она наклонилась ближе — и он понял, что сейчас будет. Синдзи ждал этого целую вечность. Его чувства к ней всегда разрывали его. В тёмные дни битв с Ангелами он не мог быть рядом — Аска стала резкой, злой. Каждое её слово ранило, каждое действие приносило боль. Он сомневался, сможет ли жить с ней. Это было самым тяжёлым временем в его памяти. Но потом он увидел себя в ней — в её боли. Он понял: дело не в том, что он рядом. Он — её. Принадлежит ей целиком, с самой их встречи. И теперь она это тоже знала. Их губы мягко соприкоснулись — лёгкое касание, но для Синдзи этого хватило, чтобы волна дрожи прошла по телу. Это чувство проникало в каждую клетку, в самую его суть. Оно было почти осязаемым, и он отдался ему. Никогда он не был так близок к другому человеку. Никогда не чувствовал ничего подобного. Ощутив её искренность, он расслабился под этим поцелуем, поддавшись ей. Запах её волос окутал его, её вкус заполнил всё. Он заглянул в себя, в глубину своей души, и понял, как сильно по ней изголодался. Сознание помутилось — только тепло её губ оставалось ясным. Это был не первый их поцелуй, но первый, что казался правильным. Раньше она дразнила его, подначивала, даже упоминала его мать. Тогда она сдавила ему нос, пока он не задохнулся, и целовала его — странно, но не противно. Теперь всё было иначе. Он знал, что это значит для них обоих. Аска пьянила его. Он прижимался к её губам сильнее, чувствуя, как они дрожат и раскрываются, наслаждаясь её вкусом. Он терял голову. Всё остальное исчезло — были только они вдвоём. Если бы не нужда дышать, он целовал бы её вечно. Как и обещал — быть с ней всегда. Он не шутил. Но тело диктовало своё. Когда поцелуй прервался, они оба жадно вдохнули и встретились взглядами. Его губы шевельнулись раньше, чем он успел подумать: — Аска, я… Она прижала палец к его губам. — Ты хорошо справляешься, Третий, — прошептала она ему на ухо, и её тёплое дыхание защекотало кожу. — Не порти всё словами. Она была права. Он бы точно всё испортил.

***

В защитной камере, где хранились останки Евы-08, витал резкий, но не слишком неприятный запах жидкого топлива и бакелита. Мисато, шагая по металлическому мостику, думала, что никогда не привыкнет к этому странному аромату, пропитавшему воздух. Помещение было переплетено сетью мостиков и подвижных переходов, которые расходились во все стороны и сходились в ключевых точках вокруг полузатопленного Евангелиона. Кабели свисали повсюду — их было так много, что, казалось, ими можно опутать целый город, по крайней мере, так представлялось Мисато. Сама Ева-08 — точнее, то, что от неё осталось, — висела, закреплённая на держателях, подвешенных к потолку. В основном это был торс, с ярко выделяющимся ядром. Голова почти полностью отсутствовала, обнажая верхнюю часть позвоночника в месте, где он оторвался от основания черепа. «Расскажи, что тут происходит, Рицуко», — бросила Мисато, быстрым шагом приближаясь по мостику к главному учёному NERV. Та стояла среди импровизированных компьютерных терминалов, погружённая в работу. «Какой вердикт?» Перед ними возвышалась входная капсула Евы-08 — измятая, разорванная, с огромной дырой посередине. Сквозь неё торчало сломанное ребро машины, едва не задевшее ногу пилота. Рицуко, не отрывая глаз от экрана, сухо ответила: «Ничего особенного. Хорошо, что мы вовремя остановили Аску. Если бы она добралась до самой капсулы, мы бы вытащили только труп. Она и так сильно повреждена, данные пилота восстановить не удаётся. Но ядро, по крайней мере, уцелело». Мисато задумалась. Поразительно, — мелькнуло у неё в голове. Вслух она добавила: «Я удивлена, что она не попыталась её уничтожить. Аска же знает, что это лучший способ разделаться с Ангелом». «Рискну предположить, что Ангел её не интересовал», — ответила Рицуко, снимая очки и аккуратно кладя их на терминал. «После такого ущерба она уже ничего не могла изменить. К тому же пилот был связующим звеном между Ангелом и Евой. Как только её вывели из строя, всё закончилось». Мисато нервно провела рукой по волосам. Её раздражало, что Рицуко упорно называла Кейко «пилотом», словно избегая её имени, чтобы не придавать ей лишней человечности. «Как думаешь, она что-то чувствовала?» — тихо спросила она. «Связь была активна», — бесстрастно отозвалась Рицуко. «Ты знаешь, как это работает. Если бы она оставалась в сознании, то...» «...всё бы ощутила», — закончила Мисато, чувствуя, как сердце сжимается. Она старалась отогнать эти мысли, но даже бедственное положение Аски не могло заглушить её тревогу о более страшной участи Кейко. Мисато мысленно порадовалась, что в капсуле не сохранилось записей. Наверняка там были бы только крики — от начала и до конца. «Тебе это не поможет, но, скорее всего, она продержалась всего несколько секунд, прежде чем потеряла сознание от шока», — продолжила Рицуко. «Кейко никогда не отличалась выносливостью. Будь на её месте Аска, та, я уверена, сохранила бы ясность ума гораздо дольше, вплоть до...» «Боже, Рицуко!» — резко оборвала её Мисато. Рицуко скривилась, словно от неприятного вкуса. «Искусственные системы не слишком хороши в сборе данных», — бросила она с ноткой раздражения. Мисато покачала головой и взглянула на изувеченные останки Евы-08. «Тебе правда стоит убрать эту штуку. От неё тошно». «Не сейчас», — отрезала Рицуко. «Капсула — лишь часть дела. Нам нужны данные с внутренних накопителей, чтобы понять, что произошло». Она отстранилась от консоли, встала и потянулась, разминая затёкшие руки. «А я думала, командиру Икари плевать на детали, лишь бы работа была сделана», — сказала Мисато, подходя к перилам мостика и облокачиваясь на них. «Или я не права?» «Как обычно, не права», — твёрдо ответила Рицуко. «Ты проделала весь этот путь, чтобы поиграть в циника?» «Я не цинична, я честна», — парировала Мисато. «И, прежде чем ты спросишь, я пришла не за этим. Я хочу поговорить об Аске». Рицуко кивнула. «Да, помню. Харуна вчера со мной говорила. Сколько времени тебе нужно?» «Я думаю...» — начала Мисато и осеклась. «Погоди, что?» «Как считаешь, сколько ей понадобится?» — перефразировала Рицуко. «Неделя, наверное. Справедливо?» Мисато оттолкнулась от перил, ошеломлённо глядя на неё. «И тебя это не смущает?» «Нет. Это неважно. Следующая активация Аски будет последней. Юнит-02 отключат и отправят на хранение. Теперь основную боевую роль возьмёт Юнит-01. Командир уже подписал приказ». «Стой-ка», — в голосе Мисато зазвенела тревога, а внутри всё оборвалось. «Ты забираешь у неё Юнит-02? Рицуко, в её состоянии это её просто добьёт». «Может быть», — спокойно ответила Рицуко. «Но зато она будет в безопасности. И мы тоже». Мисато вспыхнула: «С каких пор тебя волнует чья-то безопасность?» «Если ты про Кейко, то мы сделали всё, чтобы её защитить», — холодно произнесла Рицуко. «Не то чтобы нам нравилось разбазаривать ресурсы. Но аварии — неизбежная часть работы. Хотя, думаю, мы оба согласимся, что это был не просто несчастный случай. И Аска в какой-то степени за него в ответе». «Рицуко, не смей!» — выкрикнула Мисато. «Я не считаю, что она виновата», — добавила Рицуко. «Иначе я бы давно её заперла за попытку убить Кейко, не думаешь? Нет, что-то пошло не так. И даже ты не станешь спорить, что мы можем просто закрыть на это глаза и двигаться дальше. Или ты правда хочешь, чтобы она снова оказалась там во время следующей атаки? Рядом с Синдзи?» Мисато прикусила губу. Честно говоря, она не знала. Её не тянуло обвинять Аску, но пришлось признать: Рицуко права. Если оружие вроде Юнита-02 дало сбой, использовать его снова, не разобравшись в проблеме, было бы безумием. «Никто не хочет жестокости», — сказала Рицуко мягче. «Я понимаю, что Юнит-02 для Аски — всё. Её жизнь держится на том, чтобы им управлять. И я знаю, что это её ранит, но сейчас у нас нет выбора. Это временно. Как только разберёмся в причинах и обеспечим безопасность, она получит его обратно». Мисато фыркнула. «Да уж, Аска такая рациональная, когда дело доходит до её Евы. Конечно, она воспримет это спокойно». «Но она же сама считает, что это не так уж важно», — заметила Рицуко. «Забавно, что ты так переживала из-за её отдыха, а теперь волнуешься, что после следующей недели ей не придётся пилотировать. Получается, ты добилась, чего хотела». «Осторожнее с желаниями, да?» — саркастично бросила Мисато. «Вы используете её, а потом, столкнувшись с проблемой, просто отбрасываете в сторону». «Довольно метко сказано», — согласилась Рицуко. «Жизнь в своей простейшей форме — это эксплуатация». «Наверное, ты повторяла это себе, сидя на гауптвахте», — огрызнулась Мисато. Она скрестила руки, отворачиваясь от Рицуко. Останки Юнита-08 выглядели не лучше. Глубоко вздохнув, она продолжила: «Знаешь, как бы все ни пытались свалить вину на Аску, мы все здесь виноваты. Кейко не должна была там оказаться. Послать её туда было преступлением». «Ты рассуждаешь как человек, который забыл, что зарабатывает на жизнь, отправляя детей на войну», — парировала Рицуко. «Ты уже навестила её?» «Нет», — призналась Мисато, подавляя чувство вины, чтобы оно не проступило на лице. «Я была слишком занята с Аской». «Если хочешь искупить вину, начни с этого», — бросила Рицуко. «Пожалуй, да. Спасибо». Уходя, Мисато оглянулась. Рицуко уже вернулась к своим терминалам. Мисато подумала, что таким, как Рицуко, повезло. Им не приходится переживать ни о чём и ни о ком, кроме строгой рутины их работы. Её отец был таким же. Но сама она не хотела идти этим путём, даже если порой её тянуло к такой отрешённости. Она всё ещё заботилась о других. Кто-то же должен.

***

Повязка на лодыжке не слишком беспокоила Синдзи, но самодельная шина, стягивающая средний палец, мешала даже держать пульт от телевизора. Поэтому чаще всего кнопки переключала Аска — до тех пор, пока ей это не надоело, и она не отшвырнула пульт в сторону. Время уже перевалило за полночь. Они долго сидели перед экраном, но ни один из них толком не следил за тем, что там показывали. Ужин ограничился единственным блюдом, которое Синдзи сумел приготовить одной рукой: замороженной лапшой рамен, разогретой в микроволновке. Даже это далось ему с трудом. Управляться палочками левой рукой оказалось почти невозможно, так что в итоге он просто пил бульон прямо из чашки. Аска, глядя на это, не удержалась от смеха. Она вполне могла бы что-нибудь состряпать для них сама, но… что ж, она была Аской. Последние несколько часов она молчала. С тех пор как вышла из своей комнаты, из неё не вышло почти ни слова. По задумчивому выражению её лица Синдзи догадался, что она о чём-то напряжённо размышляет. Ему же эта тишина была только в радость. В их нынешнем положении оставалось слишком много такого, что он либо не понимал, либо чувствовал себя неловко. Но с некоторыми вещами он уже научился мириться. — Я хочу поспать, — вдруг сказала Аска. Синдзи, лёжа на спине перед телевизором, с головой на подушке рядом с её подушкой, повернулся и посмотрел на неё. Обычно в такие моменты она просто поднималась и уходила к себе. Но не успел он открыть рот, как она продолжила: — Я не спала всю неделю. Ну, разве что на карантине, когда мне давали таблетки, но после них всё равно такое чувство, будто всю ночь глаз не сомкнул. А прошлой ночью… — она нахмурилась, — прошлая ночь была просто кошмарной. Я не хочу быть одна. — Ох… ну ладно, — отозвался он, сразу её поняв. Они уже бывали в таких ситуациях раньше, так что её слова не показались ему чем-то из ряда вон. — Твоя кровать или моя? — Твоя, само собой. Синдзи осторожно отодвинул Пен-Пена, мирно посапывающего у него на груди, и попытался встать. Только тогда он вспомнил, что проблемы у него не только с правой рукой. Аска заметила, как он скривился от боли, перенеся вес на забинтованную лодыжку, и тут же протянула руку, чтобы его поддержать. — Прости, что пнула тебя, но ты такой упрямый. — Да… знаю. Всё равно возвращаюсь, — ответил он, опираясь на неё и позволяя подвести себя к двери. Он шагал медленно, стараясь двигаться аккуратно, и невольно прижимался к ней ближе. В какой-то момент до него дошло, что под её рубашкой нет лифчика, а ткань её трусиков слегка задевает его шорты. — Но зачем ты так сильно надавила? Они, спотыкаясь, пересекли узкий коридор. Правая рука Синдзи лежала на её плечах, а её левая обхватывала его за талию. Добравшись до его маленькой кровати, они рухнули на неё, не размыкая объятий. Синдзи машинально притянул Аску к себе, и их тела тесно прижались друг к другу под тёплыми простынями. Аска свернулась калачиком, ощущая, как его руки обнимают её, словно защищая. — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — тихо спросила она. В её голосе дрожала смесь страха и тоски, будто от его ответа зависело всё её хрупкое равновесие. Синдзи, Третий Ребёнок, на миг растерялся, не зная, что сказать. Но в итоге выдал то, что подсказывало сердце: — Да, буду. Аска закрыла глаза. — Тогда до встречи. Он обнял её ещё крепче. В этот момент все страхи, связанные с ней и их странными отношениями, будто растворились в тепле их близости. С тех пор как Аска вошла в его жизнь, она всегда оставалась для Синдзи загадкой. Её характер был слишком сложным, слишком противоречивым. Ещё недавно она пинала его и рыдала, а теперь лежала рядом — тихая, почти покорная. Она делала ему больно, а потом кричала, что не хотела этого. Для кого-то другого она была бы лицемеркой, а то и просто стервой. Когда-то и сам Синдзи думал так же — пока не узнал её лучше. Нет, она не перестала быть ни лицемерной, ни резкой, но он начал видеть за её словами и поступками ту же боль, что терзала его самого. Её колючесть была лишь маской, под которой пряталось что-то знакомое. Он всегда чувствовал между ними какую-то связь, но только после боя с одним из Ангелов осознал, насколько она ему дорога. Тогда он бросился её защищать, рискуя собой, а в итоге она спасла его. Эта ирония заставила его наконец признать: Аска ему не безразлична. И, к его удивлению, оказалось, что он ей тоже. Им обоим нужна была эта близость, чтобы не чувствовать себя одинокими. Со временем их связь переросла во что-то большее — настолько глубокое, что Синдзи не находил слов, чтобы это описать, а тем более сказать ей. Он боялся, что она не примет его чувств. Что решит, будто это того не стоит, и оттолкнёт его. Даже после всего, через что они прошли, страх не отпускал. Ему самому было трудно поверить, но он знал: это правда. И всё же это чувство тянуло его к ней всё сильнее. А потом он поцеловал её во второй раз — и страх исчез. В школе их давно считали парой. Глядя на то, как они сближались, можно было и правда так подумать. Но в глубине души Синдзи понимал: это лишь иллюзия, спутанный клубок эмоций и недосказанности. Лёжа сейчас на кровати, обнимая её хрупкое тело, он хотел разрушить эту иллюзию и сделать её реальностью. Потому что все эти чувства могли значить только одно. — Я люблю тебя, Аска, — слова вырвались сами собой. Она помолчала, а потом пробормотала: — Идиот… я и так это знаю.

***

Продолжение следует…