Геноцид 0:12 / Запутанность

«Моё сердце натянуто, как струна; коснись его, и оно зазвенит».

– Де Беранже.

***

Ноты лились, словно спокойная река, сливаясь в бесконечный поток. Каждое прикосновение к клавишам возносило её, приносило покой, дарило ощущение тёплых объятий любимого человека. Она была так поглощена музыкой, что могла забыть о боли, терзавшей её душу. Пока звучали ноты, а её пальцы касались клавиш, она парила на седьмом небе. Кейко Нагара вновь сидела за фортепиано, всё ещё в своём жёлто-белом костюме для игры, окружённая вихрем мелодий. Она была в центре этого мира. Перед глазами — только инструмент и бесконечная тьма за ним. Пальцы в перчатках порхали по клавишам, исполняя сложную фугу, неподвластную её разуму, но питаемую инстинктами и страстью. Кейко не могла вспомнить, почему вообще бросила играть. После смерти матери она перестала заниматься, а затем просто забыла об этом. После той трагедии ноты потеряли для неё всякий смысл. Они стали холодными, раздирающими душу, напоминая о том, что она потеряла, и о… Мамочке. Внезапно воспоминания нахлынули. Музыка оборвалась. Пальцы Кейко замерли на клавишах, и она не могла заставить себя извлечь хоть ещё один звук. Она поднялась и склонилась над фортепиано, опустив голову, словно под тяжестью горя. Слёзы падали на чёрную глянцевую поверхность, оставляя крошечные лужицы. Ноги подкосились. С разбитым сердцем она рухнула на клавиатуру и разрыдалась. Сколько прошло времени? Часы, дни, недели? Здесь время не имело значения. Даже светящиеся часы на тыльной стороне её перчатки давно перестали работать. Но это было неважно. Она могла бы плакать вечно. И вдруг чья-то рука мягко коснулась её плеча. Кейко подняла голову, боясь того, что увидит, но сквозь пелену слёз различила призрачную фигуру Рей Аянами. — А-Аянами? — заикаясь, выдохнула Кейко. — Ч-что ты здесь делаешь? Глаза Рей светились красным, но в них не было ничего пугающего. Кейко не только не боялась её, но и ощущала тепло от её прикосновения — тепло, которого ей так не хватало всю жизнь. — Можешь сыграть ещё раз? — спросила Рей. Кейко не сразу поняла, о чём речь, а потом взглянула на фортепиано. — О… — Она потёрла глаза кулаками. — Я… у меня не получается. — Пожалуйста, — голос Рей стал мягче, а черты лица смягчились. Кейко так и не успела по-настоящему познакомиться с ней. Они были одноклассницами несколько месяцев, но даже это едва ли связывало их. Все считали Рей странной, и дружба с ней была равносильна социальному самоубийству. Как и во многих других случаях, Кейко теперь чувствовала, что ошибалась на её счёт. Когда Рей присела на скамейку, у Кейко не осталось причин отказываться. Она поднялась и устроилась рядом с синеволосой девушкой, положив руки на белоснежные клавиши. — Хочешь научиться? Рей повторила её движение, положив свои руки на клавиши. — Да. Кейко улыбнулась. — Ты счастлива? — спросила Рей. — Потому что я улыбаюсь? — Кейко закрыла свои карие глаза, вспоминая мелодию. Пальцы сами заскользили по клавишам, и ноты ожили. — Нет, не совсем. Я не могу быть счастлива здесь… где бы это ни было. Просто я рада, что больше не одна. — Одиночество — это часть жизни, разве нет? — Рей не убирала рук с клавиш, но не играла. — Как можно всегда быть с кем-то? Кейко медленно покачала головой. — Мне кажется, ты не совсем понимаешь. Быть одному и чувствовать одиночество — разные вещи. Одиночество… оно внутри тебя. Чтобы ощущать его, не обязательно быть одной. Многие этого не понимают, но я живу с этим чувством так давно, что почти ничего не помню. И правда, она не могла вспомнить. Даже недавние события казались далёкими, словно сны. Но что-то подсказывало ей, что это не так уж плохо. Всё, что осталось от битвы в её памяти, — вспышки боли, сменяющиеся моментами леденящего ужаса. Последнее ясное воспоминание: Ангел касается её тела, терзает её, пока она кричит, плачет и сопротивляется. Перед глазами мелькали образы: умирающая мать, Аска, отворачивающаяся от неё, а затем причиняющая боль, Мико, готовая её бросить. Разум словно разрывался на части. А потом всё стихло. Многие воспоминания исчезли, оставив в её сознании пустоты — словно дыры, заполненные ничем. Но между этими провалами мелькал красный цвет и новая боль. Звуки ломающихся костей заглушались её собственными воплями. В какой-то момент крики превратились в слова, и она начала умолять Аску остановиться. Но остановить что? Кейко не знала и не могла вспомнить ничего, кроме одиночества — такого знакомого, что оно почти утешало. Она очнулась здесь, и с тех пор боль ушла. — Должна ли я её ненавидеть? — спросила Кейко у Рей. — Решай сама, — ответила синеволосая девушка и начала играть. Воздух наполнился двумя мелодиями, переплетающимися в гармонии. Кейко потеряла счёт, сколько раз Аска доводила её до слёз в женском туалете — обычно после ядовитых слов или криков. И всё же она упорно пыталась стать её подругой. Ей так отчаянно хотелось перенять у рыжеволосой всё то, что делало её особенной: популярность, гордость, красоту, смелость. Но Аска видела в ней лишь мишень для насмешек, и Кейко думала, что, возможно, стоит её возненавидеть. До того дня в лазарете NERV. Она была на грани, и вдруг Аска, неожиданно смягчившись, положила руку ей на голову. Кейко обняла её и разрыдалась у неё на плече. Аске было неловко, но она не отстранилась. Несмотря на всю боль, что причинила ей Аска, именно этот момент врезался в память сильнее всего. Эта девушка, которая ничего ей не должна и обычно не замечает её, не бросила её в тот день. Между ними возникла связь. Аска осталась рядом и с тех пор стала относиться к ней лучше. Один маленький добрый поступок. После этого Кейко уже не могла ненавидеть Аску. Она была в этом так уверена, что не нуждалась ни в словах, ни в том, чтобы Рей это услышала. На миг между ними осталась только музыка. Затем Рей заговорила снова: — Ты хочешь вернуться? Жизнь для тебя будет совсем другой. — Я знаю, — Кейко не понимала, откуда ей это известно, но знала точно. Она закрыла глаза, сосредоточившись на нотах, её ловкие пальцы порхали по клавишам. — Как думаешь, насколько всё плохо? — Я не врач, не могу сказать точно. — А как же Мико? — спросила Кейко, удивительно спокойно принимая мысль о смерти. — Твоя сестра будет скучать по тебе. Кейко резко распахнула глаза. Пальцы замерли. Она в изумлении повернулась к Рей. — Моя сестра? — Так она тебя называла, — Рей продолжала играть. — Теперь я понимаю эту часть ваших отношений. Семья и её смысл. Раньше я думала, что между людьми есть барьеры, неизменные, вписанные в строгие рамки. Но это не так. Если можно заботиться о ком-то, как о семье, даже если это не так, то эти рамки ничего не значат. Кейко добродушно рассмеялась. — Рей, всё не так сложно, правда. — Она положила левую руку в перчатке на сердце, а правой едва касалась клавиш. — Люди заботятся друг о друге. Это часть нашей природы. — Не всегда. — Нет, не всегда, — согласилась Кейко. — Но Аска показала мне, что даже такие, как она, на это способны. Людей может тянуть друг к другу, даже если они друг другу не нравятся. Именно люди делают жизнь ценной. Рей склонила голову набок, чуть прищурив красные глаза. Её лицо оставалось бесстрастным, но в ней чувствовалась задумчивость. Кейко не стала объяснять дальше. Правая рука наконец оторвалась от клавиш. В глубине души она знала, что сыграла свою последнюю ноту.

***

Аска не знала, сколько времени провела, неподвижно глядя в темноту из-за барьера собственных коленей. Как и прошлой ночью, кошмар, вырвавший её из сна, был ярким и ужасающим. Он закончился тем, что мальчик, спящий рядом — тот, кому она только что отдала своё сердце, — лежал мёртвым у неё на руках, его тело было залито кровью. То, что Синдзи больше не был просто объектом её глупой влюблённости, лишь усугубляло всё. Она не была уверена, что переживёт его потерю. Аска с досадой ощутила, как на глаза наворачиваются слёзы. Она вытерла их и подавила всхлип. Синдзи пошевелился, его рука коснулась её обнажённого бедра. Аска бросила на него сердитый взгляд, гадая, не притворяется ли он спящим, чтобы избежать разговора. Обычно она бы не сомневалась, но… Он не такой, как все. Глубоко вздохнув, Аска встала с кровати и направилась в ванную. Холодная вода, брызнувшая в лицо, смыла слёзы, но, когда она наклонилась над раковиной и взглянула в зеркало, отражение не походило на неё. Трудно было поверить, что измученное лицо, опущенные плечи и растрёпанные волосы — всё, что осталось от некогда гордого Второго Дитя. — Что с тобой, Аска? — спросила она у девушки в зеркале. — Ты не виновата, что любишь его. И он любит тебя. Ты же этого хотела, да? Разве этого мало? Она не знала ответа. Желание, лежащее в основе её чувств, никогда не было её осознанным выбором или чем-то, что она себе представляла. Напротив, она ненавидела его, боялась и испытывала отвращение. Но ничего не могла поделать со своими необузданными эмоциями. Аска изо всех сил старалась оттолкнуть Синдзи. Сделать ему больно, чтобы он понял, что без неё ему лучше. Он не поддался. И когда он сказал, что будет с ней всегда, что будет жить ради неё, её решимость рухнула. В тот момент она поняла, что он её любит. Она не сомневалась в этом. Она так погрузилась в свои страдания, что забыла: её сердце всё ещё бьётся, и ему не обязательно вечно страдать. Это было чудесно. Но это длилось лишь миг. Как только тепло поцелуя угасло, она снова осталась наедине со своими кошмарами. Через несколько мучительных минут Аска не могла больше выносить своё отражение. Она склонила голову, опёршись на раковину так, что лоб оказался в сантиметрах от крана, и закрыла глаза. В темноте её сознания всплыли образы ночного кошмара, и горячая боль грозила сокрушить остатки её защиты. Она покачала головой и отстранилась. Гордая осанка забылась, плечи опустились, и она вздохнула. Девушка в зеркале повторила вздох. Не в силах встретиться с ней взглядом, Аска опустила глаза. Звуки её дыхания заполнили ванную. Глубокие, успокаивающие вдохи должны были помочь пережить эту ночь. Наконец решив, что сможет двигаться дальше, она вернулась в комнату Синдзи — теперь и её комнату, ведь спать одной она больше не могла. Она снова стала маленькой девочкой, боящейся одиночества, боящейся, что её бросят. Она просто боялась. Синдзи лежал там, где она его оставила, мирно спящий, не ведающий о её терзаниях. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Третий, — пробормотала Аска, бросив взгляд на прикроватную тумбочку, где стояла бутылочка со снотворным. Из гордости она отказывалась его принимать. То, что она продержалась неделю, было одновременно удивительно и разочаровывающе. Но сейчас она хотела лишь одного — уснуть, и пусть гордость катится к чёрту.

***

«Кейко Нагара только что...» — успел произнести голос в трубке, прежде чем Дзюнъити Накадзима повесил трубку и бросился к своей машине. Звонок не стал неожиданностью. Он уже давно его ждал и успел подумать о том, что скажет. Конечно, ему придётся солгать и сказать, что это трагедия, хотя на самом деле это был просто наиболее вероятный исход. В любом случае будет больно. Теперь, пятнадцать минут спустя, он бежал по коридору медицинского отделения «Центральной догмы», и его сердце бешено колотилось. К тому времени, как он нашёл нужную палату, он уже задыхался. Сделав глубокий вдох, он собрался с духом и открыл дверь. Там было несколько врачей со странными выражениями лиц, которые он не мог понять. Всё его внимание сразу же переключилось на две фигуры на кровати. Мико плакала, обнимая свою подопечную, прижимая её голову к груди и держа за плечи. Кейко выглядела ужасно. Её хрупкое тело было забинтовано, правая рука в гипсе, а правая нога зафиксирована в каком-то пластиковом приспособлении, чтобы обездвижить её. Казалось чудом, что она не лишилась ноги полностью. Накадзима не видел их лиц и был почти благодарен за это. По его опыту, со смертью всегда было легко справиться. Война притупляет чувствительность к её присутствию. Но это было далеко за пределами всего, что он испытывал раньше. Эти люди были ему небезразличны. Он не мог просто стоять и делать вид, что его это не касается. Связь с ними означала, что он не мог сохранять дистанцию. Накадзима подошёл ближе и осторожно положил руку на плечо Мико. «Всё в порядке», — сказал он, чувствуя себя бессердечным идиотом. Конечно, всё было не так просто. Мико только что потеряла очень дорогого ей человека — так он думал. Слова были пустыми, но это всё, что он мог сказать. Он сожалел, что пришёл сюда и побеспокоил её. Мико постепенно перестала плакать и отстранилась. К невероятному удивлению Накадзимы, она посмотрела на него карими глазами. Нет, не она — Кейко смотрела на него. Что-то сжалось у него в груди. Странное чувство, похожее на то, что он испытал, когда впервые увидел, как кто-то выжил после выстрела в грудь без бронежилета. Ещё несколько секунд назад он был уверен, что такого не может быть, но вот оно — произошло. Накадзима уставился на неё широко раскрытыми глазами. И в этот краткий миг всё, что он знал о жизни и смерти, улетучилось. Мико плакала не от боли, она плакала от счастья. «Как...» — успел спросить он, не сводя глаз с двух девушек. Одна из врачей, пожилая женщина с чёрными волосами, услышала его и подошла. «Мы не знаем», — сказала она, недоверчиво качая головой. «Никто не может понять в этом никакого смысла. То она в глубокой коме, то нажимает кнопку экстренной помощи. Её тело держится вместе, и разум в полном порядке. Она тоже выглядит бодрой. Замечательно, учитывая, через что ей пришлось пройти». Она кивнула в сторону синеволосой девушки. «Мисс Аянами была здесь, когда это случилось. Она сказала, что Кейко только что проснулась». Накадзима лишь мельком взглянул на Рэй Аянами, прежде чем снова обратить внимание на доктора. «Она сможет восстановиться?» — спросил он. «Со временем и при условии терапии она сможет полностью восстановиться. Больше всего опасений вызывает её правая нога. Большая часть бедра отсутствует, поэтому, если она сможет ходить, ей понадобится костыль. В её бедренной и малоберцовой костях уже есть несколько стержней, но мы не можем наложить на них постоянную повязку, потому что нам нужно менять бинты. Однако люди переживали и худшее». Врач посмотрела на Мико. «Современная медицина — замечательная вещь. И у неё есть тот, кто её любит». «Ей больно?» «Нет, — сказал другой врач. — У неё несколько блоков. Все нервы на ноге онемели. Нам нужно провести несколько тестов, чтобы предотвратить дальнейшие повреждения. У неё также могут быть проблемы с психикой. Мы не можем просто сделать компьютерную томографию для выявления такого рода повреждений, и мы действительно не знаем, что Ангел сделал с её разумом». «И ты уверен, что нет никакого способа объяснить, как это произошло?» — спросил Накадзима. «Я имею в виду, может быть, ты что-то упустил». Оба врача покачали головами. «Какая разница, как это произошло — какая разница, почему», — голос Мико был слабым и хриплым. Она лучезарно улыбнулась Кейко, и на её лице отразилась чистая радость. Младшая девочка изо всех сил старалась улыбаться, пока Мико с материнской нежностью гладила её по волосам. «Важно только то, что это произошло. Разве не так?» Кейко кивнула, на мгновение взглянула на неё, а затем снова на Накадзиму. Её губы шевелились, но если она и произносила какие-то слова, то они были слишком тихими, чтобы их можно было расслышать. «Это из-за респиратора, — сказал первый врач. — Ей понадобится несколько дней, чтобы восстановить голос. Беспокоиться не о чем». «Мне кажется, она хочет, чтобы ты подошёл ближе», — сказала Мико, обращаясь к Накадзиме. Кейко кивнула, затем подняла левую руку, туго забинтованную от костяшек до плеча, и сделала жест, будто пишет. Врач протянул Накадзиме блокнот и ручку, а затем передал их Кейко. Она неловко пошевелилась. Ручка не совсем удобно лежала в её пальцах, а бинты были такими тяжёлыми, что она не могла как следует её удержать. Мико пришлось помочь ей, нежно взяв её за руку и переплетя их пальцы вокруг ручки. Накадзима держал блокнот, пока Кейко писала. Её почерк был неровным и почти неразборчивым. Как и большинство людей, она была правшой — той самой рукой, которая теперь была в гипсе, сломана и бесполезна. Как бы печально это ни звучало, но именно то, что она написала на бумаге, тронуло его почти до слёз. «Прости за ту ночь». Накадзима вспомнил их совместный ужин, когда Мико пригласила его в гости. Кейко весь вечер была расстроена и, возможно, немного груба. Но даже после всего того ада, через который она прошла с тех пор, она... — Нет, — сказал он, каким-то образом сдержавшись и не расплакавшись. — Ты была права, когда злилась на меня. Кейко покачала головой. Из-за шейного бандажа этот жест получился скованным и неловким. Она беззвучно произнесла: «Это моя вина». Всё, что он мог сделать, — это кивнуть ей и попытаться улыбнуться. Он никогда не думал, что встретит кого-то вроде неё. Он ожидал, что она будет злиться и обижаться. Её жизнь здорового подростка закончилась. Она была невинной жертвой, на которую напали и изранили до неузнаваемости. И всё же она извинялась перед ним. Это было несправедливо. Это он должен был извиниться перед ней, и даже больше. Такие люди, как она, заслуживают жить полной, счастливой жизнью. А такие, как он, — нет. Это было просто несправедливо. Давным-давно Накадзима пришёл к убеждению, что у всего есть причина и следствие, но его циничный взгляд на мир никогда не вызывал у него желания слишком доверять религии. Однако в случае с чем-то подобным у него просто не было ответов. А может, они ему и не нужны были. Может, он просто не понимал, что вера не означает, что нужно во что-то верить. Глядя на Кейко сверху вниз, Накадзима понял, что его это устраивает. Что бы ни случилось, оно случилось, и людям, которые были ему дороги, стало лучше. Этого было достаточно. Этого было достаточно. Через несколько минут он оставил девушек наедине, чувствуя себя более решительным, чем когда-либо за долгое время. Теперь они были счастливы. Несмотря ни на что. Накадзима посвятит остаток своей жизни тому, чтобы это длилось вечно. И первое, что ему нужно сделать, — это уберечь их обоих от Мусаси Клуге.

***

«Понятно», — спокойно сказал Гендо Икари. Он едва успел сделать жест, как Фуюцуки начал свой доклад. Как было хорошо известно бывшему профессору, в этом не было ничего необычного. Верховный главнокомандующий NERV редко позволял своему выражению лица выдать какую-либо реакцию, даже в случае самых шокирующих новостей. «Хотите, я прослежу за ним?» — спросил Фуюцуки. «Нет. Пока за ней присматривают, этого должно быть достаточно». Икари откинулся на спинку стула. «Ты уверен, что Рей была там?» «Я поговорил напрямую с медицинским персоналом, — сказал Фуюцуки. — Очевидно, что нет никаких доказательств её причастности, но я всё равно считаю это крайне подозрительным. И ты лучше меня знаешь, на что она способна». Икари кивнул. «Да, но я сомневаюсь, что Рей достаточно хорошо понимает себя, чтобы осознать это». «Тебя это беспокоит?» — спросил Фуюцуки. Даже если Икари не хотел в этом признаваться, он надеялся дать понять, что понимает, в чём проблема. Если Рей была вовлечена в это, ситуация становилась опасной, ведь от неё многое зависело. «Я не ожидал, что смогу предсказать все её действия, — сказал Икари, и его очки заблестели в свете, падавшем из большого окна позади него. — Рей всё ещё человек, а значит, у неё есть свобода воли. Она не мессия, она всего лишь инструмент, с помощью которого делается выбор». Фуюцуки стоически кивнул, но слова Икари его не особо успокоили. Именно этого они и хотели избежать. Рей была непредсказуемой, как и все люди. Можно было ожидать, что она сделает то, что ей скажут, потому что это Гендо Икари говорит ей это сделать, и ничего больше. В конце концов, решение должна была принять она, что бы ни говорил по этому поводу Икари или кто-либо другой. И если Икари считал, что это тот вопрос, который можно недооценить, то, по мнению Фуюцуки, ему следовало бы знать лучше. Его бывший ученик был мошенником, как Фуюцуки часто напоминал себе в последнее время. Он знал это с первой встречи, но на этот раз ставки были слишком высоки, чтобы позволить себе такую самоуверенность. Как бы он ни пытался рационально это объяснить, Фуюцуки был уверен, что Икари совершает ошибку. Будущее нельзя построить на ошибках.

***

Возможно, идти сегодня в школу было не такой уж хорошей идеей, — с сожалением подумал Синдзи. Он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, что Аска смотрит в сторону. Её губы были поджаты. Он сдержал вздох. То, что он признался Аске в своих чувствах, укрепило их связь, но также создало целый ряд новых проблем. Во-первых, осознание того, что он влюблён в неё и проводит с ней практически двадцать четыре часа в сутки, сделало его важным фактором в её перепадах настроения. Даже более важным, чем раньше. Иногда он не понимал, как это происходит. Синдзи задумался, можно ли сказать то же самое об Аске. Она, похоже, лучше него понимала, чего от него ждут как от парня — а он был именно таким, хотя ни один из них не говорил об их отношениях в терминах «парень» и «девушка» — в отличие от него самого. Дело было даже не в том, что он говорил или делал. Аска заводила разговор, казалось бы, просто для того, чтобы поговорить, а потом ругала его, если он не проявлял интереса. Иногда она придвигалась ближе, когда они смотрели телевизор, и обижалась, если он напрягался, когда их обнажённые руки или ноги соприкасались, как будто думала, что он не хочет к ней прикасаться. По понятным причинам это привело Синдзи в полное замешательство. Расспросы ни к чему не привели. Аска отказалась отвечать, лишь одарив его взглядом, который говорил, что он и так должен знать. Но как он мог знать, если она никогда ничего не объясняла? Сегодня утром произошла одна из таких ситуаций. Синдзи не подумал об Аске, когда Мисато настояла на том, чтобы он пошёл в школу. У Аски было высшее образование. Ей не нужно было беспокоиться о таких обыденных вещах. Но, проснувшись и увидев его в школьной форме, она, похоже, разозлилась. Она оделась в тишине и дулась за завтраком, избегая его взгляда. Когда они наконец сели в поезд и устроились в самом конце вагона, где было меньше всего людей, Синдзи больше не мог сдерживаться. «Эм, Аска, ты уверена, что хочешь пойти?» — неуверенно спросил он, стараясь дать понять, что ему интересно, но он не хочет на неё давить. Аска повернула голову и пронзила его сердитым голубым взглядом. «Я имею в виду, что если ты не хочешь ходить в школу… то тебе и не нужно», — добавил Синдзи. «Я сама могу решить, хочу ли я выходить из квартиры, Третий», — кисло ответила Аска. Её волосы были собраны в два длинных хвоста, которые удерживались красными резинками по обеим сторонам головы. Было странно видеть её на людях без нейронных коннекторов. Синдзи пришлось признаться себе, что так она выглядела более женственно. «Кроме того, из-за карантина и квартиры я уже две недели не выходила на улицу». Каким бы хорошим оправданием это ни было, оно мало успокоило Синдзи. И он знал, что дело не только в этом, потому что всё, что связано с Аской, никогда не бывает таким простым. «Просто, — Синдзи немного смягчил тон, — я не хотел оставлять тебя одну, я просто подумал, что ты не будешь против, если я пойду в школу. И если это моя вина... Прости...» «Ты что, дурак?» — Аска нахмурилась, и от этого движения вокруг её глаз залегли глубокие морщины. «Хочешь помочь? Не извиняйся. Ты же знаешь, я это ненавижу. И перестань вести себя как тряпка, ясно?» «Прости», — ответил Синдзи, не успев сдержаться. — Боже! — Аска поморщилась. Она отодвинулась подальше, сердито глядя на него. — Ты невыносим, ты же знаешь? Синдзи посмотрел на пустое пространство между ними. «Я просто подумал, что не стоит заставлять себя. Ты можешь сказать мне, хочешь ли ты остаться дома или тебя беспокоит что-то ещё». «То, что я сплю в твоей постели, не значит, что я должна тебе всё рассказывать!» — пронзительно вскрикнула Аска. В поезде было довольно многолюдно. В это утреннее время большинство пассажиров были студентами, направлявшимися в школу, так что при обычных обстоятельствах любой мог бы легко подслушать обычный разговор. Внезапное повышение громкости практически гарантировало это. Довольно много людей, даже те, кто сидел в начале вагона, повернули головы в сторону неё и Синдзи. Синдзи густо покраснел, когда в его голове всплыли другие, более неловкие значения слов Аски. Он услышал несколько смешков от других учеников и заметил несколько завистливых взглядов. Вот что я получаю за то, что открыл рот, — подумал он и погрузился в мрачное молчание. Аска была не из тех девушек, которых можно разговорить, просто спросив. Она говорила, когда была готова. Такой она была, и, если не считать нескольких промахов, Синдзи смирился с этим. Поэтому он немного удивился, когда через минуту Аска снова заговорила. «Какой бы бестактной ты ни считал меня, кое-что есть, — она сделала паузу, и на её милом личике отразилась задумчивость. — Это не имеет к тебе никакого отношения — по крайней мере, я так думаю, — так что перестань вести себя так, будто это твоя вина. Я знаю, что это жалкое чувство, но… Активация Евы-02 состоится завтра. Это первая активация с тех пор, ну, ты понимаешь». У Синдзи было предчувствие, что рано или поздно это всплывёт. Он не ждал этого с нетерпением. Почему-то за всё то время, что они провели вместе, Аска ни разу не упомянула ни о Еве-02, ни о последнем сражении, ни о своей следующей активации. До сих пор она, казалось, старалась избегать всего, что было связано с её Евой, и самым очевидным доказательством этого было отсутствие нейронных коннекторов в её волосах. Он не мог её винить: после инцидента с Тодзи он сам практически ушёл из NERV. Но как бы ему ни хотелось не говорить с ней об этом, Синдзи прекрасно понимал, что у него нет выбора. Когда он пообещал Аске, что будет рядом, это означало нечто большее, чем просто сидеть с ней в поезде. Он снова посмотрел на неё, а затем неосознанно скользнул взглядом по её телу, чтобы не встречаться с ней глазами. «Мисато сказала, что всё будет хорошо». Аска усмехнулась. «И ты ей веришь? Она просто говорит тебе то, что ты хочешь услышать. Она напугана. Они все напуганы. Из-за того, что случилось в прошлый раз. Из-за того, что я сделала». В памяти Синдзи всплыло воспоминание. «Ты как-то сказала мне, что если ты победишь Ангела, если это будет правильно...» Аска поёрзала на стуле, её поза стала напряжённой. «Да, но одно дело — говорить об этом, и совсем другое — делать. Прагматизм не принесёт тебе никакой пользы, если ты чуть не лишила кого-то жизни». — Высокомерный тон сменился на страдальческий. «Я хочу сказать, что мне не нравилась Нагара, но... я чуть не убила её. Она всё ещё может умереть. И это делает меня просто му...» «Я тоже чуть не убил кое-кого, помнишь?» — перебил её Синдзи, прежде чем она успела назвать себя убийцей. Он не хотел вспоминать об этом, но это был лучший способ наладить с ней контакт, даже если ему было больно. «Это другое. Ты не хотел никому причинять боль. То, что сделала Ева-02… Это сделала я. Я причинила боль Нагаре. Я хотела причинить ей боль. Я просто…» — она опустила взгляд на свои руки, — «я так разозлилась, что внезапно поняла, что мне не нужно сдерживаться. Как будто что-то во мне решило, что ему больше не нравится быть человеком, и просто вырвалось наружу». «Аска... прямо перед тобой взорвалась мина N2, — нерешительно, но с максимальным сочувствием, на которое он был способен, сказал Синдзи. — Ты пострадала. Не думаю, что кто-то винит тебя в случившемся». «Никто не должен винить меня, — сказала Аска. — Я виню себя сама». «Именно так я себя чувствовал раньше, — осторожно пробормотал Синдзи. — И иногда чувствую до сих пор. Я имею в виду, что с этим нелегко жить, особенно если это кто-то из твоего близкого окружения, но в конце концов... Думаю, в конце концов логика берёт верх над болью». «Ты так этим гордишься, Третий ребёнок». Она, конечно, была права. Он просто хотел утешить её, рассказав о том, что чувствовал сам в тот момент. Что ещё он мог сделать? Сказать ей, что боль и чувство вины никогда полностью не исчезнут, что они будут с ней до тех пор, пока с ней не случится что-то ещё хуже? Как это могло помочь? Синдзи молча откинулся на спинку стула, не зная, что ещё сказать. Затем он услышал голос где-то позади них. Быстро повернув голову, Синдзи увидел двух парней, стоявших рядом в нескольких метрах от них. Он узнал в них одноклассников, хотя и не мог вспомнить их имена. Но они явно знали его и Аску. «Что случилось с её волосами?» — мальчик справа оглянулся через плечо и указал на Аску. У него были светлые, почти белые волосы, и он был выше своего товарища. «Ты что, жалуешься?» У парня слева были гораздо более тёмные и короткие волосы, как у Тодзи. Он был более крепкого телосложения. «Посмотри на неё. Она выглядит сексуально!» «Она что, только что сказала, что спит в постели этого идиота?» — спросил первый парень, а затем добавил с ноткой зависти: «Везёт же ублюдку». Аска вскочила на ноги, сжав руки в кулаки. «Какого чёрта вы пялитесь, обезьяны?» — завопила она, и в кои-то веки Синдзи был рад, что не оказался на её месте. «Разве вы не знаете, что подслушивать невежливо!» Мальчики поспешно обернулись к ней и подняли руки в знак капитуляции. «Подожди секунду!» — в панике воскликнул почти блондин. «Мы просто говорим, что нам очень нравятся твои волосы!» Из-за раздутого самомнения Аска всегда была уязвима перед комплиментами. Синдзи на собственном горьком опыте убедился, что это лучший и самый быстрый способ расположить её к себе. Но в этот раз она была не в настроении. «Не лезьте не в своё дело, если не хотите, чтобы я отрезала вам яйца!» Она выглядела достаточно разъярённой, чтобы сделать это. Синдзи было их жаль, и, судя по их извиняющимся взглядам, они, вероятно, испытывали к нему те же чувства. В конце концов, это он застрял с этой сумасшедшей девчонкой. «Разворачивайтесь, СЕЙЧАС ЖЕ!» — рявкнула Аска. «Нам очень жаль!» Оба мальчика отвернулись и стали пристально смотреть в переднюю часть вагона. Аска фыркнула, и без того плохое настроение испортилось ещё больше. Она снова опустилась на стул рядом с Синдзи, откинулась на спинку и прижала руку к виску, закрыв глаза. «Ты в порядке?» — спросил Синдзи, не в силах скрыть свою обеспокоенность. — Да, — кивнула она. — Всё утро у меня немного кружилась голова. Думаю, это может быть побочным эффектом от снотворного. Да и поездка в движущемся поезде не помогает. «Эм...» — Синдзи не понравилось, как это прозвучало. То, что Аска сдалась и начала принимать снотворное, которое ей прописали врачи NERV, означало, что она была в отчаянии. «Ну, по крайней мере, они помогают тебе спать, верно?» Аска опустила руку, положила её на сиденье и, вздохнув, повернула к нему голову. Её глаза, смотревшие на него из-под золотисто-рыжей чёлки, были усталыми. «Может, ты просто помолчишь немного?» В её словах не было ни злости, ни отвращения, ни даже раздражения, но они заставили Синдзи почувствовать себя лишним. Как будто она считала его просто надоедливым, даже когда он искренне пытался проявить заботу. Но его это не особо удивило. У Аски было очень однобокое представление о том, что такое отношения. Почувствовав, что ей будет лучше, если он сделает так, как она просит, Синдзи решил больше ничего не говорить. Они провели остаток поездки в тишине, которую нарушил визг тормозов, когда поезд подъехал к станции. Они вышли из поезда и пошли по платформе, лавируя в утренней толпе. Как и пассажиры в поезде, большинство людей вокруг них были студентами. Когда они подошли к лестнице, Аска снова заговорила. «Я тебе рассказывала, о чём мне снятся кошмары, Синдзи?» Синдзи был удивлён. Как и сама битва, и Кейко, тема её ночных кошмаров стала для них почти табуированной. Он покачал головой. И Аска рассказала ему всё с тем вниманием к деталям, которое появляется, когда ты снова и снова переживаешь травмирующие события. Она рассказала ему о том, как оказалась в его объятиях, оба их тела были в крови; о том, как она разорвала его на части своим юнитом-02; о том, как причинила ему боль, которую он даже не мог себе представить. Он знал, что именно из-за кошмаров она начала спать в его постели. Он знал о них почти с самого начала. Знал, что они не могут быть чем-то мимолетным, раз причиняют ей столько горя. Однако образы и контекст, в котором она их видела, приводили его в ужас. Как и много раз за последнюю неделю, он не знал, что ей сказать. Он остановился и просто смотрел на неё. Аска явно ждала ответа, и, когда его не последовало, на её лице отразилась обида. Она отвернулась и направилась вниз по лестнице. Синдзи с трудом сдержался, чтобы не извиниться. Немного придя в себя, Синдзи последовал за ней. Он догнал её у подножия лестницы. «Аска, подожди». Она не остановилась и даже не обратила на него внимания. Задрав нос, она зашагала сквозь толпу. Казалось, люди знали, что нужно уступить ей дорогу. Её чёрные кожаные туфли стучали по земле так быстро, что Синдзи с трудом поспевал за ней, хотя на нём были кроссовки. Наконец Синдзи протянул руку и схватил её за запястье, заставив остановиться. «Подожди». — Отпусти меня! — Аска вырвала руку, и её хвостики-близнецы взметнулись вверх. — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? Синдзи ничего не ответил. Аска вызывающе вздёрнула подбородок и пристально посмотрела на него. «Значит, теперь ты знаешь. Теперь ты знаешь, почему это так плохо. И ты даже не будешь нести эту чушь про то, что ты никогда никому не причинишь вреда? Думаю, ты бы не стал этого делать, потому что мы оба знаем, что я бы стала. Посмотри, что у нас есть. Ты — единственный человек, о котором я хоть немного забочусь, и я ни разу — ни единого раза — не была с тобой добра. Ты до сих пор со мной только потому, что я — единственный человек, который ещё более испорчен, чем ты. Что ж, теперь ты знаешь, насколько я испорчена». — Это... это всего лишь сны, — запинаясь, произнёс Синдзи, хотя и понимал, что это глупое оправдание. «Это не то, что я только что увидела на твоём лице!» Синдзи мгновенно понял, что совершил ошибку, сам того не желая и даже не осознавая этого. У него внутри всё сжалось, и он поднял руки в знак капитуляции, как это сделали парни в поезде. «Прости. Я просто не знаю, что мне делать...» Если бы Аска могла ударить его взглядом, он не сомневался, что она сделала бы это прямо здесь и сейчас, на глазах у всех. Она всё ещё могла его ударить. Он на всякий случай сделал шаг назад. — Забудь об этом, — прорычала Аска, скривив губы в оскале, и развернулась на каблуках. Синдзи на мгновение застыл, ошеломлённо глядя ей вслед. Затем, наконец приняв решение, он последовал за ней.

***

Майя устало вздохнула и поёрзала на стуле, пытаясь унять ноющую боль в пояснице. Её взгляд упал на огромную голову Евы-02, возвышавшуюся перед ней. Красный «Евангелион» снова стоял в своей основной клетке, погружённый в резервуар с жидким азотом. Вокруг него тянулись платформы и мостики, усеянные станциями мониторинга. Каждая из них собирала и анализировала данные, поступающие из бесконечных проверок и перепроверок. Но даже при таком внимании разгадка инцидента между Евой-02 и Евой-08 оставалась недосягаемой. Неопределённость сделала изгоями и саму машину, и её юного пилота — Аску. Большинство сотрудников теперь смотрели на них с подозрением или откровенным презрением. В другой ситуации Майя бы из кожи вон вылезла, чтобы защитить Аску. Девочка явно заслуживала большего, чем клеймо убийцы, но у Майи хватало собственных забот. Она устроила свой главный компьютер на платформе прямо за спиной Евы-02, превратив его в центральный узел. Отсюда открывался доступ к входному кабелю и диагностической панели. К компьютерам тянулись провода, связывая их с системой MAGI, которая сканировала код операционной системы «Евы», выискивая малейшие сбои. А ещё это место идеально подходило, чтобы выполнить то, что от неё требовали. Требовали люди из Министерства внутренних дел. Майя бросила полный отвращения взгляд на маленький модуль памяти, подключённый к одному из терминалов. Этот кусок пластика и металла предавал всё, во что она верила. Она старалась не думать о том, что будет с ней или с другими, если она ослушается Мусаси Клуге. Проще было сосредоточиться на Еве-02 и Аске, чем на собственной судьбе. — Нет, закрепите это на седьмой трубе системы охлаждения, — раздался резкий голос. Майя вздрогнула и обернулась. По мостику шагала Рицуко Акаги, её начальница, с ноутбуком и стопкой папок под мышкой. Обычно белоснежный халат был покрыт пятнами, волосы растрепались, а в усталых глазах читалось, что последние дни она держалась только на адреналине. — Как дела? — спросила Рицуко, садясь за ближайший терминал. — Пока всё нормально, мэм, — ответила Майя, стараясь скрыть тревогу в голосе. — Ремонт почти закончен. К завтрашнему дню будем готовы. Она избегала смотреть Рицуко в глаза, боясь выдать свои сомнения. — Хорошо, — Рицуко устало закрыла глаза и откинулась на спинку стула, потирая висок. — Мэм? — осторожно позвала Майя. — Что? — бросила Рицуко с ноткой раздражения. Майя глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Мне просто любопытно, — начала она. — Если мы собираемся отложить проект Евы-02, зачем ещё одна активация? Мы же не планируем использовать его снова, верно? Этот вопрос несколько дней назад поднял Хьюга на собрании. Он рассуждал здраво: если Еву-02 изолируют из-за непонятных сбоев, зачем лишний раз мучить Аску? Технические проблемы — их вина, а не её. Аска — талантливый пилот, но сажать её в кабину в таких условиях было рискованно. И, возможно, даже жестоко. — Майя, — голос Рицуко стал жёстче, — мы не можем просто списать его, не разобравшись. А если возникнет чрезвычайная ситуация? Оставить всё как есть — значит обречь себя на провал. — Я понимаю, — кивнула Майя. — Но разве нельзя обойтись диагностикой через софт? Без полной активации? Рицуко открыла глаза и подалась вперёд. — Программе нужен доступ ко всей системе, включая каналы A-10 для обратной связи с пилотом. Без подключения пилота их не смоделировать. Мы делаем всё, чтобы минимизировать риски, поверь. Майя задумалась. Обратную связь можно измерить тремя способами: на входе через нейроны пилота, в процессе передачи и на выходе внутри «Евы». Полная синхронизация давала все три точки для анализа. Но для данных A-10 хватило бы и одной — они не искажались в пути, как сигнал по старому телефону. Три точки нужны были только для расчёта скорости синхронизации, а это не диагностика. Связь A-10 отвечала исключительно за управление, и сбой в Еве-02 вряд ли был с ней связан. Оставался один вариант: Рицуко хотела изучить сигналы, идущие от Аски или к ней. Её нейронные связи. Её разум. Значит, она подозревает саму Аску. Майя проглотила возражения. Спорить дальше — значит злить Рицуко, а это сейчас было бы самоубийством. — А как дела с операционной системой Евы-02? — спросила Рицуко, глядя на терминал с модулем памяти. Её взгляд вдруг стал острым. — Это что? У Майи внутри всё сжалось. — Это… э-э… это… — начала она, запинаясь. — Забудь, — Рицуко отмахнулась. — В следующий раз, когда будешь снимать дамп памяти, предупреди меня, ладно? — Да, мэм, — пробормотала Майя, надеясь, что её дрожь не слишком заметна. Ложь всегда давалась ей с трудом. — Простите, я не думала, что это вас побеспокоит. Рицуко посмотрела на неё внимательнее, отчего Майя занервничала ещё сильнее. — Не переживай, — сказала она наконец. — Так что с операционной системой? — Всё в порядке, — выдохнула Майя с облегчением. — Даже идеально. MAGI получила все ответы, как и ожидалось. Проблем быть не должно. — Я и не сомневалась, — Рицуко встала, разминая плечи. — Это алгоритмы моей матери. Держи меня в курсе. Главное — будь готова к завтра. Мелочи доработаем потом. А когда закончишь, перенеси оборудование к Еве-01. Майя удивлённо моргнула. — К Еве-01? Мы ее активируем? — Приказ командира, — отрезала Рицуко. — Ничего сложного. — Нет, мэм, просто… с учётом всех ресурсов на Еву-02… — Не спорь, Майя, — голос Рицуко стал стальным, как у строгой учительницы. — Делай, что велено. Потом разберёшься с ресурсами. Дам тебе выбор задания. Майя хотела возразить, что не спорит, но вовремя прикусила язык. Лишнее внимание ей сейчас не нужно. — Конечно, мэм, — сказала она, склонив голову. Рицуко кивнула и ушла. Майя проводила её взглядом, а потом посмотрела на модуль памяти. Ей хотелось, чтобы эта проклятая штука сдохла прямо сейчас, пока нервы не сдали или её не поймали. Рицуко явно заметила устройство, но почему-то не стала копать глубже. Должно быть, она вымоталась не меньше меня, — подумала Майя, откидываясь на спинку стула. Тело казалось ватным. А теперь ещё и Еву-01 добавили к списку. Ей не нравилось слишком многое в этой ситуации, но выбора не было. Сначала нужно закончить с модулем. Пуля в лоб — хуже любого выговора, даже от Рицуко Акаги.

***

Синдзи почти не слушал лекцию. Ему было плевать. Он сидел, облокотившись на парту, с лицом, на котором застыла смертная скука. Старик у доски что-то бубнил — то ли про времена года, то ли про то, как раньше машинки стоили сто иен, то ли ещё какую-то ерунду, не имеющую никакого смысла. Когда звонок возвестил перемену, Синдзи уже балансировал на грани между дремотой и сном. И, похоже, он был не одинок. Кроме Хикари, все в классе выглядели так, будто их мысли давно витали где-то далеко. Кто-то, как Аска, и вовсе сдался, уронив голову на парту. — Эй! — Кенсуке ткнул его в бок. — А? — Синдзи моргнул и нахмурился, глядя на друга. — Чего? — Пойдём на улицу, — Кенсуке кивнул на учителя, который как раз выходил из класса. — Чёрт, этот старик хуже прежнего. Где они вообще находят таких динозавров? Синдзи пожал плечами, но ответить не успел. Хикари услышала Кенсуке и, как всегда, не могла пропустить такое неуважение. — Кенсуке Аида! — выпалила она официальным тоном, подходя к ним с видом строгого старосты. — Нельзя так говорить о старших! Они для нас пример! Кенсуке хмыкнул. — Ага, в музее. Смешным ли показался Хикари этот ответ, они не узнали — её взгляд упал на спящую Аску, и лицо старосты омрачилось беспокойством. — Синдзи, может, это не моё дело, но… с ней всё нормально? — спросила она тихо, и в её голосе сквозила неподдельная забота. — Она плохо спит по ночам, — ответил Синдзи, вставая и подходя к Аске. Дневной сон, может, и не к лицу подростку, но с её кошмарами это было понятно. — Эй, Аска… — Он осторожно потряс её за плечо, стараясь не спугнуть. — Урок закончился. Аска сонно промычала что-то невнятное. — Перемена, — подсказал Синдзи, когда её голубые глаза приоткрылись из-под тяжёлых век. — Хочешь взять бенто и пойти на улицу? — А? — Аска выпрямилась и потёрла глаза тыльной стороной ладони. Вид у неё был измученный. — Да, давай. Они вытащили свои обеды из ящиков парт и направились в коридор. Бенто, конечно, приготовил Синдзи. Готовка была его отдушиной — он любил делать что-то вкусное и полезное, а не перебиваться едой из столовой или автоматов. К тому же он знал, что Аска ценит его стряпню больше, чем эти варианты. Синдзи оглянулся на неё. Видеть Аску в обычной обстановке, болтающей с Хикари, как с подругой, поднимало ему настроение. Он и забыл, какой живой она могла быть, когда хотела. А в последнее время это случалось редко. Может, и правда стоило взять её в школу, — подумал он. Ей не помешает немного нормальной жизни. Хикари явно старалась помочь, общаясь с ней так тепло, будто и не было той неловкости за ужином. Они свернули за угол и едва не врезались в Рей Аянами. Она стояла в своей школьной форме, хотя на уроках её не было. Лицо спокойное, как всегда, мягкие черты и лёгкость в движениях делали её похожей на облако, плывущее по небу. Синдзи вдруг почувствовал что-то странное, будто встретил близкого человека после долгой разлуки. Он не мог точно описать это ощущение, слабое, но цепляющее. С первой встречи в Рей было что-то необычное — не пугающее, а просто… иное. Со временем он привязался к ней. Она уравновешивала его эмоции, и одно время ему казалось, что он её любит. А потом она умерла, — напомнил он себе. Умерла, а потом вернулась — но уже другой. Только внешность осталась прежней, а сердце и разум были чужими. — Мне нужно поговорить с Синдзи наедине, — сказала Рей твёрдо, глядя только на него. — Аянами… — начала Хикари, но осеклась. — Отвали, Чудо-девушка, — прорычала Аска. Рей даже не дрогнула. — Мне нужно поговорить с Синдзи наедине, — повторила она спокойно. — Пожалуйста. Это важно. Аска шагнула вперёд, встав между ними и выставив руки, будто загораживая Рей путь. Её глаза горели злостью. — Я сказала, вали отсюда! Синдзи не понимал, откуда столько ярости. Он сам раньше искал у Рей поддержки, когда ему нужно было выговориться. Если она пришла к нему сейчас, значит, причина серьёзная. Он должен её выслушать. — Всё нормально, Аска, — сказал он мягко, стараясь разрядить обстановку. — Нет, не нормально! — Аска резко обернулась к нему. — Ты что, не видишь? Она хочет тебя вернуть! — Что? Нет, это не… — Синдзи покраснел, осознав, о чём она. — Аска, мы с Рей просто друзья. — Я не понимаю, — произнесла Рей всё так же бесстрастно. — Черта с два ты не понимаешь! — Аска шагнула ближе, и Синдзи поспешил встать между ними, видя, что она готова броситься на Рей. — Может, ты и обманешь этого дурака, Чудо-девушка, но меня не проведёшь! Ты злишься, что он выбрал меня, а не тебя. Признай, тебе это покоя не даёт, и ты хочешь его забрать! Синдзи сомневался, что Рей способна на такое, но не хотел давать Аске повод для подозрений. Он помнил их прошлую ссору — как больно ему было, и как всё опять упёрлось в Рей. Нельзя допустить ещё одного конфликта, тем более из-за недоразумения. — Аска, давай просто пойдём поедим. Я приготовил твоё любимое… — Ох, — глаза Рей чуть расширились, словно она что-то поняла. — Да, ты права. Я ревную. Синдзи резко повернулся к ней. Сомнение кольнуло сердце. Неужели он ошибался? Неужели Рей видела в нём больше, чем он думал? Это было возможно. Когда-то он был ближе к ней, чем к Аске. — Ты… — начал он. — Вот видишь! Я же говорила! — Аска скрестила руки с торжествующим видом. — Ты такой идиот. — Да, — Рей перевела взгляд на Аску. — У тебя есть то, чего у меня никогда не будет. Вас связывает что-то, чего я пока не понимаю. Я хочу это понять, поэтому мне нужно попробовать. Но ты ошибаешься, думая, что я хочу это отнять. Если ты счастлива, я рада за тебя. Даже если эти узы принесут тебе боль. Синдзи замер. Это было совпадение, не иначе. Рей не могла знать о его разговоре с Аской в поезде или о том, что между ними происходило. Но когда он взглянул на Аску, её самодовольство сменилось той же растерянностью, что он видел утром. Даже Кенсуке и Хикари заметили, что что-то не так. Хикари подошла к Аске. — Что случилось? — спросила она, нахмурившись от беспокойства. Аска покачала головой, но не сводила глаз с Синдзи. Рей тоже смотрела на него. — Мне нужно поговорить с тобой наедине, — повторила она, и на этот раз Аска не возражала. Её лицо всё больше напрягалось. — Пожалуйста. — Не переживай, мы оставим тебе еды, — сказала Хикари с наигранной бодростью, взяв бенто Синдзи и махнув ему рукой. — Пойдём, Аска. Синдзи догонит нас, как освободится. Синдзи пошёл за Рей, но через пару шагов обернулся. Случайно или нет, слова Рей задели Аску. Он поймал её взгляд и слабо улыбнулся, пытаясь её подбодрить. — Встретимся на улице, ладно? — сказал он, протянув руку, но тут же отдёрнул её, поняв, что сейчас это неуместно. — Хорошо, Аска? — А? — Аска моргнула, возвращаясь к реальности, и сжала губы. — Да. Ладно. Как скажешь. Рей выбрала для разговора мужской туалет в конце коридора. На переменах там почти никого не было — все тусовались на улице или в классах. Синдзи подозревал, что парням было бы всё равно на присутствие Рей, да и ей самой, похоже, было наплевать. Она такая. Он порадовался, что она не предложила женский туалет. Ему бы стало неловко. Не то чтобы он сильно переживал, но визг девчонок, зовущих его извращенцем, ему точно был не нужен. — Ну, эм… — начал Синдзи, когда они остановились у раковин друг напротив друга. — Как дела? — Что ты чувствуешь к командиру Икари? — спросила Рей без предисловий. Синдзи сглотнул. Желудок скрутило. Если что-то и могло смутить его сильнее, чем разговоры об Аске за её спиной, то это был его отец. В последнее время он почти не виделся с ним. Казалось, тот просто исчез из его жизни. Когда-то Синдзи готов был на всё ради его похвалы — даже простое слово заставляло сердце биться от гордости. Но потом отец заставил его через Систему Манекенов ранить Тодзи. С того дня они стали чужими. И всё же он не перестал хотеть его одобрения. Но надежда на настоящие отношения отца и сына умерла. Может, так и лучше. Синдзи покачал головой, понимая, что молчит слишком долго. — Не знаю. — Как это возможно? — Рей нахмурилась, и её синие брови слегка сошлись. — Он твой отец. — Я правда не знаю, — Синдзи опустил взгляд на кафель и тяжело вздохнул. — Это… не так просто. — Но он твой отец. Синдзи покачал головой решительнее. — Ты всё время это повторяешь, но это не так. Да, он мой отец, потому что был с моей мамой, мы родственники, но… — он замолчал, чувствуя, как боль сжимает грудь. — Он никогда не был мне отцом. Он ждал, что Рей продолжит давить, но она вдруг замолчала. В её красных глазах мелькнула мягкость, которой ему так не хватало. — Рей? — позвал он. — Я не хочу тебя ранить, — тихо сказала она. — Но мне нужно понять. С момента моего создания я существовала, чтобы служить твоему отцу. Делать, что он хочет, играть свою роль. Я не должна была думать сама, жить сама, иметь своё сердце. Но я — это я. Его ответы мне больше не подходят. Я хочу найти свои. Синдзи ощутил странное тепло в груди — как тогда, когда понял, что Аска в нём нуждается, но не знал, в чём. — Почему ты спрашиваешь меня? — Я тебе верю, — просто сказала Рей. Её искренность его тронула. — Прости, но я не мастер в таких вещах. И вряд ли стану. Аска тоже иногда такая. Задавать вопросы легче, чем отвечать. Даже если бы я знал, что сказать, не уверен, что это помогло бы. Рей отвела взгляд к зеркалу, глядя на своё отражение. — Ты её понимаешь? — Нет… То есть да и нет, — замялся Синдзи. — Хочу, но не думаю, что обязан. Или не могу. Но это неважно. Я знаю, что чувствую сейчас. — Мне жаль, что я не могу сблизиться с ней, — сказала Рей с ноткой сожаления. — Не извиняйся, — ответил он. — С Аской вообще тяжело ужиться. Рей чуть склонила голову. — Это не оправдывает моего провала. — Ты не виновата, — Синдзи шагнул к ней и мельком поймал своё отражение — встревоженного парня с голубыми глазами. — Рей, я знаю, что она тебе наговорила. Что ненавидит тебя и хочет, чтобы ты умерла. Как после этого сблизиться с кем-то? — Ты смог, — заметила Рей. — Или ты жалеешь, что вы с ней связаны? Мысль о потере Аски сдавила грудь, будто сердце провалилось в пустоту. — Нет, — твёрдо сказал он. — Наверное… Но у нас с ней всё иначе. Это не сравнить ни с чем. — Значит, ты можешь заботиться о ком-то, даже если не понимаешь его или он тебе не нравится, — сказала Рей. — Тогда чем она так отличается от твоего отца? Синдзи едва не вспылил от такого сравнения. — Это совсем другое! Я ничего не знал об Аске. Думал, она хочет сделать мне больно, как он. Но теперь, когда она кричит на меня… — он глубоко вдохнул, сдерживая эмоции. — Я вижу, что ей самой больно. Когда она оскорбляет меня, будто себя ругает. Я думал, она хочет одиночества, потому что я бы хотел. — Он покачал головой, чувствуя себя беспомощным. — Я просто не понимал, как ей плохо. Он вытер слёзы, подступившие к глазам, и шмыгнул носом. — А отец… В нём пустота. Ничего, за что можно зацепиться. Я хотел, чтобы было иначе, но нет. Я так долго ждал, что ему станет не всё равно. Теперь знаю — не станет. И мне нужно это принять. Рей осталась спокойной, как всегда. Он не стал её перебивать — она была собой. — Почему? — спросила она. — Потому что я знаю, что должен. — Просто знаешь? — Рей прикрыла глаза. — Вот оно как? — Да, — кивнул Синдзи увереннее. — Это внутри меня. Я должен это сделать для себя, чтобы быть счастливым. И для Аски тоже. Рей молчала, задумавшись, потом открыла глаза. — Понимаю. Спасибо, что был честен. Она повернулась и пошла к выходу. Её шаги едва слышались в тишине. Синдзи вдруг окликнул её. — Рей, подожди! Она остановилась и обернулась. — Да? — Мы давно не виделись, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты думала, будто мне всё равно. Я люблю с тобой говорить, только не об отце. Аске это, конечно, не понравится, но… не хочешь пообедать с нами? — У меня встреча, — ответила Рей. — С отцом? — мрачно спросил Синдзи. — Почему ты всё ещё… — С Кейко Нагарой. Синдзи замер, глаза расширились. — Что? Но она же… Разве не… Рей чуть улыбнулась — едва заметно. — Ей больно, но она жива. Синдзи выдохнул так резко, что чуть не потерял равновесие, схватившись за грудь. По сравнению с этой новостью её улыбка казалась мелочью. — Рей, я бы тебя сейчас обнял. — Второй бы это не понравилось, — сухо ответила она, и её шутка прозвучала неожиданно. — Я бы и её обнял, — улыбнулся он в ответ.

***

«Кейко вообще не должна была оказаться в таком положении — проклятая железка!» — Мисато с досадой пнула торговый автомат, который в очередной раз проглотил её деньги, так и не выдав ничего взамен. «Чёрт возьми! Даже автоматы теперь коррумпированы!» «Он тебе услугу оказывает. Эта дрянь тебя прикончит, майор», — заметил Накадзима, протягивая ей ноутбук, который она сунула ему в руки, когда начала сражаться с машиной. «Кстати, уверен, никто не ждал такого поворота событий. Тут уж ничего не поделаешь, верно?» Мисато скептически нахмурилась. «Думай так, если угодно, но в этом месте всё устроено так, что люди значат меньше, чем техника. Посылать Кейко было ошибкой, даже как запасной вариант. А Аска… — она тяжело вздохнула, — лучше даже не начинай». Она засунула ноутбук под мышку и направилась к ближайшему лифту. Дел было невпроворот, и тратить время на пустую болтовню она себе позволить не могла. Хотя, по правде говоря, ничего из этого сделано не будет — весь день она просидит за ноутбуком Хьюги, где хранились взломанные коды доступа к MAGI. Когда она уже уходила, Накадзима поспешил за ней. «Вообще-то, я именно поэтому и хотел с тобой встретиться. Утром, когда я увидел Кейко, что-то произошло». «Да уж, ещё бы. Она ведь из комы вышла, верно?» — Двери лифта сомкнулись за ними, и Мисато нажала кнопку своего этажа, глядя, как сменяются цифры на табло во время спуска. «Я имею в виду, что-то произошло со мной», — уточнил Накадзима. «Да ты что?» — Мисато бросила на него любопытный взгляд. «Я собираюсь уйти в отставку, — сказал он. — И хочу забрать с собой Мико и Кейко». «Похищение, знаешь ли, до сих пор считается преступлением». «Я серьёзно, майор». «Извини», — Мисато отвела взгляд, слегка устыдившись своей резкости. Она снова уставилась на цифры этажей и мрачно подумала, когда же успела стать такой же язвительной стервой, как Рицуко. «А Мико хочет уйти?» «Пока не знаю», — ответил Накадзима, и его плечи как будто опустились от этого признания. «Не думаешь, что стоит с ней это обсудить? — сказала Мисато. — Сомневаюсь, что она вообще куда-то захочет. Здесь Кейко получает лучшее лечение в мире. Да и твой работодатель — тоже проблема. Ты сам об этом говорил». «Вот в чём дело…» — Накадзима замялся. «Я познакомился кое с кем. У меня есть связи. Думаю, в такой ситуации я смогу найти выход, если постараюсь. И если будет что предложить. Сегодня утром я сделал звонок…» Мисато оборвала его, не дослушав. «Что бы ты ни задумал — нет». Её хмурый взгляд сменился откровенно злым. «Ни за что». «Но ты даже не знаешь…» Она резко повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Плечи напряжены, лицо — словно каменная маска. Он заглянул ей в глаза, и Мисато вдруг заметила, что они совсем не такие, как ей помнилось. Кадзи всегда выглядел слегка потрёпанным: длинные волосы, щетина, мятые рубашки. Полная противоположность этому человеку перед ней. И всё же на миг ей показалось, что в его взгляде мелькнул Кадзи. Но это не остановило её. «Ты здесь, потому что тебе от меня что-то нужно, — отрезала она с ядом в голосе. — И явно хочешь использовать это для какой-то сделки — обмена — с этими твоими "людьми". Я права?» Накадзима кивнул. «Отлично. Тогда запомни: что бы тебе ни понадобилось — ответ нет. У меня и без твоих шпионских дружков забот хватает». Он поднял руку, пытаясь её остановить. «Но они просто хотят поговорить». «Так все говорят. Нет. Хочешь уйти — ищи другого дурака для своих торгов. Я не собираюсь лезть в эту опасную идиотскую авантюру». — Мисато шагнула ближе, оказавшись в паре сантиметров от него. — «В отличие от тебя, я должна думать о других. О детях». «Они не твои дети». Не успел он договорить, как Мисато влепила ему пощёчину. Накадзима отшатнулся, потирая щеку, а она, кипя от ярости, отвернулась. Каков наглец, этот гад, — подумала Мисато. Сначала хотел использовать её как пешку, а теперь ещё и это… что? Он был прав. Синдзи и Аска — не её дети, не её семья. «Я знаю, не стоило этого говорить, — произнёс Накадзима спустя пару секунд. — Прости. Слушай, я понимаю, как сильно ты заботишься о ребятах. Но Мико и Кейко для меня тоже важны. То, что случилось утром…» «Эгоизм не значит, что тебе наплевать», — бросила Мисато. Она сердито глянула на часы, отсчитывающие секунды. «Я давно это усвоила. Ты взрослый — пора бы и тебе». «Я не эгоист», — возразил он. «А как это ещё назвать? Ты даже не спросил, чего хочет Мико. Думаешь только о себе. Это не просто эгоизм — это мерзко. А Кейко? Она тут вообще ни при чём. Ты о ней подумал? Это её жизнь, её будущее. У неё куда больше прав на него, чем у сломленного шпиона, который бежит от вины». Двери лифта открылись с электронным писком, и в тесной кабине звук отдался, как звон колокола. «Прошу, что мне ещё делать? — почти выкрикнул Накадзима, когда Мисато шагнула наружу и направилась к своему кабинету. — Совесть не даст мне просто сидеть и смотреть, как они страдают!» Она не обернулась, решив не слушать, чтобы он не нашёл слов, которые её смягчат. Она знала: он не плохой человек. Но даже хорошие порой делают сомнительные вещи. Уж кому, как не ей, это знать — она в таких делах мастер.

***

Мисато заметила краем глаза, как Рей подошла к бронированному окну, выходившему на главную клетку, и приложила бледную ладонь к стеклу. Отложив ручку, она присоединилась к синеволосой девушке и проследила за её взглядом, устремлённым на Еву внизу. Сжиженный газ из контейнера уже откачали, но пути доступа и массивные болты,respons, удерживающие гигантский корпус Юнит-02 на месте, остались нетронутыми. Двигаться он не должен был, так что освобождать его не планировали. Все приготовления завершились, и входной модуль уже ждал пилота. «Знаешь, Рей, тебе хотя бы больше не приходится этим заниматься», — сказала Мисато, ощутив лёгкий укол грусти. После сегодняшнего дня Аске тоже не придётся. Юнит-02 законсервируют, а её снимут с пилотирования. Конечно, ей об этом ещё не сообщили. Но в этот раз Мисато твёрдо решила её поддержать — она не позволит рыжеволосой девушке снова скатиться в отчаяние. «Я не скучаю по этому, — ответила Рей. — У меня теперь другая цель». «Хорошо. Вот если бы…» — Мисато не сводила глаз с тонкой фигуры Аски в её облегающем костюме. Та вышла из комнаты подготовки и направилась по коридору к Юнит-02. Шаги её были неловкими — не те привычные уверенные, размашистые, а медленные, осторожные, почти нерешительные. Когда Аска приблизилась к группе техников у платформы входного модуля, один из них шагнул вперёд и что-то ей сказал. По движениям Аски невозможно было понять, что именно, но кислая гримаса техника подсказала Мисато, что вряд ли что-то приятное. Она невольно стиснула зубы. «На этой консоли есть интерком, да?» — спросила она, не обращаясь к кому-то конкретно. «Есть, — отозвался Хьюга, сразу уловив её намерение. — Подключить?» «Да, пожалуйста», — кивнула Мисато. Она не слышала звонка, но заметила, как один из техников снял трубку. После короткого обмена словами с Хьюгой телефон передали Аске. Мисато подошла к консоли и взяла гарнитуру, которую протянул ей Хьюга. «Что?» — голос Аски прозвучал хрипло и низко. «Просто хотела пожелать тебе удачи», — сказала Мисато, борясь с порывом выложить правду. Прости, Аска, — подумала она. Это причинит тебе ещё больше боли. Аска молчала несколько секунд. «Я делала это уже сотню раз. Мне не нужна удача. Всё будет нормально». «Аска, — Мисато прикрыла глаза, пытаясь найти нужные слова в темноте за веками. — Не знаю, говорила ли я тебе это раньше, или говорила недостаточно, но хочу, чтобы ты знала: я всегда тобой гордилась. Желаю тебе всего самого лучшего. И когда всё закончится, я буду рядом». Снова пауза. Потом Аска спросила: «Мисато, что-то не так?» «Нет, ничего, — Мисато покачала головой. Скрывать правду — одно, а вот открыто лгать ей — совсем другое. — Не бери в голову. Расскажу, когда всё закончится, ладно?» Будь Аска в своём обычном состоянии, она бы точно потребовала объяснений. Но сейчас, похоже, ей было не до того. Отключив связь, Мисато повернулась к Рицуко, стоявшей с Харуной у одной из консолей. Техники молча уставились в свои экраны, ожидая указаний. В комнате витала тяжёлая атмосфера — словно перед казнью. Учитывая, как в последние дни в Центральной Догме относились к Аске, Мисато гадала, сколько из них просто ждут, чтобы увидеть, как она потеряет что-то важное. Это было несправедливо. Никто из них не знал, что значит пилотировать Еву, как это ломает пилотов. Мисато видела это своими глазами, но даже она не понимала до конца и никогда не поймёт. И всё же это не повод ненавидеть Аску сильнее, чем за её острый язык. Чтобы заботиться о ней, не обязательно её понимать. «Готова, Рицуко?» — спросила Мисато. «Да», — ответила та. Как главный научный сотрудник, она руководила активацией и отдавала команды. Мисато же, как опекун Аски, была здесь только ради неё. «Подтвердите, что пилот на месте. Очистите клетку». «Пилот на месте, — доложил Хьюга. — Клетка свободна». Рицуко кивнула. «Хорошо. Начинаем первичный контакт». Она повернулась к Хьюге: «Следи за глубиной погружения, не допускай превышения безопасных параметров. Нам нужна чистая активация, чтобы получить данные». «Первичный контакт запущен», — отрапортовала Харуна, быстро работая пальцами по клавишам. «Основное питание», — продолжила Рицуко. «Питание подано. Напряжение в норме», — отозвался Сигэру Аоба. «Состояние пилота?» «Синхрограф стабилен, — сказал Хьюга. — Жизненные показатели в порядке. С ней всё нормально». «Запускаем вторую фазу, — приказала Рицуко, глядя на данные, текущие на экран Харуны. — Начинайте диагностику, как только все соединения установятся». «Вторая фаза… э-э…» — Харуна оглянулась на Рицуко, и обе замерли в недоумении. «Мэм?» «Что?» — Мисато отошла от консоли Хьюги и встала за спиной Харуны, положив руку ей на плечо. Наклонившись, она заметила, что среди потоков данных на экране вверху зияет пустой квадрат с надписью «Активация Второго Ребёнка» — там, где должно было быть лицо Аски. Рицуко вскинула голову. «Хьюга?» «Видео отключилось, — ответил он, щёлкая клавишами. — Данные с модуля тоже пропали». «Подключи меня к каналу пилота», — велела Рицуко. Хьюга выполнил команду и тут же подтвердил, что связь есть. Рицуко повысила голос: «Аска, слышишь меня?» «Доктор, процесс соединения пошёл», — доложил кто-то из передней части зала. «Я не давала такой команды», — отрезала Рицуко, качая головой. Тут Мисато заметила, что экран Харуны изменился: жёлтые прямоугольники связей между Аской и Юнит-02 начали сливаться и краснеть. «60% нервных соединений активированы», — объявила Харуна. Её лицо исказилось, пока она пыталась осмыслить цифры. «Это…» «Прерываем процесс», — скомандовала Рицуко. «Юнит-02… — Аоба нахмурился. — Соединение продолжается». «Не может быть, — возразила Харуна. — Сигнал прерывания принят, он не отклонён». Мисато и Рицуко уставились на экран. Да, сообщения «Сигнал получен» мигали жёлтым. Рицуко дала новую команду: «Выдернуть модуль». Ответ пришёл мгновенно: «Отказано. Через минуту…» «Все нервные связи установлены», — доложил Аоба. «Синхронизация и гармоники не фиксируются, — добавил Хьюга, отняв руки от клавиатуры. — У меня пусто». Экран Харуны запылал красным. Рицуко покачала головой. «Игнорируем безопасность, повторяем сигнал прерывания. Прикрепите диагностический пакет». И тут пол дрогнул, словно что-то мощное рвануло всю комнату вбок. Снаружи раздался жуткий скрежет металла. Свет погас. Взвыли сирены. Помещение окрасилось красным светом аварийных ламп. Все разом повернулись к окну, глядя на Еву за стеклом. Она всё ещё была там, прикованная тяжёлыми замками, но уже не стояла спокойно. Мисато бросилась к окну. Сердце колотилось, когда она прижала ладони к холодному стеклу. Глаза расширились. Юнит-02 обезумел. Он дёргался, сжимая бронированную голову руками, выгибался и корчился так, что Мисато задумалась: может ли он чувствовать боль? Как она сама? Или как его пилот? Замки лопнули, куски металла разлетелись по клетке, как пули. Юнит-02 рванулся вперёд, освободившись, и взревел. «Рицуко? — крикнула Мисато, не отрывая глаз от Евы. — Что за чертовщина творится?» Рицуко была слишком занята, чтобы отвечать. «Хьюга, анализ волновой формы!» «Десять секунд до разрядки батареи!» Мисато ничего не понимала. Надо было разобраться, что происходит, но главное — остановить Юнит-02 и вытащить Аску. Её жизнь могла быть в опасности. Но анализ волн помог бы только с одним. «Пять секунд!» «Телеметрия пропала! — заорал Хьюга сквозь шум. Подняв глаза, он встретился взглядом с Мисато. — Модуль отключён. Данных нет». Его голос эхом разнёсся по комнате, экраны замигали и потухли. Все посмотрели на Рицуко, ожидая, что эта ходячая энциклопедия даст ответ. Многие уже видели, как она творила чудеса в подобных ситуациях. Но Рицуко выглядела ошеломлённой не меньше остальных и пробормотала: «Оно не хочет, чтобы мы знали. Оно отрезает нас с самого начала». Мисато нахмурилась, чувствуя дрожь стекла под руками. «Что оно скрывает?» «Ноль! — выкрикнул Аоба. — Энергия кончилась, а Юнит-02 не останавливается». «Рицуко?» Блондинка встряхнула головой, словно очнувшись. «Есть закономерность?» «Нет, — ответил Аоба. — Данных нет. Мы будто слепые». Голос Рицуко окреп: «Классифицирую как 20-го Ангела. Отключаем все логические связи с Юнит-02. Изолируем его полностью. Шифруем канал максимально. Заливаем клетку бакелитом. Всем — боевая готовность, первый уровень». Она посмотрела на Мисато. «Майор Кацураги?» Мисато не хотела этого слышать, но Рицуко сказала: «Майор, мы бросаем Юнит-02 и вводим чрезвычайное положение. Это теперь боевая операция». «А Аска?» — голос Мисато дрогнул от страха за девушку. Её подташнивало, рука дёрнулась ко рту. Рицуко медленно покачала головой, глядя на неё с сочувствием, что лишь подтвердило худшие опасения. «Считаем её потерянной. Если не действовать, мы все последуем за ней». Мисато представила, каково родителям терять ребёнка. Аска значила для неё столько же. Как и Синдзи, она была семьёй. Она не могла просто принять, что Аски больше нет. Сжав кулаки, она впилась ногтями в ладони. Отпускать её она не собиралась, но что она могла? Помочь мог только один человек, и мнение Рицуко её не волновало. «Юнит-01», — начала Мисато. «Полная власть за вами», — сказала Рицуко. Мисато почуяла неладное, но времени на вопросы не было. Сейчас была важна только Аска. «Найди Майю, — приказала она, чувствуя, как новая решимость склеивает осколки её сердца. — Активируй Юнит-01. Экстренный режим». Рей стояла рядом, всё ещё касаясь стекла ладонью.

***

Всё вокруг окутывала лёгкая дымка, из-за которой очертания и цвета казались размытыми, словно взгляд скользил сквозь запотевшее стекло. Аска стояла посреди ярко освещённого коридора, окружённая шумной толпой студентов. Они сновали туда-сюда, направляясь в свои аудитории или возвращаясь из них, оживлённо переговариваясь. Её обнажённое тело мерцало призрачным светом, выделяясь на фоне фигур в школьной форме, что двигались вокруг. Рыжие волосы свободно ниспадали на плечи, напоминая растрёпанное оранжевое одеяло. Никто из учеников её не замечал. Их взгляды проходили сквозь неё, даже когда они почти задевали её, проходя мимо. Именно это и заставило её понять: происходящее не может быть правдой. Скорее всего, это просто очередной кошмар. Но, правда это или нет, её внимание вскоре переключилось на знакомую фигуру. В дальнем конце коридора, среди суетливой толпы, стройная рыжеволосая девушка только что открыла свой шкафчик. Оттуда высыпалась целая куча конвертов, которые тут же разлетелись по полу в беспорядке. Девушка нахмурилась и с раздражением наступила на них ногой. Аска вспомнила: в первые недели учёбы в школе её засыпали любовными письмами. В некоторых из них парни с пугающей откровенностью расписывали, что хотели бы с ней сделать. Знай она тогда, кто их писал, уж она бы позаботилась, чтобы эти смельчаки месяц не могли держать ручку. И всё же был один человек, чьё письмо она приняла бы с радостью — если бы только у него хватило духу его отправить. Внезапно позади раздался голос: — Они не видят тебя. Не видят настоящую тебя. Для них ты — объект. Вещь, которую они скорее используют, чем пытаются понять. Аска обернулась через плечо и замерла. Перед ней стояла она сама — но гораздо младше, в том самом чёрном платье, что было на ней на похоронах матери. В руках девочка сжимала плюшевую игрушку — подарок мачехи. Уже тогда, в том юном возрасте, Аска понимала: это была лишь неуклюжая попытка заслужить её симпатию. Потому она безжалостно разорвала игрушку в клочья. У этой юной Аски не было лица. Там, где должны были быть глаза, нос и рот, зияли лишь глубокие тени. А вместо глаз горели четыре светящихся шара, расположенных так же, как у Евы-02. — Люди — странные создания, — произнесла она голосом, лишённым всяких эмоций, будто ребёнок, ещё не научившийся их выражать. — Из всех живых существ только они сами виноваты в своих страданиях. И только они испытывают эту патологическую потребность в привязанности. Аска опустила голову. Гнев закипал внутри, но она решила не поддаваться ему, не кричать. Вместо этого она обхватила себя рукой за живот, словно пытаясь удержать себя в целости. — Эти две вещи — основа человеческой природы, — продолжила девочка. — Они заложены в вашем сознании, чтобы вы могли подавлять инстинкты и тешить себя мыслью, будто вы выше простых животных. Хотя, по правде, вам стоило бы им завидовать. — Чего ты хочешь? — тихо спросила Аска. Юная версия слегка наклонила голову. — Я хочу сделать то, что не под силу никому. Я хочу понять тебя. Аска нахмурилась. Теперь она была уверена: это "оно". Может, очередной ангел, как раньше, а может, что-то ещё хуже. — Кто ты? — спросила она. — Я — это ты. И я — это все остальные. — Я знаю, кто я! — выпалила Аска, сердито прищурившись. Её бесило, что эта тварь, это нечто внутри её головы, пытается "понять" её, как будто хочет помочь. Она ничего не знала об этом существе, но чувствовала: помощь — не в его природе. — Никто не знает тебя так, как ты сама, — ответило оно. — Раньше ты думала, что ты пилот Евы… — Я и есть пилот! — перебила она. — Раньше ты думала, что ты сильная. Раньше ты думала, что никогда не заплачешь. Раньше ты думала… — Прекрати! — выкрикнула Аска. Её голос дрожал от гнева, но он не мог скрыть боли, что пронзала её. Эти слова были не просто звуками — они отдавались эхом в её голове, вгрызаясь в душу, оставляя кровоточащие раны. Через них медленно утекали её силы, её гордость. — Раньше ты думала, что можешь быть одна… — Я сказала, прекрати! — Аска сжала кулаки и поднесла их к подбородку, прикрывая грудь, словно защищаясь. — Хватит! — Почему? Ты даже слабее, чем Синдзи. Он хотя бы может быть честен с собой, пусть ему и больно. А ты живёшь во лжи. Обманываешь себя, думая, что он тебя хочет. Но он не видит настоящую тебя. Он видит только волосы, грудь, ноги. Он хочет использовать тебя, как и все эти парни. Ему плевать, поймёт он тебя или нет. Сердце Аски сдавило, будто невидимые тиски стиснули его. Волны отчаяния захлестнули её с ног до головы. — Синдзи не такой, как они, — возразила она, указывая на студентов, что безмятежно проходили мимо. — Ему не всё равно! Я знаю, что ему не всё равно! — Правда? — в голосе мелькнуло удивление. — Тогда почему он не говорит с тобой, когда тебе что-то нужно? Почему не обнимает, когда тебе одиноко? — Он не виноват! — крикнула Аска, уже не сдерживая слёз. — Он старается! — И этого мало, верно? Она не смогла выдавить из себя ответ. Лишь жалобно покачала головой, и этого было достаточно. — Тогда зачем ты мучаешь себя тем, что называешь любовью? — спросило существо. — Потому что я люблю его! — вырвалось у Аски. — И поэтому той ночью ты хотела покончить с собой? Из-за любви? Нет, конечно. Тебе было больно и страшно. Ты и сейчас боишься. Я чувствую это. Я ощущаю это на вкус. Позволь мне — и я заберу всю эту боль, весь этот страх. Ты больше никогда не будешь одна. Аска яростно мотнула головой, и её рыжие волосы взметнулись, как языки пламени. Девочка вздохнула. — Люди такие упрямые. В тот же миг толпа студентов замерла, будто время остановилось. Они медленно повернулись к Аске. Десятки глаз уставились на неё, на её бледное, обнажённое тело. По спине пробежал холод. Её захлестнуло острое чувство неловкости. Всё изменилось: она больше не была невидимкой в этом странном сне. Теперь она стояла голая посреди школьного коридора, и незнакомцы пожирали её взглядами — каждый участок кожи, каждую складку, каждый изгиб. Её душа была выставлена напоказ. Аска отступила назад, прикрывая грудь одной рукой, а промежность — другой. Она наткнулась на кого-то. Обернувшись, поняла: студенты окружили её плотным кольцом, отрезав все пути. Их было слишком много. Коридор кишел людьми, и все они смотрели на неё. Она металась взглядом из стороны в сторону, отчаянно ища выход. Но даже в этот момент она понимала: это бесполезно. Она в ловушке — как рыба в стеклянной клетке, пленница собственного страха и стыда. — Теперь они тебя видят, — раздался голос позади. — Но не так, как ты хотела бы, верно? Они видят, какая ты, но не видят, кто ты. Для них ты — просто плоть. Как и для Синдзи. Аска резко развернулась. Ярость исказила её лицо, в сапфировых глазах заблестели слёзы. — Хватит! — крикнула она, и голос её задрожал. — Почему? — Я не хочу, чтобы они видели меня такой! — Но ты сама выставляешь себя перед ними. Ты дразнишь их. Заставляешь представлять тебя такой. Заставляешь их желать тебя. И тебе это нравится. Аска покачала головой. — Тогда почему ты попросила Синдзи подшить подол твоей юбки выше колен? Почему дома ходишь без лифчика, зная, что он подсмотрит? Почему бросаешь трусики в корзину с бельём, чтобы он их нашёл, вместо того чтобы постирать самой? Дрожь пробила её тело, а в животе разлилась пустота. — Нет! — выкрикнула она. — Ты хочешь, чтобы он думал о тебе так, потому что боишься: если он увидит тебя другой, то вообще перестанет о тебе думать. Я знаю это, потому что я — это ты. Я видела твои самые сокровенные желания, твои самые глубокие страхи. Ты можешь обманывать себя, но меня не обманешь. — Я не лгу! — голос Аски сорвался. Существо не дрогнуло. Четыре его светящихся глаза, словно прожекторы, пригвоздили её к месту, ослепляя и лишая воли. — Думаю, это было неизбежно с самого начала, — сказало оно. — Ты не можешь это остановить. Ты никогда не была достаточно сильной. Сделай себе одолжение — перестань сопротивляться. Оно шагнуло ближе и схватило Аску за запястье своей маленькой рукой. Кожа её похолодела от прикосновения — оно было как у гниющего трупа, лишённое тепла, полное какой-то жуткой бесчеловечности. Аска рванула руку назад, но пальцы держали крепко, не отпуская. Она открыла рот, чтобы потребовать свободы, но тут же всё вокруг заволокло густым туманом. Видимость пропала, студенты исчезли, стены и пол растворились, уступив место новой сцене. Теперь она стояла у двери в спальню Синдзи. Её тело слабо светилось в полумраке, рука всё ещё прижималась к груди, как у перепуганного ребёнка. Дверь была приоткрыта. Внутри, на краю кровати, сидел обнажённый Синдзи. Между его ног, на коленях, была девушка с золотисто-рыжими волосами. Её голова яростно двигалась вверх-вниз над его пахом. На ней болтались футболка оверсайз и шорты, но одежда не скрывала ничего — её достоинство было потеряно. Комнату заполнил влажный, чавкающий звук. Поняв, что перед ней, Аска отвернулась и уставилась в пол. Лицо её исказилось отвращением. Звуки становились громче, резче — девушка доводила его до пика. Аске сделалось дурно. — Это то, чего ты хочешь? — спросило существо рядом. — Ты становишься для него куклой. Конечно, он этого хочет. Ты знаешь, что хочет. Но ты ничего не делаешь. Будто это тебя не касается. Хотя на самом деле он постоянно оскверняет твои мысли своим телом. Аска промолчала, сдерживая себя, даже когда Синдзи издал знакомый стон. Она слышала этот звук не раз в квартире Мисато и знала, что он значит. Зубы её сжались до боли, она отвернулась ещё сильнее. — Разве это похоже на человека, который мог бы тебя полюбить? — спросило существо. Аска покачала головой. — Зачем… ты мне это показываешь? — Я не показываю ничего, чего бы ты уже не знала, — ответило оно. — Я — это ты, не забывай. Твоя правда — моя правда. Но я вижу всё как есть. Я прикоснулась к твоей боли. Я узнала тебя. Если ты готова это от него принять, ты не заслуживаешь большего. Как и все они. Любовь — просто слово, которое легко вычеркнуть из сердца. — Оно помолчало и добавило: — Если бы ты научилась этому у нашей мамы, тебе не было бы так больно. Глаза Аски расширились. Она резко повернулась и вперилась в существо яростным взглядом. — Нет! — выкрикнула она. — Не смей… Но всё пропало. Вокруг сомкнулась тьма, и кто-то вёл её за руку. Эта тьма, казалось, просачивалась в старые раны, что она нанесла себе в детстве, разрывая её разум и рассудок на куски. Ева-02 взревела. Её гладкое малиновое тело изогнулось в агонии, врезаясь в стены клетки. Толстые металлические пластины, которыми была обшита камера, уже прогнулись в нескольких местах, обнажая бетон. Если Ева-02 всерьёз решит вырваться, это лишь вопрос времени. Мисато не сомневалась: Еве-02 больно. А если больно ей, значит, и Аске. — Мисато! — окликнула её Рицуко. Мисато оторвала взгляд от окна. — Майя говорит, что Синдзи уже в Еве-01. — Скажи ей, чтобы поторопилась, — бросила Мисато. Комната содрогнулась снова, на этот раз сильнее. Пол ушёл из-под ног, и Мисато с грохотом рухнула на него. Вокруг раздались вскрики и стоны боли. — Берегись! — крикнул кто-то. Отдышавшись, Мисато подняла голову. Что-то ярко-красное врезалось в окно. Бронированное стекло разлетелось с оглушительным треском, осыпав её острыми осколками. Она инстинктивно сжалась в комок, закрыв голову руками. Осколки сыпались, словно кинжалы, барабаня по полу, консолям и людям. С трудом встав на колени, Мисато увидела Рей — та лежала в паре метров, тяжело дыша. На боку, с глубокой раной на руке, из которой торчал осколок стекла. Мисато подползла к ней на четвереньках и бережно взяла её на руки. Рей вздрогнула, но не издала ни звука. Мисато уложила её голову себе на колени и посмотрела с тревогой. — Рей, не двигайся. Рей послушалась и тихо выдохнула: — Я в порядке. Рицуко поднялась, опираясь на стол. — Хьюга, Аоба, помогите Майе. Передайте управление в главный диспетчерский пункт. Харуна, останься здесь, следи за Евой-02. Не пытайся никого вызывать. Остальные — эвакуируйтесь. Без оборудования вы бессильны. Хьюга, уже у выхода, спросил: — Рассказать Синдзи обо всём? Он захочет знать, что происходит. — Нет, — отрезала Мисато. Её руки, перепачканные кровью, пытались вытащить осколок из руки Рей. Она не замечала, что кровь уже перестала течь. — Я сама. — Она взглянула на Хьюгу. — Я скажу ему. Подключи его, когда будет готов. Ева-02 продолжала биться. Комната затряслась снова. Теперь все были начеку: кто стоял, удержался на ногах и двинулся к аварийным выходам. Вдруг тряска стихла. Мисато посмотрела в разбитое окно. Ева-02 опустила руки и подняла голову. Четыре её глаза полыхали, как красные солнца. Она сгорбилась — так странно, не по-человечески, как Мисато ещё не видела. Рей шевельнулась в её руках. Мисато оторвала взгляд от чудовища за окном и постаралась говорить мягко, успокаивающе: — Не бойся, Рей. Всё будет хорошо.

***

— Ты помнишь? В темноте сознание Аски начало проясняться. Перед её глазами возникали образы и слова — моменты, которые она отчаянно хотела забыть: как в ночь перед приездом в Японию она отдалась Кадзи; как Синдзи бросил её одну, хотя она почти умоляла его пробиться сквозь её стены; как она лежала в грязной ванне после побега; как стояла в больнице, слыша, как медсёстры шепчутся о ней за спиной; как она крикнула Синдзи, что ненавидит его, а он ответил тем же. «Ты помнишь, как тот Ангел ворвался в твой разум? Помнишь это ощущение? Он словно осветил твою голову изнутри, но даже не прикоснулся к тебе. И всё же ты раскололась под его напором, как фарфоровая кукла. Всё, что ты прятала от других и от себя самого, хлынуло наружу. Это было как потерять мать заново. Вся твоя жизнь промелькнула перед глазами. Но тот Ангел лишь показал тебе, кто ты на самом деле, и ничего больше». «И ты — такая сильная, какой себя считала, — могла только плакать. Ты хотела умереть, потому что не могла вынести этой всепоглощающей боли. Твоё сердце наконец не выдержало, и чувства, вырвавшиеся наружу, были как яд. Ты ненавидела их. И до сих пор ненавидишь. Вот почему ты никогда не сможешь полюбить его так, как тебе хочется». Голос на миг умолк, оставив Аску наедине с пустотой, которую породила правда, таившаяся в этих словах. «Ты помнишь тот единственный раз, когда Глупый Синдзи пришёл к тебе в больницу? Твоё тело, может, и было под успокоительным, но разум знает, о чём я говорю. Он пришёл не ради тебя. Ему что-то от тебя было нужно. Он трогал тебя. Он использовал тебя, чтобы утолить свои желания. О да, ты помнишь?» Ты лежала, едва живая, а он срывал с тебя простыни, обнажал тебя перед собой и, не думая ни о твоём сердце, ни о твоём разуме, насиловал тебя — холоднее и бесчеловечнее, чем любой Ангел. И именно из-за этой жестокости он никогда не сможет полюбить тебя так, как ты мечтаешь. «Так что видишь, твоя любовь — это всего лишь иллюзия, человеческий изъян. Тебе нужно избавиться от неё, и только тогда ты станешь по-настоящему, абсолютно счастливой. Я помогу тебе, как помогал раньше, своей силой. С моей помощью ты обретёшь славу, что разнесётся по всему миру, и освободишься от всех теней и слепоты». От следующего зрелища, что предстало перед её глазами, Аске стало не по себе. Она стояла на краю светового пятна, окружавшего земляной холм. На его вершине, будто гротескный цветок, возвышалось надгробие. «Кёко Сорью Зеппелин». Прочитав имя, Аска рухнула на колени. В последний раз она была здесь на похоронах матери. С тех пор она так и не нашла в себе смелости вернуться, хотя должна была. Это всё, что осталось от женщины, любившей её безгранично, а она даже не удосужилась навестить её могилу. Она пыталась похоронить прошлое, но вместе с ним зарыла в землю самое дорогое, что у неё было. «Прости меня, мама». «Она больше не слышит тебя. Ты закрыла своё сердце перед ней — отвергла то, что делало тебя особенной. Это всего лишь камень — маркер, олицетворяющий куда более глубокую потерю». Мучитель разжал хватку на её запястье и встал прямо между Аской и надгробием. Аска отчаянно пыталась сдержаться, но стоило слезам хлынуть по щекам, как она потеряла над ними контроль. Она дошла до края. Оставалось лишь вонзить последний кол в её разбитое сердце. «Ты помнишь, каково было потерять её? Тогда ты не плакала. Почему же плачешь сейчас?» Аска не ответила — её нижняя губа дрожала, выдавая всё, что она не могла сказать. «Ты должна была понять. Неважно, что ты думаешь о чувствах Глупого Синдзи к тебе или о своих чувствах к нему — исход всегда один. Смерть обрывает всё. И что бы ты ни делала, как бы ни любила — всем сердцем, разумом, душой, — ты всё равно его потеряешь. Как потеряла мать. И кто тогда тебя утешит?» На холме выросло второе надгробие — с другим именем. «Синдзи Икари». В отчаянии Аска покачала головой и рухнула вперёд, встав на четвереньки. Слёзы капали на землю, собираясь в маленькие лужицы. — Я… хочу, чтобы ты остановился, — выдавила она сдавленным голосом. — Пожалуйста, остановись… пожалуйста… остановись… «Раны сердца легче всего растравить и труднее всего исцелить. Но ты просишь меня остановиться потому, что тебе больно, или потому, что знаешь — это правда?» Секунды тянулись как минуты, минуты — как целая жизнь. Её жизнь — одинокая и пустая. «П-потому что мне больно!» — наконец всхлипнула Аска, зажмурившись. Слёзы текли всё сильнее, скатываясь по подбородку и падая на землю. «Мне больно! Я хочу, чтобы это закончилось!» Существо погладило её по голове. «Я знаю, что тебе больно. Боль — это то, что определяет тебя. Без боли нет жизни. В каком-то смысле ты и есть боль. Поэтому я и существую. Цель придаёт всему смысл, и это моя цель. Ты ведь понимаешь, каково это?» Аска слабо кивнула. Когда-то у неё тоже была цель — пилотировать Еву, защищать то, что отвергли Небеса, использовать свои способности ради человечества. Но и это у неё отняли. «Скоро всё закончится, — сказало существо. — Я поведу тебя по пути величия, моя цель будет исполнена, и тебе больше никогда не будет больно». В отчаянии Аска хотела, чтобы всё стало правильно. Чтобы боль ушла навсегда. Она и так уже слишком долго страдала. «Пожалуйста… останови это».

***

«НЕТ!» — Синдзи в Юнит-01 ударил кулаком по панели управления и гневно уставился на голографическое изображение Мисато. «Ты что, с ума сошла? Я не буду драться с Аской!» «Это не Аска. Мы потеряли контроль над Юнитом-02. Рицуко считает…» «Ты обещала, что всё будет в порядке!» — рявкнул Синдзи. Его ярость росла почти так же быстро, как страх, который уже сжимал его внутренности, грозя раздавить сердце. «Ты сказала… ты сказала…» «Я знаю, что сказала. Но это было раньше. Юнит-02 вышел из-под контроля. Рицуко думает, что это Ангел». Синдзи собрал всю волю в кулак, чтобы не вывернуло наизнанку. Страх ледяной волной сковал его, в груди зияла пустота, сердце замерло. «А… а Аска?» — Мы не знаем, — Мисато сглотнула, её голос дрогнул. — Ты должен… «А ЧТО С АСКОЙ?!» «Мы не знаем!» — повторила Мисато, в её тоне смешались тревога и раздражение. «Прости, связь оборвалась. Пожалуйста, Синдзи, я понимаю, как это тяжело, и знаю, что ты снова чувствуешь себя как с Тодзи или Каору. Мне жаль, что всё всегда ложится на тебя, но ты должен…» «Ты что, не понимаешь? — почти обиженно выкрикнул Синдзи. — Это другое! Я люблю Аску!» Его слова словно ударили её наотмашь через время и пространство. Лицо Мисато исказилось от шока, а затем она разрыдалась. Синдзи никогда не видел её тёмные глаза такими скорбными — и знал, что это искренне. «Ты… ты уверен?» «Уверен! Я не буду с ней драться! — с отчаянной решимостью повторил он. — Я лучше умру, чем причиню Аске вред. Ты это понимаешь?» Мисато мрачно кивнула. «Я и не прошу тебя об этом. Она значит для меня столько же, сколько ты. Я прошу тебя сразиться с Евой-02 и спасти Аску». — Что? — Синдзи нахмурился, и в его отчаянии мелькнула надежда. — Как? «Вытащи входной разъём руками». Он уставился на неё, злясь за то, что она загнала их с Аской в такое положение, но понимая, что выбора нет. «Но… разве она не подключена?» Прежде чем Мисато успела ответить, противоположная стена изолятора прогнулась внутрь. Ударная волна прокатилась по помещению, стальные панели разлетелись, а куски бетона рухнули на пол, словно глыбы льда с ледника. «Синдзи», — голос Мисато снова вырвал его из оцепенения. «Выбор за тобой. Мы больше ничего не можем сделать. Прости. Но что бы ты ни решил, знай: я горжусь тобой, и пока ты слушаешь своё сердце, я пойму». Она поднесла пальцы к губам, коснулась ими экрана и отключилась. С болью в груди Синдзи понял: она с ним прощалась. Ничто человеческое не могло долго противостоять мощи Евангелиона. С оглушительным грохотом стена обрушилась, превратившись в груду бетона и искорёженного металла. Густое облако пыли и копоти накрыло всё вокруг. Синдзи сильнее сжал штурвал и вдавил педаль. Юнит-01 принял боевую стойку. Они были слишком близко друг к другу. В бою не будет места для манёвров, ни шанса помочь Аске, если он ошибётся. Что бы он ни задумал, это нужно было сделать безупречно. Юнит-02 присел, и четыре светящихся глаза уставились на него сквозь оседающую пыль. Красная броня потускнела, местами покрылась вмятинами и трещинами — следы ударов о стену. Это была не первая их схватка, и не впервые он сражался, рискуя жизнью того, кого любил. Он вспомнил Каору, вспомнил, чем всё кончилось, и Аску… И Юнит-02 бросился на него. Синдзи среагировал инстинктивно, по инструкции — вовремя. Юнит-02 врезался в стену там, где он стоял мгновение назад, глубоко увязнув в бетоне. Это был его шанс. Инерция движения Евы-01 мешала остановиться, но Синдзи справился. Он перенёс вес в сторону, поранив ногу и едва удержав равновесие на скользком, покрытом пылью полу. Упершись, он рванул вперёд — туда, где Юнит-02 пытался вырваться из стены. Удар едва не сбил его с ног, зато вдавил Еву-02 в стену ещё сильнее. Бетонная пыль поднялась густым облаком — спасибо ярко-красной броне, иначе он бы его потерял. Не теряя ни секунды, Синдзи обхватил тонкий торс Евы-02, прижав его всем весом, чтобы обездвижить. Свободной рукой он сорвал броню, закрывавшую разъём, и увидел овальный конец входного штекера. Юнит-02 извивался под ним, словно в агонии, откидывая голову то назад, то в сторону — его шея вдруг показалась неестественно длинной. И Синдзи снова поймал его взгляд. Он был слишком близко. Сначала боли не было — когда Юнит-02 сомкнул зубы на горле Евы-01, это походило на лёгкое давление. Но дышать стало невозможно. Затем челюсти сжались сильнее, и раздался тошнотворный хруст ломающихся позвонков. Синдзи схватился за шею, ощущая, как что-то давит на горло всё сильнее, прямо под подбородком. Он хватал ртом воздух, силы покидали его, и Юнит-01 уже не мог удерживать монстра, который теперь пытался вырвать ему трахею. Когда давление ослабло, Юнит-02 оттолкнулся от стены, развернулся, усилил хватку и с силой прижал Еву-01 к стене, запрокинув ей голову. Синдзи засунул пальцы в пасть Евы-02, отчаянно пытаясь разжать челюсти хотя бы настолько, чтобы оттолкнуть его, не разорвав себе горло. Тот не шелохнулся. Дышать было нечем, опоры не осталось. Юнит-02 навалился всем весом, и стало ясно: он в ловушке. Но Юнит-01 не был беспомощен. Синдзи почти чувствовал, как он умоляет дать ему волю, просит отпустить контроль. Может, если он потеряет управление, это его спасёт? Надо позволить — нет! Ни за что! Аска была внутри Евы-02. Он не сделает ничего, что может ей навредить. Юнит-01 не тронет её. Юнит-01 сопротивлялся ему. Он хотел защитить его, хотел, чтобы он выжил любой ценой. Он не понимал, что некоторые вещи не стоят жизни. Потеря того, кто так много значил, была одной из них. Лучше умереть. Пусть весь мир погибнет, если нужно. Тогда, может, он снова будет с Аской. Пожалуйста, Синдзи… Что-то заговорило с ним — знакомый голос. Он звучал как… Нет, — ответил он, надеясь, что она поймёт его выбор так же, как Мисато. Если это конец, он умрёт, зная, что не причинил Аске боли. Одно обещание, которое он сдержал среди множества нарушенных. Руки опустились, слёзы застлали взгляд. Волна сожаления и потери, захлестнувшая его, была не только его. Казалось, каждый миллилитр жидкого гелия в разъёме пропитался горем Евы-01. Но он сдался. Он принял это. Юниту-02 достаточно было повернуть голову, чтобы сломать ему шею, но он поспешил и задушил его раньше. Челюсти сжимались всё сильнее. Синдзи не мог даже крикнуть, слыша, как трещат позвонки Евы-01. Тьма поглотила его. В голове осталась одна мысль, в сердце — одно чувство, и он держался за них до последнего вздоха. Я люблю тебя, Аска…

***

Голос резанул тьму, как осколок стекла. Аска сразу его узнала. Синдзи попал в беду. Ей не нужно было это видеть, слышать или чувствовать — она и так знала. Между ними протянулась ниточка ещё с того дня, когда они впервые встретились на «Над радугой». Связь, что порой становилась невыносимой, но со временем переросла в любовь. И сейчас именно за эту любовь она цеплялась, заставляя свой израненный разум оживить воспоминания о поцелуях, которыми они делились с Синдзи. Первый был скорее продуманным экспериментом, чем искренним порывом, а вот второй — настоящим взрывом красоты. Тёплый, он сплетал их тела и души, на мгновение вознося её сердце над пеленой сомнений, страхов и боли. Этот момент был идеален. И, возможно, именно потому, что он стал самым близким в их жизни, последний поцелуй запечатлелся в памяти как самый страстный. Внутри неё затеплился огонёк. «Я не позволю тебе забрать у меня Синдзи!» — прорычала она, оскалив зубы. Пальцы вцепились в землю, словно когти. «Я не дам тебе его тронуть!» «Я хочу избавить тебя от твоей боли», — прозвучал ответ. «Ты ничего у меня не отнимешь!» Аска вспомнила, как Синдзи смотрел на неё с нежной заботой, подходя ближе и обещая остаться навсегда. Она и представить не могла, что услышит такое. В памяти всплыло, как она склонилась к нему, прижимаясь так тесно, что ощутила его тепло грудью, и поймала своё отражение в его глазах. Она казалась себе взрослой и уверенной, хотя внутри всё дрожало от волнения. А потом она вспомнила тот трепет, что охватил её, когда она потянулась к нему для поцелуя, от которого захватывало дух. Уголёк разгорелся в пламя. «Я не позволю тебе навредить Синдзи!» — сдерживая слёзы, Аска вскинула голову. Глаза её пылали яростью, взгляд впился в существо, укравшее её облик. «Он мой! Он делает меня счастливой, что бы ты ни говорила. Тебе этого не понять!» «Глупышка. Неужели ты готова прожить остаток дней в нищете?» «Заткнись!» — Аска задрожала от гнева. «Мне плевать, если это будет больно. Если любовь — это вечное страдание, я приму его до последнего вздоха. Я больше не стану прятаться от страха. Я не дам ему управлять моей жизнью. И если всё закончится смертью, я буду любить его так сильно, как только смогу, до самого конца!» Её юная копия указала на надгробие с именем Синдзи. «Это единственный логичный финал. Ты бы и сама через это прошла…» Мысль о любви сменилась мыслью о выживании — ради Синдзи, ради лучшей себя. Инстинкт толкал её вперёд, требуя действий. Любовь не могла разрушить всё, что ей нужно было сломать. Но выживание… «Если мне суждено умереть сегодня, — Аска рванулась вперёд, обхватив шею своей младшей версии, — я утащу тебя с собой!» Её поразила внезапность собственного порыва. Мягкая игрушка выскользнула из рук мучителя и упала на землю. Для Аски это стало знаком — оно тоже не ожидало. С резким воплем, словно звук горна, её разум захлопнулся перед этим властным, дьявольским хищником. Теперь она понимала: для него это было так же реально, как для неё, пусть и не в физическом смысле. Подсознание вооружилось её гневом, пробудив ярость, что годами заполняла пустоту в сердце. Мысли молнией пронеслись в голове. На таком расстоянии защищаться было поздно. Оставалось только идти вперёд. И Аска пошла. «Я ненавижу тебя!» — она сжала хватку, впиваясь ноющими пальцами в мягкую плоть. Её трясло так сильно, что она боялась потерять контроль, и из последних сил удерживала врага. Существо в её украденной оболочке сопротивлялось, его маленькие ручки беспомощно цеплялись за её запястья. «Я не дам тебе сделать из меня марионетку! Не позволю забраться мне в голову!» Туман, что окутывал её всё это время, начал редеть. «Я не дам тебе меня сломать!» — она сдавила сильнее, оттолкнув своё юное «я» на вытянутых руках. Крохотное существо извивалось, встав на цыпочки. Тьма отступила, и луч света ослепительно вспыхнул, заливая их обеих. Голос зазвучал снова — чёткий, размеренный, как прежде. Холодный, бесплотный, нечеловеческий. «Даже если победишь, что дальше? Больше боли? Больше страданий? Для тебя и Синдзи? Этому не убежать. Это закон твоего бытия». Аска не дрогнула. Напротив, свет придал ей сил. Тьма рассеивалась, и сияние стало таким ярким, что она уже не различала, за что держится. Но видеть было не нужно — она чувствовала, как под пальцами хрустит шея, а сопротивление слабеет. «Мне плевать, я тебя убью!» Свет поглотил всё. Холод уступил место теплу. Беспомощность сменилась надеждой, подпитанной праведным гневом. Борьба стихла. Страдания и отчаяние, что едва не пожрали её, растворились в тёплом сиянии. Когда свет угас, пелена спала с глаз, открыв тёплые лучи золотого солнца. Они озаряли разрушенный дом — один из многих, заброшенных в этом городе. Стены обратились в груды обломков. На старых деревянных полах валялись осколки украшений, рваный ковёр и щепки. Потолок почти исчез — лишь несколько балок, словно рёбра, торчали над головой, а за ними раскинулось ясное голубое небо с плывущими белыми облаками. Аска посмотрела на свои руки. Пошевелила пальцами — ощущение извивающейся шеи пропало, будто его и не было. Что бы это ни было и во что бы ни хотело её превратить, оно ушло. Поднявшись на ноги, она заметила, что больше не обнажена. Теперь на ней красовался короткий жёлтый сарафан и красные туфли, а нейронные зажимы снова держали волосы. Она взглянула на небо, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. Что-то изменилось. Словно тяжёлый груз свалился с плеч. Сердце наполнилось теплом солнечных лучей, и Аска поймала себя на том, что улыбается. А затем она услышала музыку. Оглянувшись, она проследила за звуками до дальнего угла комнаты. Там солнечный свет сиял так ярко, что казался мерцающей золотой завесой. За ней виднелось чёрное полированное пианино, а перед ним сидела стройная девушка. Её пальцы порхали над клавишами, лицо скрывал свет. Аска шагнула ближе. Пыльные половицы скрипели под ногами. Мелодия становилась отчётливей, завораживала своей нежностью. Ей казалось, что она уже слышала её, но где — вспомнить не могла. Она была в паре шагов, когда музыка оборвалась, и девушка встала. Из сияния показалась голова с распущенными рыжеватыми волосами. Аска замерла, глядя на лицо, по которому тосковала всю свою короткую, полную печали жизнь. Любящее, белое, как алебастр, оно улыбалось ей. Она думала, что эта улыбка потеряна навсегда. «Моя дорогая Аска». «Ма… ма?» — слово застряло в горле. Ей не нужно было объяснять, что перед ней. Она знала это так же ясно, как можно что-либо знать. Годы страданий, что держали её детство в плену, испарились. Одиночество, её вечный спутник, отступило. «Мама!» — лицо её засияло, как солнце над ними, и она бросилась в объятия матери. «Мама, я так по тебе скучала! Так сильно скучала!» Мать крепко прижала её к себе. Аска разрыдалась — слёзы лились от чистой радости. «Мама, где ты была? Почему оставила меня?» Мать мягко взяла её за плечи, чуть отстранила, чтобы заглянуть в глаза. Ласково провела рукой по щеке — от этого простого касания в груди Аски вспыхнул огонь, а сердце затрепетало, как крылья бабочки. «Я люблю тебя, Аска. Всегда помни это. Я рада, что ты здесь, со мной. Но я — твоё прошлое, всё то, что приносило тебе боль». «Не говори так, прошу. Я прощаю тебя. Я люблю тебя». Аска снова прильнула к ней, зажмурилась и обняла ещё крепче. «Я никогда не переставала тебя любить. Даже когда хотела умереть, я мечтала быть с тобой». Мать успокаивающе погладила её по волосам. «Тебе нужно идти вперёд, если хочешь найти счастье. Вернуться к Синдзи». Аска вздрогнула, но не разжала объятий. «Как ты…» «Твоё сердце для меня как открытая книга, — сказала мать. — Большинство страниц тёмные — злость, отчаяние, боль. Но есть и светлые, которые я могу прочесть. Они прекрасны, Аска. Он живёт в твоём сердце». «Но я хочу остаться с тобой!» — Аска почти захныкала. «Когда-то я мечтала забрать тебя с собой больше всего на свете». Аска покачала головой, вытирая слёзы, согретые материнской нежностью. «Тогда почему…» «Теперь я знаю, что это не нужно. Никто, кроме тебя, не решит, быть тебе счастливой или нет. Счастье — твоё творение». Аска отстранилась и обиженно посмотрела на неё. «Но…» «Не хныкай, Аска, — мягко оборвала её мать. — Ты всегда была хорошей девочкой. Слушай маму. Обещай, что постараешься быть счастливой». «Я… Я обещаю», — сказала Аска. Это было обещание, которое она решила сдержать. Да и выбора не было. Любовь к матери была одной, а любовь к Синдзи — совсем другой. Он воплощал ту часть её, что она не могла принять, дополнял половину её сердца. Значит, обещание было и ему тоже. Аска замолчала, наслаждаясь объятиями матери в этой солнечной реальности, где не было места ни туману, ни тьме. Здесь и сейчас она чувствовала себя счастливей, чем когда-либо. И, зная, что это не вечно, решила впитать каждое мгновение.

***

Он резко открыл глаза, и его тут же ослепил белый флуоресцентный свет. Ему было уютно и тепло, он лежал на чём-то мягком и пружинистом. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он находится в постели где-то в Центральной Догме. Тело онемело, словно он давно им не двигал. Синдзи моргнул, и свет начал меркнуть, позволяя разглядеть детали потолка. «Что… что случилось?» — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Когда зрение постепенно вернулось, он, постанывая от усилий, сел и потёр ноющую голову. Синдзи оглядел себя. С него сняли защитный костюм, и теперь он был накрыт только простынёй. Сразу стали очевидны две вещи: во-первых, он каким-то образом выжил в битве, а во-вторых, двигать головой было плохой идеей, потому что шея сильно болела. Он потёр шею рукой и почувствовал, что она затекла и обмотана бинтами. Оглядев комнату, он заметил, что она больше обычной, с окном вдоль дальней стены и высоким открытым потолком. Но когда увидел кровать рядом с собой, в горле встал ком. Аска лежала без сознания под чем-то вроде прямоугольного навеса, закреплённого в нескольких сантиметрах над кроватью. Это приспособление напоминало натянутое на металлический каркас одеяло, закреплённое проволокой. Оно было короче Аски, так что с одной стороны торчала голова, а с другой — ноги, а через открытые стороны виднелось её обнажённое тело и толстые мягкие ремни, которыми были связаны запястья и лодыжки. Она была окружена медицинским оборудованием и множеством проводов. Нос и рот закрывала прозрачная пластиковая маска, запотевающая в такт её медленному, ровному дыханию. Это был хороший знак, но пакет с жёлтой жидкостью, прикреплённый к краю кровати, указывал на то, что она была без сознания довольно долго. Рядом с изголовьем электроэнцефалограф регистрировал активность её мозга в виде множества линий на мониторе, а с противоположной стороны слабо раздавался электронный сигнал сердцебиения. Несмотря на все приборы, Синдзи не мог понять, насколько серьёзно она ранена. Всё это оборудование, фиксаторы… вряд ли это к добру. На мгновение он почувствовал, что теряет самообладание. Облегчение, испытанное минуту назад, исчезло, уступив место мрачной пустоте, такой глубокой, что ему пришлось приложить руку к груди, чтобы убедиться, что там нет дыры. А потом Аска издала тихий, хриплый звук и начала шевелиться. Её голубые глаза приоткрылись, медленно сфокусировались, обвели взглядом комнату и остановились на нём. У неё невероятные глаза, — подумал он. На его лице отразилась тревога. Аска сразу это заметила. Её взгляд оставался тусклым и сонным, но губы слегка изогнулись в измученной улыбке. Этого было достаточно, чтобы он понял, что с ней всё в порядке. У Синдзи отлегло от сердца. Он улыбнулся в ответ, давая понять, что с ним тоже всё в порядке. Ни один из них ничего не сказал. Они не звали друг друга, не спрашивали, как дела. В этом не было необходимости. Они были живы и были вместе. Синдзи не мог желать большего. Аска подняла голову, и её распущенные волосы разметались по плечам. Она нахмурилась. Попыталась поднять левую руку, ту, что была подключена к капельнице, но обнаружила, что она надёжно зафиксирована и не двигается. Попытки пошевелить ногами привели лишь к тому, что она согнула их в коленях и пошевелила пальцами. Наконец, с ворчанием, которое могло сойти за проклятие, и тяжёлым вздохом Аска откинула голову на подушку. Она некоторое время смотрела в потолок, затем перевела взгляд на Синдзи, и её раздражённый вид говорил о том, что она ждёт от него объяснений. Вместо этого он беспомощно пожал плечами. «Идиот…» — прохрипела Аска едва слышным и очень хриплым голосом. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, смирившись с тем, что пока придётся оставаться здесь. Её связанное, опутанное проводами тело заметно расслабилось и опустилось на матрас. Но, несмотря на наготу и холод в комнате, на её лице появилось выражение тепла. Синдзи лёг и свернулся калачиком, уютно укутавшись в одеяло. Через несколько минут Аска погрузилась в глубокий и спокойный сон. Вскоре он последовал её примеру.

***

«Что ж, мы точно знаем, как устроить беспорядок, не так ли?» — Хьюга пнул груду бетона, на которой стоял, чтобы подчеркнуть свою мысль, и вниз покатились мелкие серые камешки. «По крайней мере, никто не пострадал... сильно», — добавил он, поймав взгляд Мисато. «За это, по крайней мере, стоит быть благодарными». Мисато вздохнула. Хьюга был прав: даже профессиональным подрывникам пришлось бы попотеть, чтобы устроить такие разрушения, какие оставили после себя Ева-02 и Ева-01. Испытательные камеры были практически стёрты с лица земли. По сути, два стальных бокса слились в один из-за огромной дыры, которую Юнит-02 пробил в разделяющей их защитной стене, окружив всё грудами обломков с обеих сторон. Но сильнее масштаба разрушений поражало другое — то, как внезапно всё закончилось. Их дело было сделано. Едва Синдзи оказался в лапах Евы-02, всё выглядело конченым. Но затем, без видимой причины, Юнит-02 просто замер, сохранив жизнь Синдзи, им самим и, возможно, всему миру. «Маленькие чудеса», — саркастично бросила Мисато, потирая забинтованные руки. «Хотя вряд ли Богу до этого есть дело». Но, может, что-то всё-таки есть, — подумала она. Доказательство лежало внизу, в больничной палате, где сейчас отдыхали двое детей. Она была так благодарна за то, что они остались с ней, что почти забыла о странном поведении Рицуко. Почти. — Тогда назовём это провидением. Или кармой, — Хьюга спустился со своего бетонного насеста и присел рядом с Мисато на стальную балку, где она отдыхала. — Без инструментов нам всё равно не узнать, что там произошло. «Рицуко знает». Мисато посмотрела в сторону клетки, где Рицуко вместе с группой техников возилась с Евой-02, а заодно, похоже, осматривала командира Икари, его заместителя Фуюцуки и Рей, чья рука висела в перевязке на слинге. Хьюга приподнял брови. «Думаешь?» «Уверена. Она знает». «Хм, она слишком быстро махнула рукой на Еву-02», — задумчиво протянул Хьюга. «Причём без единого клочка данных». Мисато чуть заметно кивнула. «И что это тебе говорит?» Он нахмурился, обдумывая. «Думаю, она не могла так быстро решить, что это Ангел. MAGI даже не показал синий узор. Юнит-02 мог просто взбеситься, как бывало с другими юнитами раньше. Разве что… она подозревала, что Юнит-02 уже чем-то заражён? Хотя нет, это вряд ли. Мы всю прошлую неделю разбирали его по винтикам, так что… Майор?» Мисато встала, заметив, как Рицуко отделилась от группы техников, окруживших Юнит-02, и направилась к выходу. Махнув Хьюге, чтобы тот оставался на месте, она двинулась следом. Эмоции бурлили в ней, но цель была ясна. Это уже не было долгом — и, возможно, никогда им не было. Она догнала Рицуко в раздевалке, где та снимала грязный лабораторный халат и надевала чистый. В глазах блондинки мелькнуло узнавание. «Не хочешь объясниться, Рицуко?» — без обиняков спросила Мисато. «Не уверена, о чём ты», — на лице Рицуко проступило раздражение — то самое, что она приберегала для тех, кому не собиралась ничего объяснять. Но Мисато сегодня была не в настроении отступать. «Хватит лжи», — её голос прозвучал как приказ. — «Ты объявила Еву-02 Ангелом, даже не разобравшись, что к чему. Как будто ждала, что всё пойдёт наперекосяк». «Ты была там, как и я…» Не дав ей договорить, Мисато сунула руку в карман куртки и вытащила пистолет. Рицуко обернулась. Их взгляды скрестились — ни одна не отвела глаз. Мисато надеялась, что Рицуко поймёт: она настроена серьёзно и готова зайти далеко. «Когда я всё объясню, ты скорее захочешь меня пристрелить», — спокойно сказала Рицуко, чуть задрав подбородок, словно сверху вниз глядя на оружие в руках Мисато. «Могу сделать это прямо сейчас». «Ты не убийца». Мисато криво усмехнулась. «Убийство касается невиновных. А ты не невиновна, — отрезала она. — И о морали тебе ничего не известно, верно? Просто ответь». Рицуко помолчала секунду, потом вздохнула и кивнула. «Ладно, ты настроена решительно. Хотя бы уточни, что именно ты хочешь знать?» Мисато задумалась лишь на миг. «Ты сказала, что „оно“ не хотело, чтобы мы знали. Что, чёрт возьми, оно скрывало?» — Хорошо, — Рицуко сунула руки в карманы пальто, не утруждаясь закатать рукава, как делала обычно. — Юнит-02 не хотело, чтобы мы знали. Точнее, его операционная система. «Изумрудная скрижаль?» Мисато знала об обновлении софта с тех пор, как Аску забрали из больницы, но название всплыло лишь из отчёта по системе Евы-02. Ничего странного, если бы отчёт не был зашифрован. Впрочем, тогда у неё не было времени копаться в этом. Рицуко, если и удивилась её осведомлённости, виду не подала. «Знаешь, как это называется. А знаешь, что это такое?» «Программа. Вы запросили её у JSSDF пару месяцев назад, чтобы помочь Аске синхронизироваться с Евой-02». «Лишь в том смысле, в каком мозг можно назвать программой», — возразила Рицуко. — «Изумрудная скрижаль — это сложный эволюционный алгоритм, созданный после Второго удара в рамках проекта ООН по самообучающимся системам. Но её код куда старше. Первая команда, включая мою мать, работала над чем-то схожим. Никто не знает, откуда он взялся. Тьюринг упоминал его, но даже он не понимал, как такое возможно, когда компьютеры только появлялись. Кажется, он существовал ещё до них». Мисато невольно округлила глаза. «Шутишь…» «Не знаю. Мама считала, что код Скрижали может быть древним, как Свитки Мёртвого моря, — продолжила Рицуко. — Она называла его капсулой времени, которую раскроют, когда технологии дорастут. „Изумрудная скрижаль“ — просто её кодовое имя. Итогом стал первый ИИ, сравнимый с человеческим разумом. Потом проект закрыли, а данные уничтожили». Мисато знала, что Наоко Акаги была гением, с которым даже Рицуко тягаться непросто. «Не верю, что твоя мать выбросила бы такое». «И правильно. В GEHIRN она решила, что этот софт может заменить пилота в Еве — предтеча системы Дум. Сначала не вышло: не получалось наладить связь A-10. Ты ведь знаешь, что это?» «Освежи память». Рицуко скривилась. «Не важно. Из-за проблем с A-10 в GEHIRN решили использовать Скрижаль для усиления связи. Это сработало лучше, чем ждали. Но идею всё равно забросили». «Почему?» — Мисато не хотела спрашивать, но отступать было поздно. «Наука любит напоминать нам, кто мы, — к добру или к худу», — Рицуко замялась, будто собираясь с мыслям. — «Скрижаль — это машина для решения задач, сложнейшая штука. Есть теория, что, столкнувшись с Евой, она нашла проблему — ту же, что в „Инструментальности“, — и пришла к тому же выводу». У Мисато всё сжалось внутри. Она крепче стиснула пистолет. — То есть… «Это лишь теория. Данные экспериментов пропали, но, думаю, Скрижаль училась на них. Как она узнала потенциал Евы — загадка. Может, генетическая память, позволившая менять ДНК Евы. К тому моменту она уже не была просто программой. Скорее… сущностью». — И ты засунула это в Еву-02 вместе с Аской? — медленно, с нажимом выговорила Мисато. «Выбора не было», — Рицуко не выказала сожаления. — «С Рей не вышло. С Евой-02 подход был иным. Психика Аски была слишком разбита для обычного софта, так что я адаптировала интерфейс Скрижали как мост между ней и юнитом — цифровой симбионт, заполняющий пробелы в её нейронах. Это дало ей контроль». «Ты засунула эту тварь туда с Аской!» — Мисато сорвалась на крик, пистолет дрожал в её руках. — «Ты знала, что это опасно, и всё равно…» «Думаешь, я сплю спокойно?» — Рицуко наконец дрогнула под напором её слов. — «Я поставила защиту. Брандмауэр. Плюс барьер эго пилота. Скрижаль не может связаться с Евой без пилота. Аска сильнее многих — пока она держалась, всё было под контролем». «А потом?» — Мисато шагнула вперёд, схватила Рицуко за руку, прижала к шкафчику и наставила пистолет ей в грудь. — «Что будет с Аской, когда она сломается? Ну же! Она ребёнок, а ты сделала её подопытной!» Рицуко не дрогнула. Она могла бы огрызнуться или замолчать, но в её глазах мелькнуло что-то пустое, почти сожаление. «Нам нужна была защита, — тихо сказала она. — После того как китайцы запустили Юнит-A, отступать было некуда». «Юнит-A не должен был работать, да? Вы ждали сбоя, чтобы провернуть это». «Нет, ты не права», — Рицуко покачала головой. — «План был. Китайский филиал сам активировал Юнит-A и всё испортил. Но если бы мы не сделали этого, Аска не спасла бы Синдзи, и нас бы не стало». «Ты заслуживаешь смерти, Рицуко», — Мисато сказала это без тени сомнения. «Может быть. Но это не важно. Приводы Евы-02 размагнитили принудительно. Память пострадала от биологической обратной связи — код либо сгорел, либо стёрся. Потом система перезагрузилась и переписала интерфейс Скрижали». — То есть Юнит-02 сам остановился? «Аска его остановила. Не знаю как, но это факт. Всё кончено — глубже, чем ты можешь представить». — Что ты… «Доктор Акаги, мы готовы к…» — Майя замерла на пороге раздевалки, увидев, как один её начальник целится в другого. Она моргнула, прижала планшет к груди, словно щит, и робко выдавила: «Я… не вовремя?» В другой раз Мисато бы рассмеялась. «Майя, ты ничего не видела». — Но… «Майя, — отрезала Рицуко, — ты ничего не видела. Иди». Но Майя не сдвинулась. Она дрожала. А потом разрыдалась. «Майя?» — Простите, — всхлипнула она, вытирая слёзы рукавом. — Я… я больше не могу. Ошарашенная, Мисато не успела среагировать, как Рицуко оттолкнула её, отбросила пистолет и шагнула к Майе. Обняв девушку, она дала ей то утешение, которого Мисато не ждала. Гнев начал таять. Она знала Рицуко почти десять лет и считала её холодной как лёд, но этот жест разбудил в ней забытую усталость. Пистолет опустился, предохранитель щёлкнул сам собой. Мисато хотела что-то спросить, но поняла: ответ не важен. Она молчала. Тело обмякло. Она рухнула на скамью посреди комнаты, глядя в пол и чувствуя себя старше своих лет. «Если что-то понадобится, знаешь, где меня найти», — бросила Рицуко, не отводя глаз от всхлипывающей Майи. Она помогла ей встать и вывела из комнаты. И тогда Мисато решила. Она пожертвовала человечностью ради гнева, попав в тот же круг, что связал её с NERV и его монстрами. Круг, укравший Кадзи и её шанс на счастье. Довольно. Это должно было кончиться здесь и сейчас, как велел Кадзи, призывая искать правду и жить дальше. Ей нужен выход. Ради Синдзи и Аски. И, если время позволит, ради себя.

***

Была уже полночь, когда Рицуко удалось выбраться на поверхность у берега Третьего озера Асино, поднявшись на одном из служебных лифтов. Вдалеке стрекотали цикады, и их монотонное стрекотание сразу же начало раздражать Рицуко. Взглянув на модуль памяти, который вручила ей Майя, она сунула его в карман и достала мобильный телефон. Майя пыталась что-то объяснить, но большая часть её слов звучала бессмыслицей, и Рицуко надеялась, что Мисато просто пропустит это мимо ушей. Похоже, та и правда была готова закрыть глаза на происходящее. А если вдруг спросит, Рицуко всегда сможет выкрутиться. Рассказ об истории Изумрудной скрижали был лишь одолжением старому другу — и заодно предупреждением. Мисато умна, она разберётся. Рицуко искренне на это рассчитывала. С Юнитом-02 дела тоже пошли не по плану, но результат в итоге оказался тем, что нужно. Рицуко не волновало, как именно это вышло — главное, что одна проблема с плеч долой. Ради со блюдения приличий Аску и Синдзи отправили на карантин. Ну что ж, этим двоим не помешает побыть вместе. Может, так они лучше сработаются. Рицуко набрала номер, который ей велели выучить наизусть. После первого же гудка на том конце ответили: — Вам не следует звонить по этому номеру. — Почему ты использовал Майю? — спросила Рицуко. Приветствия и вступления были ни к чему. — Нам нужна была конкретная информация, — мужчина на другом конце даже не пытался юлить. — Мы не могли позволить себе поставить вас в такое уязвимое положение. Рицуко перевела взгляд на озеро. Небо было чистым, без единого облака, и полная луна отражалась на воде, словно серебряный шар, чьи очертания искажали лёгкие волны, поднятые ветром. — Мы заключили сделку, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты манипулировал моими людьми. — Понял, — отозвался он. — Но нам действительно нужно то, за чем мы отправили девушку. — Это у тебя будет. Рицуко представила, как Мусаси Клуге ухмыляется где-то там, по ту сторону связи. — Как мило с твоей стороны, — произнёс он и, выдержав паузу, добавил: — Мне всё ещё любопытно, мой добрый доктор, чего ты надеешься добиться. — Именно для этого вам и нужны эти данные. — Должно быть, он сильно тебя ранил. Рицуко стиснула зубы. — Он такой же подонок, как и ты. — О, ад не ведает ярости… Не успела она ответить, как телефон вырвался из её руки и полетел в озеро, разбив спокойную тёмную гладь рябью. Напоследок глубоко вдохнув свежий воздух, Рицуко направилась обратно в Центральную Догму — к Гендо Икари.

***

Продолжение следует…