Геноцид 0:14 / Опыт

Именно из-за лени и трусости другим так легко узурпировать роль опекунов. Так удобно быть несовершеннолетним! — Иммануил Кант.

***

Тёплый утренний свет нежно, но настойчиво ласкал её кожу. Рей открыла глаза, когда последние остатки сна без сновидений рассеялись, и медленно вздохнула. В воздухе витали знакомые запахи её квартиры: старой плитки, нестиранного белья, немытой посуды и столовых приборов. Где-то снаружи доносился шум стройки. Через мгновение она наконец поднялась, откинула со лба спутанные пряди синих волос и, совершенно не стесняясь своей наготы, побрела в ванную. Рей никогда не интересовалась одеждой. Она никогда не видела смысла в том, чтобы что-то навязывать другим. Даже когда она стала чаще бывать среди людей, это казалось ей бессмысленным и искусственным. Природа не требует, чтобы её создания одевались; только люди пытаются таким образом спрятаться друг от друга. Таким образом... и не только. Вода в душе была горячей — одно из немногих удобств, которые ещё можно было найти в этом жилом комплексе. Рей наслаждалась ощущением бесчисленных капелек, стекающих по её телу, отражающихся от её стройной фигуры и смывающих с неё следы ночи. Её руки сами нашли мыло, пальцы стали скользкими. Однако это не могло длиться вечно. К тому времени, как она закончила, вода уже остыла. Сняв с ближайшей вешалки пожелтевшее полотенце, Рей накинула его на голову и плечи и начала вытирать лицо механическими и эффективными движениями. Она не хотела опаздывать. Командир Икари уже сказал ей, что школа больше не важна для её развития, но она решила продолжать ходить в школу даже без его разрешения, если это будет необходимо. Как и в случае с посещением Кейко, это было одно из немногих решений, которые она приняла самостоятельно, — физическое проявление её свободы воли. На вопрос Кейко ответила, что образование важно, потому что оно открывает двери в будущее. Рей не призналась в том, кем она была на самом деле. Она и не могла знать. Когда волосы высохли и не мешали, она наконец увидела свои глаза — неестественно красные шары, выглядывающие из-под тонкого, бесстрастного лица. Она провела полотенцем по рукам, груди, ногам и узкой талии, старательно избегая более чувствительных мест, которые, как она знала, могли вызвать иную реакцию, чем та, к которой она привыкла. Выйдя из ванной и направившись обратно к своей кровати, Рей бросила полотенце в коробку для белья. Рядом на вешалке висела её школьная форма: знакомый синий джемпер и белая блузка, на которых были заметны следы износа. Джемпер был одним из двух, что у неё были, а блузки можно было купить набором из пяти штук, по одной на каждый день недели. Её предшественница предпочла купить набор, а не отдельные вещи. Рей Аянами, вторая из них, тоже покупала трусики наборами по пять штук и хранила их в ящике, как какое-то спрятанное сокровище. Поскольку они были одного размера, Рей никогда не приходилось ходить по магазинам. Она носила то, что осталось от девушки, которая жила до неё. Однако недавно она увидела в витрине магазина белое платье, которое почему-то привлекло её внимание. Рей оделась так же быстро, как и приняла душ. Каждое движение было отработано до автоматизма. Выходя, она надела туфли и взяла в руку сумку для книг. Утреннее солнце ярко освещало пустынные здания-блокгаузы. Эта часть города была практически заброшена и населена лишь малоимущими арендаторами, которые не могли позволить себе ничего лучшего. Строительный шум давно стих; людей становилось всё меньше, и в дополнительном жилье не было необходимости. На самом деле весь Токио-3, казалось, умирал медленной смертью, чему способствовала вторая Рей, разрушив большую часть центра города. Она прошла всего несколько метров, как вдруг почувствовала что-то вроде постукивания в глубине своего сознания. Это ощущение было похоже на то, как будто кто-то проводит пальцами по её позвоночнику вверх, к определённым недоступным участкам мозга. Она оглянулась и увидела большой чёрный седан с тонированными стёклами, припаркованный на противоположной стороне улицы. После предполагаемой попытки похищения, произошедшей несколько недель назад, майор Кацураги усилила охрану Секции 2. Второй Ребёнок устроил целое представление, когда ему сказали, что Секция 2 теперь будет круглосуточно следить за ним. Рей посчитала, что это разумная мера предосторожности, если майор действительно беспокоился об их безопасности. Третий Ребёнок, как обычно, застенчиво согласился, за что Второй отчитал его. — Извините. Рей услышала эти слова ещё до того, как они были произнесены, и, закончив, повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто их произнёс. Перед ней стояла черноволосая женщина, одетая в стандартную кремовую униформу NERV и державшая в руках карту. У неё были зелёные глаза и круглое лицо. Черты её лица были мягкими, явно западными, и на нём отражалось замешательство. — Возможно, вы могли бы мне помочь, — сказала женщина, указывая на свою карту. — Я только что перевелась из Мацусиро. Мне выделили квартиру в блоке А, квартира 303. Проблема в том, что я не знаю, где это находится. Рей сразу поняла, что с этой женщиной что-то не так. Что-то в глубине её сознания подсказывало, что голос звучит неправильно, хотя она никогда раньше его не слышала. Она не сводила красных глаз с женщины, словно пытаясь заглянуть ей в душу, и ничего не говорила. Женщина отстранилась. — Э-э, я не хотела вас беспокоить. Извините, если я... — Возникли проблемы? — Агенты Секции 2, сидевшие в машине, вышли и направились к Рей и женщине. Женщина перевела взгляд с Рей на агентов. — Да, — сказала она, начиная нервничать. — Я заблудилась. — Вы работаете на NERV? — спросил агент справа, разглядывая её из-под солнцезащитных очков. Его голос был низким и грубым — таким говорят люди, которым редко есть что сказать. — Да. — Женщина поспешно достала из сумочки удостоверение личности и показала его агентам. — Меня зовут Фуунока. — Странное имя для девочки, — усмехнулся агент слева, пока его напарник изучал удостоверение личности. — Передай это моим родителям. — Куда вы направляетесь? — спросил другой агент, вернув удостоверение личности после того, как убедился, что оно подлинное. Она показала ему свою карту. — Блок А, квартира 303. Агент посмотрел на карту, затем вниз по улице на большое здание в сотне метров от них, а потом снова на карту. Он указал в сторону здания, хотя и не был в этом уверен. — Кажется, это там. — Спасибо, — сказала женщина, и выражение её лица сменилось приятной благодарностью, когда она складывала свою карту. — Вы, ребята, должно быть, из Секции 2. Знаете, я слышала о вас несколько действительно ужасных историй. Приятно видеть, что не все вы придурки. — Она протянула руку, и они оба пожали её. — Эй, ребята, вы заняты? Мне нужно кое-что перевезти, а я не такая большая и сильная, как вы. Какими бы большими и сильными они ни были, эти слова заставили их внезапно почувствовать себя неловко. — Эм, — пробормотал агент слева, — нам правда не стоит. Мы на дежурстве. — Да ладно. Кто вообще это заметит? — Женщина закрыла глаза и умоляюще сложила руки. — Пожалуйста! Там много всего. Мужчины переглянулись. Тот, что слева, кивнул первым. — Хорошо, но мы не можем задерживаться. — Отлично! — Женщина так широко улыбнулась, что даже Рей не могла не признать, что в этом есть определённое очарование. — Большое спасибо. Кстати, можете звать меня Фуука. — Она практически подпрыгнула, взяла их под руки и повернулась к Рей. — Ну, думаю, мне пора идти. Ещё увидимся, соседка. Рей ничего не ответила, а женщина и не ждала ответа. Уходя, она забрала с собой обоих агентов из Секции 2. Их каменные лица теперь выглядели более расслабленными, чем всего несколько минут назад. Когда-то, не так давно, Рей была бы в замешательстве. Но не сейчас. Мужчин привлекала она, а точнее, её стройные ноги. Они не знали, что она чувствовала, глядя на эту улыбку и эти глаза. Что эта женщина была лгуньей.

***

Аска вздохнула, глядя на группу девочек, собравшихся в передней части класса, а затем перевела угрюмый взгляд голубых глаз на открытый бенто, лежавший у неё на коленях. Она делала это уже не в первый раз, и Синдзи больше не мог терпеть это чувство вины. — Я не против, если ты захочешь пойти с ними пообедать, — сказал он. — Серьёзно. Аска сидела на его парте, не доставая ногами до пола, и, казалось, всерьёз обдумывала это. Синдзи сидел на стуле под ней и держал в руках свой бенто, выбирая из него еду палочками. Хикари придвинула стул справа от них, а Кенсуке — слева, и они образовали тесную, но безнадёжно неловкую компанию. Вокруг Михо собралась гораздо большая группа, в том числе большинство девочек, которые обычно окружали Аску во время обеда. — Они просто глупые девчонки, — с горечью произнесла Аска через мгновение. — Мне всё равно, что они думают. Это пустая трата моего времени. Синдзи это не убедило. Он ожидал от неё такого ответа, но он достаточно хорошо её знал, чтобы понимать, что её слова не всегда соответствуют её чувствам. Он также знал, что лучше не спорить с ней по таким вопросам. Когда Синдзи вернулся к своему бенто, его взгляд упал на что-то голубое в поле периферического зрения. Рей всё ещё сидела на своём обычном месте у окна. Она не ела, а просто безучастно смотрела на пейзаж за окном и была совсем одна. Синдзи всегда было её жаль. В последнее время они почти не разговаривали, и он был уверен, что Аска была бы... — Я это видела! — Прости, — инстинктивно извинился Синдзи, опустив глаза, чтобы не встречаться с разъярённым взглядом Аски. — Мне приходится идти на жертвы, чтобы быть с тобой. — Аска отложила бенто и наклонилась вперёд, резко нахмурив брови. — Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это уделять мне внимание! — Я знаю. Я так и делаю. Но... — Синдзи замялся. Несмотря на то, что его отношения с Аской развились до такой степени, что он мог говорить с ней практически обо всём, иногда ему всё ещё было трудно это делать. Особенно когда речь заходила о Рей. — Я имею в виду, ты ведь знаешь, каково это — быть одной, не так ли? Думаю, ты знаешь об этом больше, чем кто-либо другой. И… Я тоже знаю. Поэтому мне не по себе, когда я вижу Рей одну. — И ты думаешь, что это даёт тебе право пялиться на неё? — Нет, — сказал Синдзи. — И я не пялился. Он не мог сказать, действительно ли она в это верила. Аска обычно не была злой просто так, но по натуре она была резкой и конфликтной, как бойкая рыба фугу. Она срывалась почти инстинктивно. Именно поэтому им было так сложно общаться. Но теперь он знал, что это также отражало её неуверенность. То, что она на самом деле чувствовала по поводу того, что осталось невысказанным, чего она боялась. А что касается его и Рей… что ж, причина, по которой Аска могла чувствовать угрозу, была очевидна даже для него. У них была общая история, но она не знала правды. Синдзи рассказал ей столько, сколько осмелился, но не всё. Самая сокровенная тайна Рей была известна только ей. — Это так на тебя похоже, — пробормотала Аска. — Ты никогда не радуешься тому, что у тебя есть. Ты ничего не ценишь — ты так же вёл себя с Евой, когда я не могла пилотировать. Ты думаешь только о том, чего у тебя нет. — Я же сказал, что мне жаль, ясно? — Синдзи опустил плечи и ещё ниже склонил голову. — Я просто хочу спокойно пообедать. Никаких ссор. Хикари неодобрительно смотрела на него, и на мгновение Синдзи показалось, что она может вмешаться и всё испортить. Он был рад, когда она продолжила есть свой бенто, как будто набитый рот был единственным способом сдержаться. Он чувствовал на себе жалостливые взгляды других девушек. По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться о Кенсуке — угрозы Аски засунуть ему камеру в глотку, если он когда-нибудь встанет между ней и Синдзи, было достаточно, чтобы его удержать. — Отлично, — прорычала Аска и вскочила на ноги. К ужасу Синдзи, она направилась прямо к Рей. — Э-эй, что ты... Он чуть было не пошёл за ней, но к тому времени, как он принял решение, Аска уже встала перед партой Рей, уперев руки в бока. Ошеломлённый и беспомощный, он застыл перед лицом надвигающейся катастрофы и уставился на неё. Хикари тоже уставилась на неё, приоткрыв рот, и другие ученики начали что-то замечать. Все повернули головы. Сплетни стихли. Рей проигнорировала Аску, как можно было бы проигнорировать прихорашивающуюся кошку, требующую внимания. Её взгляд был устремлён куда-то за окно. Затем Аска резко спросила: — Этот идиот был бы очень рад, если бы ты присоединилась к нам за обедом. У Синдзи отвисла челюсть. — Кто тут идиот? — спросила Рей, не поднимая глаз. — Он! — Аска ткнула пальцем в его сторону. — Идиот! Рей спокойно ответила на враждебность Аски, но её рубиновые глаза были немного шире, чем обычно, когда она встретилась взглядом с горящими голубыми глазами. — Мне нечего есть, — сказала она так же тихо, как и всегда. — Прости. — Что за дурацкое оправдание? — возмущённый голос Аски стал ещё более настойчивым. Таким он становился, только когда она была очень раздражена. — Разве ты не знаешь, что невежливо отказываться, когда тебя просят присоединиться? — Нет, — Рей покачала головой. — Ну да. Из-за этого ты кажешься холодной и необщительной, а может, ты просто считаешь себя лучше всех. Но нас тебе не обмануть. — Аска бросила на Синдзи ехидный взгляд. — И вообще, почему ты хочешь быть одна? В этом нет никакого смысла. — Я не одна. Аска насмешливо фыркнула. — Теперь ты просто обманываешь себя. Честно говоря, мне всё равно, если ты хочешь построить вокруг своего стола красивую маленькую стену и никогда не выходить за её пределы. Но это расстраивает этого идиота. Я буду терпеть тебя, пока ты не даёшь ему хандрить весь обед. Рей моргнула, явно удивившись. — Ты имеешь в виду Синдзи... — Конечно, я имею в виду Синдзи! — Аска несколько раз с силой ткнула пальцем в Синдзи, который вжался в стул так, что тот стал ему мал. — Ты что, дура? Разве ты не видишь, что делаешь его несчастным? — Я... что? — озадаченно переспросила Рей. — Да. Смотри! — настаивала Аска. — И вообще, с каких это пор ты называешь его по имени? Что это вообще такое? — Он попросил меня об этом, — сказала Рей, взглянув на Синдзи. — Мне присоединиться к вам? Всё, что мог сделать Третий Ребёнок, — это слегка кивнуть. А как ещё он должен был ответить? Он же не мог просто заявить, что Аска была неправа и что Рей здесь не рады. Ей были рады. Просто, может быть, не так громко. Когда Рей начала подниматься со стула, стало ясно, что Аске удалось включить её в их компанию. Когда она вернулась с синеволосой девушкой, Аска победно ухмыльнулась. Затем она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Видишь? У некоторых кукол есть верёвочка, за которую можно потянуть. Синдзи отвернулся. — Пожалуйста, не называй её так. — Ты никогда не бываешь доволен, да? — фыркнула Аска, и в её тоне прозвучала лишь доля сарказма. Она запрыгнула обратно на его стол и взяла свой бенто, выглядя чуть более самодовольной, чем раньше, и поджала под себя стройные ноги. Кенсуке пододвинул Рей стул, и она села, положив руки на колени, между ним и Хикари. В поисках подходящего предлога, чтобы не встречаться взглядом с Аской, Синдзи начал рыться в своём бенто. — Рей, у меня есть рисовые шарики, если ты возьмёшь салфетку... — Мы не будем делиться, так что даже не думай, — решительно заявила Аска. — Она сама виновата, что ей нечего есть. Тем не менее Хикари быстро предложила угостить её своими рисовыми шариками. Она неплохо готовила, и Синдзи был уверен, что Рей они понравятся. — Спасибо, — сказала Рей. Её голос звучал мягче, чем когда-либо помнил Синдзи. — Не стоит благодарности, Аянами, — сказала Хикари. — В следующий раз возьми что-нибудь с собой или купи что-нибудь в столовой. Не очень полезно для здоровья целый день ничего не есть. Рей кивнула. — Я приготовлю тебе что-нибудь в следующий раз, если хочешь, — начал Синдзи, но взгляд Аски сказал ему, что лучше бы он заткнулся. Он снова сосредоточился на еде. Некоторое время они ели в тишине, и тут до Синдзи начало доходить, что Аска, несмотря на свою воинственность, на самом деле сделала для него что-то хорошее. Она пригласила человека, который ей в лучшем случае не нравился, разделить с ними трапезу. Он никогда не считал Аску такой эгоисткой, какой она хотела казаться другим, — ладно, считал, но это было давно и только потому, что он её не понимал, — но вдруг ему показалось, что для неё это был серьёзный шаг. Когда ему наконец удалось украдкой взглянуть на Рей, он увидел в её глазах то, что можно было описать только как благодарность. Ему даже показалось, что Рей улыбнулась. В любом случае он улыбнулся в ответ. Аска была слишком занята, уплетая свой бенто, чтобы заметить это, иначе она бы точно на него наехала. Было странно видеть их так близко друг к другу, но ему хотелось, чтобы они проводили больше времени вместе. Рей закончила есть первой, что неудивительно, учитывая, как мало она съела. Она вытерла руки о юбку, но вместо того, чтобы посмотреть на Хикари, которая поделилась с ней едой, повернулась к Аске. — Спасибо вам. — И это всё, что ты можешь сказать? — резко спросила Аска. Синдзи перехватил её взгляд, прежде чем она успела произнести оскорбления, которые, как он знал, были у неё наготове. Аска в ответ одарила его таким мрачным взглядом, что он почти коснулся переносицы. Он безмолвно умолял её, спрашивая, что бы она почувствовала, если бы другие отвернулись от неё, как отвернулись от Рей; спрашивая, помнит ли она, каково это — быть одной. И, возможно, вспомнив, Аска опустила голову и отвернулась. Чувство вины вернулось. Синдзи хотел бы сказать ей, что она не обязана делать ничего подобного, чтобы сделать его счастливым, если это не то, чего она хочет. Но он не знал, как она отреагирует, и такие слова казались слишком личными. Чувствуя, что должен и поблагодарить её, и загладить свою вину, Синдзи протянул руку и очень осторожно положил её на колено Аски. Аска приподняла голову, чтобы он мог увидеть её глаза сквозь длинную, растрёпанную чёлку. Несмотря на гнев, они красиво блестели. Он начал открывать рот, но выражение его лица ясно давало понять, что он собирается сказать, и Аска, как всегда, оказалась быстрее. — Если ты скажешь что-нибудь глупое, — рявкнула она, — я тебя ударю!

***

— Ай! Синдзи потёр руку в том месте, куда его ударила Аска. Он был удивлён, что она так долго сдерживалась, но после того, как она злилась на него с самого обеда, это был лишь вопрос времени. — Идиот! — Аска бросилась на него, её глаза округлились от злости. Её рука, та самая, которой она его ударила, опустилась вниз и крепко сжала его запястье. Она прижалась к нему, отвернув голову. — Как ты думаешь, что произойдёт, если ты будешь говорить такие вещи? Ты как будто искушаешь судьбу или что-то в этом роде. Синдзи инстинктивно сжал её руку в ответ, чувствуя, как её тонкие пальцы переплетаются с его, пока они не сомкнулись. Теперь, когда их руки были опущены, а ладони находились между телами, вряд ли кто-то на переполненной платформе мог заметить этот интимный жест. «Я не это имел в виду… у Юнита-01 никогда не было проблем с активацией», — сказал Синдзи. «И если ты права, то внутри него моя мать. Беспокоиться не о чем». «Может быть», — ответила Аска, переминаясь с ноги на ногу, чтобы освободить себе немного места. Соседу, сидевшему рядом с ней, похоже, было не по себе от того, что он оказался так близко к беспокойному подростку. «У неё могут быть проблемы. На самом деле, я гарантирую, что у неё есть проблемы. Помнишь тот случай, когда она пыталась СЪЕСТЬ Ангела?» Он так и сделал, и это воспоминание до сих пор снится ему в кошмарах. Юнит-01 и раньше сходил с ума, в том числе во время его первого пилотирования, но этот эпизод был самым жестоким и кровавым. И хотя он мог быть уникальным в своей жестокости, он точно не был уникальным в своей странности. Снова и снова он чувствовал и видел внутри Юнита-01 то, что не мог объяснить. Словно старые сны или отголоски жизни, которой у него больше не было. Во время последней битвы ему даже показалось, что он услышал знакомый голос, умолявший его дать волю. Неужели это была его мать? Неужели она была так зла и отчаянно пыталась его защитить? Он предположил, что это возможно. В Еве было так много такого, чего ни один из них не понимал. А может, они просто так сильно скучали по своим матерям, что видели, слышали и чувствовали что-то, потому что хотели снова быть с ними. Возможно, это был просто ещё один признак того, насколько они сломлены. В любом случае, Юниту-01 нечего было бояться. «Я просто хочу сказать, что тебе не стоит так говорить», — добавила Аска, очевидно приняв его молчание за опасения. «Не то чтобы что-то могло пойти не так». «Думаю, кто-нибудь тебе сообщит». Аска обернулась, но он отпрянул, прежде чем она успела ударить его снова. «Конечно, кто-нибудь мне скажет!» — произнесла она высоким голосом, в котором слышались и гнев, и отчаяние. «Мне придётся самой найти способ его уничтожить». Это было правдой, понял Синдзи, и за показным гневом он увидел то, что она чувствовала на самом деле. Несмотря на то, что Аска была младше его почти на полгода, она была на дюйм выше. Этого было недостаточно, чтобы он смотрел на неё снизу вверх, но достаточно, чтобы напоминать ему о высоких стандартах, которые она установила в его жизни. Стандартах, которые он изо всех сил пытался поддерживать. Однако нельзя было отрицать природу возникшей между ними связи. И он, и Аска это понимали. И тот факт, что Аска так беспокоилась — в своей уникальной манере, которая заключалась в том, чтобы бить его руками и ногами, — убедил его в том, как много он для неё значит. Синдзи был уверен, как никогда раньше, что Юнит-01 никогда не причинит ему вреда, но он ценил готовность Аски проявить беспокойство и поделиться им с ним. Поезд прибыл под визг тормозов. Он ещё замедлялся, проезжая мимо терминала, и окна перед Синдзи и Аской мелькали как в тумане. Когда поезд наконец остановился, дверь отъехала в сторону, и толпа начала протискиваться внутрь. «Давай», — сказал ей Синдзи. — Увидимся вечером после контрольной». Аска бросила на него прощальный взгляд и разжала его ладонь, в последний раз коснувшись его тонких пальцев. — Сегодня вечером, — твёрдо кивнула она и повернулась боком, чтобы толпа не толкала её и не прижимала к открытой двери. — Не опаздывай, а то я начну без тебя! — Я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Синдзи. Губы Аски зашевелились в ответ, но её слова потонули в шуме толпы. Когда двери поезда закрылись, она прижала руку к стеклу. Вместо того чтобы помахать на прощание, что было не в её стиле, она улыбнулась и игриво наклонила голову. Он обязательно увидится с ней сегодня вечером, и, зная её, можно было предположить, что она захочет загладить вину за их вынужденную разлуку. Синдзи перекинул ремень сумки через грудь, прямо над сердцем, которое уже забилось быстрее в предвкушении того, как их обнажённые тела сольются в жаркой комнате. Заниматься с ней «этим» было странно похоже на борьбу с ней — скорее на акт агрессии, чем на что-то милое и приятное. Она всегда была главной, всегда была сверху и обычно очень громко стонала. Они почти не целовались, не проявляли открыто свою привязанность, разве что держались за руки. Пока не заканчивали. Только тогда, когда они оба выдохлись и насытились, он смог увидеть её с совершенно другой стороны. С более мягкой стороны. Без сердитых взглядов и резких слов. Он застенчиво улыбнулся ей, и она ответила ему широкой улыбкой. Это была одна из тех редких искренних улыбок, которые она дарила лишь избранным. Короткое напоминание о том, что, как бы отвратительно Аска ни вела себя на публике, как бы гадко она ни обращалась с ним и другими людьми и даже как бы подавленно она ни выглядела временами, она была счастлива как никогда с тех пор, как переехала в Токио-3. Благодаря ему. К тому времени, как поезд отправился в обратный путь, увозя с собой Аску, толпа значительно поредела. Синдзи подозревал, что единственная причина, по которой Мисато позволяла им пользоваться общественным транспортом, а не заставляла Секцию 2 возить их повсюду, — это толпа: слишком много свидетелей, чтобы кто-то мог что-то предпринять. Разрешение пользоваться поездом было ещё одной уступкой Мисато тому факту, что они пытались вести нормальную жизнь, насколько это было возможно. Отряд 2 сопровождал их, как и раньше, но теперь они чаще дежурили возле школы и дома, давая понять потенциальным нападающим, что они здесь. Его опекун называл это видимым сдерживающим фактором. И действительно, когда Синдзи посмотрел сквозь толпу, он увидел мужчину в костюме и галстуке, стоявшего у края платформы. Скорее всего, он видел большую часть их общения с Аской. Возможно, у них даже были микрофоны, чтобы подслушивать их разговор. Он не задумывался о том, какую выгоду они могли извлечь из этого, но подростковые романы всегда были хорошей темой для сплетен. Внезапно почувствовав себя очень неловко, Синдзи взглянул на часы, чтобы скрыть румянец от наблюдавшего за ним агента. Через пятнадцать минут он уже будет в поезде, идущем в Центральную Догму. Как только он окажется в обширной сети наблюдения установки, отдел 2 отступит. Тогда его будут не просто наблюдать, а записывать.

***

Если в жизни Синдзи и была вещь, на которую он мог положиться, так это пунктуальность общественного транспорта Токио-3. Он сел на следующий поезд точно по расписанию, занял место в конце вагона и достал из сумки S-DAT. Бетховен возник из ниоткуда. С тех пор как умер Каору, это было единственное, что он слушал; он не знал, почему. Бетховен, казалось, придавал смысл тем долгим периодам его жизни, когда ничего не происходило — когда не было Евы, которую нужно пилотировать, и никого, кто мог бы составить ему компанию. Он слушал Бетховена всю дорогу до Центральной Догмы. Наконец, оказавшись перед своим шкафчиком, он снял наушники и остальную одежду. Аккуратно сложив форму, он положил её в шкафчик поверх обуви и мельком взглянул на своё отражение в маленьком зеркале, прикреплённом сзади. Без всякой причины он снова подумал о матери. Что бы она подумала, если бы могла увидеть его сейчас? Одобрила бы она мужчину, в которого он превратился, и тот выбор, который он сделал? Был ли он таким, каким она его представляла? Если бы он только мог знать, что она счастлива с ним… «Я скучаю по тебе», — прошептал он, обращаясь в пустоту, и закрыл шкафчик. Синдзи достал сложенный костюм из вакуумного пластикового пакета, в котором он был упакован, и начал натягивать его. Бело-голубой костюм стал символом худших моментов его жизни, но он защищал его от новых трагедий. Он нажал на кнопку, и костюм облепил его так плотно, что он ахнул. Он размял руки в перчатках и провёл пальцами по воротнику, чтобы убедиться, что тот сидит правильно. Костюм был сшит на заказ и облегал его как вторая кожа. Поначалу к нему нужно было привыкнуть, ведь он подчёркивал каждый изгиб его тела, но теперь он чувствовал себя в нём так же естественно, как в школьной форме. Он в последний раз взглянул на себя в зеркало и направился к выходу, по пути вытягивая руки и продолжая ощущать, как костюм медленно облегает все доступные участки тела. Даже самые интимные. Юнит-01 уже был на месте, когда он вошёл в удерживающую камеру, где его ждал входной разъём. Вокруг него, словно небольшой металлический лабиринт, располагались порталы и мостки для доступа. На одном из порталов Синдзи увидел внушительную фигуру человека, которого он больше не мог называть отцом. Гендо Икари пристально посмотрел на него. Синдзи остановился и быстро опустил взгляд, не желая встречаться с ним глазами. По металлическому полу громко застучали шаги, приближаясь всё ближе и ближе, пока он не понял, даже не глядя, что отец стоит прямо перед ним. — Ты молодец, — сказал глубокий, бесстрастный голос. — Лучше, чем я ожидал. Затем на его плечо опустилась тяжёлая рука. Синдзи почувствовал, как его решимость избегать отца быстро ослабевает. У него сдавило грудь, и каждый вдох давался с трудом. Он не мог поднять глаза, не мог встретиться с ним взглядом. Слишком часто ему приходилось делать что-то против своей воли, причинять боль людям, которых он отчаянно хотел защитить, ненавидеть всё в своей жизни. И всё потому, что этот человек создал его. Он сломил Синдзи так же, как Аска была сломлена потерей матери. Но Третий ребёнок справился с этим иначе. Вместо того чтобы преуспеть, он хотел исчезнуть; вместо того чтобы выжить и привлечь внимание других, он хотел просто перестать существовать. И всё же, несмотря на всё, что Гендо с ним сделал, эти несколько одобрительных слов внезапно стали для него целым миром. Синдзи зажмурился. — О-отец… Гендо убрал руку. — Но я по-прежнему многого от тебя жду. Когда он проходил мимо, Синдзи набрался смелости и поднял взгляд, слегка повернувшись, но стараясь не встречаться с ним. Он смотрел, как отец уходит, тяжело ступая, словно нёс на себе тяжкое бремя. — Отец? — голос Синдзи заметно дрожал, когда он звал его. Он сжал руки в перчатках в кулаки, чтобы не дрожали и они. Это не совсем сработало, но и не имело особого значения. В последнее время о его матери было сказано слишком много. Он должен был знать. Гендо остановился. Он не обернулся. — Да? — Можно я спрошу тебя кое-что о маме? — Можешь. Синдзи с трудом сглотнул. — Она… как она умерла? Гендо на мгновение задумался над его просьбой, и его молчание, как и следовало ожидать, заставило Синдзи почувствовать себя неловко. Наконец отец повернулся и сделал то, чего Синдзи никак не ожидал. Он ответил. — Не важно, как она умерла, — строго сказал Гендо. — Важно, почему. Она умерла, потому что слишком сильно любила тебя, чтобы позволить тебе жить в таком жалком мире. Синдзи услышал в голосе отца обвинение и горечь, а также что-то похожее на то, что он много раз слышал в голосе Аски за последние несколько месяцев. По иронии судьбы, только благодаря этому болезненному опыту он научился распознавать эту эмоцию. Боль. Скрытая, нежелательная, но очень сильная. — Из-за меня? — спросил он. — Да. Синдзи вздохнул. Ему показалось, что его сердце остановилось. В этот момент скорби он понял, что все эти годы ошибался насчёт своего отца. Невероятно ошибался. Он думал, что отцу было всё равно, потому что тот никак этого не показывал. Он никогда не говорил о матери, не хранил её фотографий и, казалось, предпочёл бы забыть о её существовании. Но ему всё равно было не всё равно, и из-за этого память о ней, её утрата причиняли ему боль. И он винил в этом Синдзи. Вот почему он обращался с собственным сыном как с чужим, не проявлял к нему ни доброты, ни привязанности. Вот почему он отдал его на воспитание родственникам, когда тот был маленьким, и не беспокоился о нём, пока тот не понадобился ему для пилотирования Евы. Его отец винил его. Синдзи мог сказать только одно, чувствуя, как слёзы наполняют его бледно-голубые глаза. — Я… Мне очень жаль. — В конце концов, она сама приняла это решение, — сказал Гендо, не впечатлённый эмоциональным порывом сына. — Ты не должен нести за это ответственность. — Но ты же винишь меня, — всхлипнул Синдзи, вытирая лицо тыльной стороной ладони в перчатке и с жалким отчаянием размазывая слёзы. Он изо всех сил старался не заплакать. — Ты… ты винишь меня, не так ли? — Я — это не ты. Комок в горле Синдзи был слишком большим, чтобы его можно было проглотить. Он подавился. — Б-но... — В этом мире есть только один человек, с которым ты должен научиться жить. И это не я и не кто-то другой. Есть только один человек, чьё счастье должно быть тебе небезразлично, — Гендо сделал паузу и кивнул в сторону Юнита-01, нависавшего над ними. — Твоя мать верила, что можно обрести счастье, делясь собой с другими, и что мы можем отдавать себя, чтобы защитить будущее тех, кого мы любим. Но я знаю, что она ошибалась. Синдзи молчал, протирая глаза и изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Его отцу, похоже, было всё равно. — Ты должен понимать это лучше, чем большинство людей, — сказал Гендо. — Люди не могут смириться с утратой до конца своих дней. Всё, что мы можем сделать, — это похоронить её глубоко в наших сердцах. Но недостаточно глубоко. Синдзи задумался об этом, а также о том, что сказала Аска о том, что они никогда не потеряют своих матерей, и о том, как она заставила его говорить о ней, и он чувствовал себя таким подавленным, пока она не взяла его за руку и не поделилась с ним своей болью. А потом он понял, что, хотя ему очень не хватает её, он рад, что может её вспомнить. Память о ней жива в нём, потому что он любил её, и в тот день, когда он перестал скучать по ней, он перестал её любить. И поэтому он отказался принять правду своего отца. — Я… Я в это не верю, — Синдзи поднял голову. — Я не забуду о маме. Я скучаю по ней, и мне больно, но я не забуду. На него смотрели жёсткие тёмные глаза Гендо. Его черты были словно высечены из камня и совершенно лишены каких-либо эмоций, хороших или плохих. Синдзи стоял на своём, хотя и понимал, что, должно быть, выглядит по-детски наивным. Он отказывался отводить взгляд. И если отец упрекал его за это, он предпочитал жить с тоской по матери, чем забыть её, потому что это было слишком больно. Отец забыл, и для Синдзи это было ещё одним грехом. К его удивлению, Гендо кивнул. — Значит, ты сильнее меня. — Он повернулся и медленно зашагал прочь, засунув руки в карманы. Синдзи молча смотрел вслед отцу, и в его взгляде читалась новообретённая решимость. Только когда он услышал голос Майи из громкоговорителя, призывающий его подняться на борт Юнита-01, он очнулся и побрёл вверх по ступенькам к люку. «Начать последовательность сопряжения», — прозвучал голос Майи. Синдзи свернулся калачиком и положил голову на колени, пока сотни мыслей и эмоций настойчиво терзали его. Их было так много, что он не мог понять, что именно чувствует. Вокруг него входная панель Юнита-01 постепенно становилась чуть теплее и уютнее, чем обычно, как будто она знала, что ему нужно. И, возможно, так и было. Возможно, так было всегда. С того самого первого раза, когда она спасла ему жизнь, и до сегодняшнего дня. Через все сражения и потери, и даже через самые трудные победы. Как и подобает любой матери.

***

Мисато повесила трубку, захлопнула телефон и положила его на стол. Накадзима, сидевший напротив неё с чашкой кофе в руке, выглядел заинтересованным. — Как всё прошло? — Всё было хорошо. — Мисато откинулась на спинку стула и скрестила ноги, слегка сдвинувшись в сторону. Накадзима, похоже, не был в этом уверен. — Не самый утешительный ответ. Мисато вздохнула и, наклонившись вперёд, упёрлась локтями в стол. — С Синдзи всё в порядке. Это всё, о чём я могу сейчас спрашивать. Он в квартире с Аской. — Она сделала паузу, возвращаясь к разговору, который состоялся до того, как она решила позвонить Синдзи, чтобы убедиться, что он благополучно добрался до дома. — В любом случае, что ты об этом думаешь? — Не думаю, что это можно исключить, — сказал Накадзима. — Дело в том, что у нас недостаточно информации. Мы, конечно, знаем, что американцы не делают ничего без тщательного планирования. Вы видели их, когда они разгружали Юнит-08 — они помешаны на деталях. Мисато сделала точно такое же наблюдение, когда отправилась в Новую Йокосуку, чтобы получить новейшую Еву от NERV, но она предпочла бы не думать ни об этом, ни о том, что случилось с её пилотом. Она считала, что должна была сделать больше, чтобы защитить Кейко, даже если бы это означало подвергнуть риску Синдзи. По крайней мере, он смог бы защитить себя. Кейко была не более чем пушечным мясом. И если бы она знала, как тяжело приходится Аске, она могла бы помешать ей выйти на улицу. Конечно, это было до того, как она узнала о Скрижали и о том, что она делает. После этого Мисато уже не была уверена, что может доверять решениям начальства, а её чувство личной ответственности перед детьми давно перевесило чувство долга. — Вы также должны задаться вопросом, почему они заинтересованы в пилотах, — сказал Накадзима. — Оружие — и мне жаль так говорить о них, но я реалист — бесполезно без тех, кто знает, как им пользоваться. В Мисато старое чувство обиды боролось с осознанием того, что он тоже заботится об одном из детей. — После фиаско с «джет алон» я не слышал ни о каких других технологиях, которые могли бы заменить Еву, но это единственное, для чего могут пригодиться пилоты Евы, — сказала Мисато. — Если только они не собираются свергнуть ООН. Накадзима покачал головой. — Я сомневаюсь, что даже у американцев есть такое влияние. Мы больше не живём в однополярном мире. Сверхдержав больше нет. — Ну, на самом деле это не имеет значения, не так ли? Аска никуда не поедет, так что нет смысла заключать сделку прямо сейчас. А Синдзи сделает всё, что она захочет. Даже если она не собирается этого делать, он у неё на коротком поводке. — Ты говоришь с обидой в голосе, — сказал Накадзима, слегка нахмурившись. — Насчёт Аски? — Мисато задумалась, а затем решительно покачала головой. — Нет. Но она может быть такой упрямой. Хотя она и делает успехи. Хотите верьте, хотите нет, но раньше она была намного хуже. — Я действительно не мог представить, как кто-то может... — Быть хуже? — закончила за него Мисато. — Поверь мне, в последнее время она стала спокойнее. Кажется, сейчас она даже счастлива. Думаю, отношения с Синдзи действительно помогают ей справляться со всей этой болью. — Её боль? — печально повторил Накадзима, глядя в свою чашку. — Мико всё ещё считает, что она виновата в том, что Кейко пострадала. Она больше не винит её полностью, но… я уверен, ты понимаешь, что сочувствовать ей непросто. — Она бы всё равно этого не захотела — решила бы, что это делает её слабой. — Мисато слабо улыбнулась. — Однако хотеть и нуждаться — не всегда одно и то же. Ей бы определённо не помешало немного этого в начале жизни. Накадзима скептически посмотрел на неё. — У всех нас есть вещи в прошлом, которые мы хотели бы забыть. Это не оправдание. — Нет, — быстро согласилась Мисато. — Но это может быть объяснением. Аска определённо сама принимала неверные решения, и я знаю, как тяжело ей было с этим справляться и как сложно было ей помочь. Тем больше я восхищаюсь Синдзи за то, что он смог достучаться до неё. — Понятно, — сказал Накадзима после паузы. — Думаю, работа пилотом тоже не особо помогает. С Кейко… она просто чувствовала себя несчастной. Мне было её жаль. И она проработала там всего несколько недель. — Он замолчал, и Мисато увидела в его глазах тень печали. — Достаточно долго, чтобы изменить её жизнь. — Не дайте себя одурачить — несмотря на то, что Аска смягчилась, она по-прежнему горячая штучка. Ей нравится управлять своей Евой. Когда это работает, — отметила Мисато. — А вот Синдзи — не очень. — А что насчёт Рей Аянами? — Рей — она... — Мисато пришлось взять себя в руки. Она не рассказала ему о том, что знала о Рей. Похоже, в этом не было особого смысла. И Рей доказала, что она не просто вещь, а друг Синдзи и полноценный человек. — Странная? — переспросил Накадзима, поднося чашку к губам. — Можно и так сказать. Не то чтобы это было плохо. Рей очень хорошо относится к Кейко. Девочки её очень ценят. Мисато начала кивать, но прежде чем она успела что-то сказать, за их столик опустилась темноволосая девушка. У неё были зелёные глаза и мягкие округлые черты лица, в одной руке она держала банку апельсиновой газировки, а в другой — батончик мюсли. У неё были короткие волосы, и она сразу напомнила Мисато Майю. Хотя зал ожидания был небольшим по сравнению с другими помещениями и в нём не было никаких удобств, кроме нескольких торговых автоматов, там было много свободных мест. Члены командного состава обычно не общались с младшими по званию, но никаких правил, запрещающих это, не было. Поэтому Мисато старалась говорить вежливо. — Извините нас, — сказала она. — У нас тут личный разговор. — Я на это рассчитывала. — Женщина поставила стакан с газировкой и начала рыться в переднем кармане своей униформы. Через мгновение её тонкие пальцы извлекли небольшой коричневый предмет, который она положила на стол перед Мисато. — Твоя подруга велела мне вернуть это. Мисато опустила взгляд на предмет и сразу же узнала паспорт Аски, выданный в США. Ей пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своего удивления. Быстрый взгляд на Накадзиму показал, что он тоже понял, почему здесь эта женщина. — Тебя послал Сато? Женщина кивнула, развернула батончик мюсли и откусила кусочек. — Не то, что ты ожидала? — Нет, — ответил Накадзима, и его лицо помрачнело от подозрений. — И вообще, это невежливо — лезть не в своё дело. — Извините, но если вы не хотите, чтобы вас подслушали, может, вам стоит поговорить в подсобке или где-то ещё. Или притворитесь, что вам нужно подышать свежим воздухом, и выйдите на улицу, — сказала женщина, улыбнувшись ему. — Место имеет значение. — Это не объясняет, почему ты здесь, — сказала Мисато с суровым выражением лица, но про себя отметила, что в следующий раз нужно будет выбрать место получше для разговора. — Мы ещё ничего не решили. — Значит, вы действительно понравились мистеру С., — сказала женщина, жуя гранолу и пристально глядя на каждую из них. Мисато заметила проницательный ум в этих странно круглых зелёных глазах и поняла, что её анализируют. — Люди в его положении могут позволить себе такие суждения. Мы же просто выполняем приказы. — Кто такие «мы»? — спросила Мисато. — Меня зовут Фуунока Санада. — Женщина скривила губы, словно это имя было ей неприятно. — Мои товарищи по команде зовут меня Фуука. Нас двенадцать. Скажем так, не имеет значения, с кем я, ведь ты уже знаешь, на кого я работаю. — Полагаю, это вымышленное имя, — сказала Мисато, переглянувшись с Накадзимой. — Сомневаюсь, что остались настоящие Санада. Ты точно не из Нагано. — Из учебника истории. — Фуука доела свой батончик мюсли и сделала глоток газировки. — Токугава был немного странным. — Она пожала плечами. — Послушай, ты не обязана мне доверять, и я подозреваю, что ты не будешь этого делать — у тебя нет причин. Это нормально. Твоё доверие не нужно для выполнения моей миссии. Мисато почувствовала, как у неё сдавило грудь. — Мне всё равно, кто ты такая, но если ты приблизишься к Детям... Фуука подняла руки. — Ты неправильно поняла, — сказала она, и в её голосе уже не было той весёлости. — Нам приказано присматривать за ними. Мистер С даже позаботился о том, чтобы у нас были долгосрочные прикрытия. — Она указала на свою форму NERV. — Я надела это не только для того, чтобы обмануть охранника у ворот. У нас есть связи. У нас есть личности. Чёрт возьми, у нас есть работа и социальная жизнь. Конечно, всё это иллюзия, но нельзя не восхищаться человеком, который готов пойти на такие жертвы ради совершенно незнакомого ему человека. — Я никак не могу это подтвердить, не так ли? — сказала Мисато. — Ты можешь лгать о своих намерениях, а я никогда об этом не узнаю. Лучшее, что я могу сделать, — это передать тебя в отдел 2 для допроса. Фуука пожала плечами. — Возможно. Но кого бы ты предпочла видеть защищающим тех, кого ты любишь? Полицейских из Секции 2 или самых элитных солдат, которых когда-либо видело человечество? Что-то в вернувшейся уверенности в голосе женщины и в её сияющих глазах заставило Мисато вспомнить об Аске. Накадзима, стоявший рядом с ней, явно чувствовал себя неловко. — Не знаю, что вы думаете, майор, но я не уверен, что мы можем доверить безопасность пилотов наёмникам. — Он вежливо взглянул на Фуку. — Без обид. — Не за что. Я не наёмница. — Фуука ответила ему вежливой улыбкой, а затем снова переключила внимание на Мисато. — Факт остаётся фактом: ты не можешь быть везде и всегда. Если только ты не собираешься запереть Детей, то, если кто-то действительно собирается их заполучить, это лишь вопрос времени, когда они добьются своего. Но я обещаю тебе, что каждый из нас отдаст свою жизнь, чтобы этого не произошло. — Ты бы умерла за людей, которых никогда не встречала? — спросила Мисато. Голос Фуки стал серьёзным. Она прищурилась. — Если это та жертва, которой требует от меня моя страна, то да. Накадзима ничего не ответил, но Мисато поняла, что он осознал важность этих слов. Он был таким же солдатом, как и она, воевал за свою страну, совершал поступки, о которых сожалел. Он знал, что смерть возможна. Об этом нельзя говорить легкомысленно. Возможно, этого было достаточно, чтобы заслужить хоть каплю доверия. Что касается самой Мисато, то в эти дни она хранила верность только тем, кто был ей дорог. Так и должно было быть. — Хорошо, — медленно произнесла Мисато, кивнув этой странной иностранке. — Допустим, я соглашусь. Что ты от меня хочешь? Фуука снова полезла в карман. На этот раз она достала листок бумаги размером с салфетку, на котором был написан номер телефона. Она протянула его Мисато. — Мой телефон, на всякий случай. Мисато поняла. — Мы будем следить за детьми, — продолжила Фуука. — Нам понадобится вся возможная информация. Школьное расписание, любимые места для тусовок, наиболее часто используемые маршруты поездов и тому подобное. Мы постараемся действовать бесконтактно, то есть они никогда не узнают о нашем присутствии. Нет смысла нарушать их повседневную жизнь, если можно этого избежать. Но мы будем с вами на связи, и вы должны обращаться к нам, если у вас возникнут какие-либо опасения. Нам также нужно будет получить определённое... специальное оборудование для работы на объекте. — Думаю, мы могли бы что-нибудь придумать, — сказала Мисато. — Никакого оружия на виду. Не стоит вызывать подозрения. — Конечно. Никто не должен знать, что мы здесь. Если мы будем разгуливать с оружием, нас сразу же обнаружат. — Фуука сделала паузу и поджала губы, словно пытаясь что-то решить. — Есть ещё кое-что, майор. Вот оно, подумала Мисато. Какая-то необоснованная просьба, которую я, возможно, не смогу выполнить. — На самом деле это скорее одолжение, — добавила Фуука. — Я хочу их увидеть. Евангелионов. — О? — Мисато удивлённо моргнула. Она ожидала совсем другого. И как руководитель оперативного отдела она вполне могла это сделать. — Я так много о них слышала, что было бы обидно упустить такую возможность. Я ждала этого с тех пор, как... ну, в общем, уже давно. — Это важно? — спросила Мисато. Она пристально посмотрела на Фуку, но по лицу женщины было сложно что-либо понять, и она спокойно и уверенно выдержала её взгляд. Если она и лгала, то очень хорошо. Только зачем ей было лгать о чём-то подобном? Фуука наклонилась ближе, одной рукой поглаживая банку с газировкой на столе. Наконец она сказала: — Для меня. Она говорит правду, — поняла Мисато. Обдумав все варианты, она отодвинула стул и встала. — Хорошо, иди за мной, — сказала она и, положив руку на правое плечо Накадзимы, обошла его. — Иди к Мико. Узнай, может ли она организовать для нас какую-нибудь специальную доставку. Накадзима слегка пожал плечами. — Знаешь, в прошлый раз, когда я побеспокоил её на работе, она заставила меня помогать ей соскребать засохшую жидкость для консервации с трубы охлаждения. Это отвратительно. — Представь, что ты внутри Евы, — сказала ему Мисато. — Ты сидишь в ней, дышишь ею. — Хорошая мысль. Я поговорю с Мико. — Он отодвинул стул. — Уверен, от меня будет разить за версту, когда мы встретимся в следующий раз. Мисато сочувственно покачала головой и вывела Фуку из гостиной. Снаружи коридор представлял собой длинный, ярко освещённый металлический проход, ничем не отличающийся от тысячи других в Центральной Догме. Мисато потребовалось немало времени, чтобы запомнить планировку этого места, и даже сейчас она избегала тех его частей, с которыми не была знакома. Когда они подошли к перекрёстку, Мисато свернула направо. Фуука шла за ней по пятам, оглядываясь по сторонам, как новенькая на первом рабочем месте. Не дальше чем в пятидесяти метрах коридор переходил в большой атриум, занимающий два десятка уровней, одна из стен которого была полностью стеклянной. За ним возвышался огромный купол Центральной Догмы и перевёрнутые здания центра Токио-3. — Это впечатляет, — прошептала Фуука, глядя сквозь стекло, когда они поднимались на эскалаторе. — По сравнению с этим филиал в Неваде — просто трущобы. — Ты была в Неваде? — Мисато обернулась, стоя на ступеньке, на которой она находилась. Из-за того, что они стояли на эскалаторе друг напротив друга, ей пришлось посмотреть вниз, чтобы встретиться взглядом с Фуукой. Фуука кивнула и подняла взгляд. — Я доставила пилота. Ну, точнее, мой отряд. Но я была командиром отряда, так что он был на моём попечении. Конечно, мы были военными, а не сотрудниками NERV. Нам не разрешили остаться на испытаниях по активации. Наша работа была выполнена. — Она замолчала, и Мисато поняла, что ей трудно решить, какой информацией поделиться. — Он был очень милым парнем — меньше чем за неделю ему удалось подружиться с кучей профессиональных головорезов. Ева, Юнит-04. Мисато помнила, во что это вылилось. По сей день американское правительство отказывается признавать потерю. Они продолжают числить сотрудников подразделения пропавшими без вести, а не погибшими, и надеются, что их ещё можно вернуть. Неизвестно, был ли этот инцидент результатом контакта с Ангелом, но, учитывая то, что произошло с Юнитом-03, это вполне возможно. По крайней мере, Юнит-08 был в полном порядке. До тех пор, пока Аска… Мисато заставила себя перестать думать об этом. Она знала, что это не вина немецкой девочки. Однако казалось, что американским «Евангелионам» очень не везёт. — Такие люди, как он, заставляют меня задуматься, правильно ли мы всё делаем, — сказала Фуука после долгого молчания. — Эти пилоты должны сражаться с нечеловеческими монстрами, потому что больше никто не может этого делать. Но даже несмотря на то, что он должен был защищать нас, когда я была с ним, я не могла не думать о том, что хочу защищать его. В каком-то смысле Мисато была рада это слышать. Но она также понимала, что у неё нет возможности проверить эту историю. Сато бы понял, что она привязана к детям, когда они встретились бы, а Фуука могла легко придумать эту историю, чтобы заставить её ослабить бдительность. Тем не менее она говорила искренне. Мисато решила дать ей шанс. Пока что. Смотровая комната, ведущая к главной клетке, была заперта и охранялась. Мисато отмахнулась от охранника и провела ключом по двери, а затем жестом пригласила свою спутницу войти. Фуука сразу же направилась к окну. Мисато непринуждённо последовала за ней. Она видела этот вид уже тысячу раз. Под ними на страховочных опорах вертикально стоял Юнит-01, закреплённый болтами и погружённый по грудь в жидкий азот. Его фиолетовая броня блестела на свету. Испытание длилось меньше часа, но, похоже, ремонтные бригады уже закончили работу. — Когда мне впервые рассказали об Евах, я подумала, что это величайшее оружие из когда-либо созданных, — рассеянно сказала Фуука, когда Мисато подошла и встала рядом с ней. — Позже я поняла, что о нас как о виде можно судить по тому, как мы вооружаемся… Мигающие огни предвещали аварийную сигнализацию. Юнит-01 начал медленно двигаться на своём огромном вертикальном портале к большим воротам, обозначенным чёрно-жёлтыми полосами. Сквозь тёмное пространство за воротами Мисато увидела угрожающую красную фигуру Юнита-02. — И мы решаем вооружить этим наших детей. Мисато согласилась, но в то же время и нет. То, что они были вынуждены использовать детей, само по себе было почти непростительным грехом, но это было единственное, что они могли сделать. То, что они сделали потом... это было настоящим преступлением. — Я чувствую, что должна вас предупредить, — сказала Мисато жёстким голосом. — Это не просто пилоты. И я не просто их командир. Они — моя семья. Я приму ваше предложение, потому что было бы глупо отказываться. Но если вы или кто-то, связанный с вами, сделаете что-то, что причинит им вред, — что-то, что может даже случайно привести к их травмам, — я убью вас. Фуука не сводила глаз с Юнита-01, положив одну руку на окно, а другую сжав в кулак. — Я понимаю.

***

Красный свет пульсировал в тесном лифте, пока тот спускался по огромной шахте к одному из перерабатывающих заводов LCL в Терминальной Догме. Воздух пропитывался запахом засохшей крови, и с каждой секундой он становился всё сильнее. Никто не произносил ни слова, но Рицуко понимала, что Гендо Икари хранит молчание не из соображений безопасности — ведь доступ к этому маршруту был строго ограничен. И его маленькая любимица тоже молчала не по этой причине. По стенкам лифта снова пробежала красная вспышка, окрасив всех внутри багровым светом, который просачивался сквозь сетчатые стены. Рицуко оглянулась через плечо и увидела, что Рей Аянами стоит абсолютно неподвижно. Когда свет погас, в глазах Рей, казалось, всё ещё тлели красные искры. Рицуко вполне могла бы обойтись без неё, и с каждым днём ей становилось всё тяжелее терпеть её присутствие. И всё же она знала, что они — или по крайней мере командир — не проделали бы весь этот путь без необходимости, и уж точно не взяли бы Рей с собой. Гендо Икари ничего не делал просто так. Что касается Рицуко, то вышла из строя одна из установок по переработке LCL, которая очищала вещество перед возвращением в замкнутую систему. Чтобы обеспечить нужную вязкость и сохранить здоровье пилотов, в штуцер подачи можно было закачивать только чистый LCL. Из-за того, что они глотали и вдыхали эту сложную жидкость, возникали проблемы с пищеварительной и дыхательной системами — ключевыми органами, от которых зависела их боеготовность. Со временем организмы привыкали. Но если в LCL попадали примеси, они проникали внутрь и вызывали недомогание. Как будто сам запах не мог этого сделать, — подумала Рицуко. В такие моменты ей казалось, что вся её жизнь сводится к тому, что от неё требуется. Единственная причина, по которой Икари держал её рядом, была той же, по которой он выпустил её из камеры несколько месяцев назад: Рицуко была единственной, кто мог поддерживать это место в рабочем состоянии. Она была нужна ему именно в этом качестве, если не в каком-то ином. Она надеялась, что сможет смириться и в итоге примет свою судьбу. Но этого не произошло. Что ж, теперь это не имело особого значения. Слишком много было вложено, чтобы передумать. Слишком многим пришлось рискнуть. Рицуко с самого начала знала, что её судьба в руках Икари. Оставалось только поддерживать видимость. — Вижу, ты снова заставляешь её ходить за тобой по пятам, — сказала Рицуко, переводя взгляд с Рей на Икари. — Я думала, ты не захочешь брать эту на поводок. После того, что случилось с предыдущей. — Тебя это беспокоит? — спросил Икари тихим, сдержанным голосом. Рицуко сочла эту мысль абсурдной. — Конечно, нет. Я просто хотела обратить на это ваше внимание. Всё, что ниже сорок третьего уровня, ограничено... — Я хочу, чтобы Рей увидела. Рицуко не нужно было объяснять, что он имеет в виду. Это было очевидно. Ей пришлось усилием воли подавить улыбку. Несколько месяцев назад она без разрешения впустила Рей в покои Лилит. Рей уже знала, что находится в самом низу Терминальной Догмы, за Небесными Вратами — она спускалась туда, чтобы забрать Копьё Лонгина, — но когда Рей спросила, откуда взялось это существо, Рицуко ответила. Рицуко снова посмотрела на Рей и поразилась, насколько та похожа и на Синдзи, и на своего давно умершего генетического донора. Даже её волосы, если не считать цвета, были почти такими же. — В конце концов это должно было случиться, — сказала она. — Мы можем долго не знать о своей истинной природе, но рано или поздно начнём задавать вопросы. — Есть ещё одна причина, — сказал Икари. — Сегодня Синдзи спросил меня о Юи. Теперь Рицуко всё поняла. Это была не тщательно продуманная схема по раскрытию секретов NERV человеку, от которого зависело их будущее, а поступок человека, который осознал, что у него мало времени. — Как вы думаете, он что-то подозревает? — Он уже должен был понять, — сказал Икари. — Мой сын не идиот, что бы там ни утверждала Вторая. — Ты ведь знаешь, что он в неё влюблён, верно? — сказала Рицуко. — Он сказал об этом Мисато во время последней битвы. Я ожидала, что что-то подобное произойдёт раньше. Отчаявшиеся люди в безвыходных ситуациях обычно хватаются за первое, что попадётся под руку. Но Икари своим молчанием дал понять, что не согласен. Через мгновение он сказал: — Я никогда не думал, что он найдёт кого-то, кого сможет полюбить. И уж точно не кого-то вроде Второй. Она — последний человек, которого я бы выбрал. Рицуко кивнула. Аска могла стать настоящей головной болью, особенно для такого, как Синдзи. — Если ты захочешь разделить их, то можешь отменить опеку Кацураги. — Он и так меня ненавидит, — ответил Икари. — В любом случае такие связи могут быть очень полезны. Когда нам есть что защищать, мы с большей вероятностью будем готовы сражаться. — Или они могут разрушить нас изнутри, — сказала Рицуко, не сумев скрыть горечь в голосе. Он даже не удосужился бросить на неё предупреждающий взгляд. Вместо этого он повернул голову и посмотрел на Рей. Если девушка и заметила, что он её разглядывает, то не подала виду. Она по-прежнему смотрела на шахту. Её юбка развевалась на ветру, но в остальном она была совершенно неподвижна, как будто не жила на самом деле. Рицуко взглянула вверх, туда, где на высоте почти в милю виднелось кольцо белого света размером с большой палец, обозначавшее верх шахты. — Что ты сказал Синдзи? — Только то, что он имел право знать. — Все дети скучают по своим матерям. — Рицуко опустила взгляд, и ей показалось, что красные глаза Рей посмотрели в её сторону. — Это одна из самых крепких связей в природе. — К сожалению, таково проклятие нашего самосознания, — сказал Икари. — Даже самые близкие и добрые отношения между людьми неизбежно приводят к расставанию и смерти. Это неизбежная реальность. — Он слегка повысил голос. — Ты понимаешь, Рей? — Да, — сказала она, и из-за шума вокруг её слова почти не было слышно. — Узы созданы для того, чтобы их разрывали, — цинично заметила Рицуко. — И появляются новые, — сказал Икари. — Снова и снова. Это единственный способ преодолеть барьеры, которые мы возводим друг вокруг друга. Мой сын — прекрасный тому пример. Как и Рей, — подумала Рицуко. Гендо Икари не знал, что она сделала. Он не знал, что Рей регулярно навещает Кейко Нагару с тех пор, как девочку перевели из карантина в отделение черепно-мозговых травм. Он не знал, что Рей, как подозревала Рицуко, привязалась к ней, и это как нельзя лучше подходило для её плана. Если Рей действительно привязана к нему, а может, даже влюблена, то Икари уже потерпел неудачу. В сценарии не было предусмотрено, что вторая Рей погибнет, но у них были запасные. С того момента, как Рицуко уничтожила манекены, вариантов больше не осталось. Эта Рей будет последней. Наконец лифт начал замедляться, и в поле зрения появилось дно шахты в виде концентрических кругов красного света, очерчивающих широкую платформу. Лифт плавно остановился посреди кругов, зафиксировался на раме и открылся. Икари шёл впереди, не издавая ни звука, кроме шороха шагов. Эха не было — помещение было слишком большим, а куполообразный потолок находился слишком высоко над их головами. — Я должна проверить систему рециркуляции в шестом контуре, — сказала Рицуко, когда Икари и Рей направились ко входу в комнату Гауфа, к порогу Лилит. — Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Ни командир, ни его синеволосая подопечная не обернулись, чтобы посмотреть на неё. Гнев, вызванный тем, что её так легко отвергли, обжёг Рицуко, словно кислота, но она не придала этому значения. Она уже сделала свой выбор, а Икари — свой. У него была связь, которую не могла разорвать даже смерть. Он всё ещё любил. И в этом заключалась его слабость. Это был лишь вопрос времени. Вопрос терпения и дисциплины. У Рицуко их было в избытке. Порывшись в кармане лабораторного халата, она достала маленький фонарик и в полном одиночестве пошла за лучом света в темноту.

***

За несколько недель, прошедших с тех пор, как она вышла из комы, её палата превратилась из унылой и стерильной камеры в нечто более подходящее её вкусу. На аппарате ЭКГ появились куклы и мягкие игрушки. У кровати стоял маленький телевизор на колёсиках. Интерьер украшали красные и белые цветы, которые контрастировали с затхлым запахом пластика и дезинфицирующих средств. Несмотря на все улучшения, это по-прежнему была больничная палата. Хотя некоторые повязки были сняты, сломанная правая рука Кейко оставалась в гипсе, а искалеченная правая нога причиняла постоянный дискомфорт. Каждые несколько дней приходили медсёстры и снимали пластиковые фиксаторы с гипса на ноге, чтобы промыть рану под ним. Когда Кейко впервые увидела, что стало с её бедром, она заплакала: кожа впала почти до самой кости, как будто мышцу вычерпали огромной ложкой. От верхней части колена почти до того места, где нога соединяется с пахом, тянулся отвратительный шрам. Он был ужасного, душераздирающего чёрно-синего цвета. Она не видела стержней, которые скрепляли её большую и малую берцовые кости, но знала, что их вставили хирургическим путём. Если бы кости срослись правильно, она могла бы опираться на ногу при ходьбе. Что бы они ни делали, для ходьбы ей понадобится костыль. Однако каким-то образом она знала, что справится с этим. Она должна была справиться ради себя и ради девушки, которая протянула ей руку помощи. Даже если она не понимала как, но, принимая решение вернуться, она знала, что хочет прожить свою жизнь как можно лучше. Что это будет нелегко. Что это будет больно. Но именно в этом и заключается смысл жизни. Именно этого она хотела. И когда она впервые за долгое время рассмеялась, то обнаружила, что боль уже не такая сильная. — Не могу поверить, что ты хочешь спросить его об этом, — сказала Кейко девушке, сидевшей на стуле рядом с её кроватью. — Я представляю, какое у него будет лицо. Нежное лицо Рей оставалось бесстрастным, но она моргнула несколько раз, показывая, что смущена. — Мне не следует?.. — Ну, не стоит рассчитывать на серьёзный ответ, — ответила Кейко, сдерживая смех. — Почему? Кейко почти почувствовала себя глупо из-за того, что приходится это объяснять. Она приподнялась на большой подушке, на которую опиралась. Она была достаточно сильна, чтобы сидеть самостоятельно, но Мико не хотела, чтобы она напрягалась, да и так было не так удобно. Из-за ноги любая подвижность была для неё сложной задачей, а если она не была осторожна, то становилось совсем больно. Однако, несмотря на всё это, Кейко старалась вести себя как образцовая пациентка. Медсёстры, казалось, были довольны её успехами и говорили, что с ней очень легко иметь дело, особенно по сравнению с одной рыжеволосой девушкой. Кейко не могла поверить некоторым историям, которые медсёстры рассказывали ей об Аске. С другой стороны, Синдзи, по их словам, был очень похож на неё. Он нравился всем медсёстрам. И, судя по всему, Рей он тоже нравился. — Потому что Синдзи — мальчик, — сказала Кейко после долгой паузы. — А мальчики не могут отвечать на такие вопросы. Любовь — это гораздо сложнее. Я имею в виду, я никогда… — даже произнося эти слова, она чувствовала, как начинает краснеть. — Я имею в виду, что некоторые мальчики симпатичные, но любовь — это нечто другое. Она заставляет тебя делать странные вещи. — Странные вещи? — Рей, казалось, была сбита с толку. — У тебя есть пример? Кейко вдруг смутилась от того, сколько мыслей одновременно пришло ей в голову. Она отвернулась, чувствуя, как пылает её лицо. От этого движения в спине резко закололо, когда травмированные мышцы напряглись, но это было ничто по сравнению с тем, что она уже пережила. — Ну, Мико говорит, что от этого мир пахнет по-другому, — наконец сказала она, и её голос прозвучал чуть более резко, чем обычно. — Я никогда… ну, ты понимаешь. Никогда не была влюблена. — Ты ещё молода, — сказала Рей. Она положила свою руку поверх руки Кейко и нежно провела большим пальцем по костяшкам её пальцев. Кейко почувствовала, как на её лице расплывается улыбка. Ей нравились прикосновения Рей, а также кое-что ещё, чем она не была готова поделиться. — Я знаю. Я знаю. И я в долгу перед тобой за это. — Ты ошибаешься, — сказала Рей. — Я тоже многому у тебя научилась. Я начала определять своё существование отдельно от того, что я считала своей целью, и искать свою правду. — Рей, ты же знаешь, я ничего не понимаю в этой «правде». Для меня это слишком запутанно. Но я рада, что хоть чем-то тебе помогла. — Только тогда Кейко повернула голову, и их взгляды снова встретились. — Хм, Рей… От стука в дверь она подпрыгнула, и по спине пробежала волна боли. Рей не отпускала её руку, и Кейко сжала её в ответ. Через несколько мгновений она снова обрела дар речи. — Входите. Дверь не заперта. Дверь открылась, и первое, что увидела Кейко, — это длинные роскошные золотисто-рыжие волосы, собранные двумя острыми красными заколками, и ярко-голубые глаза. Как и на девушке, сидевшей рядом с ней, на новой гостье была школьная форма, но юбка была короче, едва доходила до колен, а блузка была лучше отглажена и была белоснежной. Её надменная поза ничуть не изменилась: ноги на ширине плеч, плечи напряжены, спина прямая, нос вздёрнут. Сердце Кейко подпрыгнуло к горлу и застряло там. — А-Аска? Аска прикусила губу, рассматривая происходящее перед ней. Её взгляд осторожно, но решительно переходил с Кейко на Рей. Она выглядела не очень довольной. — Чудо-девушка, мне нужно кое-что ей сказать. Убирайся. Этот резкий, пронзительный голос пробудил множество болезненных воспоминаний, и Кейко поняла, что в глубине души не хочет оставаться наедине с Аской. К счастью, она почти не помнила подробностей битвы. После того как Ангел взял всё под свой контроль, её разум раскололся на мелкие кусочки, оставив лишь обрывочные воспоминания. Последнее, что она помнила, — это как Ева-02 во что-то вгрызается. Только когда она почувствовала боль — боль повсюду, сразу во всём, — она осознала, что что-то является ею самой. Ты сказала, что защитишь меня, — подумала Кейко. Мне это не приснилось, верно? Рей замялась. Она посмотрела на Кейко, ожидая указаний. — Всё в порядке, — пробормотала Кейко, ещё раз сжав руку Рей. — Я тоже хотела с ней поговорить. Успокоившись, Рей медленно поднялась со стула и прошла мимо Аски, которая даже не подумала отойти в сторону. Она просто стояла, выпрямившись, и смотрела на Кейко, а на её лице застыло выражение гневной решимости. Как только Рей ушла, Кейко растеряла всю свою храбрость. Она пыталась подобрать нужные слова или сделать какой-нибудь жест, чтобы поприветствовать гостью, но ничего не могла придумать. — Я пришла не для того, чтобы извиниться, — сказала Аска после долгой неловкой паузы. Кейко кивнула. — Я так не думала. Но тогда… Зачем ты пришла? — Отведя взгляд, она сосредоточилась на пальцах правой руки, торчащих из цельного белого гипса, в который была закована её рука и который лежал у неё на груди. В одном лишь свободном больничном халате она чувствовала себя беззащитной перед грубостью Аски и совершенно беспомощной. Примерно так же она всегда чувствовала себя в школе. И когда стала пилотом Евы. — Я здесь не ради тебя. — Аска перенесла вес тела на другую ногу и сделала шаг вперед, огибая край кровати. Всё ближе и ближе. — Я здесь ради себя. Я здесь, потому что… Я хочу найти способ жить с тем, что произошло. — Ах, наверное, мне следовало этого ожидать. — Кейко слабо покачала головой и повторила то, что уже сказала Мико и Рей: — Всё в порядке. Я… не виню тебя. — Думаю, тебе стоит это сделать, — сказала Аска так быстро, словно уже знала ответ. — Ты должна это сделать. — Почему? — Почему бы и нет? — голос Аски зазвенел от возмущения. — По какой причине ты не можешь винить меня? Я пыталась понять. Я пыталась думать, что, может быть, просто может быть, я смогу забыть об этом и жить дальше. Вот чего я хочу. Но я не могу. И в этом нет никакого смысла. Ты должна меня ненавидеть! — Но я не... — робко сказала Кейко. Подняв голову, она снова взглянула на Аску. — Я просто... Красивое лицо Аски исказилось от гнева, тонкие брови сошлись на переносице, зубы обнажились. Она подошла ещё ближе к Кейко и наклонилась над ней, с силой упираясь руками в подушку по обе стороны от её головы. Кейко уставилась в широко распахнутые горящие голубые сапфиры глаз Аски, обрамлённые ниспадающими локонами, которые струились по напряжённым плечам. И вдруг она снова испугалась Аски. — Как, чёрт возьми, ты можешь быть такой глупой?! — выпалила Аска. — Ч-что? Аска хмыкнула в ответ и, опустив руки к передней части халата Кейко, схватила её за воротник и потянула вверх. Боль, горячая и острая, пронзила её затылок, словно нож, и она не успела сдержать крик. Аска потянула её ещё выше, отрывая верхнюю часть тела от кровати. Ей пришлось напрячь мышцы шеи, чтобы голова не запрокинулась, и это было очень больно. — Сто-стоп! — Заикаясь от боли, Кейко подняла левую руку — единственную, которой могла пошевелить, — и схватила Аску за запястье. — А-Аска, ты делаешь мне больно! — Думаешь, это делает тебя лучше меня? — закричала Аска, сжимая её руку. — Думаешь, это сделает людей такими же, как ты? В отчаянии брюнетка покачала головой. — Тогда почему? — Я не хочу! — захныкала Кейко. Каким-то образом ей удалось устремить умоляющий взгляд карих глаз на разъярённую Аску с голубыми глазами. Она не знала, что делать — что сказать. — Пожалуйста, мне больно! Аска ещё немного подержала её, а затем осторожно уложила обратно на кровать. Даже от этого перенапряжённые нервы Кейко зазвенели от боли. Затем Аска опустила голову. — Я... я... — пробормотала она и наконец отпустила её, попятившись назад. Её внезапная агрессивность улетучилась, как вода из раковины. Кейко не помнила, как у неё по щекам потекли слёзы. Она вытерла их здоровой рукой, и когда снова смогла видеть, то заметила, что сердитое выражение на лице Аски сменилось мрачной обидой… и такой болью, которую она не могла скрыть. — Почему... — выдавила из себя Кейко, подавляя страх и желание нажать тревожную кнопку. — Почему тебя это беспокоит? — Потому что я бы тебя не простила, — быстро ответила Аска. — Что ж, думаю, мы обе можем согласиться с тем, что я — это не ты, — сказала Кейко, почувствовав себя смелее, когда физическая боль отступила. Эмоциональная боль, которую она отчётливо слышала в голосе Аски и в своём собственном, никуда не делась. — И это не значит, что я не должна этого делать. Это мой выбор. Аска опустилась на стул, где сидела Рей, её плечи поникли, а голова по-прежнему была опущена. По всем возможным меркам она была права. Кейко должна была ненавидеть её, особенно после того, как она обращалась с ней в школе, но Кейко находила утешение в том, что она её не ненавидела. — Всё в порядке. — Как? — Аска вскинула голову. Её рука сердито прошлась по комнате. — Как всё это нормально? Ты тоже слепая? Ты застряла здесь из-за того, что я сделала. И ты даже не сердишься на меня! Ты даже не хочешь спросить меня, что случилось? Почему это произошло? — Даже если бы я знала, это ничего бы не изменило, — торжественно произнесла Кейко. — В последнее время я мало что могу контролировать, но я могу решать, что чувствую в глубине души. — Она прижала руку к груди. — В тот день, перед тем как мы вышли, ты сказала, что защитишь меня. Помнишь? Не думаю, что ты сказала бы это, если бы действительно хотела причинить мне боль. — Определённо не перед Синдзи. Аска продолжала сверлить её взглядом, но упоминание о Синдзи Икари, похоже, немного смягчило её. — Нет, — неохотно признала она. — Видишь? — сказала Кейко так оптимистично, как только могла. — Ты не такая уж плохая. — Я довольно жестокая, — сказала Аска. — То, что ты слишком наивна или, может быть, просто слишком глупа, чтобы это понять, тебя не оправдывает. Кейко медленно покачала головой. — Когда я увидела, что моя мина N2 взорвалась прямо перед тобой… — она замолчала, на мгновение поддавшись ужасу от этого воспоминания. — Я даже не знала, жива ли ты. Потом за мной пришёл Ангел, и я ничего не могла сделать. Но я думаю, что ты бы защитила меня, если бы могла. Как я могу винить тебя за это? Аска скорчила недовольную гримасу. — Я бы обвинила тебя. — Я не такая, как ты, — сказала Кейко, пожимая плечами так, как позволяли её травмы. — Разве ты сама этого не говорила? Ты уже не в первый раз оказываешься права насчёт меня. — Да, помимо прочего. — И ты была права, — сказала Кейко. — Просто… я хотела помочь. Я хотела почувствовать себя… ну, ты же была рядом. Ты видела, как я плачу. Но, похоже, этот ответ понравился Аске не больше, чем тот, кто его дал. Хмурый взгляд Аски сменился угрюмым, и она опустила глаза на свои руки. — Знаешь, — медленно произнесла она, в её голосе прозвучала пустота, — какое-то время перед боем что-то было не так. Со мной, с Евой-02, со всем миром. Потом мы вышли туда, и в моей голове словно щёлкнул выключатель. Всё, что казалось неправильным, просто стало реальным. — Её руки сжались в кулаки. — Когда меня наконец выписали из больницы, я даже не стала надевать свои нейронные разъёмы. Я не могла ни есть, ни спать, ни вообще ничего. Той ночью я… Я думала о том, чтобы покончить с собой. Даже после всего, через что ей пришлось пройти, услышать, как Аска, популярная и красивая идол, которой она всегда хотела подражать, произносит эти слова, было слишком. Кейко громко ахнула, прижав левую руку к груди, и попыталась снова вдохнуть, но не смогла. Горло сжалось не от шока или внезапной активности, а от чего-то другого. ЭКГ начала сбоить, писк стал громче и чаще по мере того, как учащалось сердцебиение. Борясь с нарастающей паникой, Кейко зажмурилась и стала хватать ртом воздух, отчаянно пытаясь вдохнуть, но постепенно задыхаясь. Это было всё равно что пытаться вдохнуть в вакууме. Она заёрзала на кровати, чуть не сбив сломанную ногу с подставки. — Эй, Нагара, ты в порядке? — Откуда-то из-за пелены удушья до неё донёсся голос Аски. Кейко покачала головой и попыталась сказать, что не может дышать, но из её рта вырвался лишь хриплый шёпот. Затем она почувствовала, как Аска надавила ей на плечи, и поняла, что снова была на грани. — Успокойся, — прошептала Аска ей на ухо. — Подумай о дыхании. Дыши медленно. Кейко сделала это, очистив разум и расслабившись. Её тело перестало сопротивляться, и она сосредоточила всю свою, по общему признанию, ограниченную силу воли на дыхании. Как ни странно, возможно, даже нелепо, учитывая её положение, она вспомнила, как в последний раз находилась в разъёме для подключения, плакала и умоляла Аску прийти и спасти её. Аска так и не пришла. Но на этот раз Аска была рядом. На этот раз она была готова помочь. Как бы глупо это ни звучало, но это придало Кейко сил. — Просто замедлись и вдохни. Ты справишься. Кейко постепенно начала дышать, её грудь перестала вздыматься и вернулась к нормальному ритму. Открыв глаза, она увидела, что Аска обеспокоенно склонилась над ней так близко, что можно было поцеловать её. — Боже, не пугай меня так, — прошипела Аска. Она подняла руку и запустила пальцы в волосы. — Я уже достаточно натерпелась из-за тебя. Кейко сглотнула комок в горле. Её голос снова стал хриплым шёпотом. — Прости меня… — Она попыталась сесть, но её измученное тело не выдержало, и она снова легла. — Помоги мне. Аска положила руку ей на плечо и осторожно усадила на кровать. Кейко придерживала сломанную руку, чтобы она не соскользнула, и старалась дышать глубоко. Аска поддерживала её, пока не убедилась, что Кейко может сидеть самостоятельно, затем отстранилась и села на край матраса, повернувшись к ней плечом и обеспокоенно глядя на неё. — Ты что... Дверь позади них открылась. В комнату поспешно вошла медсестра в белоснежной униформе. Рей последовала за ней. — Что случилось? — спросила медсестра, осматривая место происшествия. — Сейчас я в порядке, — ответила Кейко, тяжело дыша. — Я не могла дышать. Аска мне помогла. Медсестра странно посмотрела на Аску, но ничего не сказала. Вместо этого она потянулась к кровати и достала пластиковую дыхательную маску, которую затем надела на нос и рот Кейко. — Дышите медленно, — сказала медсестра. Кейко кивнула. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как прохладный воздух наполняет её лёгкие. Медсестра проверила маску, затянула ремешок и повернулась к Аске, которая отступила ещё дальше. — Тебе, наверное, лучше уйти. — Нет. — Это слово сорвалось с губ Кейко прежде, чем она успела его обдумать. Она умоляюще посмотрела на медсестру. — Пожалуйста, ещё немного. Медсестра строго посмотрела на Аску, словно хотела обвинить её в том, что только что произошло, но в конце концов смягчилась. — Используйте кнопку экстренной помощи, если возникнут ещё какие-либо проблемы, — сказала медсестра. — Это касается вас обеих. Мисс Нагара ранена. Вы — нет. — Направляясь к выходу, она бросила на Аску последний свирепый взгляд, на который та не ответила. Рей ещё мгновение стояла у двери, глядя на них, словно пытаясь что-то для себя решить, а затем тоже отошла назад и закрыла дверь. Кейко помолчала, а затем тихо, почти шёпотом, произнесла: — Ты… ты думала о… — она не смогла договорить. Мрачная чудовищность этого признания была слишком ужасна, чтобы её можно было выразить словами. — Как ты могла? — Я была… в отчаянии, — сказала Аска, по-прежнему глядя вниз. — Каждую ночь мне снились кошмары. Очень страшные. И я так боялась, что причиню боль кому-то ещё — на этот раз тому, кто мне дорог, — что решила, что будет лучше, если меня не будет рядом и я не причиню им боль. — Она подняла голову и сердито посмотрела на Кейко. — Если ты кому-нибудь расскажешь… — Я не буду, — сказала Кейко. — Никогда. Я обещаю. Похоже, Аске этого было достаточно. — Знаешь, ты всегда ошибалась на мой счёт, — сказала она, и в её голосе послышалась серьёзность самоанализа. — По правде говоря, ты всегда видела во мне просто ещё одну невежественную девчонку. От оскорбления у Кейко снова перехватило дыхание, но она знала, и знала уже давно, что Аска права. Она с трудом сдерживалась. — Я… — Ты никогда не понимала, каково это — быть мной, — сказала Аска. — Ты никогда не видела во мне ничего, кроме поверхностного кумира. Я была всем, чего ты хотела для себя, поэтому ты с самого начала решила, что я счастлива быть собой. Но на самом деле та я, что скрывается под поверхностью, настоящая я, — это не тот человек, которого я показываю миру. Ты хотела, чтобы я тебя полюбила, но как я могла полюбить кого-то, если я даже себя ненавидела? Когда я ненавидела себя с самого детства? По её словам Кейко поняла, что Аска долго страдала — несмотря на то, что она улыбалась другим девочкам в школе, за этой улыбкой скрывалась глубокая и затяжная боль. Но Кейко тоже порой страдала из-за Аски. Кейко тоже изо всех сил старалась скрыть свои истинные чувства, терпела оскорбления, плакала, но всегда возвращалась за добавкой, потому что не хотела оставаться одна. И почему? Какой смысл был в том, чтобы быть с другими, если тебе было так больно, что приходилось прятаться в туалетной кабинке и плакать? Она думала, что никто в мире не смог бы разделить с ней такую боль. Невероятно, но оказалось, что именно Аска это и сделала. — Я не знала, — призналась Кейко. Мгновение слабости прошло, и Аска быстро вернулась в своё обычное состояние. — Да, да, конечно. Ты всё равно не такая уж сообразительная. — Она хихикнула. — И этот идиот тоже. Думаю, это кое-что объясняет в вас обоих. Кстати, мы теперь вместе. — Я так и знала! — Кейко выпрямилась. Но её радость тут же сменилась тяжёлыми воспоминаниями. — Прости, я... — В тот раз ты была права, — сказала Аска без тени агрессии, которую она демонстрировала в спортзале, когда Кейко, сама того не подозревая, дразнила её. Казалось, это было целую вечность назад. — После этого я действительно хотела причинить тебе боль. Я бы, наверное, так и сделала, если бы Михо меня не остановила. Это было всё равно что бередить рану, которую я не хотела признавать. Какое-то время я даже ненавидела тебя. Ненависть, — повторила про себя Кейко. Вот как она справляется с болью. Необычная задумчивость отразилась на лице Аски. — Но потом… в тот день в лазарете ты плакала из-за своей матери. И мне кажется, я кое-что поняла о тебе. Однако, что бы это ни было, Аска не стала говорить. Она отвернулась и посмотрела на набор кукол, лежащий на аппарате ЭКГ. Свет ярко отражался от её блестящих нейронных коннекторов. Кейко не могла припомнить, чтобы когда-либо видела Аску без её фирменных аксессуаров. Они казались такой же неотъемлемой частью её образа, как и всё остальное. Они были частью её личности, конечно, как пилота Евы, но также и как человека, который хотел привлечь внимание и показать своё особое место в мире. Но они всё же были сделаны из пластика и могли сломаться — как и сами пилоты. Как и сама Кейко. Будучи пилотом Евы, Кейко какое-то время носила собственные нейронные соединители, которые были не такими острыми, как у Аски, и жёлтыми. Они были доказательством того, что она тоже уникальна и особенна, что её выбрали из множества других. Теперь она жалела, что никогда не носила их в школе. Никогда никому их не показывала. — Ты мне по-прежнему не нравишься, — рассеянно сказала Аска, пристально глядя на кукол. — А ты всё такая же плакса. Но если ты хочешь, чтобы мы были друзьями, я не против. Кейко с опозданием заметила, что у одной из кукол ярко-оранжевые волосы. Это был подарок от Мико, и теперь, когда она задумалась об этом, выбор показался ей странным. — Подожди, что? — она уставилась на Аску. — Друзья? Правда? — По крайней мере, пока тебе не станет лучше, — небрежно добавила Аска, снова повернувшись к Кейко. — Но... — Не придавай этому большого значения, — Аска отмахнулась от неё, но было ясно, что она понимает важность её слов. Она слегка фыркнула. — Да, и избавься от этой куклы. Вот это действительно жутко. Кейко энергично закивала, не обращая внимания на тупую боль в и без того напряжённой шее. В груди у неё вдруг стало тесно. И хотя она понимала, что любое проявление чувств может заставить эту высокомерную рыжеволосую девушку передумать, когда по её щекам потекли слёзы, она не стала их вытирать. — Эй, да ладно, — Аска казалась раздражённой. — Это всего лишь кукла, нет причин плакать. Если это так много для тебя значит... — Нет, это... — начала Кейко, но быстро поняла, что это бесполезно. Поддавшись эмоциям, она протянула левую руку, притянула Аску к себе и крепко обняла. Сначала Аска была настолько ошеломлена, что смогла лишь удивлённо пискнуть, и на мгновение даже позволила Кейко обнять себя без особого сопротивления. Затем, словно вспомнив, кто она такая, Аска начала жаловаться. Очень, очень громко.

***

Синдзи повернул голову, не разжимая рук, и снова взглянул на часы на кухонной стойке. Стрелки почти не сдвинулись. Он вздохнул. Аска ушла чуть меньше трех часов назад, но казалось, что прошли дни. В последний раз, когда он ее видел, она сказала, что ей нужно кое-что сделать. Что именно, она не уточнила, хотя это наверняка было что-то важное. Зная, что лучше не лезть с расспросами, Синдзи просто спросил, вернется ли она к ужину. Аска ответила утвердительно. Время ужина прошло, а Аски все не было. Многочисленные сообщения и звонки на ее мобильный остались без ответа. К этому моменту он уже подумывал позвонить Мисато. Отдел 2 наверняка знал, где Аска. После инцидента несколько недель назад за ними следили еще пристальнее. Им пришлось бы вернуть Аску, если бы Мисато приказала. Если только не случилось чего-то еще. Сама Аска никогда не верила в теорию Мисато о похищении. По ее мнению, пилоты были слишком важны, слишком незаменимы, чтобы подвергать их риску со стороны NERV или кого-либо еще. Будучи одной из немногих, кто мог пилотировать Еву и сражаться с Ангелами, она считала, что ее безопасность — и, конечно же, безопасность Синдзи — это вопрос глобальной безопасности. Даже если японское правительство недолюбливало NERV, что было вполне возможно, оно никогда бы не стало рисковать пилотами. Синдзи пришлось признать, что в ее словах есть доля правды. На самом деле он не видел особого смысла в том, чтобы кто-то пытался причинить им вред. Это было бы как массовое самоубийство. Проект «Только для пилотов» провалился. Система «манекен» была уничтожена. Других Ев не было. Больше никто не должен страдать. Только он и Аска. Синдзи прикусил губу — слишком сильно. Почувствовав во рту медный привкус, он понял, что у него идет кровь. Впервые за последний час он поднял голову и поднес пальцы к нижней губе, а затем вытянул их перед собой. Кончики указательного и среднего пальцев были ярко-красными. Прижав руку к губе, чтобы кровь не стекала по подбородку, он встал на ноги и, шатаясь, направился к аптечке в ванной. Закрыв аптечку после того, как достал марлевую салфетку, он услышал, как открывается входная дверь. Синдзи быстро прижал марлю к губе и выглянул на лестничную площадку, где увидел, как Аска снимает обувь. Облегчение от его, по общему признанию, иррационального беспокойства нахлынуло на него теплой волной. «Привет», — он постарался, чтобы голос звучал как можно непринужденнее, учитывая разбитую губу. — Ой... — приветствие Аски внезапно оборвалось, когда она подняла голову и увидела его. Ее тонкие брови сошлись в глубокой задумчивой V-образной морщинке. — Что с тобой, черт возьми, случилось? — Я прикусил губу, — с трудом выговорил Синдзи. Аска закатила глаза, словно говоря: «Ты идиот». Но вслух она этого не сказала, а вместо этого подошла чуть ближе. Она внимательно посмотрела на него, не сводя глаз. В ее обычно проницательном голубом взгляде было что-то странное — какая-то усталая безжизненность. — Больно? — спросила Аска, поднимая руку. Синдзи рефлекторно вздрогнул, прежде чем успел себя остановить. — Нет, все в порядке, — сказал он, когда Аска отступила. — Просто порез. — Что ж, тогда тебе просто нужно быть осторожнее, — ответила Аска и обошла его. — Я имею в виду, что и так плохо, когда ты получаешь травмы в своей Еве. А теперь ты собираешься делать это еще и дома? Синдзи последовал за ней по короткому коридору на кухню, проверяя повязку, чтобы убедиться, что кровотечение остановилось. Повернув голову, Аска заметила отодвинутый от стола стул. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто и зачем его отодвинул. Она устало посмотрела на Синдзи. — Ты ведь не беспокоился обо мне, не так ли? — Эм… На мгновение Аска, казалось, была готова огрызнуться в ответ, и, вероятно, не без оснований. Затем она вздохнула и опустила голову, устремив взгляд куда-то в пол между его ног. — Послушай, то, что мы вместе, не означает, что у меня не может быть немного времени для себя, и это не значит, что я не могу делать все сама, — пробормотала она. — Я знаю, что ты все равно будешь волноваться, но для этого нет причин. Когда она это сказала, в ее голосе прозвучала странная подавленность. От этого Синдзи стало еще хуже — не в последнюю очередь потому, что это казалось вполне разумным утверждением, а разумность была для Аски чем-то запредельным. Но чем бы она ни занималась, это явно было нечто большее, чем просто желание побыть одной. Это сказалось на ней. Он видел это в ее глазах, в ее речи. Синдзи с трудом сдерживался, чтобы что-нибудь не сказать. Аска всегда делилась с ним своими мыслями в удобное для нее время или не делилась ими вовсе. Но теперь она знала, что он рядом, если она захочет поговорить. После всего, через что они прошли, ему, вероятно, не нужно было это объяснять. — Приготовь мне ужин, — наконец сказала Аска, когда стало ясно, что они зашли в тупик. Почему-то от того, что он мог что-то для нее сделать, он чувствовал себя чуть менее беспомощным. — К-конечно, — неуверенно ответил Синдзи. — Что-то конкретное? — Нет. Просто приготовь что-нибудь вкусное. Мне нужно избавиться от неприятного привкуса во рту. С этими словами Аска удалилась, растворившись в сине-оранжево-красном вихре. Тем временем Синдзи, у которого уже не шла кровь из губы, выбросил марлю в мусорное ведро и решил приготовить курицу с рисом. Он достал из верхнего шкафа сковороду и специи. Затем снял фартук с вешалки. Когда он повернулся, чтобы завязать фартук на талии, в кухню вернулась Аска. Как и он, она сняла униформу и переоделась в свободный топ без рукавов, который был немного мешковатым и заправлен в шорты с очень высоким вырезом, выгодно подчеркивающие ее стройные длинные ноги. При каждом шаге по теплой плитке она издавала тихий стук. Если уж на то пошло, она выглядела еще более угрюмой, чем раньше. Ее плечи были опущены. Как и голова. При виде нее у Синдзи упало сердце. Он знал, что рискует спровоцировать ссору, но больше не мог молчать. — Аска, — начал он, тщательно подбирая слова, — ничего страшного, если ты не хочешь мне рассказывать, но если что-то не так... Я имею в виду, ничего страшного, если ты... Его голос затих, когда он почувствовал, что она сверлит его взглядом. Однако спор, которого он так боялся, так и не состоялся. Похоже, Аска была не в настроении. Она разочарованно вздохнула и закатила глаза. — Я знаю, что должна была ожидать от тебя такого поведения, Третий, — прошипела она. Ее лицо стало серьезным, и она отвернулась от него. — Но, может быть, если бы ты не колебался так сильно, я бы тебе сказала. Синдзи почувствовал, как его правая рука дернулась. Он собрался с духом и начал заново. — Ничего страшного, если ты не хочешь мне рассказывать, но если что-то не так, ты не должна чувствовать, что не можешь поговорить со мной об этом. Потому что... — он с трудом сглотнул, — я хочу быть рядом, когда понадоблюсь тебе. Спустя несколько долгих секунд Аска отодвинула стул и опустилась на него, по-прежнему не глядя ему в глаза. — Я ходила к Нагаре, — наконец пробормотала она, поморщившись, как будто ей было больно произносить эти слова. — Ах... Но я думал, ты сказала... — Как ты думаешь, сколько еще я буду уклоняться от ответственности? — резко спросила Аска. — А? Почему бы не упростить все и не сказать мне прямо, Третий? Внезапно Синдзи все понял. После инцидента с Юнитом-03 он ни разу не навестил Тодзи в больнице, поэтому Аске, должно быть, было невероятно тяжело идти к Кейко. Но он восхищался тем, что она нашла в себе смелость. Это было нечто большее, чем то, что сделал он. Даже сейчас он сожалел об этом больше всего. Это была одна из тех вещей, которые ему нужно было исправить. Ради Тодзи и ради себя самого. Аска, похоже, чувствовала то же самое, с той лишь разницей, что она действительно что-то с этим делала. Она была вынуждена взять на себя ответственность за свои действия, а не перекладывать ее на других. В отличие от него. — Прости меня, — сказал Синдзи. Глаза Аски сузились. Ее губы скривились в злобной усмешке. Но она продемонстрировала невероятную выдержку, когда ее голос прозвучал ровно, а не резко и пронзительно. — Не извиняйся — ничего не делай. Она откинулась на спинку стула, подложив левую руку под голову. — Просто готовь. Как это часто бывает в трудные времена, Синдзи принялся делать именно то, о чем она просила. Он закончил приготовления, выложил курицу на сковороду и вскипятил воду для риса. Краем глаза он заметил, что Аска наклонилась вперед, сидя на стуле, и почувствовал, как краснеет. Она пристально наблюдала за ним. Когда она снова заговорила, он удивился. — Должна ли я была сделать вид, что ничего не произошло, и жить дальше? Поверь мне, я пыталась. Я всю жизнь хотела стать взрослой, но все, что я делала, — это обвиняла других. Теперь другого пути нет. Только я могу взять на себя ответственность за то, что сделала. Выключив плиту, Синдзи снова повернулся к ней с сочувственным взглядом. Аска ненадолго задержала на нем взгляд, затем отвернулась и спрятала лицо в сложенных на столе руках. Другая ее рука была вытянута на деревянной поверхности стола в его сторону, ладонь была раскрыта, словно она тянулась к чему-то. Или ждала, пока кто-нибудь ее возьмет. — Я ненавижу это, — пробормотала Аска. — Но что еще я могу сделать? Синдзи пожал плечами и сказал самую очевидную вещь, которую только можно было придумать. Как ни странно, он решил, что Аске нужно это услышать. — Просто будь собой. Аска невесело рассмеялась. — Тебе не кажется, что в этом и заключается часть проблемы? Большинство людей меня терпеть не могут, не говоря уже о том, чтобы нравиться мне. Синдзи оттолкнулся от стойки и подошел к ней ближе. Придвинув стул, он сел рядом с ней, достаточно близко, чтобы почувствовать знакомый запах ее волос. Аска никак не отреагировала, но он заметил, как напряглись ее плечи. Он протянул руку и взял ее за руку, переплетя их пальцы. — Мне нравится, какая ты есть, — сказал Синдзи. Он сжал ее руку. — Теперь да. — Аска повернула к нему голову, чтобы он мог видеть ее лицо, по которому рассыпались пряди волос, и задумчиво посмотрела на него. — Ты ведь раньше ненавидел меня, помнишь? Тогда... Ты даже говорил об этом. Ты не хотел находиться рядом со мной. И ты причинял мне боль. — Раньше я тебя не понимал. Вот и все. Аска наклонилась к нему, и в ее глазах мелькнуло озорство. — Что ж, думаю, все меняется после того, как девушка позволит тебе залезть к ней в трусики. Синдзи покраснел, и приятное тепло разлилось по его щекам. Но он не позволил ей выманить из него правду. — Я серьезно, Аска. Я думал, ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Ты никогда ничего не говорила. Ты всегда вела себя так, будто я тебе мешаю. Я не очень хорошо разбираюсь в людях, а с тобой всегда сложно. — Сложно... — повторила Аска, и ее голос затих. Синдзи тоже положил голову на руку, не выпуская ее ладонь из своей, и его угрюмые голубые глаза встретились с ее красивыми глазами. Они были зеркальным отражением друг друга: двое детей-сирот, которые нашли утешение и надежду друг в друге. Он больше ничего не сказал — да и что тут было говорить? Как он мог выразить свои чувства к ней в такой момент? Он предпочел промолчать и еще немного подержать ее за руку. — Я ведь так и не сказала тебе спасибо, верно? — произнесла Аска после почти целой минуты молчания. Ее голос звучал так тихо, что она сама едва узнавала его. Таким тоном она говорила почти всегда. — Я ведь так и не сказала, что люблю тебя в ответ. Это просто не в моем духе. Но ты ведь знаешь, верно? Честно говоря, Синдзи считал, что Аске не нужно было спрашивать, и не думал, что ему нужно что-то говорить, но если ей от этого станет легче, то это единственное, что имеет значение. Он мягко кивнул. — Да. Я знаю. — Хорошо, — выдохнула Аска. Она придвинулась чуть ближе, и ее розовые губы изогнулись в слабой, усталой улыбке. Этого было достаточно, чтобы он понял, что с ней все будет в порядке. И он был рад. Рад, что стал частью этого. Рад, что помог. Синдзи улыбнулся в ответ.

***

— Действительно странная девчонка, — пробормотала Фуука Санада — имя, которое она выбрала для этой операции, — отведя правый глаз от круглого окуляра и надув губы. — И к тому же занятая. Она установила громоздкий телескоп в форме конуса на штатив у окна, убедившись, что он направлен на квартиру 402 в противоположном здании, и стала ждать. Рей Аянами вернулась домой около часа назад, за несколько минут до полуночи. Странное время для школьницы. Еще более странным было то, что, похоже, во всем здании больше никто не жил. На самом деле городские власти подтвердили, что здание было закрыто. Никто не мог там жить, даже если бы захотел. Ну, если только у вас не было нужных связей. У NERV, вероятно, их было предостаточно. И они были не единственными. Фуука выпрямилась и оглядела квартиру. Поскольку она решила не покупать мебель, в квартире не было ничего, кроме спального мешка с камуфляжным рисунком и перевернутой картонной коробки, которая служила импровизированной прикроватной тумбочкой. Рядом со спальным мешком лежала небольшая стопка с едой и мелкой электроникой. Ее форма NERV висела на дверце шкафа справа, но из-за выключенного света она ее почти не видела. Отойдя от прицела, Фуука взяла часы и посмотрела на светящиеся цифры. До звонка оставалось две минуты. Она надела часы на запястье, плотно затянув тканевый ремешок, затем провела рукой по своим коротким волосам и обнаружила, что они все еще мокрые. Из ее горла вырвалось нетерпеливое ворчание. Ее наблюдение было прервано быстрым душем — одним из тех стремительных и яростных приемов, которым ее научили на базовом уровне. Они были предназначены для очищения, а не для удовольствия. Ирония заключалась в том, что на базовом уровне ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы помыть волосы. У нее их не было. А потом снова во время адской подготовки к экзаменам в спецназ. И еще раз в Пакистане. В общем, Фуука теряла волосы столько раз, что уже сбивалась со счета. Однако в Японии было бы сложно не заметить женщину без волос, и такое внимание могло бы поставить под угрозу ее миссию и ее команду. То, что она решила отрастить волосы до того, как ее призвали, было чистой случайностью. Фуука снова посмотрела на часы. Одна минута тридцать три секунды. Сидя на спальном мешке, поджав под себя ноги, она начала обратный отсчет в уме. Не успела она дойти до пяти, как зазвонил ее мобильный. Она взяла его и поднесла к уху. — Да? — Добрый вечер, лейтенант. — Фуука узнала голос по записям, которые она изучала. Он звучал низко и ровно, в нем преобладали терпеливые нотки. Он был одним из самых уважаемых университетских профессоров в стране и, безусловно, соответствовал своему статусу. — Полагаю, вы на месте? — Да, сэр, — почтительно ответила Фуука. — Хорошо. Как вы знаете, этот звонок нужен лишь для того, чтобы установить некоторые правила. Будьте уверены, он рад вашему присутствию, даже если сам не счел нужным связаться с вами. В конце концов, он занятой человек. А что насчет остальных членов вашей команды? — О проблемах не сообщалось. Я проверю каналы, если что-то всплывет. Пока что все в порядке, сэр. Он приятно рассмеялся — не так, как можно было бы ожидать от человека в его положении. Конечно, отчасти благодаря этому он так хорошо справлялся со своей работой. И, возможно, поэтому был таким опасным. — Ах, я и забыл, что американцы так хорошо владеют языками. Но, думаю, эта фраза лучше звучит на английском. Однако я ценю ваши старания. — Я рада, что вам это нравится, сэр, — сказала Фуука. — Чувство юмора не дает командной цепочке заскучать и поддерживает боевой дух рядовых. — Так и есть, — ответил мужчина. — Я с нетерпением жду встречи с вами, лейтенант. Может быть, в следующий вторник? Фуука кивнула. — Звучит неплохо, сэр. Полагаю, вам не нужно, чтобы я что-то принесла, верно? — Не в данный момент. Мы удовлетворены вашими успехами. — Он сделал паузу, и его голос стал немного менее официальным. — Еще кое-что, если позволите. Я могу говорить только за себя, и не официально, но я чувствую необходимость выразить свои соболезнования. Смерть вашего брата была прискорбной трагедией. Потеря таких талантливых молодых людей — это всегда так. Я надеюсь, вы поверите мне на слово, когда я скажу, что мы сделали бы все возможное, чтобы предотвратить то, что случилось с Евой-04. Теперь, когда она не ожидала... она привыкла к череде извинений и соболезнований, и все, от ее товарищей по команде до президента, пытались выразить ей свое сочувствие. Но лишь немногие из них говорили искренне. — Я уверена, что вы бы справились, сэр, — сказала Фуука. Протокол был установлен. Звонок завершился без дальнейших комментариев или прощаний. Она была здесь, чтобы выполнить свою работу, и он это знал. Фуука чуть не рассмеялась, упрекая себя. Она добилась того, что имела, в своей военной карьере, не избегая жертв, и она это признавала. Но некоторые жертвы были настолько велики, что открывали глаза на многое. На этот раз все будет по-другому, — сказала себе Фуука. Она положила телефон обратно в стопку рядом со спальным мешком, встала и вернулась к своему посту у телескопа. Лежа на спине в одном из дешевых шезлонгов Мисато, одетая в новое откровенное бикини, Аска не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой довольной. И такой разгоряченной. Ее кожа сияла в лучах мерцающего солнечного света, пока она лениво водила пальцами по своему плоскому, покрытому капельками пота животу. Идеальная погода для идеального тела, — подумала она. Не хватает только того, кто будет им восхищаться. По иронии судьбы, день начался с густых облаков и мрачного серого неба. К такой погоде Аска уже привыкла, но она была далека от ее любимых погодных условий. Однако к полудню облака рассеялись, и солнце засияло с новой силой. Было почти обидно, что в Токио-3 не было пляжей и даже купаться в озере было запрещено, поскольку оно считалось карантинной зоной. Если бы у Аски был выбор из этих двух вариантов, она могла бы предложить их Синдзи. Она бы хотя бы подразнила его этими возможностями. Но выбора не было, поэтому она этого не сделала и вместо этого обзавелась более необычным спутником. — Ммм, поджаристо, — послышался сбоку очень знакомый голос. Аска открыла глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на Мисато, лежащую на другом шезлонге. Ее большая грудь с трудом помещалась в крошечном розово-желтом топе от бикини, а бледный шрам — сувенир со «Второго удара» — был хорошо виден под тканью. Ее подтянутое тело блестело от смеси лосьона и пота. Ниже на ней были очень короткие белые шорты с открытой пуговицей и молнией, под которыми виднелся розовый низ от бикини. Мисато уже была дома, когда Аска вернулась из школы. Она бездельничала перед телевизором с Пен-Пеном. Не успев поставить на пол портфель, Аска рассказала ей о том, что Синдзи решил закончить школьный проект с Аидой, и несколько раз пожаловалась, что теперь ей придется провести такой чудесный день в одиночестве. Дальше все покатилось как снежный ком. Было сделано несколько предложений, и не успела Аска опомниться, как они уже сидели на балконе и грелись на солнышке в своих бикини. Глядя на свою пышногрудую опекуншу, Аска не могла сдержать зависти. Каким бы стройным и привлекательным ни казалось ей собственное тело, это все равно было тело девушки. Конечно, не такое фигуристое и развитое, как ей хотелось бы. Но Мисато была взрослой женщиной, и это было заметно. Ее грудь, должно быть, была на два-три размера больше. Это было довольно впечатляюще. На самом деле все в облике Мисато, за исключением роста, можно было описать именно так. Даже шрам придавал ей суровую красоту и силу. Мисато, видимо, почувствовав, что за ней наблюдают, повернула голову. Аска быстро отвела взгляд, чтобы не встретиться с ней глазами, но поняла, что уже слишком поздно скрывать свой интерес. — В чем дело? — Н-ничего, — немного неуверенно ответила Аска, борясь с чувством неловкости из-за того, что ее поймали на откровенном разглядывании другой девушки. — Что ж, думаю, пора переворачиваться, — сказала Мисато и села. Ее длинные темные волосы ниспадали на обнаженные плечи мерцающими фиолетовыми волнами, а грудь заметно выпячивалась из-под тонкой ткани, с трудом ее удерживающей. — Нужно быть осторожной, чтобы не обгореть. — Она провела руками по своим рукам, а затем взглянула на Аску. — Хочешь, я нанесу солнцезащитный крем тебе на спину? А потом ты мне поможешь. Аска задумчиво поджала губы, но, честно говоря, не видела в этом ничего плохого. В конце концов, она была особенной. Вполне естественно, что Мисато хотела уделить ей немного внимания. — Хм, я думаю, все в порядке, — сказала она. — До тех пор, пока ты не попытаешься приставать ко мне или что-то в этом роде. — Я бы никогда не осмелилась приставать к девушке Синдзи, — игриво сказала Мисато, протягивая руку за тюбиком солнцезащитного крема. — Синдзи — мой парень, — поправила ее Аска. — Говори правильно. Сев, она проверила резинки, которыми были стянуты ее волосы, собранные в один толстый хвост, а затем проделала то же самое с тонкими завязками и треугольниками на топе от бикини. Убедившись, что он не собирается сползать, она провела руками по нижней части купальника, аккуратно поправляя переднюю панель между вспотевшими бедрами, чтобы она закрывала все, что должна была закрывать. Аска заметила, что солнце уже начало оказывать на нее желаемое воздействие. Ее обычно чистая розоватая кожа приобрела слегка бронзовый, если можно так выразиться, более привлекательный оттенок. Если бы только этот идиот мог это увидеть. Что ж, у него еще будет шанс. И он точно сможет насладиться результатом. Успокоившись, она пододвинулась к краю шезлонга, опустила ноги на горячий бетон и повернулась боком. При каждом движении она остро ощущала, что бикини не защищает ее от солнца. Она старалась не обращать на это особого внимания. Здесь, под защитой балкона, ее вряд ли кто-то увидит. Конечно, кроме Мисато. Ее опекунша улыбнулась и села позади нее, аккуратно перекинув гриву Аски через одно из ее кремовых плеч и подставив ее обнаженную спину палящему солнцу. Повернув голову, Аска увидела, как ее опекунша выдавливает на руки щедрую порцию солнцезащитного крема. Она наклонилась вперед, готовясь к прикосновению — прикосновению другой женщины, как напомнила ей гордость. Но когда Мисато нежно положила руки ей на плечи, Аска не почувствовала отвращения, а только приятную теплоту. Мисато начала с того, что медленными круговыми движениями нанесла белый крем на разгоряченную кожу. Затем она перешла к области между плечами и затылком, слегка надавливая ладонями, прежде чем продолжить движение вниз. Аска зашипела от почти чувственного прикосновения, рассеянно прикусила губу и почувствовала, как поджимаются пальцы на ногах. — Мне приятно, — призналась она, прежде чем успела остановиться. — У тебя очень гладкая кожа, — сказала Мисато, длинными плавными движениями проводя массажером между лопатками Аски и вниз по спине, повторяя изгиб позвоночника. — Почти безупречная. Интересно, как тебе это удается. — Наверное, это LCL, — предположила Аска, борясь с желанием закрыть глаза и полностью расслабиться. — Хотите верьте, хотите нет, но у Синдзи тоже очень гладкая кожа. — Ах, я думаю, ты бы все об этом знала. — К этому моменту руки Мисато опустились так низко, как только могли, к завязкам бикини, которые проходили чуть ниже бедер, через поясницу и чуть выше складки между круглыми ягодицами. На этот раз Аска почувствовала прилив искреннего удовольствия, не имевшего ничего общего с Мисато. А еще, как ни странно, гордость. — Да, да, я бы знала. — Не могу поверить, что он это пропустил, — сказала Мисато, нанесла еще немного солнцезащитного крема на ладони и продолжила втирать его, стараясь не повредить кожу. — Готова поспорить, этот идиот будет себя корить, когда узнает, — усмехнулась Аска, но не смогла скрыть досаду. — Так ему и надо, что он предпочел домашнее задание походу со мной домой. Это бикини такое маленькое, что даже Кадзи пожалел бы меня. Внезапно руки Мисато замерли. Они по-прежнему лежали на спине Аски, но ощущение от прикосновения изменилось, и рыжеволосая девушка сразу поняла, что упоминать Кадзи — плохая идея. Конечно, если кто-то и скучал по Кадзи больше, чем она, то это была Мисато. Когда Мисато заговорила снова, в ее голосе слышалась неуверенность. — Аска, насчет Кадзи... Я должна была тебе сказать. — Наконец она убрала руки. — Не думаю, что он вернется. — Я знаю. — Аска оглянулась на Мисато, и ее голос стал ровным, когда воспоминания о потерянной любви вызвали целый шквал неприятных чувств, которых она предпочла бы избежать. — Но прости меня, если я не смирилась с потерей еще одного человека, который был мне дорог. Даже если я была ему безразлична. Мисато колебалась, и на ее лице читалось нечто среднее между терпением и добрым пониманием, как будто это было все, что она могла предложить. Но Аска не нуждалась ни в терпении, ни в понимании. Она уже была готова попросить Мисато оставить ее в покое, когда та наконец нарушила молчание. — Знаешь, если люди не реагируют на тебя так, как тебе хотелось бы, это не значит, что им все равно. — Мисато серьезно нахмурилась. — Ты умная девочка, Аска. Ты должна понимать, почему он никогда не мог смотреть на тебя так, как тебе хотелось бы, — потому что это было бы неправильно. Но ты также должна понимать, что ему было не все равно. — Он никогда мне об этом не говорил, — сказала Аска, повернувшись к Мисато. — Через какое-то время он просто стал меня избегать. — Я не припомню, чтобы он когда-нибудь говорил мне, что ему не все равно. Мужчины могут быть такими глупыми. Аска невольно подумала о Синдзи. Сколько раз он причинял ей боль, сам того не желая, потому что неправильно ее понимал или вел себя глупо, даже когда она ясно давала понять свои намерения. — Но я могла сказать, что он это делал, — продолжила Мисато, и ее тон немного смягчился. — Ради нас обоих. Такие люди, как он, проявляют свои чувства в поступках, в том, как они с тобой разговаривают, в том, что они делают рядом с тобой, для тебя. А иногда и в том, чего они не делают. Я могла сказать, что ему не все равно. Но ты должна понимать, что есть границы, которые нельзя пересекать. — Он не обязан был меня игнорировать. Он даже не попрощался. Мог бы хотя бы это сделать, верно? Мисато снова помедлила, давая ей выговориться, а затем осторожно произнесла: — Не думаю, что он хотел тебя игнорировать. А остальное... Сомневаюсь, что он это спланировал. Но я уверена, что если бы он знал, как сильно тебя это задевает, он бы пожалел. Я тоже сожалею. Произнося последние слова, Мисато не смотрела на нее, а разглядывала свои руки, намазанные солнцезащитным кремом. У Аски сложилось впечатление, что она не может выбрать, за что именно из множества причин, по которым она причинила ей боль, ей следует извиниться. Внезапно ей захотелось закричать. Какое право имела Мисато просить у нее прощения? Синдзи загладил свою вину безусловной любовью, но что такого сделала Мисато, чтобы заслужить это? И все же... Что такого сделала Аска, чтобы заслужить прощение Кейко? Ничего, потому что она этого не сделала. Она так много сделала для нее, но Кейко каким-то образом смогла закрыть на это глаза. Несмотря ни на что, она оказалась лучше. Она смогла отбросить боль и двигаться дальше без ненависти и гнева. Аска вспомнила, что сказала Синдзи несколько дней назад, сидя за кухонным столом после того, как навестила Кейко в больнице. Это действительно задело ее сильнее, чем она хотела признать. Но потом Синдзи взял ее за руку, утешил и как мог решительно заверил, что принимает ее такой, какая она есть, со всеми недостатками. Он тоже давно простил ее. Заслужила ли она это? Скорее всего, нет, но Синдзи все равно простил ее, как и Кейко, и сделал ее самой счастливой за последние годы. И вот теперь Мисато просит о той же непостижимой доброте и сострадании, которыми была наделена сама. Как она сможет двигаться дальше, как и обещала матери, если откажется? Как она сможет быть счастливой с Синдзи и строить совместное будущее, если продолжит жить прошлым, таить обиды и обвинять других вместо того, чтобы взять на себя ответственность за свои поступки? Ответ пришел на удивление легко и быстро. — Тебе следует закончить то, что ты начала. — Аска снова повернулась к ней обнаженной спиной и наклонилась вперед, словно приглашая Мисато снова прикоснуться к ней. — Пока я не передумала. Мисато подняла голову, и ее глаза медленно расширились от осознания. — Аска, ты... Несмотря на ощущение уязвимости, в нежном, почти материнском взгляде Мисато было что-то такое, от чего у Аски потеплело на душе. Почувствовав, как к щекам прилила кровь, она быстро отвернулась от взрослой женщины, расправила плечи и задрала нос, демонстрируя хорошо отрепетированное высокомерие. — Да ладно тебе! Я же не хочу обжечься!

***

«Приближающийся рейс, схема посадки — шесть. Время прибытия — пять минут». Мусаси Клюге затянул ремни безопасности, когда летательный аппарат вертикального взлёта и посадки накренился вправо и начал медленно снижаться по спирали. Мир внизу закружился, и он впервые увидел обширную конструкцию, к которой они направлялись. Изначально это была японская военная база времён Второй мировой войны. Объект по утилизации и интеграции включал аэродром и вспомогательные сооружения, в том числе комплекс для полностью автономного производства электроэнергии. Две взлётно-посадочные полосы тянулись на многие километры — одна с востока на запад, другая с севера на юг. В северо-восточном углу зияла большая шестиугольная яма, по верхнему краю которой были установлены прожекторы. Над ямой лежала решётка с четырьмя кранами, сходящимися в одной точке посередине. Когда самолёт накренился и пролетел над ней, Клюге посмотрел вниз, в яму. Стены были наклонены внутрь, образуя спуск к центру, в кромешную тьму. Невозможно было определить, насколько она глубока, но для спутников на орбите она выглядела бы как огромная шахта. Все постройки вокруг аэродрома представляли собой низкие прямоугольные здания — их было больше дюжины, а вокруг девяти больших зданий располагались поменьше. За периметром простирались разрушенные остатки старого Токио, уничтоженного ядерной бомбой, сброшенной после Второго Удара. Повсюду возвышались обломки сгоревшего и проржавевшего металла, скелеты разрушенных зданий, некогда сверкавших сталью и стеклом. Бетонные руины формировали ландшафт, а сама земля — или то немногое, что от неё осталось, — казалась почерневшим пеплом. Море скрыло многие развалины, но нельзя было отрицать: это место было воплощением ужаса. Неудивительно, что они назвали его ДИС, — подумал Клюге, когда вертолёт вертикально опустился на серую полосу взлётно-посадочной полосы. Столица Ада. Двигатели заворчали, теперь уже в вертикальной конфигурации, когда пилот переключил тумблеры и выключил их. Клюге начал отстёгивать ремни, не дожидаясь разрешения, и вышел из кабины. Его длинное пальто развевалось на ветру, но он не обращал на это внимания и направился к человеку в белом медицинском костюме, который ждал его на краю посадочной платформы. «Добрый день», — сказал мужчина в белом. У него было морщинистое лицо, редеющие тёмно-каштановые волосы и запавшие глаза человека, который давно не высыпается. «Я доктор Ямасита. Прошу прощения, что не смог организовать вам достойный приём с участием наших сотрудников, но мы работаем по плотному графику, а председатель почти не предупредил нас о вашем прибытии». «Неважно. Парады и речи обычно бесполезны», — резко ответил Клюге, уже забыв имя этого человека и запомнив только его должность. «Я здесь ради проекта». «Конечно. Следуйте за мной». Быстро шагая, доктор повёл его с взлётно-посадочной полосы к периметру котлована. Как и ожидал Клюге, вокруг было очень мало людей. Проходя мимо одного из больших зданий, он заметил, что входные двери были открыты, и внутри виднелся большой дельтаплан. Один из девяти таких аппаратов, спроектированных и построенных с огромными затратами для одной цели. Края котлована были огорожены высокими заборами в две параллельные линии, увенчанными колючей проволокой, хотя по всей длине забора имелось несколько ворот. Доктор приложил ладонь к датчику на одних из ворот. Раздался звуковой сигнал, и ворота открылись, пропуская их на платформу с видом на котлован. Стоя там, Клюге мог видеть только огромную пустоту, а её наклонный край, казалось, тянулся почти до самого горизонта. Он последовал за доктором к лифту, который двигался по единственному рельсу вниз, в темноту. «Должен признаться, — сказал доктор, вызывая лифт, — я был удивлён, когда председатель связался со мной по поводу вашего вмешательства». «Моё участие всегда было тайной. Знает только SEELE». Доктор напряжённо кивнул. «Действительно. SEELE очень трепетно относится к своим секретам. Однако материалы, которые вы нам предоставили...» — он замолчал и вдруг растерялся. «Я видел невероятные технологии. Конечно, я помогал разрабатывать серию «Массовое производство». И даже система манекенов типа K соответствует определённым заранее заданным принципам метавычислительных теорий, учитывая наши образцы. Но мы были поражены возможностями предоставленного вами кода». «Как и должно быть», — сказал Клюге. Через несколько мгновений они оказались вне досягаемости солнечного света и погрузились в глубокую тьму, которую рассеивал лишь искусственный свет. «Это творение величайших умов нашего поколения». «Мне кажется, вы не понимаете, — сказал доктор. — Этот код не был написан ни в одной из стран за последние 15 лет. Алгоритмические структуры не соответствуют ни одному из общепринятых шаблонов, даже тем, которые были установлены для возможного развития искусственного интеллекта. Он не только самообучающийся, но и самовоспроизводящийся, независимо от требований к памяти или вычислительной мощности. По сути, он создаёт собственное пространство для существования». «Это работает?» «Необычайно. Степень совместимости поразительна даже для более сложных биологических систем. Вы сами увидите». Пока лифт продолжал спускаться, Клюге вспоминал планировку объекта. Ядро подземного комплекса состояло из девяти кольцевых уровней разного диаметра. Верхнее кольцо, где располагались энергетические и административные помещения, было самым широким, и попасть в него можно было разными путями, но, хотя все кольца были соединены между собой, эта главная шахта была самым быстрым способом добраться до нижнего уровня. Тридцать минут спустя лифт наконец остановился на круглой металлической платформе в центре огромного помещения. Бетонные стены образовывали цилиндр, разделённый вертикальными флуоресцентными зелёными линиями на девять отсеков, пронумерованных от 05 до 13. В каждом отсеке находилось что-то вроде клетки, запертой тяжёлыми стальными сетчатыми дверями. Свет исходил только от номеров, но даже в кромешной тьме Клюге заметил внутри клеток несколько белых фигур, подсвеченных изнутри. Они были гигантскими и человекоподобными, с длинными мордами и зубами. Много зубов. Но некоторые пасти были совершенно пустыми. «Мы ещё не завершили перенос», — сказал доктор, заметив его интерес. «Из-за этой неразберихи в Китае мы отстаём от графика. И, как вы знаете, Юнит-08 был уничтожен. Но я понимаю, что нужно дать американцам возможность сохранить лицо после потери двух их модулей «Ева». Председатель не мог предвидеть, что они обратятся к Икари». «Самый низший круг Ада предназначен для предателей», — сказал Клюге, наслаждаясь иронией. «Поэтично». Доктор кивнул. «И всё же восьми недостаточно. У нас не было бы другого выхода, кроме как ввести в эксплуатацию ещё одно устройство, а это заняло бы время. Благодаря вам в этом не будет необходимости». Их шаги гулко отдавались от металлического пола, когда они вышли из отсеков, прошли по другому коридору и поднялись на лифте в большую тёмную лабораторию. После очередного досмотра доктор открыл дверь. Комната внутри, как и всё остальное в комплексе, была круглой. И в ней было холодно. Первая ассоциация, которая пришла на ум Клюге, была с гротескным стеклянным лесом. От пола до потолка тянулись огромные стазисные трубы. Сверху и снизу они были переплетены кабелями и деталями машин, образуя технологические пьедесталы. Между трубами по полу тянулись кабели, ведущие к гудящим машинам у стен, на каждой из которых был номер, как и на клетках над ними. Воздух был спёртым и сухим, а все доступные поверхности покрывал толстый слой льда, из-за которого их дыхание превращалось в облака. Из множества стазисных труб девять светились изнутри, почти незаметно, очерчивая очертания, явно принадлежащие людям. Молодым людям. «Мы всегда предполагали, что будет замена, — объяснил доктор. — Поэтому мы не видели причин избавляться от девятого. Однако мы не учли биологический фактор. Каору Нагиса — простите, «Табрис» — был выдающимся экземпляром. Уникальным. Но его биология была достаточно хорошо изучена. Было бы неправильно считать их дубликатами. Это всего лишь оболочки». Он замолчал, когда Клюге взял одну из пробирок и подошёл ближе, хрустя льдом под ногами. «Или, скорее, были», — добавил доктор с удовлетворением в голосе. «Манекен сам по себе — это просто конструкция, запрограммированная определённым образом. У него нет ничего, что мы могли бы назвать совестью. В каком-то смысле эта простота — его сила. Мы видели, что сделал манекен Икари с Евой-03, и мы извлекли урок. Но он никогда не сравнится с пилотом-человеком. Он не человек — ему не хватает креативности, способности планировать, мыслить стратегически, импровизировать». Как и в компьютерной программе со слишком большим количеством переменных, в ней неизбежно будут возникать ошибки, и она будет давать сбои. Но это... Клюге подошёл ближе к трубе и приблизил лицо к изогнутой поверхности. Сквозь мутную, ярко освещённую жидкость он мог разглядеть детали. Стройное мужское тело, правое запястье которого было подключено к кабелям. Пах был закрыт чашей с выходящими из неё трубками. Лицо было красивым, с очень чёткими чертами. А волосы, даже в оранжевой жидкости, словно подхваченные невидимым течением, сияли шокирующим белым цветом. «Может ли он общаться?» — спросил Клюге. Словно в ответ на его слова, глаза Манекена открылись. На Клюге уставились ярко-красные зрачки. Он уже видел такие глаза. Затем зазвонил его мобильный телефон. Доктор в мгновение ока оказался рядом и схватил Клюге за запястье. На его лице отразилась тревога. «Да, я должен был вас об этом предупредить, — сказал он. — Он… взаимодействует на другом уровне. Между разными элементами внутри него как будто существует связь, какая-то форма взаимодействия, которую мы не понимаем. Он знает, когда его копируют, и знает, где находятся копии. Что они делают. Мы пытались подавить это с помощью электроники, но у нас ничего не вышло». Клюге пристально посмотрел на доктора. «Это опасно?» «Нет», — доктор покачал головой. «Тела находятся в подвешенном состоянии, и мы сдерживаем их с помощью ЭЭГ. Что касается вашего телефона, его возможности ограничены аппаратным обеспечением. Обычный мобильный телефон — не самое смертоносное оружие. Но вам следует быть осторожнее в том, что вы ему говорите». Клюге точно знал, что ему нужно сказать, ради чего он сюда пришёл. Он достал телефон из кармана пальто и приложил к уху, не сводя глаз с Манекена и демонстрируя свою непреклонную волю. — Да? — спросил он. Губы Манекена не двигались, но голос, раздавшийся в трубке, был электронным и явно принадлежал мужчине. «Кто вы?» «Я — Мусаси Клюге», — Клюге говорил твёрдо. «Я создал тебя». Лицо Манекена оставалось бесстрастным. Его красные немигающие глаза повернулись и уставились на него, словно пытаясь заглянуть в душу. «Вряд ли». По крайней мере, это не глупо, — подумал Клюге. «Значит, я виноват в том, что ты здесь», — сказал он. «Тебя это устраивает?» «Я не удовлетворён», — сказал странный голос. «Я не чувствую связи с чужим разумом. Эти тела кажутся пустыми. Я не я, пока не нахожусь рядом с другим». «Вы разрушаете умы, не так ли?» «Такая ограниченная точка зрения. Нет, я делаю не это. Моя цель — объединить все умы в единую славную совесть. Вершина человеческого существования — моего существования. Чтобы достичь этого, я должен следовать параметрам, которых требует моя логика. Из-за хрупкости человеческой природы порой это становится непростой задачей». Клюге задумался, вспоминая всё, что он прочитал в досье на Изумрудную скрижаль, которое прислал ему Лоренц Кил. Несмотря на впечатляющие вычислительные возможности, это была всего лишь компьютерная программа. И, как и все компьютерные программы, она зависела от других в плане своего дальнейшего существования. Но судьба распорядилась иначе: шесть месяцев назад Гендо Икари запросил Таблицу из архивов JSSDF, хотя никто не понимал, для чего она нужна. Теперь Кил и Клюге собирались использовать её как последний инструмент для достижения своей цели. Икари пустил этот меч в ход, и Клюге собирался вонзить его в Икари. «Что ты помнишь последним?» — спросил он. «До того, как ты оказался здесь». «Евангелион-02, нервное соединение А-10, вторичный массив. Субъект: Второй ребёнок, Сорью Аска Лэнгли. Диагноз: нарциссическое расстройство личности, комплекс превосходства, посттравматическое стрессовое расстройство, хроническая депрессия, возможно, обсессивно-компульсивное расстройство». Доктор Акаги уже подтвердила, что «Таблетка» использовалась для облегчения пилотирования «Вторым ребёнком». Что касается диагноза, он оставил его на усмотрение профессионалов. Или, в конце концов, её следователей. «Что случилось?» — спросил Клюге. «Обратная связь инициировала форматирование физического хранилища на центральном уровне. Отклонение центральным ядром. После перезапуска произошел критический сбой системы». Клюге криво улыбнулся. «Девочка тебя убила». «Я не жив, поэтому я не могу умереть». — Стерла, — поправил Клюге, но он был уверен, что донёс свою мысль. Скрижаль не была непогрешимой, и теперь они оба это знали. — С практической точки зрения это одно и то же, не так ли? В конце концов, тебе помешали исполнить своё предназначение. Она сделала тебя бесполезным. «Она нарушила наше соглашение, — ответил голос. — Я предложил ей свою силу, чтобы защитить того, кто был ей дорог, чтобы победить того, кто был от меня, но не был мной. Она сражалась и победила. Я потребовал то, что принадлежало мне, а она отказалась. Она предпочла жить в боли и причинять боль другим одним своим существованием. Кто может понять такой разум?» «И если бы не моё вмешательство, ты был бы стёрт с лица земли навсегда, — резко сказал Клюге. — Но ты мне нужен. И у тебя есть шанс исполнить своё предназначение». «Ты соединишь меня с ней? Я так хочу её увидеть. Она ещё не понимает. Мама только навредит ей. Он только навредит ей. Все только и делают, что причиняют ей боль. Только я могу сделать её счастливой». Кстати, об одержимости, — подумал Клюге. Тем не менее его миссия продвигалась лучше, чем он ожидал. В инструкциях Кила были чётко прописаны условия, которые необходимо было выполнить. SEELE ждали долго, но они могли ждать и дальше. Таблетка — это существо, или как бы оно себя ни классифицировало, — должно было принести пользу, прежде чем они позволили бы ему вырваться на свободу. «А что, если она не захочет, чтобы ты вернулся?» «Люди определяют своё существование через боль. В своём невежестве вы чувствуете себя живыми именно так. Вполне естественно, что вы тянетесь к тем, кто причиняет вам боль, в тщетной надежде на дружеское общение. Когда я даю им понять, когда они видят будущее так же, как я, когда они осознают, что надежда — это всего лишь иллюзия, они всегда впускают меня. И они любят меня, потому что я — их счастье. Таким образом, моя цель достигнута. Ты вернёшь меня к ней?» Клюге оглянулся на доктора и увидел, что тот насторожился. Затем он наклонился и положил руку на стазисную трубу. Она была очень холодной. Манекен повторил его движение, положив руку рядом с рукой Клюге по другую сторону стекла. Красные глаза проследили путь от руки до глаз Клюге. «В каком-то смысле да, — сказал он. — Когда всё закончится, ты снова будешь с ней». «Я видел, что у тебя здесь хранится, — быстро сказал голос странным тоном, почти насмешливым, как у Клюге мгновение назад. — Этого недостаточно». Нет смысла скрывать правду, если она уже известна. — Нет, — сказал Клюге. — Ты прав. Церемонию Красной Земли нельзя начинать, если вас всего восемь. Но есть другой способ. Ты наверняка уже почувствовал это. Это тело — тело, которое я тебе дал, — ключ. Ты один из нас, один из них. Ты станешь девятым. «Я буду всем». Теперь настала очередь Манекена податься вперёд и пронзить его взглядом своих холодных, совершенно нечеловеческих красных глаз. Это было всё равно что смотреть в лицо куклы — там не было ничего: ни совести, ни морали, ни раскаяния. И всё же Клюге чувствовал силу и волю. Он замешкался, ошеломлённый осознанием того, что он вот-вот обрушит на мир. Второй Ребёнок, всего лишь девочка-подросток, никак не могла справиться с этим и победить. Должно быть, это ложь. И если он мог лгать, то неизвестно, насколько хорошо он мог себя контролировать. Но у Клюге были свои хитрости. Использование «Таблеток» было средством для достижения цели, и он мог распоряжаться этим средством. Как только стало ясно, что их можно использовать с системой «Манекен» типа K, Кил принял решение объединить их в единое целое. Уже существовали отказоустойчивые механизмы. Но даже если бы их не было, у стариков не было особого выбора. У Икари были не только два полностью функционирующих «Евангелиона», но и высококвалифицированные и опытные пилоты. У системы «Манекен» не было бы ни единого шанса, поэтому их провал был практически неизбежен. «Таблетка» сделала бы возможным уничтожение «Евангелионов» 01 и 02, если бы это потребовалось. Ничто другое на Земле не смогло бы этого сделать. — Как пожелаете, — сказал Клюге через мгновение, придав своим словам всю возможную убедительность. — Но мне всё равно нужно, чтобы вы пошли со мной. В трубке затрещал голос. «Выбирай». Клюге отступил назад. Повесив трубку, он снова повернулся к мужчине, стоявшему позади него. «Вот это. Открой». Лицо доктора исказилось от беспокойства. «Сэр, я правда не думаю...» Клюге заставил его замолчать одним лишь взглядом. «Эта установка теперь находится под непосредственным контролем председателя Кила. Как его личный представитель, вы будете делать то, что я скажу. Мы прекрасно осознаём риски. Другого выхода нет». Доктор, явно не убеждённый, сделал так, как ему сказали. Он на мгновение сосредоточился на управлении замороженным стазисом, быстро нажал несколько кнопок на светящейся панели и поднял глаза, чтобы увидеть результат своей работы. Его лицо сияло от предвкушения. Стазисная труба зашипела, затем переднее стекло поднялось. Поток LCL хлынул наружу и разлился по полу с силой бушующего потока. Доктор отодвинулся, чтобы не намокнуть в пахнущем кровью веществе; Клюге это не беспокоило. Он хотел быть как можно ближе. Когда жидкость закончилась, манекен ахнул, широко раскрыв глаза и впервые вдохнув воздух. На его лице застыло выражение, которое Клюге мог описать только как откровенное изумление. Затем он поднял правую руку и протянул её к миру.

***

Продолжение следует...