NGE: THE END OF GENOCIDE

"Всегда твоя. Всегда моя. Всегда наша."

— Людвиг ван Бетховен.

***

Министр внутренних дел оторвался от отчёта, который изучал, и его лицо приняло озабоченное выражение. Мусаси Клюге понял, что получит желаемое. Столкнувшись с доказательствами, министр должен был сделать то, что ненавидят все политики, — принять решительные меры. «Значит, это правда, — медленно и очень осторожно произнёс министр. — Всё это время...» Клюге кивнул, его морщинистое лицо застыло в мрачной серьёзности. «Директива 21 по-прежнему выполнима. Она была изменена, чтобы учесть определённые изменения в ситуации. Она повторяет, что это самый эффективный способ справиться с этим». «Я не могу». Министр покачал головой. «Даже если ордер на специальную защиту будет отменён, персонал NERV по большей части состоит из гражданских. У них есть семьи, которые не допустят такого. Нам нужно привлечь Гендо Икари на законных основаниях». Клюге знал, что это произойдёт. «Мой офис может доказать, что NERV теперь является террористической организацией. Когда Совет Безопасности рассмотрит мой доклад, они согласятся. То, что произошло в Китае, было чудовищным злодеянием. Если мы не отреагируем должным образом...» — он замолчал, и министр мысленно дорисовал картину, представляя свой худший кошмар. Некоторые вещи были гораздо страшнее, чем потеря доверия публики. «Китайское правительство этого не потерпит», — продолжил министр после мрачной паузы. Откинувшись назад в кресле, он посмотрел на маятник, висевший в центре его большого роскошного кабинета, словно пресловутый дамоклов меч, нависший над их головами. «Они будут обвинять нас в укрывательстве Икари. Они будут жаждать крови. Даже Совет Безопасности — ни одна военная держава в мире не сможет их остановить». «Разве что "Евангелион"». Министр посмотрел на него так, словно тот только что оскорбил его родственника. «Если бы они нам не понадобились, мы бы никогда не одобрили такие чудовищные меры. Они, возможно, и защитили нас, но сколько смертей и разрушений они принесли? Икари был абсолютно безрассуден в их применении». «Я считаю, что это слабость, которой мы можем воспользоваться», — предположил Клюге, и по тому, как взлетели густые брови министра, понял, что тот заинтересовался. «И как же?» Клюге сделал паузу, чтобы драматизировать момент. «NERV всегда пользовался большой независимостью. Они не отчитываются перед нами. Мы могли не знать о деятельности Гендо Икари и, следовательно, не имели причин вмешиваться. Но теперь мы знаем, насколько далеко он зашёл в своем безумии. Теперь мы должны принять меры. Трагедия, произошедшая в Китае, не была волей японской нации, только одного человека. Мы должны дать понять это». «Ты предлагаешь захват?» — министр звучал недоверчиво. «Мы давно знаем, что наши отношения с NERV закончатся в конфликте, но все наши расчёты на его разрушение. Вооружённые силы и военные организации являются тупыми инструментами». Клюге кивнул. «Совершенно верно. Внесённые мной изменения в Директиву 21 учитывают некоторые новые, скажем так, ресурсы внутри NERV». Министр задумался, подперев рукой подбородок и прищурившись. «Можно ли доверять этим ресурсам?» «Месть побуждает людей быть надёжными». «Действительно», — согласился министр. Затем он добавил, словно обращаясь к самому себе: «И подумай, что мы получим. Евангелион будет под нашим контролем. О полувековой иностранной военной гегемонии можно будет сразу забыть». Клюге едва не улыбнулся. Это было слишком просто. «Вы станете человеком, который обеспечит будущее Японии. И устранит угрозу, и получит новое оружие. Вы можете представить директиву на экстренном совещании как приказ о специальных действиях, подлежащий строгому соблюдению конфиденциальности. Я уверен, что Совет Безопасности предпочтёт, чтобы мы контролировали NERV, а не Икари». Министр замолчал. Комнату наполняло лишь тиканье, похожее на бой часов, которое издавал огромный раскачивающийся маятник, эхом отдаваясь от стен. Позади них, в большом открытом окне, начало садиться солнце. Пейзаж окрасился в красные тона, словно в кровь. Знак грядущей смерти. Клюге всегда сам вершил свою судьбу. Он не верил в приметы, но счёл эту метафору вполне уместной. Наконец министр поднялся на ноги. Его голос звучал жёстко. «Что вам нужно?» — Военная власть, — ответил Клюге, выждав мгновение, чтобы не показаться слишком нетерпеливым. — Мои люди позаботятся обо всём остальном. «Я хочу свести потери к минимуму». «Это серьёзно ограничит наши возможности...» «Если бы я хотел устроить резню, я бы не стал заморачиваться с этим дерьмом в стиле плаща и кинжала. Пойми это, Клюге. Именно я буду нести ответственность, когда в новостях покажут груды тел сотрудников NERV. Ты работаешь в тени. Никто не знает твоего имени. Но я… Меня выставят на всеобщее обозрение». «До этого бы не дошло, если бы мы действовали соответствующим образом, когда у нас была такая возможность. Пришло время сделать то, что необходимо сделать ради нашей национальной безопасности. Если Гендо Икари решит натравить на нас "Евангелион", как он сделал это в Китае, мы мало что сможем сделать, чтобы остановить его. Разрушения, которые он может вызвать, будут колоссальными. Мы примем меры, чтобы нейтрализовать эту угрозу как можно скорее». Общественность отреагировала бы негативно, если бы узнала, что вы допустили подобное, хотя это можно было предотвратить, приняв меры против террориста, который совершил это преступление. «Я не это имел в виду». Министр указал пальцем сначала на себя, а затем на Клюге. «Конечно, я не могу этого допустить. Но общественность и правительство обвинят меня. А я обвиню тебя». «Что бы мы ни делали, всё будет в беспорядке». Министр повернулся к окну. В багровом свете, заливавшем кабинет, он казался чёрной тенью на фоне внешнего мира. «Я хочу получить гарантии, что ситуация не выйдет из-под контроля, — сказал министр. — Я хочу, чтобы ваши люди были на коротком поводке. Используйте ровно столько силы, сколько необходимо для достижения ваших целей. Вы профессионал, так что не облажайтесь. Я в любом случае возьму на себя вину, но мне не нужно говорить вам, что случится с вашим отделом, если вы потерпите неудачу. Я не буду один идти на виселицу». — Очень хорошо. Компромисс — основа дипломатии, цинично подумал Клюге. Но ничего страшного: если всё пойдёт по плану, ему не придётся беспокоиться о пустых угрозах. Лоренц Кил предельно ясно дал понять, какова его конечная цель, и всё остальное не имело значения. Они расстались без банальных любезностей. Министр нажал кнопку на своей электронной панели, и дверь в дальнем конце кабинета со щелчком открылась. Шаги Клюге эхом разносились по кабинету. Он не сводил сурового взгляда с двери. В коридоре царила суматоха, но курьеры, посыльные и офисные работники, казалось, знали, что лучше не попадаться ему на пути. Военный помощник 4-й горной дивизии, расквартированной в районе Токио-3, отдал ему честь. Глупцы, подумал Клюге, военные будут бессильны против Икари. Если бы они верили, что могут добиться решения на своих условиях, они бы уже попытались это сделать. Они этого не сделали, потому что боялись. Но Лоренц Кил не боялся. И Клюге тоже.

***

Шаг первый:

***

Музыка лилась из крошечных наушников S-DAT, наполняя унылую тишину повседневной жизни непрерывной симфонией. Синдзи Икари слышал всё это вокруг себя, пока ставил на пол корзину с покупками и просматривал свой список. Как и большинство других магазинов в Токио-3, этот круглосуточный магазин был небольшим, с параллельными друг другу рядами, большим морозильником у задней стены и кассой у входной двери. Синдзи хорошо знал это место, так как регулярно делал здесь покупки с тех пор, как переехал к Мисато. Ему не составило труда найти то, за чем он пришёл, — даже несмотря на то, что Аска обращалась с ним как сержант-инструктор с новобранцем. Почему-то фраза «Идиот, не забудь мой шампунь» плохо смотрелась на бумаге, поэтому он просто написал «Шампунь» и на этом остановился. Отметив галочкой каждый пункт, он положил список обратно в карман, рядом с S-DAT, и, взяв в руки пластиковую корзину, направился к кассе. Напольная плитка была сильно поцарапана и выцвела, на ней были видны явные следы износа, которые, казалось, в наши дни появляются на всём. За прилавком стоял пожилой мужчина с морщинистым лицом и чёрными волосами. Он сканировал товары для стройной покупательницы в характерной коричневой форме NERV. Синдзи узнал её. Фуука Санада, добродушная девушка-техник, с которой его недавно познакомила Мисато, повернулась к нему и улыбнулась. Её голос звучал громко и резко даже сквозь музыку. «Привет, Икари-сан». Синдзи смутился от такого обращения и опустил взгляд. На нём была белая рубашка с красным логотипом в виде галочки на левой стороне груди и полосками по бокам, шорты цвета хаки и потрёпанные кроссовки. Казалось, в нём не было ничего, что заслуживало бы такого уважения. Но Фуука явно думала иначе, и от этого Синдзи становилось ещё более неловко. «Эм...» «Удачи тебе в попытках разговорить его», — сказал старик за кассой, пропуская последние покупки Фууки через сканер на прилавке и складывая их в пластиковый пакет. На дисплее рядом с ними отобразилась общая сумма. Фуука сунула руку в боковой карман своей униформы, расположенный чуть выше округлого бедра. Повернувшись к продавцу, она протянула ему свою кредитную карту. «Почему ты так говоришь?» Клерк провёл картой по небольшому слоту рядом с кассой и пристально посмотрел на Синдзи. «Он приходит сюда довольно часто, но я ни разу не услышал от него ни слова». Он поднял карту с её именем и логотипом NERV. «Я знаю, кто он, только потому, что у него тоже есть такая». Фуука недоверчиво посмотрела на Синдзи. Её голос слегка повысился: «Серьёзно, Икари-сан? Ты стесняешься того, кто ты есть?» Всё было не совсем так, но Синдзи понимал, что объяснять что-либо бессмысленно. Сказать, что он пилот Евы, — значит привлечь ненужное внимание и подвергнуть себя тщательному изучению и расспросам. Люди будут ожидать от него того, чего он не может дать, — сделают из него какого-то героя, которым он не был. Что должен был делать в такой ситуации такой безнадёжно неуклюжий парень, как он? Управление Евой с самого начала давалось ему на удивление легко, и этот факт не раз вызывал гнев Аски. Казалось, что между ним и Евой-01 существует естественная связь, будь то из-за его матери или по какой-то другой причине. Но только пилот может знать, какое бремя ложится на плечи Евы. Даже Мисато, несмотря на всю свою заботу, никогда не поймёт, каково это. Синдзи осмелился поднять взгляд, но не стал смотреть им в глаза. Он выпрямился и зашагал быстрее. «Можно я просто уйду? Пожалуйста?» Фуука отошла в сторону, наблюдая за тем, как он ставит корзину на прилавок. Синдзи хотелось, чтобы она просто ушла. Продавец проделал обычную процедуру: взял каждый товар, отсканировал его и положил в пакет. Синдзи не сводил глаз с дисплея, на котором с каждым сканированием росла сумма. Он уже прикинул в уме, сколько это будет, но не хотел смотреть ни на что другое. Когда кассир закончил, Синдзи протянул ему свою карту. Кассир молча провёл по ней и вернул вместе с чеком. «Спасибо», — вежливо сказал Синдзи. Он взял свои сумки, развернулся и направился к выходу. Когда он выходил, дверь издала звуковой сигнал. На улице его встретило ясное голубое небо. До «Второго удара», когда в Японии ещё сменялись времена года, было лето. Приближался июнь, а вместе с ним и его день рождения. Впервые на его памяти Синдзи действительно ждал этого дня. Третий ребёнок поправил наушники в ушах и отправился в недолгий путь домой. На улицах не было машин, а некогда оживлённые тротуары теперь почти пусты. В этой части города осталось всего несколько человек, и, поскольку это была не главная улица, встретить кого-то здесь можно было редко. Синдзи нравилось это уединение. Его жизнь и так была достаточно беспокойной. Он успел дойти до угла, когда снова услышал голос Фууки. «Икари-сан, могу я...» Синдзи внезапно остановился, инстинктивно напрягая плечи в ответ на нежелательное вторжение. Он не хотел грубить ей, но и не хотел разговаривать или чтобы она вот так шла за ним. Он опустил голову и снова вздохнул. Разве она не рада, что смутила его? Чего она теперь хочет? Но Фуука, должно быть, заметила его угрюмое настроение, и её голос стал тише. «Прости, если я тебя обидела». И тут Синдзи понял, что она не понимает, и это осознание поразило его почти так же сильно, как звук его имени, прозвучавшего так громко мгновение назад. Остановив музыку, он повернул к ней голову. Его юное лицо было серьёзным, но далеко не сердитым. Фуука стояла, опустив сумку, и убирала короткие чёрные волосы за левое ухо, виновато склонив голову. «Я… я не обиделся», — осторожно пробормотал Синдзи, вынимая наушники. Фуука удивлённо моргнула. «О?» Синдзи попытался улыбнуться, скорее ради неё, чем потому, что ему этого хотелось. «Я просто не привык, чтобы меня так ставили в неловкое положение». — И всё же, — сказала Фуука, поклонившись чуть ниже. — Я не собиралась этого делать. Там, откуда я родом, все обычно держатся особняком, но здесь… ну, — здесь всё по-другому. Японцы более общительны. Я думала, что быть дружелюбной — это вежливо. Синдзи покачал головой. Ему никогда не было комфортно в обществе других людей, особенно тех, кого он едва знал, но эти слова — искренность, которая за ними стояла, — помогли ему. Он повернулся к ней всем телом, держа перед собой пакет с покупками. «Ничего страшного», — сказал он. «И, эм, не стоит обращаться к младшим с таким почтением». Она приподняла бровь. «Я этого не знала». Синдзи придумал пример получше. «Моего отца зовут Икари-сан. А я просто Синдзи, или Синдзи-кун, если вам так больше нравится». — Я понимаю. — Фуука выпрямилась и полезла в свою сумку для покупок. — Послушай, я собиралась поделиться этим с кем-то другим. — Она достала что-то похожее на стаканчик с замороженным йогуртом. — Но я думаю, они не будут против, если я поделюсь этим с тобой. В конце концов, ты же третий ребёнок. Она подошла ближе, протягивая йогурт в знак примирения. Синдзи заколебался и чуть не отступил назад. Он не сомневался в её намерениях. За то короткое время, что он её знал, она всегда казалась ему очень приятной молодой женщиной. И он чувствовал себя виноватым за то, что из-за его поведения ей пришлось извиняться перед ним. Она ничего не сделала. Многие бы и не стали утруждаться. Синдзи посмотрел на чёрный седан, припаркованный через дорогу, и поджал губы. Фуука работала на NERV — насколько он знал, она сама была агентом под прикрытием из Второго отдела. И Мисато не стала бы знакомить его с кем-то, кто, по её мнению, мог представлять для него угрозу. Это означало, что его опекун доверяла ей настолько, что хотела, чтобы он знал, кто она такая. Синдзи медленно протянул руку и взял йогурт. Он был холодным на ощупь, но в такую жару держать его в руке было довольно приятно. — Пойдём, — сказала Фуука, улыбаясь почти от уха до уха. — Давай найдём место, где можно присесть. Они нашли небольшую скамейку на автобусной остановке за углом и сели, поставив пакеты с продуктами у ног. Стараясь не мешать ему, Фуука оставила между ними достаточно места, чтобы там мог удобно расположиться кто-то ещё. Когда Синдзи начал рассматривать фольгу на стаканчике с йогуртом, она протянула ему пластиковую ложку. Синдзи снял фольгу и зачерпнул ложкой, а затем поднёс ко рту. Клубника — любимое лакомство Аски. Он с любопытством посмотрел на Фуку, гадая, могла ли она как-то об этом узнать, но она пристально смотрела на другую сторону улицы, не притрагиваясь к йогурту. В её круглых глазах было что-то знакомое, и это его смущало. Он знал только одного человека с такими глазами, и они были ярко-голубыми, а не зелёными. Но он знал их… Последние пару недель, которые он провёл с Аской, были самыми счастливыми в его жизни. Но он не мог забыть, откуда он родом и через что им с Аской пришлось пройти. Такие раны не заживают за короткое время, если вообще заживают. Он навсегда запомнил её крик, когда её разум насиловали, а он стоял рядом и ничего не делал. Он навсегда запомнил, как говорил ей, что ненавидит её, и как она плакала. А позже он застал её в комнате на грани эмоционального срыва после инцидента с Кейко. Он навсегда запомнил, как в этих круглых глазах отражались трагедия и сожаление. Фуука цинично ухмыльнулась, заметив, что он пялится на неё. «Ты, наверное, думаешь, что я какая-то извращенка, — сказала она. — Взрослая женщина приглашает четырнадцатилетнего мальчика. Меня должны арестовать, верно?» Синдзи начал качать головой ещё до того, как она закончила говорить, но это её не остановило. «Не пойми меня неправильно. Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Одиночество означает, что никто не сможет причинить тебе боль. А тебе, должно быть, причинили столько боли, что этого хватит на всю жизнь». Фуука сделала паузу и откинулась на спинку стула, повернув к нему голову. «Но я ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было поговорить с тобой». Синдзи долго смотрел на неё, пока стаканчик с йогуртом не начал нагреваться в его руках. Тогда он наконец спросил: «Почему?» Фуука покачала головой. «Было бы несправедливо с моей стороны взваливать это бремя на твои плечи. Скажем так, моё любопытство взяло верх». «О чём?» Фуука окунула ложку в йогурт и поднесла её к губам. «О тебе. О том, каким человеком ты был. Я столько о тебе слышала, что у меня сложилось определённое представление. Признаю, это не совсем честно, но ты меня не разочаровал. В кои-то веки слухи о Третьем ребёнке оказались правдивыми». Он прикусил губу, не зная, что сказать. Фуука зачерпнула ещё одну ложку йогурта. То, как она на него посмотрела… «Ты ведь не привык к похвале, не так ли?» — внезапно сказала она. «По крайней мере, к искренней похвале. Я уверена, что все постоянно говорят тебе, что ты смелый и всё такое. Но как ты можешь не быть смелым, учитывая то, что ты делаешь?» С чашки в его руках уже капало, влага стекала между его холодных пальцев. «Это неправда», — сказал он, глядя вниз. «То, что ты сказала о том, что не разочаровываешь. Было время, когда мне казалось, что это все, что я делал». «Прошлое осталось в прошлом. Это настоящее. Каждый растёт и учится. Нельзя судить о себе по тому, каким ты был раньше. То, каким ты являешься сейчас… вот что действительно важно». «Пусть судят другие», — сказал он. «Другие люди — это не ты. Помни об этом». Фуука помолчала, а затем, словно приняв какое-то решение, добавила: «Спасибо, что терпишь меня». Прежде чем Синдзи успел что-то сказать — даже не зная, что именно он хотел бы сказать, — она встала и взяла свою сумку. «Нет ничего плохого в том, чтобы говорить о себе», — сказала она. «Не каждый может делать то, что делаешь ты, Синдзи. Ты особенный. Ты должен гордиться собой». Синдзи привык это слышать. Даже его отец признавал, что мать гордилась бы тем, кем он стал. Он должен был признать, что слышать эти слова было невероятно приятно, особенно от него. Но он не верил в это. Гордость — это то, что свойственно людям, которые решили быть смелыми и подвергать себя опасности ради других. На самом деле у него хватало смелости только на то, чтобы не подвести всех остальных. Он сражался, потому что был обязан это делать, а не потому, что был храбрым. И все же… Синдзи смотрел, как Фуука идёт по тротуару и в конце концов скрывается за углом. Он посидел в одиночестве, потом взял свои пакеты с покупками и пошёл дальше, доедая на ходу йогурт. Через пятнадцать минут он вставил ключ-карту в замок квартиры Мисато и переступил знакомый порог, который он переступал тысячу раз за последний год. «Я дома!» — крикнул Синдзи, снимая обувь у входа и аккуратно ставя её между чёрными кожаными школьными ботинками Аски и розовыми тапочками Мисато. Тихо шурша носками, он прошёл на кухню и поставил пакеты с продуктами на стол вместе со своим S-DAT. «Аска?» В ответ из ванной донёсся приглушённый звук спускаемой воды. Мгновение спустя дверь, похожая на гармошку, с грохотом распахнулась, и Аска вышла. На её кремовой коже выступили капельки пота, придавая ей влажный блеск и делая её одежду неудобной, несмотря на то, что на ней было надето. Короткие тёмные обтягивающие шорты плотно облегали её бёдра и ягодицы и врезались в промежность, а сверху её прикрывал лишь флуоресцентно-розовый бюстгальтер. Синдзи, который уже начал открывать шкафы, чтобы разложить только что купленные продукты, уставился на неё с открытым ртом. Аска никогда не стеснялась своей одежды, и с таким телом, как у неё, трудно было что-то возразить, но чем комфортнее она чувствовала себя рядом с ним, тем меньше ей хотелось носить одежду дома. Однажды он всерьёз ожидал увидеть её разгуливающей по дому полностью обнажённой. Он не был уверен, что стал бы сильно возражать. «Ну?» Желая воспользоваться своим преимуществом, Аска наклонила голову, так что золотисто-рыжая чёлка упала ей на лоб, и криво ухмыльнулась. Она подошла к нему, как крадущаяся кошка, развязно покачивая бёдрами. Их взгляды встретились. «Ты так и будешь стоять и пялиться на меня?» Синдзи почувствовал, как его щёки заливает румянец, когда она подошла к нему вплотную. На самом деле в комнате внезапно стало очень жарко. — Я не... — Синдзи неловко сглотнул. — Я просто... я принёс кое-какие вещи, так что я... а ты просто стояла там, и... «Знаешь, мне нравится, когда твоё лицо становится таким красным, — сказала Аска. — Красный цвет тебе не очень идёт, но из каждого правила есть исключение. Так даже лучше». Синдзи поспешно отвернулся. «Прости». «За что?» — Аска нахмурилась, сдвинув тонкие брови. «Тебе не нужно извиняться за то что ты покраснел! Ты что, дурак?» Может, и так, потому что он не мог придумать, что сказать. Он взглянул мимо неё на оставшиеся продукты, чтобы найти повод уйти. Аска проследила за его взглядом. — Да ладно тебе, — Второй Ребёнок скорчила недовольную гримасу и развернулась на каблуках, демонстрируя хорошо отрепетированное раздражение. — Я пойду посмотрю телевизор. Найди меня, когда закончишь прибираться. Только не тяни слишком долго. Мисато сказала, что вернётся рано. Задрав нос так высоко, что удивительно, как она не споткнулась, Аска протиснулась мимо него и обошла стол, с каждым шагом стуча босыми ногами по кафельному полу. За ней тянулся шлейф золотисто-рыжих волос. Это был громкий и эффектный уход. «С ней всегда какие-то проблемы», — подумал Синдзи. Он не сводил глаз с Аски, пока она не скрылась в гостиной, мелькнув копной волос и кожей, и больше ничем. Когда она ушла, он повернулся и сердито посмотрел на продукты, как будто они были в чём-то виноваты. С ними нужно было что-то делать. Аске бы и в голову не пришло помочь ему, а если бы и пришло, она бы всё равно ничего не сделала — работа по дому была ниже её достоинства, и она без проблем напомнила бы ему об этом, если бы он вдруг забыл. Затем Синдзи представил, как она лежит в гостиной перед телевизором с сердитым выражением лица. Ей тоже нужно было привести себя в порядок. Синдзи вздохнул. Иногда он и правда чувствовал себя мальчиком на побегушках, вынужденным выполнять обязанности и принимать чью-то сторону, хотя ему этого совсем не хотелось. Но продукты никуда не девались, а Аска становилась всё более раздражительной, чем дольше он заставлял её ждать. Терпение было не в её характере. На первый взгляд, выбор был очевиден. Он оставил продукты на столе и прошёл в гостиную. Там он снова увидел Аску, как и представлял себе: она лежала на животе перед телевизором и выглядела сердитой. Увидев его, она смягчила выражение лица. «О, Глупый Синдзи всё-таки понял намёк? Это что-то новенькое», — прощебетала Аска, медленно поднимаясь на руках и коленях и не сводя с него глаз. От её тона на его губах почему-то появилась улыбка. Она казалась искренне удивлённой. Синдзи решил, что ему это действительно нравится. Ему нравилось удивлять её. И... делать другие вещи.

***

Они закончили очень быстро. Не прошло и двадцати минут с тех пор, как Синдзи вернулся домой, а Аска Лэнгли Сорью уже стояла под струями душа, опустив голову. Успокаивающие струи горячей воды касались её кожи, словно бесчисленные крошечные нежные пальчики, мгновенно намочили её волосы, стекали по телу и между ног, щекоча её. Она чувствовала боль — после этого всегда было больно, её тело всё ещё привыкало к этому новому способу проводить время. Аска всегда считала, что девственность переоценена, хотя это и не означало, что она была готова лишиться её раньше, чем будет готова. Однако в юном, физически здоровом подростковом возрасте её неудержимое сексуальное влечение часто доставляло больше неудобств, чем всё остальное, что она могла себе представить. Она где-то читала, что желание спариваться всегда сильнее у самок, и хотя это звучало как какая-то устаревшая шовинистическая чушь, она должна была признать, что это оказалось на удивление полезным для объяснения её зарождающейся сексуальности. Это точно полезнее, чем дурацкий урок полового воспитания, который девочкам навязывали в школе. Но дело было уже не только в физическом сексе. Может быть, и не было. В какой-то момент её эмоции настолько переплелись с другими неоспоримыми желаниями, что их стало невозможно разделить. Привыкнув получать желаемое, Аска не была готова к потребности. К тому, чтобы действительно желать чего-то, чего она не могла получить самостоятельно. И после той роковой ночи, когда она предложила Синдзи разрушить её «стену Иерихона», секс и её эмоции стали ассоциироваться с ужасным чувством отверженности. Это причиняло боль очень долго. Благодаря Синдзи мне больше не было больно. Ну, на самом деле… «Ай», — Аска поморщилась, прижав руку к низу живота, и вспомнила, насколько чувствительным было это место. Она была так удивлена его смелостью, с которой он проявил инициативу, что почти забыла раздеть его, прежде чем забраться на него верхом. Затем её возбуждение достигло пика, и на какое-то время она могла думать только об этом. Но ненадолго. Она едва успела начать двигать тазом и прикусить его губу, отдаваясь наслаждению, как почувствовала, что Синдзи внезапно кончил прямо в неё. Несмотря ни на что, это был ещё один первый раз для них — тот, которого она хотела избежать как можно дольше. Аска знала о последствиях и о том, к чему они могут привести в будущем, и понимала, что будет ужасной матерью. Но даже после того, как это случилось, она продолжала идти до конца, игнорируя стоны Синдзи с извинениями. Позже она назвала его идиотом за то, что он не предупредил её, и за то, что она не заметила его поступка. Ты ужасная лгунья, — раздался в её голове резкий голос. По крайней мере, признай, что ты не хотела, чтобы всё заканчивалось. От горячей воды в небольшом пространстве вокруг неё быстро образовался пар. Аска подняла голову, закрыла голубые глаза и подставила лицо под струи воды. «Прекрасно», — подумала она. Что угодно. Я не хотела, чтобы всё заканчивалось. Я до сих пор этого не хочу. Не торопясь, Аска тщательно намылила каждый сантиметр своего тела, смыла пену и повторила процедуру. Особое внимание она уделила промежности. Затем она вымыла волосы. Она так долго стояла под душем, что вздрогнула, когда в дверь постучали. — Аска? — голос Синдзи был приглушён шумом воды в душе, звучал странно отстранённо и даже тише, чем обычно. — Ты в порядке? Несмотря на раздражение — а какая девушка не будет раздражаться из-за такого беспокойного парня? — на её губах появилась улыбка. «Да, — крикнула она в ответ. А теперь уходи. Ты устроил беспорядок, а я ещё не закончила уборку». Она ожидала, что он попытается извиниться, потому что он всегда так делал. Мало что могло сравниться с его надёжностью. Но слово, которое он произнёс в ответ, было таким же шокирующим, как если бы он внезапно распахнул дверь ванной и решил снова взять её прямо там, прижав к стене душевой кабины. «Хорошо», — сказал он. «Не извини», — отметила Аска. Не извини. Просто «хорошо». Аска не могла сказать, ждал ли он от нее ответа или просто ушёл. Но ей нравилась мысль, пусть и мимолётная, что он действительно может считать, что ему не за что извиняться.

***

Внутри Геофронта не существовало настоящей ночи или дня, но искусственное освещение старалось как можно точнее имитировать их смену. По тонкой полоске белого света, пробивавшейся сквозь щель в занавесках, Рей Аянами поняла, что наступило утро. Остальная часть комнаты оставалась в полумраке, где очертания мебели, медицинских приборов и игрушек казались серыми тенями. На футоне — всего лишь матрасе, брошенном у дальней стены, — спала пара. Он приобнял её сзади; они были влюблены. Но внимание Рей было приковано к кровати и раненой брюнетке, которая стала такой важной частью её жизни. В тишине и спокойствии комнаты дыхание Кейко было ровным и умиротворяющим. Стоя у её кровати, Рей видела, как под простынями плавно поднимается и опускается её грудь, любовалась нежными чертами лица, каштановыми локонами, разметавшимися по подушке. Она почти не замечала её ран. Они навсегда останутся частью Кейко — рука заживёт, а нога нет, — но они не определяют её сущность. У Рей тоже были раны, которые она несла в себе. Как и у Второй, и Третьего. Как у всех. Она училась у Кейко, даже если та учила её неосознанно, через свои страдания. Рей дюжину раз обнимала её, когда та плакала, слышала её смех, видела её улыбку. Но она больше не жалела её. Кейко сделала выбор: терпеть это ради связей с теми, кто был ей дорог. Узы ценнее любой боли, любого разбитого сердца. Это тоже был урок. Она подошла ближе, крепко сжимая правую руку. Словно почувствовав её знакомое присутствие, Кейко пошевелилась, и через мгновение её карие глаза открылись. Увидев Рей, она улыбнулась. — Рей, — прошептала Кейко. Её тихий голос был едва слышен даже в этой тихой комнате. Она протёрла глаза левой рукой — той, что не была в гипсе, — и огляделась. — Сколько времени? — Рано, — ответила Рей. — Как ты себя чувствуешь? Кейко закрыла глаза и глубоко вздохнула. Её грудь вздымалась под тонкой простынёй и ещё более тонким больничным халатом. «Как бы мне хотелось поспать подольше». Рей хотелось дать ей поспать, но ей нужно было сделать кое-что важное. «Я пришла кое-что тебе отдать». Рей наклонилась и осторожно взяла свободную левую руку Кейко в свою, отчего юная брюнетка слегка покраснела. Она почувствовала, как её пальцы сжимаются в ладони Рей — мгновенная реакция на прикосновение другой девушки. — Рей... — пробормотала Кейко и нахмурилась, когда Рей вложила ей в руку небольшой плоский предмет. Рей отошла, и Кейко подняла предмет, который теперь держала в руке, и внимательно его рассмотрела. Но это не помогло ей разобраться в ситуации. — Твой паспорт? Зачем он тебе? «Это единственная моя фотография». По крайней мере, отчасти это была ложь. На фотографии действительно была изображена она, но сама Рей никогда её не делала — это была стоковая фотография, которая, вероятно, хранилась где-то в архиве. Она принадлежала той девушке, которой Рей была раньше, той девушке, с которой изначально дружил Синдзи Икари, а потом потерял её. Хранение секретов стало почти автоматической частью её жизни, но однажды ей захотелось рассказать кому-то правду, чтобы её увидели такой, какая она есть, чтобы её поняли так же, как она пыталась понять других. Она почувствовала стеснение в груди — ей так хотелось всё рассказать Кейко. И всё же она знала, что, навязывая ей эту правду, лишь причинит боль и посеет сомнения в душе того, кто этого не заслуживает. Кейко задумчиво поджала губы. Она перевернула удостоверение, секунду рассматривала чёрную магнитную полосу на обратной стороне, затем перевернула его обратно и сосредоточила взгляд на маленьком квадратике с фотографией Рей. «Мне пора идти». Рей развернулась, чтобы уйти. Слова были горькими на вкус, но это было лучшее прощание, какое только можно было придумать. Однажды Синдзи предложил не прощаться перед заданием, и хотя он адресовал это предложение кому-то другому, совет был дельным. Рей прожила всю свою жизнь, какой бы короткой она ни была, на расстоянии. Она превратилась в куклу для других, исполняя их волю и игнорируя свою собственную. Она сожалела, что ей потребовалось так много времени, чтобы найти общий язык сначала с Синдзи, когда он решил снова заговорить с ней в поезде, а затем с Кейко. И теперь, когда у неё это получилось, она не хотела с этим расставаться. Она не хотела прощаться. — Подожди, — Кейко поморщилась и резко села. Рей впервые видела, чтобы она сделала это самостоятельно. — Мы ещё увидимся? «Я тебе больше не нужна», — сказала Рей, подходя ближе. «Я не об этом спрашивала.» Кейко отдёрнула руку и прижала её к груди, к сердцу. Она посмотрела на Рей дрожащим взглядом, и страх быть брошенной отразился на её лице так, как она не ожидала. Разрыв их связи причинил бы боль им обоим, но она была рада, что эта связь существовала, и так же рада, что, пока они живы, она может быть восстановлена. В этом и заключалась красота их общей человечности: боль от разлуки была радостью от воссоединения. Судьба и предназначение сводили людей вместе, но ни то, ни другое не имело смысла само по себе. Судьба сводила на нет свободу воли, а предназначение… у всего есть предназначение. Но именно связь с другими людьми придавала жизни смысл. Она могла изменить судьбу и определить цель. «Мне нужно кое-что сделать, — сказала Рей. — Не знаю, увидимся ли мы снова. Сказать, что увидимся, когда это может быть не так, — значит дать обещание, которое я не смогу сдержать». Кейко покачала головой. «Всё равно пообещай мне. Мне станет легче». «Я обещаю». Рей снова почувствовала прикосновение Кейко, нежное и тёплое, на этот раз на своём предплечье. Оно медленно поднималось вверх по руке, задевая рукав форменной блузки — единственной вещи, которую она носила. Рей не сводила глаз с девушки, и там, где раньше был страх, теперь она видела утешение и поддержку. От осознания того, что она может это сделать, у неё защемило в груди. Затем она почувствовала пальцы на своём воротнике, а через секунду — на своей щеке. «Я всем тебе обязана», — прошептала Кейко. Её рука начала опускаться, но лицо Рей, казалось, само потянулось за ней. Ближе. «Я хочу отплатить тебе тем же. Сказать спасибо. Сказать...» Рей наклонилась вперёд, её короткие синие волосы обрамляли бледные черты лица. Она надеялась, что её глаза, нереально красные, смогут передать всю глубину её чувств, потому что она не знала, какое выражение лица для этого подойдёт. «Тебе не нужно ничего говорить». «Всё в порядке. Я и не собиралась». А потом она поцеловала её.

***

Пронзительный девичий крик наполнил утренний воздух. Придя в себя чуть больше, чем мгновением ранее, Мисато Кацураги повернула голову в сторону источника шума. Синдзи, который уже переоделся и тихо сидел на ближайшей скамейке, тоже повернул голову. Они оба смотрели, как Аска выходит из-за ширмы, которая разделяла раздевалку. Юная рыжеволосая девушка сильно покраснела, и не без причины. Экспериментальный костюм, который ей предложили надеть, облегал её стройную фигуру так же плотно, как и обычный, и был выполнен в той же цветовой гамме, но на этом сходство заканчивалось. Весь торс, от воротника до бёдер, а также внутренняя сторона рук и ладони были выполнены из глянцевого прозрачного оранжевого материала. Через грудь проходила непрозрачная жёлтая полоса, которая едва прикрывала её зарождающуюся грудь. Остальная часть костюма была блестящей красной, с двумя рядами зелёных датчиков в форме пуговиц спереди и несколькими проводами на каждом бедре. Такую вещь мог бы придумать только извращенец, и только ещё больший извращенец заставил бы носить её такую юную девушку, как Аска. Однако Мисато пришлось признать, что эти цвета, особенно оранжевый, ей очень идут. «Выглядит неплохо.» Аска обернулась и посмотрела на себя через левое плечо. Сзади костюм был спущен так же низко, как и спереди, и был таким же прозрачным. Её длинные золотисто-рыжие волосы, распущенные без привычных нейронных коннекторов, мало что могли скрыть. Линия её позвоночника была отчётливо видна, как и ямочки на тазовых костях, а ниже… «О боже», — Аска заёрзала на цыпочках, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, а затем наконец откинулась назад и прикрыла ягодицы руками. «Там все видно!» Мисато скрестила руки на груди. Там и правда все было видно, но ей не нужно было говорить об этом Аске. «Всё не так плохо. Я имею в виду, учитывая твой вкус в выборе купальников. Я не слышу, чтобы Синдзи жаловался». Упомянутый выше шатен издал резкий писклявый звук, как мышь, попавшая в ловушку. Мисато была уверена, что до сих пор он не жаловался только потому, что был слишком смущён, чтобы что-то сказать. Как и Аска, Синдзи был одет в скандально откровенный костюм-трансформер, в основном глянцево-синего цвета, с прозрачным белым торсом, под которым виднелось его обнажённое тело. По анатомическим причинам на его груди не было непрозрачной полосы, поэтому соски были видны, а сенсорные диски спереди были красными, а не зелёными. В его волосах располагались большие округлые нейронные разъёмы, похожие на белые полусферы с прямоугольным проводом, идущим вперёд. — Конечно, нет! — рявкнула Аска, снова поворачиваясь к нему лицом. Её лицо исказилось от раздражения, но румянец скрыть не удалось — да и вообще ничего не удалось скрыть. — Он извращенец! Синдзи быстро покраснел. «Н-но...» «И не то чтобы кто-то хотел увидеть его голым», — надменно добавила Аска. Синдзи взглянул на неё со смесью смущения и уязвлённой гордости. Но Мисато распознала добродушную насмешку. Аска подшучивала над ним, чтобы отвлечь внимание от себя, а не для того, чтобы унизить его. Она часто так делала. В последнее время её подопечные так сблизились, что их было практически невозможно различить. Громкое заявление Аски о том, что они встречаются, помогло расставить всё по своим местам, но даже без этого Мисато была почти уверена в эмоциональной связи между ними. Это были не просто физические отношения, которые она завела с Кадзи в колледже и которые в конечном итоге отдалили её от него и привели к их расставанию. Нет, Аска и Синдзи испытывали друг к другу искреннюю привязанность — настоящую любовь, если такое вообще возможно. Она очень им завидовала, но в то же время была за них рада. И ещё больше радовалась тому, что они, похоже, преодолели худшие моменты своего ужасного детства. Мисато с теплотой вспоминала момент, который они пережили с Аской почти месяц назад. Когда она предложила свою помощь, Мисато не думала, что Аска позволит ей нанести на себя солнцезащитный крем — для этого нужно было приблизиться к ней вплотную. Но Аска согласилась, и даже после того, как всплыла неприятная тема с Кадзи, она позволила Мисато продолжить. В тот день Мисато видела, как Аска взрослеет прямо у неё на глазах. Она едва сдерживалась, чтобы не обнять рыжеволосую девушку в бикини. Синдзи тоже взрослел. Теперь он искал общества Аски, а не тосковал в одиночестве. Он оставался в гостиной, когда они с Мисато смотрели телевизор, вместо того чтобы уединиться в своей комнате. Он стал немного смелее в высказываниях и увереннее в себе. Иногда он даже дерзил Аске, чем приводил её в ярость и изумление. Это было не такое уж радикальное изменение, и, похоже, оно коснулось только его соседей по комнате, но они оба это заметили. «Хватит смеяться!» — закричала Аска. «Прости». Мисато вдруг поняла, что улыбается, и перестала. Она слегка выпрямилась, и на её лице снова появилась серьёзность. «Я просто...» «Это не смешно!» — Аска обхватила себя руками и начала топать ногой. «Этот костюм отвратительный. Не могу поверить, что они хотят, чтобы я носила что-то подобное!» — по мере того, как она кричала, её лицо становилось всё краснее, а топот — всё громче и яростнее. «Это не костюм для рекламы, это костюм для шлюхи! О чём они только думали?» Голос Мисато оставался спокойным. «Я уверена, что есть вполне разумное объяснение». — Вообще-то есть. Мисато, Аска и Синдзи одновременно повернулись ко входу в раздевалку, где теперь стояла стройная, изящная Майя Ибуки. Как всегда, одетая в форму, она держала в руках планшет. Её короткие каштановые волосы падали на карие глаза, в которых читался ум. На самом деле она была, пожалуй, самым умным человеком в NERV, если не во всей стране, не считая Рицуко. Аске было наплевать на всё это. Она взвизгнула и бросилась за ширму. Мисато вздохнула и разочарованно покачала головой. Она могла понять нежелание Аски, но есть вещи и похуже, чем носить что-то из фантазий извращённого старика. «Аска». «Я не хочу, чтобы она меня видела!» «Это будет непросто, учитывая, что она проводит тест». Аска просунула голову за экран, держась за край пальцами в перчатках. «Что? Что случилось с доктором Акаги?» Мисато не подпустила бы её и на пушечный выстрел к Аске, вот что произошло. Но поскольку начальник оперативного отдела формально не имел права влиять на состав участников тестирования, она попросила Майю взять это на себя в качестве личного одолжения. Каким-то образом, вероятно после долгого спора, Майя убедила Рицуко полностью передать ей эти обязанности. Мисато определённо доверяла ей больше, чем своей бывшей так называемой подруге. Но это не избавило её от сомнений по поводу тестирования. «Доктор Акаги занята», — тихо объяснила Майя. Если она и считала поведение Аски неприемлемым, то не подала виду. «Я буду следить за симуляторами во время этого теста. И отвечая на твой предыдущий вопрос, скажу, что вы одеты в специальные костюмы, потому что в них встроено гораздо больше датчиков». «О, у него действительно много датчиков», — печально сказала Аска. «Включая тот, что у меня в заднице». «Это небольшая цена за точность», — ответила Майя. «Говорит как настоящая ученица Рицуко Акаги», — с горечью подумала Мисато. «Этот тест немного отличается от обычных», — добавила Майя. «Как вы знаете, и у Евы-01, и у Евы-02 теперь есть двигатели S2. Однако ваши показатели синхронизации, похоже, достигли максимума. Производство энергии S2 и способность пилота к синхронизации — это разные вещи, поэтому повышение боевой эффективности с точки зрения оборудования — другими словами, двигатель S2 — не означает повышения эффективности со стороны пилота». По озадаченному выражению лица Синдзи Мисато поняла, что он не понял ни слова из того, что она сказала. Он повернулся к ней в поисках более внятного объяснения. Было ещё слишком рано, чтобы даже пытаться это сделать. Она пожала плечами. «Но почему оно должно быть прозрачным?» Аска осторожно вышла из-за ширмы, покраснев, прижала руки к груди и так плотно сжала ноги, что колени стукнулись друг о друга. Было странно видеть, как хвастливая девушка пытается стать как можно меньше. «По крайней мере, тебя не заставляют делать это обнажённой, как в прошлый раз», — сказала Майя, оглядывая её с ног до головы. «Тогда всё прошло не очень хорошо, помнишь?» Аска слишком резко отпрянула. «Я не знаю, Майя», — сказала Мисато, озорно ухмыльнувшись. «Аска милая, но я больше внимания уделяю Синдзи-куну». Все вдруг уставились на неё так, словно она сошла с ума. Мисато махнула рукой и рассмеялась. «Серьёзно, вы такие простые». Оправившись от шока, Майя снова обратилась к детям, подозрительно взглянув на Мисато. «Да, в общем-то, так и есть. Мы будем готовы через несколько минут. У MAGI возникли проблемы с калибровкой, поэтому мы немного задерживаемся». «Ты оправдываешься», — резко сказала Аска. «Ты так и не закончила свой рассказ о том, в чём дело». «Проще говоря, мы пытаемся сопоставить ваши синхронизированные данные. Двигатели S2 обеспечивают вашим Евам неограниченную мощность, но не дают неограниченного запаса хода». — То есть ты хочешь сказать, что мы, — Аска указала на Синдзи, — и есть проблема. «Нет проблем. Но дело в том, что мы пытаемся помочь вам не отставать от обновлений вашей Евы. У доктора Акаги есть идея. Нервная связь, которая соединяет вас с вашей Евой А-10, также связана с эмоциональными связями. В частности, с интроецированными и импринтированными связями. Учитывая ваши, э-э, улучшившиеся отношения, мы подумали, что, возможно, стоит проверить, приведёт ли усиление эмоциональных реакций к более прочной связи с Евой». Аска рассеянно подняла руку в перчатке и коснулась пустого места в волосах, где обычно находился один из её нейронных коннекторов. «Доктор Акаги хочет установить базовый уровень для дальнейших экспериментов, — продолжила Майя. — Она считает, что можно использовать ваши сигналы для взаимодополнения в периоды сильного психологического стресса. Мы могли бы использовать эту информацию, чтобы восполнить пробелы в ваших мыслительных шаблонах или создать надёжные защитные и буферные механизмы для предотвращения новых психологических атак». «Ты ведь не баловалась с Евой-02, не так ли?» — надула губки Аска. «Потому что если ты ее сломаешь...» «Мы не собираемся ломать ее», — заверила её Майя. «Мы знаем, как много это значит для вас. Производительность на рекордно высоком уровне. Менять что-либо на данном этапе было бы просто контрпродуктивно». Синдзи поджал губы и задумчиво посмотрел на своего товарища-пилота в красном, из-за чего у Мисато сложилось впечатление, что он что-то скрывает об Аске и Еве-02 — возможно, это тайна, которую могут разделить только влюблённые. Мисато никогда бы не стала лезть не в своё дело — если, конечно, не дразнила бы кого-то. Но ей было любопытно, что же это может быть. «Хорошо», — Аска наклонилась, чтобы взять со стола свой набор больших нейронных коннекторов. Её движения были такими же размеренными, как и её настроение. Придерживая волосы одной рукой, она начала прикреплять устройства, сначала правое, затем левое. Получив ответы, которые её отчасти удовлетворили, рыжеволосая девушка не стала возражать, когда Майя предложила ей уйти и закончить подготовку тренажёров. Мисато подошла к своим подопечным, погладила Синдзи по голове и улыбнулась Аске. «Увидимся позже». Синдзи кивнул в знак приветствия. Аска пренебрежительно фыркнула и слегка выпрямилась. В этом жесте больше не было ни гнева, ни горечи; теперь характерная для неё надменность только усилила привязанность Мисато к Аске. Как в старые добрые времена, подумала Мисато. Как в Германии — единственном месте, где Аска казалась счастливой. И, взглянув на Синдзи, она поняла причину. Она задержала руку в его волосах, нежно проводя пальцами по коротким каштановым прядям. Пока не заметила, что Аска сверлит её взглядом. Тем же ревнивым взглядом, которым она всегда одаривала её, когда видела вместе с Кадзи. Определённо, как в старые добрые времена. Когда Мисато вышла из раздевалки вслед за Майей, она увидела, как Аска встала перед Синдзи и сердито посмотрела на него. «А ты...» — она пнула его, скорее игриво, но всё же довольно сильно. «Готова поспорить, тебе это нравится. Что ты можешь сказать в своё оправдание?» Синдзи начал оправдываться, но Мисато уже скрылась из виду, прежде чем он успел что-то сказать. Она догнала Майю, которая ждала лифт, чтобы подняться в испытательную камеру. — Что-то ещё, майор? — Майя бросила на неё вопросительный взгляд. В её тёмно-карих глазах читалось напряжение, которого не было ещё минуту назад. Мисато глубоко вздохнула. «Я хотела поговорить с тобой наедине, — начала она, тщательно подбирая слова. — Я бы никогда не стала заставлять тебя сомневаться в себе перед детьми. Они должны доверять окружающим. Но я не доверяю. Я должна знать, действительно ли ты считаешь, что это хорошая идея». — Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спросила Майя. «Я посмотрела расписание. Этот тест был запланирован на следующий месяц. Значит, либо Рицуко, либо ты сама перенесли его. Не думаю, что ты бы так поступила — по крайней мере, не сообщив мне. Значит, Рицуко. Я хочу знать почему». «Доктору Акаги не нужно объяснять мне свои действия», — сказала Майя и опустила голову в знак явного уныния. «Иногда мне хочется, чтобы она это сделала. Но на самом деле я делаю то, о чём она меня просит. Если я не соглашусь, она просто попросит кого-нибудь другого. Я уверена, что у неё есть на то веские причины». Мисато не поверила ей, и было очевидно, что Майя тоже не верит — она никогда не была хорошим лжецом. «Ты говоришь так, будто сама в это не веришь». — Нет, это просто... Лифт открылся с электронным сигналом, и мерцающие алюминиевые двери разъехались в стороны. Майя на секунду взглянула на пустое пространство, а затем вошла внутрь. Мисато последовала за ней, скрестив руки на груди и прислонившись к задней стенке. Майя остановилась перед панелью управления, нажала кнопку своего этажа и опустила голову. «Я...» — Мисато услышала, как Майя запнулась. «Пожалуйста, не проси меня предать доверие доктора Акаги». «Я уже знаю о Изумрудной скрижали, — прямо заявила Мисато. — Я знаю, что она сделала с Аской». Майя резко обернулась к ней, широко раскрыв глаза от страха. «Как?» Мисато попыталась вспомнить, как она ссорилась с Рицуко, но потом решила, что не хочет этого делать. «Я приставила пистолет к её голове. Так она мне сказала». «Майор, клянусь… Я не имела к этому никакого отношения. Приоритетом для меня был Юнит-00. Заставить работать Юнит-02 было задачей доктора Акаги. Я не знала, как далеко она зайдёт. Я думала, что «Таблетка» — это программа, которая должна была помочь Аске синхронизироваться с её Евой. Её разум был слишком сломлен. Она не могла справиться с этим самостоятельно. И нам нужно было...» «Мне всё равно, что тебе было нужно». — Простите, майор, — Майя, казалось, была на грани слёз. Она прижимала руки к груди, словно защищаясь, и слегка дрожала. — Вы правы. И если бы я могла остановить доктора Акаги, я бы это сделала. Аска… она не заслужила такого обращения. Мисато видела, что она говорит серьёзно. Мало кто так открыто демонстрировал свои эмоции, как Майя Ибуки. Она легко поддавалась впечатлению, а иногда и манипуляциям. В её лице Рицуко нашла идеальную прислугу, которая не только восхищалась её умом, но и обожала её. Ещё одна жертва. Она не могла винить её, не так ли? В конце концов, она тоже не смогла защитить Аску, как не смогла защитить Синдзи, когда он нуждался в ней больше всего. Рицуко была виновата, в этом не было сомнений, но вина лежала на Мисато. «Майя...» Молодая оператор вскрикнула. «Я не хотела никого ранить!» «Я тебе верю, — наконец сказала Мисато. — Вот почему я разрешаю тебе провести этот тест. Полагаю, ты ознакомилась с заданием и не нашла ничего, что могло бы тебя обеспокоить. Даже если это Рицуко всё придумала и изменила расписание, я доверяю твоему мнению». «Я...» — Майя, казалось, была искренне удивлена, — «спасибо». Двери снова открылись, но на этот раз Майя не обратила на них внимания. Её лицо было бесстрастным, а глаза, которые она вытерла тыльной стороной ладони, горели багровым огнём. Мисато указала на очевидное. «Это твой этаж, не так ли?» Майя резко повернула голову, словно выходя из транса, увидела открытую дверь позади себя и посмотрела на Мисато взглядом, полным безмерной благодарности. «Ты придёшь на экзамен?» — спросила она. «Да. Позвони мне, когда начнёшь». — Так точно, майор. Позаботившись о Майе и убедившись, что дети в надёжных руках, Мисато направилась к мостику управления, проходя по коридорам, которыми она пользовалась так часто, что уже запомнила их, сама того не осознавая. Последняя дверь с электронным гулом отъехала в сторону, и перед ней, словно огромная пещера, предстал мостик «Центральной догмы». Расположенный ярусами, почти как зубчатые стены средневекового замка, высокий мостик занимал заднюю половину помещения. Большая часть персонала работала на среднем ярусе — широкой палубе с рядами компьютеров вдоль переднего края. Передняя часть помещения была наклонной, поскольку находилась на внутренней стороне одной из сторон пирамиды. Большой голографический дисплей на стене позволял быстро передавать боевую информацию операторам, работающим за многочисленными консолями. Пол в комнате представлял собой большую трёхмерную карту Токио-3 и его окрестностей. Тихое гудение МАГИ внизу наполняло воздух белым шумом. Сапоги Мисато до щиколотки стучали по металлическому настилу, привлекая внимание тех, кто в противном случае не заметил бы её ярко-красную куртку. Не говоря ни слова и ни с кем не здороваясь, Мисато опустилась на ближайший стул, и почти сразу же ей в руки подали чашку горячего кофе. Он чудесно пах — явно свежезаваренный. Она взяла чашку, не успев понять, кто ей её подал, и только потом подняла глаза. Благодарность Мисато была искренней. «Спасибо, Хьюга». «Не стоит благодарности». Оператор в очках кивнул. Взяв себе чашку, он отодвинул стул от консоли и сел рядом с ней. «Ты выглядела так, будто тебе не помешало бы взбодриться». Мисато бросила взгляд на командную палубу над ними. Младший лейтенант Фуюцуки стоял там, заложив руки за спину. Вскоре к нему присоединился командир Икари, как всегда с суровым выражением лица. Он сел за свой стол, сложив руки перед собой. «Ты всегда знаешь, что мне нужно», — сказала Мисато Хьюге, не сводя глаз с начальства. «Если мы не будем заботиться друг о друге, то кто будет?»

***

Рицуко Акаги прошла через парковку и подошла к небольшому контрольно-пропускному пункту. Утреннее солнце ярко сияло над навесами, освещая дорогу, ведущую на окраину Токио-3. Справа от неё возвышался крутой горный склон — часть ландшафта, окружавшего вход в подземную крепость. Через дорогу были перекинуты массивные красно-белые ворота. В маленькой караульной будке дежурил всего один охранник — молодой блондин, с которым Рицуко часто перекидывалась парой слов, когда приходила сюда покурить. Она тщательно выработала определённый ритуал поведения. Поначалу охранники относились к ней с подозрением — всё-таки человек такого высокого ранга появлялся здесь нечасто, — но чем чаще она приходила, тем больше они привыкали. Рицуко подозревала, что её присутствие им даже нравилось. Когда она приблизилась к воротам, навстречу вышел светловолосый охранник. Он был молод даже по меркам NERV. У него были маленькие, очень тёмные карие глаза. Как и цвет её собственных волос, его, вероятно, определяли химикаты из бутылки, а не гены. Мужчина отдал честь. «Опять покурить, доктор Акаги?» Рицуко ответила, доставая сигарету из кармана пальто. «Это хороший повод подышать свежим воздухом, тебе не кажется? В наши дни все против курения. Из-за этого я чувствую себя изгоем». «Мне жаль слышать это, мэм», — сказал охранник с искренним сожалением в голосе. «Не стоит», — ответила ему Рицуко, поднося зажигалку к кончику сигареты и затягиваясь. «Это не твоя вина». Оставляя за собой шлейф серого дыма, Рицуко обошла ворота и вышла на открытое пространство за пределами тенистой парковки, которая соединялась с одним из приёмных пунктов глубоко под землёй. Она помнила расположение каждого поворота, каждой промежуточной станции, каждого контрольно-пропускного пункта. Она знала, сколько людей ожидать и кто из них может представлять опасность. Эта зона была довольно уединённой, как и многие другие парковочные и служебные зоны, которыми пользовались сотрудники NERV. Сотрудники с высоким приоритетом — те, у кого вообще были автомобили, — парковались гораздо ближе к пирамидальному зданию штаб-квартиры в центре Геофронта. Но чем ближе к зданию, тем строже была охрана. Эта зона была наименее приоритетной, и NERV потерял так много сотрудников низшего звена, что она почти всегда пустовала. Единственной причиной охранять её был вход. Отсюда путь до центра Центральной Догмы был длиннее, но именно эта изолированность идеально подходила для плана Рицуко. Она много раз прокручивала всё в голове. Она не колебалась и не раскаивалась в том, что собиралась сделать, и сожалела лишь о том, что такая возможность не представилась раньше. Но ей нужно было быть осторожной. Даже самые продуманные планы редко выдерживали первый контакт с врагом — этот урок она усвоила на собственном горьком опыте, сражаясь с ангелами. Так будет и в этот раз. «Ты сегодня снова один?» — рассеянно спросила Рицуко. Охранник прошёл через ворота вслед за ней и присоединился к ней на обочине. Вход, высеченный в горе, снаружи выглядел как туннель. — Да, мэм. К сожалению, у нас нет ресурсов для усиления безопасности. Мне повезло, что в бюджете хватило средств хотя бы на это. — Он провёл пальцами по ремню, перекинутому через плечо, — ремню, на котором висел пистолет-пулемёт. — Не то чтобы мне было из чего стрелять. Рицуко сочла этот комментарий ироничным. Пистолет был в основном для вида: в NERV никогда не думали, что кому-то из сотрудников службы безопасности придётся стрелять из оружия. NERV просто не был предназначен для этого. «Это спокойная должность. Ты должен быть благодарен». Его лицо стало серьёзным. «Когда я слышу о том, что происходит внизу, я действительно так думаю». «Я уверена, что всё, что ты слышал, скорее всего, правда». «Как Второй Ребёнок пыталась убить того нового пилота?» «Каждый становится жертвой обстоятельств, которые он не в силах контролировать». Рицуко почему-то знала, что он скажет именно это. Действия Аски во время той битвы до сих пор вызывали недоверие и даже негодование у персонала. Но они не знали, что сделала Рицуко: она сказала правду. В каком-то смысле было очень удобно, что Аске было всё равно, что думают эти люди, которых она считала недостойными даже того, чтобы вытирать о них ноги. «Да, наверное», — без особого энтузиазма ответил охранник. «Конечно, не всегда, — добавила Рицуко. — Бывают моменты, когда мы решаем действовать, и то, как мы действуем, многое говорит о нас самих». Едва эти слова сорвались с губ Рицуко, как она услышала звук — тихий хлопок и свист воздуха — за секунду до того, как голова охранника резко наклонилась вперёд, и он без сознания рухнул на землю. Маленький резиновый снаряд в форме крыла подпрыгнул в воздухе, перевернулся и, не причинив вреда, упал к ногам Рицуко. Она опустилась на колени, чтобы проверить пульс мужчины. С ним всё будет в порядке, если не считать сильной головной боли. Затем она посмотрела на снаряд. «Не смертельно», — раздался голос позади неё. «Как и было приказано». Справа от Рицуко, у обочины, зашевелился подлесок, и она увидела мужчину, стоявшего на коленях. Его форма была покрыта зелёно-коричневым камуфляжем, сливавшимся с окружающей растительностью. В руках он держал громоздкую винтовку с необычным диаметром, необходимым для такого типа нелетальных снарядов. «Я уже начала волноваться», — сказала Рицуко, хотя, конечно, это было не так. Такие люди, как Клюге, так же упрямы в своих планах, как и она в своих. И он знал, что время имеет решающее значение. Майя как раз заканчивала приготовления, а дети уже были в своих симуляторах. «Мы в безопасности?» — спросил снайпер Сил самообороны Японии. Выпрямившись, Рицуко достала из кармана пальто карманный компьютер и, введя свой личный код безопасности, подключилась к удалённому узлу внутри брандмауэра MAGI. Она подумала, что, возможно, ей стоит использовать поддельный код, но это казалось бессмысленной тратой времени: Икари сразу поймёт, кто это сделал, как только у него возникнут подозрения. Рицуко рассчитывала на это. Он должен был действовать предсказуемо. Пожертвовав сотнями часов, которые она потратила на оптимизацию протоколов безопасности NERV, его систем резервного копирования и отказоустойчивости, а также алгоритмов обнаружения вторжений, Рицуко разрушила всё это одной строкой кода. — Запустить программу безопасности: Полынь. На КПК мигнул индикатор, и ворота на дороге позади неё открылись. В этот самый момент Рицуко поняла, что все устройства наблюдения на этом въезде отключены. Меры безопасности сняты, двери разблокированы и открыты. Программа будет распространяться по точному, заранее определённому плану. Это лишь вопрос времени. «Мы в безопасности», — небрежно подтвердила Рицуко, как будто только что прочитала скучный заголовок в газете. «Принято к сведению». Рицуко убрала КПК в карман и услышала шум двигателей на дороге. Из-за поворота показались два военных грузовика. Это были тяжёлые машины, выкрашенные в матовый чёрный цвет от бампера до бампера. С рёвом двигателей они остановились прямо перед воротами. Перевозка персонала таким образом не была чем-то необычным: на окраине Токио-3 располагалась целая дивизия Сил самообороны Японии, готовая отреагировать на любую чрезвычайную ситуацию, связанную с ангелами. Присутствие этих сил не раз помогало NERV, и большинство военачальников были недовольны тем, что им приходится оказывать поддержку. Мусаси Клюге, одетый в чёрную боевую экипировку, выбрался из кабины головного грузовика. Несмотря на свой солидный возраст, он производил внушительное впечатление, а бронежилет придавал ему солидности, компенсируя худощавое телосложение. К правому бедру у него был пристёгнут пистолет, на поясе висели подсумки с патронами, а на шее — микрофон. На ярком солнце морщины на его лице казались глубже, а черты лица — достаточно резкими, чтобы представлять угрозу даже без оружия. Под насупленными бровями его тёмные глаза сверкали яростью. Подойдя к Рицуко, Клюге подал знак упавшему охраннику, и из кузова грузовика выпрыгнула пара таких же одетых в чёрное солдат. В отличие от своего командира, они были в шлемах и боевых очках с малиновым оттенком. Их лица были закрыты балаклавами, что делало их совершенно безликими — безымянными винтиками в военной машине Сил самообороны Японии. Инструментами. Такие же инструменты, как и она. Но теперь уже нет. «Мы выдвигаемся, — сказал Клюге жёстким, хриплым голосом. — Передовые подразделения 4-го горнострелкового полка будут на месте вдоль рекомендованных вами подъездных путей в течение нескольких минут». Рицуко кивнула, наблюдая, как двое солдат оттаскивают охранника в сторону от дороги. «Я не слышала ни одного самолёта». «Командиры батальонов хотели дождаться отключения систем наблюдения, — объяснил Клюге. — С поддержкой с воздуха или без, они знают, что у них нет шансов против Евы. Теперь они начнут стратегическое развёртывание. Однако нам придётся включить сигнализацию, если мы хотим, чтобы персонал и гражданские находились там, где мы хотим их видеть». «Ваша забота о других трогает до глубины души». Клюге проигнорировал её сарказм. Он постучал по борту грузовика, и водитель, открыв дверь, выскочил наружу. Наконец он повернулся к Рицуко. «Что касается министра внутренних дел, то Икари здесь — единственный террорист». Рицуко поймала себя на том, что ухмыляется. Мусаси Клюге мог быть безжалостным, кровожадным убийцей, но его босс был политиком. А политики болезненно чувствительны к общественному мнению. Убийство сотен, а возможно, и тысяч японских граждан, не говоря уже о детях, выглядело бы плохо. Она почти не сомневалась, что Клюге стал так трепетно относиться к человеческой жизни не столько из желания пощадить персонал NERV, сколько из-за собственных приказов. Если раньше она была инструментом, то он всё ещё был собакой на поводке. Клюге забрался в кабину и сел за большое рулевое колесо. Он хмуро посмотрел на Рицуко. «Нам больше нельзя ждать. Четвёртая гора в любой момент может начать свои манёвры». Рицуко выбросила сигарету и обошла грузовик спереди. Забраться в кабину на высоких каблуках было непросто, но ей это удалось. Она села на пассажирское сиденье и захлопнула дверь рядом с собой. Кабина была маленькой и неудобной, гораздо меньше, чем казалось снаружи. Сразу стало понятно, что двери, консоли, лобовое стекло и пол были бронированными, что уменьшало внутреннее пространство. Переднюю часть грузовика от грузовой кабины отделяла толстая металлическая пластина с прорезью посередине, тоже бронированная. «Разве мужчина в вашем положении не предпочёл бы, чтобы за рулём был кто-то другой?» — спросила Рицуко Клюге. «Человек в моём положении любит сам распоряжаться своей судьбой». Он включил передачу, и грузовик с грохотом двинулся вперёд, через ворота на крытую парковку. Второй грузовик последовал за ними, затем снова остановился на парковке, и из него начали выходить солдаты, все в чёрном. «Они обеспечат безопасность точки доступа позади нас», — объяснил Клюге. Рицуко откинулась на спинку сиденья. Жребий брошен, сказала она себе. Она не испытывала ни страха, ни сожаления. Она всё продумала, всё оправдала. К концу дня она будет оправдана. Первым признаком того, что что-то пошло не так, стал мигающий красный узел на голографической карте. Затем, не успела Мисато и глазом моргнуть, вся карта исчезла в статическом шуме. Она выпрямилась в кресле, но указывать на проблему не пришлось. Через секунду раздался сигнал тревоги. «Элементы брандмауэра MAGI активируются», — сообщила Харуна со своего поста. «На данный момент отключено семнадцать секторов». Хьюга вскочил на ноги и бросился к своей консоли в передней части мостика. Его руки с невероятной скоростью забегали по клавиатуре. «Есть ли у нас какая-нибудь информация о том, что вызвало срабатывание брандмауэра?» — спросила Мисато, вставая и направляясь в центр мостика. «За последний час не было никаких внешних подключений, — сказал Аоба, сидевший слева от Мисато. — Входящего трафика тоже нет. Сеть безмолвна». Мисато нахмурилась. «Найди Рицуко», — приказала она. Она повернулась к Хьюге. «А пока проведи анализ закономерностей. На всякий случай». «Анализ образца отрицательный», — сообщил Хьюга через несколько секунд. «Это не ангел». «Что ж, это хорошо», — сказала Мисато, прикусывая губу. К несчастью для неё, исключение возможности нападения ангела также исключало большую часть её знаний. Она не разбиралась в компьютерах — Хьюге пришлось настраивать большую часть программного обеспечения на её ноутбуке. Она виновато посмотрела на него. «Что теперь?» «Похоже, внешней угрозы нет. Нас не взламывают». Он вывел на главный дисплей схему системы MAGI, на которой три суперкомпьютера были изображены в виде триады белых блоков, соединённых белыми линиями. Внутри «Бальтазар» мигал крошечный красный квадрат. «Доктор Акаги недавно провела повторную калибровку некоторых компонентов, так что это может быть просто проблемой совместимости с новыми компонентами, которые она установила». MAGI может выполнять диагностику и при необходимости изменять параметры. «Я потеряла связь с пунктом наблюдения на 56-м маршруте доступа», — сообщила Харуна. «Узлы безопасности не работают во всех секторах. В доступе отказано». Красный квадрат внутри Бальтазара продолжал расти, поглощая близлежащие сектора. «Бальтазар заблокирован, — сказал Хьюга. — Пытается изолировать соединения». Он обеспокоенно посмотрел на Мисато. «Майор, это бессмысленно. На нас не нападают, но это похоже на хакерскую атаку». Мисато задумалась. «Ты сказал, что внешней угрозы нет. А как насчёт внутренней?» Он покачал головой. «В этой системе недостаточно вычислительной мощности, чтобы взломать MAGI. Единственное, что могло бы взломать один из узлов, — это один из двух других узлов, но это невозможно. Это всё равно что часть твоего тела атаковала бы саму себя». «Не такое уж и неслыханное», — подумала Мисато. Часто полевым врачам приходилось ампутировать конечности, чтобы спасти раненых, потому что их тела не переставали атаковать их из-за инфекции. «Где Рицуко?» «Она не ответила на сообщение», — сказал Харуна. Мисато что-то пробормотала себе под нос. Рицуко часто казалась, что она висит у всех над душой и появляется, когда её меньше всего ждёшь. Теперь, когда она была им нужна, её нигде не было. Мисато взяла телефон и быстро нашла номер Рицуко. Тут она остановилась, осознав, что собирается нарушить обещание никогда больше ни о чём её не просить. Но она не знала, что ещё делать. Игнорировать свой пейджер, который Рицуко всегда носила с собой, было странно само по себе, но она бы не стала игнорировать звонок. Мисато недвусмысленно дала понять, что их дружбе пришёл конец; их общение должно быть строго по работе. И она должна была знать, что Мисато не стала бы звонить, если бы дело не было очень важным. Зазвонил телефон. Затем, в середине второго гудка, звонок оборвался. Никто не ответил. «Майор, все системы наблюдения отключены», — сказал Хьюга, покачивая головой. «У нас ничего нет — ни системы раннего предупреждения, ни радара, ни инфракрасного, ни электромагнитного. Мы фактически слепы». «Все линии связи забиты статическим шумом, — добавил Аоба. — Даже наши проводные линии». Мисато опустила свой всё ещё безмолвный телефон. «Что-то очень не так». Как только Мисато произнесла эти слова, схема MAGI на главном дисплее превратилась в мигающее красное сообщение об ошибке. Свет мигнул, а затем погас. Мгновение спустя аварийное освещение окрасило всё вокруг в багровые тона. «Что это было?» «Мы потеряли доступ к MAGI», — сказал Хьюга, лихорадочно стуча по клавиатуре. Затем, словно под действием невидимой силы, он замер. «Моя консоль не отвечает». Вскоре этот доклад подтвердили все техники на тёмном мостике. «Мы не можем получить доступ к нашей собственной компьютерной системе, — добавил Хьюга. — Это не просто сбой программного или аппаратного обеспечения. Последняя диагностика показала, что два из трёх узлов MAGI не пострадали. Я полагаю, это означает, что Бальтазар активировал что-то, что отключило все команды с мостика. Возможно, это скрытая команда в его программном обеспечении. По сути, он возвёл брандмауэр, чтобы не впускать нас». Мисато провела левым рукавом по лбу, стирая выступившие капли пота. Рицуко знает, что делать дальше. Может, ей стоит послать за Майей. «Эм, майор, кажется, я знаю, как обойти брандмауэр». Хьюга повернулся к ней в своём кресле. В красном свете его очки сияли, как алые диски, скрывая глаза. Он сделал жест рукой, который, как поняла Мисато, означал, что он хочет, чтобы она подошла ближе. Мисато так и сделала, зная, что вокруг полно любопытных ушей. Она наклониилась через его плечо, делая вид, что смотрит на его консоль. «Хьюга, сейчас не время для секретов». — Прости, — он помедлил, а потом, кажется, принял решение. — Я сделал для тебя обходной путь, помнишь? Когда мы взломали главный сервер MAGI? «Ты сделал это, но...» Несколько месяцев назад, ещё до того, как Аска была выписана из больницы, она активно собирала информацию. Кадзи поручил ей выяснить правду, и она была настолько сосредоточена на этом, что позволила Синдзи отдалиться от неё, а Аске — томиться в отделении черепно-мозговых травм. Они с Хьюгой ночь за ночью искали информацию, старые файлы, доказательства. Она никогда не была уверена в том, что именно ищет, но знала, что узнает, когда увидит. Это оказалось подтверждением того, во что она уже верила. Её это не удивило. Но, несмотря на это, она никуда не ушла. Она отказалась предать NERV. И из-за этого она снова подвергла опасности тех, кто был ей дорог. Прошло много времени с тех пор, как Хьюга предоставил ей доступ к серверам MAGI, но созданный им бэкдор всё ещё работал. Очевидно, он считал, что это может пригодиться в будущем. Мисато сочла эту идею заманчивой: она не хотела зависеть от Рицуко. Она также не хотела выдавать тот факт, что занималась тем, чем не должна была, особенно чем-то настолько серьёзным, как взлом главного компьютера MAGI, из-за чего её могли отправить на гауптвахту. «Это единственное, что ты можешь придумать?» — спросила Мисато. Хьюга, надо отдать ему должное, всё же немного поразмыслил над этим, ведь он был не из тех, кто принимает решения, не посоветовавшись. Затем он кивнул. «Без доктора Акаги… да». Мисато не нужно было отдавать приказ. Хьюга прочитал её решение по лицу. Он начал подниматься со стула. «Я принесу свой ноутбук». Мисато смотрела, как он спешит по палубе, и чувствовала, как в груди разливается тепло от той нежности, которую она к нему испытывала. Затем она заметила младшего командира Фуюцуки, который облокотился на перила прямо над ней. — Майор Кацураги, — сказал он спокойным голосом, — я искренне надеюсь, что вы не планируете взломать MAGI. Какой смысл было что-то отрицать в такое время? «Доктор Акаги пропала без вести, сэр», — ответила Мисато насколько прямо, насколько могла, не проявив при этом неуважения. «Я готова рассмотреть другие варианты, которые могут быть у вас». Фуюцуки посмотрел на Икари, который продолжал сидеть за своим столом, как будто его всё это не касалось. Он снова повернулся к Мисато, и на его постаревшем лице не было ни гнева, ни даже неодобрения. «Кажется, на данный момент никого нет». «Тогда я буду считать, что у меня есть разрешение продолжать. Но если вам так будет спокойнее, сэр, вы можете пойти другой дорогой».

***

Фуюцуки с трудом сдержал смех. Ему всегда нравилось чувство юмора майора Кацураги. То, что она могла получить незаконный доступ к MAGI, его тоже не смущало. Что бы ни задумала майор и что бы она ни нашла, это не помешало ей выполнить свой долг. Он считал это похвальным. Человек, сидевший рядом с ним, мог бы с этим не согласиться. Это не имело особого значения. Более серьёзные последствия этой ситуации не коснулись ни одного из них, и хотя ни один из них не озвучил очевидное, он знал, о чём, должно быть, думал Икари. Невозможно так долго работать с кем-то и не развить в себе шестое чувство, граничащее с чтением мыслей. «Доктор Акаги пропала», — сказал Фуюцуки, повернув голову в сторону Икари. Он стоял неподвижно и совершенно прямо, заложив руки за спину. «Очень необычно». «И всё же это не было неожиданностью», — сказал Икари. Из-за того, что он закрыл лицо руками, было невозможно разглядеть, шевелятся ли его губы. В его голосе не было никаких эмоций. Фуюцуки кивнул. «Я тоже так думаю». Он помолчал, понимая, что ответ на его следующие слова, скорее всего, всё изменит. «Как думаешь, она наконец сделала свой ход?» — Да. Внезапного приступа страха, которого ожидал Фуюцуки, не последовало. Вместо этого он почувствовал лёгкое облегчение. Конец — не такая уж страшная вещь, если ты можешь контролировать, каким он будет. За последние месяцы они всё подготовили, и даже если Икари повёл себя безрассудно, Фуюцуки всё равно верил, что он сделает то, что они всегда планировали. «Рицуко не стала бы предпринимать что-то подобное без плана, — сказал Фуюцуки. — Она будет знать, что ты попытаешься сделать». «Где в последний раз видели Рей?» Фуюцуки проверил свою личную консоль, нашёл ответ и многозначительно посмотрел на Икари. — Понятно. — Гендо Икари с трудом поднялся на ноги, словно статуя, ожившая после миллиона лет неподвижности. — Я спущусь к ней. Фуюцуки снова перевёл взгляд на палубу внизу, где стояла Мисато Кацураги, скрестив руки на груди. Гигантское сообщение об ошибке на главном дисплее продолжало периодически мигать. «Значит, вот оно как. Мы не можем бороться с будущим, но можем изменить его форму». «Было приятно работать с вами, профессор». Фуюцуки кивнул. «Аналогично». Краем глаза он заметил, как Икари заходит в свой личный лифт в задней части смотровой площадки. Держась одной рукой за перила, он нажал на кнопку, и лифт медленно начал опускаться. Часть Фуюцуки хотела пойти с ним, но он знал, что его место здесь, рядом со всеми теми, кто трудился и страдал ради амбиций одного человека. Эгоистичное желание одного человека снова быть с той, кого он любил. Хьюга подключил пучок кабелей от одного из терминалов MAGI напрямую к своему ноутбуку. Он поставил ноутбук на консоль и снова занял своё место, а Мисато устроилась у него на левом плече. Пока он работал, несколько других техников покинули свои посты и теперь толпились вокруг них. После входа в систему Хьюга открыл консоль командной строки ноутбука, где мог вручную вводить команды для компьютера. Мисато много раз видела, как он это делает, и всегда восхищалась его мастерством. Его пальцы порхали по маленькой клавиатуре. Сигнал тревоги, который звучал с момента первого включения брандмауэра, был отключен, и тишину наполняло лишь быстрое постукивание клавиш. «Когда я всё это настраивал, я использовал утилиту для маскировки MAC-адресов, чтобы имитировать любой физический адрес в сети и замести следы», — объяснил Хьюга, не обращая внимания на укоризненные взгляды в свою сторону. «У мейнфрейма также есть общий адрес доступа. MAGI не может хранить достаточно данных во встроенной памяти. Сортировка заняла бы слишком много времени». Доступ к мейнфрейму позволяет выполнять более сложную индексацию с помощью внешних процессоров, оставляя более важные функции MAGI для решения других задач. Мисато нахмурилась. «Хьюга...» «Прости». Он виновато покачал головой. «Это просто волнение даёт о себе знать». Она похлопала его по плечу. «Просто занимайся своим делом». Хьюга приступил к работе, и вскоре на его экране появились ряды компьютерного языка — длинные строки кода, значение которых Мисато даже не пыталась расшифровать. Строки автоматически прокручивались вниз с высокой скоростью, но Хьюга механически скользил по ним взглядом, не сбивясь с ритма. У Мисато закружилась голова, когда зазвонил её телефон. Она достала его из кармана куртки, открыла и поднесла к уху. «Да?» Она услышала голос Рицуко. «Это я». Мисато выпрямилась, почувствовав, как у неё мурашки побежали по спине. «Ри-тян, где ты? У нас тут куча проблем с МАГИ. Ты нужна нам здесь». — Я знаю, — сказала Рицуко. На заднем плане послышался гул, похожий на звук работающего двигателя. — Командир с тобой? Взглянув на смотровую площадку, Мисато увидела только младшего командира, стоявшего там, заложив руки за спину. Стол Икари был пуст. «Нет», — сказала она голосу в телефоне. «Он ушёл». «Хорошо». Последовала долгая пауза. «Послушай меня, Мисато. Ничего не делай. Я знаю, тебе будет казаться, что ты должна вмешаться — что это твой долг. Не делай этого. Ты только подвергнешь всех опасности». Мисато прищурилась, и покалывание в затылке переросло в боль в груди. «Рицуко, о чём ты, чёрт возьми, говоришь?» «Ситуация была организована определённым образом. Выполняйте требования, и ни вам, ни тем, кто вам дорог, ничего не угрожает». У Мисато упало сердце. Те, кто был ей дорог... дети. В следующий раз, когда она заговорила, в её голосе прозвучала настоящая ярость. «Клянусь Богом, Рицуко, если ты причинишь вред этим детям, ничто в мире не помешает мне выследить тебя». «Они будут в безопасности, пока остаются там, где они есть», — холодно ответила Рицуко. «Я позаботилась об этом. Вопреки тому, что вы могли подумать, я никогда не хотела причинить им вред. Всё, что я сделала, оправдано ситуацией. Мы бы не продержались так долго, если бы не было жертв. Я сожалею, что до этого дошло, но это был мой выбор». «Рицуко, что ты наделала?» «Я всё объясню, когда придёт время». Она повесила трубку. Мисато долго и молча смотрела на крошечный ЖК-экран телефона, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. В ужасе от осознания происходящего она с болью в сердце поняла, что Рицуко отключила MAGI в рамках какого-то плана, чтобы... чтобы что? И зачем ей было упоминать детей? Внезапно беспокойство пересилило гнев Мисато. Она оставила детей с Майей, чтобы пройти тест, который Рицуко придумала и включила в расписание без предупреждения и объяснения причин. Почему тест не мог подождать? Почему он должен был состояться именно сегодня? Ответ был настолько очевиден, что казался почти глупым. А затем, практически в ту же секунду, сообщение об ошибке на главном дисплее в комнате снова превратилось в голографическую карту. Тысячи красных точек вытекали из сети красных линий, похожих на воспалённые артерии, и тянулись вниз, к Центральной Догме. По краям карты, словно крошечные рамки для фотографий, одно за другим открывались цифровые окна, в которых отображались записи с камер видеонаблюдения в точках доступа к Геофронту, а также выбитые двери, дым и полностью экипированные боевые отряды. «О боже...» — прошептал кто-то. Все, кто находился на мостике, в ужасе уставились на экран. Изображение продолжало транслироваться. В поле зрения появились танки, над головой пролетели самолёты, и на них двинулась основная часть 4-й горной дивизии Сухопутных сил самообороны Японии, готовая к бою и вооружённая до зубов. В NERV вторглись. «Объявить тревогу первого уровня», — приказал младший командир Фуюцуки, сидящий на своём посту над ними. «Изолируйте нас». «Я не могу, — ответил Хьюга, всё ещё пребывая в шоке. — Я получил доступ только к видеопотоку. Все команды по-прежнему заблокированы. Мы даже не можем запереть двери или остановить лифты. Мы видим, но мы парализованы». Это вызвало волну беспокойства. Мисато изо всех сил старалась сохранять спокойствие и обдумывала оставшиеся у них варианты. «Мы не созданы для того, чтобы противостоять армейской дивизии», — воскликнула Харуна, зажав рот руками и широко раскрыв глаза. «Так мы долго не продержимся». Мисато мрачно кивнула, не сводя глаз с экрана. Силы самообороны Японии действовали безупречно, и, похоже, Рицуко оставила их без прикрытия, отключив MAGI. Должно быть, она планировала это заранее. Мисато почувствовала, как внутри неё начинает закипать ярость. Она сжала руки в кулаки. В арсенале NERV было только одно средство, способное сдержать целую дивизию. Точнее, два средства. Ими управляли два самых важных человека в жизни Мисато. Она выругалась себе под нос, вспомнив о светловолосой докторше. Использование Ев означало бы отправку Синдзи и Аски в бой, где они рисковали бы жизнью ради всех остальных в NERV. Только на этот раз врагом было не огромное существо, стремящееся к разрушению, а их собратья. Другие люди. На карте открылось новое окно. Группа солдат, одетых во всё чёрное, двигалась по ярко освещённому коридору, находясь гораздо ближе к остальным подразделениям Сил самообороны Японии, чем они были обычно. Слишком близко. Внутри самой Центральной Догмы. «Где это?» — Мисато указала на карту. Хьюга быстро проверил свою схему. «Медицинский комплекс». «Как, чёрт возьми, они...» На дисплее мигнуло другое окно, и, как и в предыдущем, оно показало солдат, похожих на чёрные тени, движущихся по коридору — коридору, который Мисато узнала. «Позови Майю», — приказала она. — Скажи ей, чтобы вывела детей из испытательной камеры. «Линии связи забиты помехами, — сказал Аоба. — Даже система громкой связи не работает». Мисато выругалась. Её сердце сковал холодный страх, но в то же время она внезапно почувствовала прилив решимости. Несмотря на весь хаос и неразбериху на мостике, кое-что стало предельно ясно. Ей нужно было как-то добраться до Майи. Ей нужно было добраться до детей. Они были их единственной надеждой. — Хьюга, — быстро сказала она, — запуск «Евы» важнее всего остального. Найди способ подготовить их к экстренному старту. — Майор? Не обращая внимания на тревогу в его голосе, она подошла к боковой консоли, выдвинула ящик и достала свой пистолет — чёрный USP-9. Она вставила магазин в рукоятку, передёрнула затвор и убрала пистолет в наплечную кобуру под курткой. Два запасных магазина отправились в карманы. «У нас нет ни единого шанса, если мы не вытащим туда Аску и Синдзи», — сказала она, целеустремлённо возвращаясь к Хьюге. «Они тоже должны это знать. Вот почему Рицуко отключила нашу защиту. У них нет ничего, что могло бы противостоять Евам». Хьюга выглядел неуверенным. «Но пилоты...» «Я присмотрю за пилотами», — Мисато похлопала Хьюгу по плечу. «Я прослежу, чтобы они добрались до клеток. Просто подготовь всё для нас. Я рассчитываю на тебя. Я всегда на тебя рассчитывала и буду». Он кивнул и слабо улыбнулся, и от этой улыбки у неё потеплело на сердце. Она жалела, что у неё не было времени узнать его получше. Возможно, если бы её чувства к Кадзи были другими, у Хьюги был бы шанс, но теперь было слишком поздно. Она доверяла ему свою жизнь, как близкому другу. Но не более того. Она отстранилась от него и подняла взгляд на заместителя командира. «Сэр, я прошу освободить меня от обязанностей на мостике на время». Он, конечно, мог отказаться, и, честно говоря, для Мисато это ничего бы не изменило. Она собиралась забрать детей, даже если для этого ей пришлось бы пробиться с боем через целую дивизию Сил самообороны Японии. Потому что она знала, зачем эти солдаты в «Центральной догме», и она скорее умрёт, чем позволит им прикоснуться к Аске и Синдзи. Она совершила слишком много ошибок. Она сделала слишком много того, о чём сожалела. Больше такого не повторится. Отказа, которого она ожидала, не последовало. Вместо этого Фуюцуки склонил голову в жесте, который Мисато показался искренним уважением. «Очень хорошо», — медленно произнес он. «Я возьму на себя ответственность за происходящее здесь». Тогда она поняла, что он всё осознал, но у неё также возникло ощущение, что он что-то утаивает. По сути, она только что попросила его нарушить служебный долг, и он согласился. На самом деле это не имело значения. «Спасибо, сэр». Она почти дошла до выхода, шагая широко и решительно, когда он окликнул её. «Возможно, вам стоит обратиться к лейтенанту, майор, — сказал он. — Не думаю, что вам стоит в одиночку связываться с отрядом Сил самообороны Японии». Мисато подозрительно посмотрела на него. «Какой ещё лейтенант?» Он поднял руку и сделал вид, что зачёсывает прядь волос за правое ухо. Этот жест Мисато видела много раз, но всегда его совершал кто-то другой. Кто-то, кто был не тем, кем казался. Она уставилась на него. Он на мгновение задержал на ней удивлённый взгляд, прежде чем переключиться на главный экран, где мелькали тревожные изображения. Мисато не думала, что будет разумно спрашивать, что ему известно об отряде спецназовцев Фууки Санады, но она понимала, что если он знает, то и командир тоже в курсе. И по какой-то необъяснимой причине они это допустили. При любых других обстоятельствах Мисато задалась бы вопросом, почему её не арестовали. Она бы задумалась о преданности Фууки и возможном предательстве. Но ничто из этого не помогло бы ей сделать то, что она должна была сделать сейчас. Ответы она получит позже — если будет что-то позже. Бросив последний взгляд на Фуюцуки, она скрылась за дверью, уже прижав телефон к уху. Она сразу узнала звонкий голос Фууки. «Алло?» «Мы подверглись нападению», — прямо заявила Мисато без лишних предисловий. Фуука была опытным спецназовцем и, скорее всего, слышала это уже сотню раз. «Я думаю, что Силы самообороны Японии охотятся за детьми. Встретимся в главном испытательном зале. Будьте готовы к возможному сопротивлению». Фуука не выказала ни малейшего удивления. Никаких колебаний. Её голос оставался невозмутимым. Она даже не задала вопроса и не потребовала разъяснений. «Роджер». — И пошлите кого-нибудь в медицинский комплекс, — добавила Мисато. — Накаиме может понадобиться помощь. И снова никаких колебаний. «Сделаю». Мисато повесила трубку и набрала номер снова. Она стояла в конце коридора, вокруг неё мерцали голые серебристые стены. Одного взгляда на лифт было достаточно, чтобы понять, что он не работает. Она выругалась и, не переводя дыхания, поспешила в другой коридор, к лестнице. На звонок ответили после первого гудка. Но прежде чем она успела сказать хоть что-то в качестве предупреждения, раздался низкий хриплый шёпот Накаимы. — Не сейчас. Они уже идут.

***

«Хватит так на меня смотреть!» — взвизгнула Аска, обхватив себя руками. Она явно была смущена. «Мне неловко!» «П-прости», — Синдзи тут же отвёл взгляд и уставился в блестящий металлический пол. Последние пятнадцать минут он стоял, прислонившись спиной к одной из цилиндрических тестовых пробок, изо всех сил стараясь не смотреть на свою рыжеволосую напарницу. Тестовая камера представляла собой большую прямоугольную комнату, освещенную ярким светом. В ней находились три тестовые пробки — точные копии входных заглушек, используемых в «Евах», которые поднимались из пола, как огромные диагональные трубы. На каждой была маркировка, соответствующая модели «Евы», от 00 до 02. Над головой висело большое смотровое окно. Синдзи бывал в этой комнате бесчисленное количество раз, обычно для прохождения утомительных тестов на синхронизацию, но никогда ещё не чувствовал себя таким смущённым. Их странные новые костюмы почти ничего не скрывали, и у него даже не было полоски на груди, как у Аски. Сквозь прозрачный материал был виден его торс вплоть до нижней части живота. Он не знал, что делать с руками. В итоге он решил сложить их перед собой, инстинктивно пытаясь прикрыть как можно большую часть своего тела. Аска вздохнула и откинулась на край пробки рядом с ним. Прозрачный оранжевый сегмент её костюма сполз ещё ниже, и только слегка приподнятая складка над лобковой областью сохраняла её скромность. Когда она сдвинула ноги, стали видны швы по бокам в области промежности, и цвет заставил Синдзи задуматься, не велели ли ей побриться. Она определённо выглядела безволосой. Эта мысль только усилила его румянец, а костюм стал ещё более неудобным в области паха. Его лицо так долго было красным, что он был уверен — румянец навсегда отпечатался на его щеках. «Это начинает действовать мне на нервы», — внезапно сказала Аска. «Что?» — Синдзи повернул к ней голову, стараясь смотреть ей в лицо, а не на обнажённые части тела. Его, как и всегда, когда он обращал на это внимание, поразила её красота. «Что?» — возмутилась Аска. «Ты издеваешься?» Она указала на себя, а затем обвела рукой комнату. «Это! Этот костюм. Весь этот тест. Это просто чёртов научный эксперимент. Но, конечно, им всё равно, потому что это не они раздеваются почти догола». «Всё не так плохо». «Как?» — Аска уставилась на него. «Как это может быть не так уж плохо?» «Ну, во-первых, мы на самом деле не голые, — сказал Синдзи. — Как и раньше». Аска вздрогнула. «Не напоминай мне об этом. Мне до сих пор кажется, что весь Гео-Фронт видел меня в тот момент. Мне никогда не было так стыдно». «Видишь?» — ответил он почти с гордостью. «Не так уж и плохо. Контактный комбинезон — это всё-таки контактный-комбинезон». Аска скривила губы, словно попробовала что-то горькое. «Прозрачный контактный комбинезон — это просто фетиш-атрибутика. Да ладно. Ты что, не видел выражение лица Мисато? Ей это нравилось». Синдзи почувствовал, как в груди у него что-то сжалось от смущения. Мисато явно получала удовольствие от их новых нарядов, но он понимал, что не стоит на неё обижаться. «Она просто дразнилась. Она часто так делает. Она же Мисато». «Дай мне передохнуть, Третий Ребёнок». Лицо Аски стало ещё более раздражённым, хотя Синдзи не понимал, как такое вообще возможно. «Она явно приложила к этому руку. Они перенесли тест, а она — руководитель отдела. Она должна была это одобрить. И она должна была одобрить эти костюмы. Готова поспорить, они все сидят там, наверху, и смеются над нами». «Мисато бы так не поступила». «О, да ты уже ощетинился», — фыркнула Аска. Синдзи не мог понять, была ли она, как обычно, излишне драматичной или действительно чем-то обеспокоенной, но он протянул руку к её ладони в той странно смелой манере, которую начал использовать в общении с ней в последнее время. Она не позволила ему взять её за руку, что делала очень редко, поэтому ему пришлось довольствоваться тем, что он нежно провёл пальцами по её костяшкам, обтянутым перчаткой. Синдзи понял, что это была её правая рука. Та самая рука, которую он однажды нашёл окровавленной и в синяках, а потом помог ей вылечить. «Мне всё равно, смотрят они или нет», — сказал он ей. Она была к этому готова. «Боже, ни капли гордости и к тому же лгун. Фу! Даже не знаю, зачем я с тобой вожусь. Это явно безнадёжно». А чего ещё он ожидал? Она всегда его в этом упрекала. Он мог бы отвергнуть обвинение, но это вряд ли что-то изменило бы. И он был почти уверен, что на самом деле она не имела этого в виду. Жизненный опыт научил его, что лучшая стратегия в такой ситуации — сдаться. «Да, — пробормотал Синдзи. — Думаю, ты права». Аска сделала надменное лицо. «Конечно, я права. Я всегда права. Это ты меня не слушаешь». «Я стараюсь», — ответил Синдзи. Теперь он мог сказать это честно, чего раньше не делал. «Иногда это просто...» Он хотел сказать, что это тяжело, но понял, что вслух это прозвучит более пессимистично, чем в его голове. Он не хотел, чтобы Аска неправильно его поняла. «Она тоже старается, — подумал он. — По крайней мере, я на это надеюсь». Аска открыла рот, вероятно, чтобы накричать на него, но не издала ни звука. В этот момент она подняла глаза и посмотрела на большие смотровые окна высоко над ними. Её брови недоумённо нахмурились. Затем, так ничего и не сказав, она внезапно отошла от тестовой розетки и прошла мимо него. Синдзи ничего не мог с собой поделать: его взгляд, привлечённый её движениями, скользил по плавному изгибу её спины и девичьему изгибу её ягодиц. Как и спереди, прозрачная часть её костюма сзади была очень низкой. Его взгляд без труда находил ложбинку между её упругими и подтянутыми ягодицами, прямо под парой ямочек у основания позвоночника. Это было просто завораживающе. Глянцево-оранжевый цвет словно манил его, как морковка на палочке. «Кто она такая?..» — пробормотала Аска низким отстранённым голосом, не сводя глаз с окна. Она совершенно не замечала, что он пялится на неё. И он бы так и продолжал, если бы любопытство не взяло над ним верх. Но ему нужно было узнать, что же так внезапно и сильно заинтересовало его спутницу, что она, казалось, забыла о его присутствии в комнате. Синдзи тоже поднял голову. За испытательной камерой велось постоянное наблюдение, и от этого ему всегда было немного не по себе. Однако ни Майя, ни кто-либо другой не дали сигнала к началу испытания и не приказали им подключиться к системе. Сама по себе задержка не была чем-то необычным: если у команды возникли какие-то технические проблемы, они, естественно, могли задержаться. Необычным было отсутствие связи. Теперь Синдзи увидел Майю, прижавшуюся спиной к оконному стеклу. Она подняла руки и покачала головой. Красный туман беззвучно растёкся по стеклу. Тело Майи соскользнуло вниз. Синдзи не понял, что он только что увидел. Туман начал стекать по стеклу, как жидкость. Это было пугающе похоже на кровь. Кровь. На его юном лице отразился ужас. Он услышал, как Аска выругалась, и её глаза расширились не меньше его собственных. В окне появилась вторая фигура, мужская, одетая во всё чёрное. У него не было лица, только шлем, очки и маска. И он целился в окно из винтовки. «Идиот, ложись!» Синдзи едва успел моргнуть, как Аска схватила его за запястье и потащила вниз, за пробку с входным разъёмом, которая стояла прямо напротив них. Она не успела. Синдзи, спотыкаясь, двинулся вперёд и увидел вспышки выстрелов и винтовку, которая прошлась по окну, оставляя за собой что-то похожее на кристаллическую паутину, когда толстое бронированное стекло останавливало пули. Затем он оказался рядом с ней, скрючившись под пробкой. «М-Майя... — выдохнул он, схватившись за грудь и прислонившись спиной к металлу. — Они… они...» «Они застрелили её!» — закричала Аска с яростью на лице. «Что, чёрт возьми, происходит? Кто эти люди?» Он не знал. Он попытался сказать ей, но у него внезапно перехватило дыхание, и он не смог произнести ни слова. Он взволнованно покачал головой. Прямо у него на глазах застрелили кого-то из его знакомых. Кого-то из его знакомых только что убили. Аска выглянула из-за края входной заслонки, стараясь не высовываться из защитного кожуха. Синдзи не последовал за ней. Он был слишком занят тем, что пытался не поддаться панике. У него перехватило дыхание, и его охватил холодный страх. В Майю стреляли, и уже почти не имело значения, кто это сделал, потому что тот, кто это сделал, вероятно, собирался расправиться и с ними двумя. Секунду назад он был просто парнем, который смотрел на девушку, которая ему нравилась, а теперь... «Давай!» — Аска снова схватила его за запястье, сжимая так сильно, что ему стало больно. Она потянула его за руку, и они бросились к двери испытательной камеры. Синдзи не мог собраться с мыслями. Всё происходило слишком быстро. Он стоял и качал головой, пока Аска отчаянно пыталась открыть дверь, набирая цифры на клавиатуре. Потерпев неудачу, она ударила по ней рукой. «Откройся, кусок дерьма!» Ничего не произошло. Дверь осталась закрытой. Синдзи заметил движение за разбитым, залитым кровью окном. Почти машинально он повернул голову и увидел, как по комнате наверху движутся чёрные тени. Он не мог сказать, сколько их, но явно больше, чем один, который стрелял в Майю. Они приближались. Отчаяние, гнев и беспомощность, казалось, одновременно расцвели в его груди. «Она заперта!» — воскликнула Аска. Она развернулась, и её длинные золотисто-рыжие волосы взметнулись вокруг головы, а глаза отчаянно искали другой выход. «Там!» Его ноги в шлёпанцах двигались так быстро, что он чуть не споткнулся. Он изо всех сил старался не отставать от неё. Наконец она опустила его на пол рядом с чем-то похожим на вентиляционную решётку, затем встала на колени и начала водить пальцами в перчатках по краям решётки. Он уставился на неё и вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. В её взгляде читалось неприкрытое, безудержное отвращение, а затем она с силой ударила его по щеке. «Не смей, чёрт возьми!» — закричала Аска, оскалив зубы. Но её голос задрожал — это был первый признак паники. «Ты не ребёнок! Ты пилот Евы! Веди себя соответственно!» Услышав эти слова и увидев её лицо, он словно очнулся от шока. Она тоже была напугана, но пыталась использовать этот страх, чтобы действовать, подпитывая своё желание выжить. Что бы ни происходило, Аска была полна решимости не дать их жизням оборваться здесь. Она выберется. И она была готова утащить его за собой, если придётся. Но она не была готова потерять его из-за того, что он испугался. Он понял, что это напугало её больше, чем выстрелы. Синдзи вытер глаза блестящим синим предплечьем. Невыплаканные слёзы исчезли, унеся с собой парализующий страх, который сковывал его последние несколько минут — или секунд, всё происходило слишком быстро, чтобы понять. Кажется, он впервые смог перевести дух. «Ты снова со мной?» — спросила Аска тоном, в котором слышалось и раздражение, и облегчение. Он почти смущённо кивнул. «Хорошо. Я была готова и дальше тебя шлёпать». Она вернулась к решётке, но было очевидно, что даже её тонкие пальцы не смогут её открыть. Синдзи присоединился к ней и быстро провёл пальцами по краю металла, пытаясь каким-то образом подцепить решётку и вытащить её. Она не поддавалась. В дверь громко постучали. Две подростковые головы, одна каштановая, другая золотисто-рыжая, на мгновение повернулись в ту сторону. «Чёрт, чёрт, чёрт!» — в отчаянии Аска начала царапать решётку. Когда это не помогло, она просунула пальцы в щели, упёрлась ногой в стену рядом с собой и потянула, изо всех сил напрягая своё стройное тело. Синдзи сделал то же самое: обхватил пальцами прутья и потянул, навалившись всем телом. Плоский металл впился ему в пальцы. Было больно. «Она не двигается!» — прокричал он сквозь стиснутые зубы, и от напряжения у него заслезились глаза. «Я не умру здесь!» — Аска то ли простонала, то ли вскрикнула, потянув изо всех сил. Решётка не поддавалась. Ни на дюйм. Они были недостаточно сильны. А потом что-то хрустнуло, и Синдзи отлетел назад, ударившись головой об пол. Аска охнула, и раздался звон бьющегося металла. Она тяжело приземлилась на попу рядом с ним. Синдзи перекатился на бок, потирая голову в том месте, куда он ударился. Он лежал так близко к Аске, что мог сосчитать множество капелек пота, выступивших на её коже сквозь прозрачную часть костюма. «Давай». Аска опустилась на четвереньки ещё до того, как Синдзи понял, что вентиляционное отверстие открыто и представляет собой чёрный туннель в неизвестность. В полупрозрачном костюме эта поза выглядела непристойно; очевидно, тот, кто его разрабатывал, не предполагал, что пользователю придётся наклоняться, не говоря уже о том, чтобы заползать в вентиляционное отверстие. Попка Аски блестела, как два прижатых друг к другу ярких апельсина. «Поехали!» Синдзи знал, что выглядит не лучше, но сейчас было не время стесняться. Он пролез в вентиляционное отверстие позади неё, стараясь не уткнуться носом ей в спину. Там было невероятно тесно, едва хватало места для них двоих. Не успели они проползти и нескольких футов, как в комнате позади них раздался мощный взрыв, от которого их обоих отбросило к стенкам вентиляционного отверстия, а звук разнёсся по всему помещению. Боль в ушах была невыносимой. Он зажал уши руками, в голове звенело, и кружилась голова. Он лежал на боку и чувствовал, как Аска хватает его под мышки и тащит за собой. Он слышал её голос, но он звучал странно и отдалённо, хотя она была совсем рядом. Но она была там. Едва ей удалось затащить его за угол, как он услышал оглушительную стрельбу, доносившуюся из вентиляционного отверстия. Тьму осветили вспышки. Аска издала ужасный визг. Она крепко прижала его к себе. Он прижал её к себе.

***

Шаг второй:

***

Стрельба и крики. Дзюнъити Накаима больше не хотел ничего знать. Происходило что-то плохое, и происходило это прямо в коридоре. Не было времени ждать или думать, не было времени гадать. Он должен был действовать. Не обращая внимания на ужас в глазах Мико и Кейко, он схватил блондинку за руку. «Быстро под кровать». «Ч-что?» — Мико уставилась на него так, словно он сошёл с ума, и, хотя он понимал, что она напугана, он всё равно злился на неё за это. «Под кровать, Мико! — повторил он жёстким голосом. — Сейчас же!» В коридоре снова раздались крики. Раздались новые выстрелы. Никто не выкрикивал инструкций, не давал указаний и не требовал подчинения. Что бы там ни происходило, это была бойня. Накаима взял Кейко за руку. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался вопрос. Он почувствовал, как у него разрывается сердце, когда он схватил её за запястье и вытащил иглу от капельницы, заставив бедную девушку вскрикнуть от боли. «Прости меня». Он просунул руки под неё, между её спиной и кроватью, и обхватил её колени. Кейко сразу поняла, что он хочет сделать, и крепко обняла его единственной здоровой рукой за шею. Мико смотрела на них, пока Накаима поднимал Кейко с кровати. Кейко снова заплакала, потому что движение её сломанной и сильно повреждённой ноги причиняло ей боль. Зажатое в зелёном пластиковом гипсе колено неуклюже торчало перед ней, так как гипс не позволял его согнуть. Её лицо исказилось, челюсти сжались. Но она продолжала держаться за него. Накаиме, которого страх придавал сил, Кейко показалась очень лёгкой. «Мико!» — крикнул он и упал на колени, стараясь не отпускать неподвижное тело Кейко. Он не хотел думать о том, какой вред это может причинить её телу. Он надеялся, что она простит его позже. Если они оба останутся в живых. Мико бросилась вперёд. Она опустилась на колени рядом с Накаимой, пока тот осматривал пространство под больничной койкой Кейко. Места было немного. Большую часть пространства под койкой занимал механизм, позволявший ей откидываться. Это был тяжёлый предмет мебели с толстыми металлическими балками по бокам и с другой стороны, установленный на колёсиках, которые были заблокированы. Между полом и койкой оставалось два фута — достаточно, чтобы протиснуться. Этого недостаточно, чтобы оказать реальную помощь. Но сейчас это не имело особого значения. Накаима уже знал, что они вот-вот умрут. Тот человек, которым он был раньше, тот, кого Мусаси Клуге когда-то отправил шпионить за Гендо Икари и который затем позволил застрелить себя из собственного пистолета за неудачу, сдался бы. Тогда у него не было надежды, и он уже привык к тому, что смерть — это нечто безразличное. Ему было всё равно. Теперь ему было не всё равно. «Возьми её», — сказал он, передавая девочку, которую держал на руках, в руки Мико. Кейко снова заплакала, когда её гипсовая повязка резко ударилась об пол. По её лицу текли слёзы, а щёки приобрели ужасный багровый оттенок. Мико с невероятной, хотя и не неожиданной, нежностью обвила хрупкими руками Кейко. В конце концов, Кейко была самым важным человеком в её жизни. Уложив младшую девочку на пол, насколько это было возможно, Мико начала заползать под кровать. Накаима держал сломанную ногу Кейко у себя на коленях, чтобы она не царапала пол, пока они её перемещали. Кейко стиснула зубы, всё её лицо исказилось от боли, она вцепилась рукой в платье. Она была неподвижна, как доска, и от доносившихся до Накаимы всхлипов и вздохов ему становилось не по себе. Зазвонил телефон. Накаима, всё ещё стоявший на коленях, ответил на звонок и что-то бросил майору Кацураги. Повернувшись к двум девушкам, забившимся под кровать, он увидел на их лицах одинаковый ужас. Они дрожали. Мико тоже плакала. Она снова крепко обняла Кейко, прижав её голову к груди. Накаима сделал единственное, что мог сделать человек в его положении, — солгал. «Всё будет хорошо». Крики из коридора стихли. Это могло означать только одно, по мнению Накаимы: все, кто был за дверью, мертвы, и они будут следующими. Он в мгновение ока вскочил на ноги. Сдвинув несколько мягких игрушек Кейко с верхней полки шкафа, он подтащил его к двери, наклонил вперёд и подставил край под дверную ручку. Снаружи послышались тяжёлые шаги. Он не мог понять, сколько нападавших, но их явно было несколько, и они явно пришли не поболтать. Он бросился обратно к девочкам, упал на одно колено и достал пистолет. Они уже громко плакали, их рыдания смешивались. Он хотел бы быть там, с ними, обнимать их, когда всё закончится. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и прицелился в дверь. Теперь между ним и верной смертью было всего двадцать девять миллиметров. Дверная ручка не двигалась. Раздался глухой удар. Затем дверная коробка разлетелась вдребезги, шкаф отлетел в сторону, и дверь распахнулась. А потом всё произошло очень быстро. В ту долю секунды, когда они оказались перед ним, Накаима заметил, что трое мужчин, выбивших дверь в комнату Кейко, были с головы до ног одеты в чёрную боевую экипировку: шлемы, перчатки, тактические жилеты — всё чёрное. Они не были похожи на людей, хотя явно ими являлись. Их лица были скрыты балаклавами, а глаза — очками. И они были вооружены штурмовыми винтовками. Накаима почувствовал, как его палец напрягся на спусковом крючке. Он выстрелил. Один из солдат — а Накаима прекрасно понимал, что это были именно солдаты, — повернул голову, когда его напарник получил несколько пуль в грудь. Ствол его пистолета начал поворачиваться, и не успел он завершить движение, как его лицо превратилось в кровавое месиво. Накаима услышал выстрел уже после того, как он прозвучал. К тому времени напарник уже отступал. Другой солдат дёрнулся в сторону, как будто его ударили в плечо, и рухнул на пол. Нападающий вернулся в коридор, его тактический жилет был прострелен, а винтовка направлена в сторону. Он сделал один выстрел и через мгновение рухнул рядом со своими убитыми товарищами. Всё это ужасное зрелище закончилось менее чем за три секунды. Пол был залит кровью. Тишина. Нет, не совсем. Кейко всё ещё плакала. Точнее, рыдала — так может рыдать только испуганный ребёнок. Накаима уставился на открытую дверь и стал ждать. Долгое время ничего не происходило. Наконец раздался голос. «Агент Накаима. Это Кендзи. Я здесь, чтобы помочь». Кендзи Сакаи не существовал. Точнее, у него не было такого имени. Он был членом группы Фууки, американским спецназовцем с вымышленным именем. Накаима не знал, что он здесь делает, но не собирался смотреть дарёному коню в зубы. «Входите медленно, — сказал он. — Девочки напуганы». «Принято». Кендзи медленно появился в дверях, осторожно переступая через тела людей, которых он только что убил. Он был одет в форму NERV, как и все члены диверсионного отряда Фууки, работавшие под прикрытием. Его кожа была смуглой, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. У него были маленькие чёрные глаза и нахмуренные брови. На груди у него висела устрашающего вида штурмовая винтовка SCAR-H. Накаима опустил пистолет. «Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть». «Готов поспорить, — сказал Кендзи, подходя ближе и успокаивающе разводя руками. — Ублюдки перестреляли всех в восточном крыле. Ни слова не сказали и не задали ни одного вопроса. Они просто начали стрелять в персонал. Но сами себя выдали. Думаю, они где-то свернули не туда. Похоже, кто-то поменял указатели в коридоре». Накаима послушался, убрал пистолет и помог вытащить Кейко из-под кровати, придерживая её под мышками. Уложив её на пол, он взял одну из подушек и осторожно положил под её голову. «Ну вот, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал успокаивающе. — Ты в порядке?» «Д-да», — кивнула Кейко, поморщившись. К этому моменту Мико уже выползла из-под кровати и держала ногу на весу. Все трое сидели на полу. Кендзи повернулся спиной, чтобы направить винтовку на открытую дверь. «Прости, если я причинил тебе боль», — сказал Накаима Кейко, глядя на маленькие полоски прозрачной пластиковой ленты, которыми капельница была прикреплена к её левому запястью. «Ты просто пытался помочь», — слабо улыбнулась ему Кейко. Накаима мог бы обнять её... если бы не думал, что это причинит ей ещё больше боли. В этой девушке было что-то такое, что располагало к ней людей. Дело было не только в её честности или в том, что она отказывалась винить других, даже если это было вполне оправданно — она до сих пор не винила Второго Ребёнка за то, что он оставил её в таком состоянии после её первой и последней битвы с Евой, — но и в чём-то более абстрактном. С тех пор как Кейко очнулась от комы и обнаружила, что стала инвалидом, она казалась смирившейся и доброй. Она помогала другим чувствовать себя спокойно, вместо того чтобы просить их об этом. Мисато Кацураги однажды сказала ему, что забота о ком-то — это бремя ответственности, но Кейко не создавала такого впечатления. «Нам пора идти, — сказал Кендзи. — Фуука не сказала, сколько их там, но я не думаю, что они отправились за детьми втроём. Там наверняка ещё кто-то есть». Мико нахмурилась, и на её лице появились тревожные морщинки. «Детьми?» «Они пришли за Кейко. За кем ещё? Это больница. Единственное, что здесь можно считать ценной целью, достойной отряда смерти, — это пилот Евы». «Что ж, в этом есть смысл», — сказала Кейко довольно серьёзным тоном. «Что-то вроде того». «Кейко!» — воскликнула Мико, но юная брюнетка лишь пожала плечами. «Что? Я и есть пилот Евы». Накаима кивнул, испытывая лёгкую гордость за необычную для него решительность. Не обращая внимания на кислое выражение лица Мико, он повернулся к Кендзи. «Ты прав. Нам нужно идти. Полагаю, это был не единичный случай. Система безопасности NERV слишком надёжна, чтобы злоумышленники смогли зайти так далеко». «Роджер. Я не могу предоставить вам подробный отчёт о ситуации, но, насколько мне известно, NERV подвергся нападению со стороны Сил самообороны Японии. Фуука и некоторые другие приближаются к одной из испытательных камер». «Она тебя прислала?» «Нет. Я уже был здесь. Медицинский отсек был моим пунктом назначения. Извините, если я задержался, но мне пришлось ждать, пока они откроют фланг. Мертвый спецназовец — не очень хороший спецназовец». Это было правдой, но Накаима всё равно жалел, что потратил на это так много времени. «Мы не можем уйти, — сказала Мико. — Мы не можем оставить Кейко в таком состоянии». «Это больница, — сказал Кендзи. — Здесь должно быть что-то, чем мы могли бы воспользоваться». Накаима начал подниматься, снова потянулся за оружием и направился к двери. Он сказал Кендзи: «Я пойду посмотрю. Ты оставайся здесь с ними». Накаима, вооружённый пистолетом, вошёл в длинный, хорошо освещённый коридор, не обращая внимания на три трупа у двери Кейко. Они получили по заслугам, и он точно не будет сожалеть. Они пришли не только за пилотом Евы, они пришли за раненой четырнадцатилетней девочкой, которая не могла двигаться и защищаться. Накаиму поразила ирония судьбы: когда-то во время войны его отправили преследовать мирных жителей, чтобы наказать их за поддержку повстанцев, нападавших на колонны Сил самообороны Японии. Он выполнял приказы, легко оправдывая их необходимостью. Последствия преследовали его до сих пор. Неужели он так сильно отличался от этих мертвецов в чёрном? Когда он вошёл в приёмную, у него перехватило дыхание. Он остановился как вкопанный и уставился на происходящее. Это была просто бессмысленная бойня. По полу было разбросано с полдюжины тел, большинство из них принадлежало медсестрам, которые так самоотверженно ухаживали за Кейко. Они лежали в лужах крови, болезненно поблескивая в ярком свете флуоресцентных ламп, их белая униформа была смята и испачкана кровью. Некоторые лежали там, где упали, другие сидели, прислонившись к стене, как будто их оттолкнули в сторону перед тем, как застрелить. За одной из них на полу тянулся кровавый след. Она попыталась отползти в безопасное место. Он повидал немало ужасных вещей, но это... он определённо не был похож на тех мужчин, которые пришли сюда и сделали это. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь им переместить Кейко. В больницах и отделениях неотложной помощи обычно есть кладовые с запасными материалами, к которым можно быстро получить доступ, если что-то понадобится в срочном порядке. Он заметил дверь за стойкой дежурного с серебряной табличкой, на которой было написано «запасные материалы». Что это могло быть, оставалось только гадать, но Накаима бегом пересёк приёмную, разбрызгивая кровь, когда в спешке наступал на лужи. К счастью, дверь была не заперта. Накаима толкнул её и вошёл в большое складское помещение. Стеллажи стояли рядами, и на каждом было множество полок. На всём были этикетки, но некоторые названия Накаима не знал. Там были лекарства, химические соединения, дефибрилляторы, шприцы, расходные материалы для внутривенных вливаний, множество бутылок. А у одного из стеллажей стояли несколько зелёных пластиковых щитов. Накаима улыбнулся про себя, схватил доску для спинальной иммобилизации и выбежал из комнаты. Он поскользнулся на особенно глубокой луже крови и, оставляя за собой кровавые следы, вернулся в коридор, ведущий в комнату Кейко. Всё было на своих местах, как он и оставил. Он вздохнул с облегчением. Он убрал пистолет в кобуру, опустился рядом с Кейко и положил рядом с ней плоскую доску. Вместе с Мико они осторожно положили девушку на доску, стараясь не задеть её ногу о пластик. Доску можно было переносить. На ней были вырезаны ручки, чтобы два человека могли поднимать её за концы, а также ремни и пряжки. Они закрепили ремни на талии и груди Кейко. Она немного поёрзала, но не подала виду, что ей действительно некомфортно. «Только не урони меня, ладно?» — сказала Кейко. Она шутила, и было очевидно, что ни Накаима, ни Мико не стали её успокаивать. «Так каков план?» — спросила Мико Кендзи. «Мы встретимся с Фуукой и остальными», — сказал он. Накаима согласился, потому что не мог ничего придумать. Ему нужно было больше информации, а Фуука и майор Кацураги, скорее всего, были лучше осведомлены о ситуации, чем он. Он был уверен, что если бы Силы самообороны Японии начали масштабное наступление на Геофронт, то уже давно бы прозвучал сигнал тревоги. Накаима переглянулся с Мико. Её щёки всё ещё были красными и мокрыми от слёз, но в глазах появилась решимость. Они подняли Кейко с пола, держась за противоположные концы щита. Она вскрикнула от толчка. Кендзи пошёл первым, но, когда они вошли в дверь, он опустился на колени перед первым убитым им человеком, у которого почти не осталось лица. Он проверил плечи и грудь, словно что-то искал. «Значков нет». «Ты не носишь никаких значков», — заметил Накаима. «В этом-то и проблема». Он проверил винтовку, закинул её на плечо и направился по коридору. «Держись позади меня».

***

В мрачной, пустой тишине мысли Рей эхом разносились в, казалось бы, бесконечной тьме. Она стояла на платформе, возвышавшейся над темнотой, словно языческий алтарь. Она уже много раз бывала здесь. Часто ей казалось, что она родилась здесь. Белое существо на кресте — «она», в которой было так много от неё самой, — молча смотрело на неё сверху вниз семью глазами, вырезанными на маске. Бледная плоть блестела, словно освещённая изнутри. Хотя оно не могло говорить, оно слушало и ждало. Рей не ожидала, что оно поймёт. У него не было её опыта. У него не было способности устанавливать и поддерживать те самые отношения, которые так дороги Рей. Ему не хватало той человечности, которой она добилась, хотя бы просто существуя в роли доверенного лица. Но оно должно было знать. У людей было странное чувство боли. Они испытывали не только физическую, но и эмоциональную боль. Боль души. Несмотря на то, что у неё не было реального объяснения, эмоциональная боль причиняла такие же страдания, как и физическая. И она объединяла людей. Она заставляла их признавать других, понимать, что связи, которые они создавали на протяжении жизни, были чем-то большим, чем просто случайные встречи. Раньше Рей считала, что люди создают такие связи из собственного эгоизма. Из-за своих страхов и желаний. Но эти связи почти всегда приносили боль. Может ли это быть настоящим эгоизмом? Выбирать боль, чтобы избавиться от страха? Или это просто высшее проявление человеческой доброты? Люди позволили себе роскошь общения. Узы, которые они создавали и которые причиняли им столько боли, в конечном счёте помогали другим избавиться от страхов. В этом была сила человечества — сила помогать друг другу, несмотря на страдания. Сила создавать привычные узы, которые помогали преодолевать трудности на пути к древу жизни. Люди черпали силы друг у друга. Из прикосновений других. Сострадание, любовь — вот что составляло саму суть человечества, саму суть их боли. Без них люди ничем не отличались от ангелов, но с ними они становились намного сильнее. В этом и заключалась сила превосходства людей. Люди выбирали боль, потому что она подтверждала реальность. Она была доказательством их существования. А связи с другими людьми гарантировали, что боль будет всегда, всегда будет напоминать им о том, что у них есть, и о том, за что они не могут держаться. Люди стремились избавиться от боли, но пока они жили, боль оставалась осязаемой, потому что если боль — это человеческое, то как могут существовать люди без боли? И как могло бы существовать человечество без связей между людьми? Рей прищурила свои красные глаза и изо всех сил сосредоточилась на существе. Холод, сковывавший её тело, отступил. Зачем же тогда нужно достигать инструментальности? Зачем от всего этого отказываться? Зачем избавляться от боли, если это будет означать конец человечества? Позади неё раздались шаги. Рей ожидала его. Она не обернулась. «Я не сделаю того, чего ты хочешь», — сказала она. Её тихий голос разносился по пустой пещере. Его голос звучал строго, но без тени гнева. «Я уже давно это подозревал. С тех пор, как ты начала встречаться с той девушкой. Думаю, может быть, даже с тех пор, как мой сын начал открываться тебе». Рей уже мало что могло удивить, но это событие стало для неё неожиданностью. Она повернула голову и устремила свой взгляд красных глаз на человека, который так долго доминировал в её жизни. Командир Икари стоял, засунув руки в карманы, с обычным суровым выражением лица. «Почему ты это допустил?» — спросила она его. Он на мгновение замолчал. «Думаю, какая-то часть меня хотела, чтобы ты сама кое-что увидела. И, возможно, та же самая часть меня хотела потерпеть неудачу». Она ждала, не выказывая никаких эмоций, с бесстрастным лицом. Должно было быть что-то ещё. Икари не отводил от неё взгляда. Он был намного выше её, намного крупнее. Тяжёлая тишина давила на них, как тяжёлый предмет. Существо с семью глазами наблюдало за ними сверху. Наконец Икари сдался. «Такого человека, как я, сформировало горе, — сказал он ровным голосом. — У меня отняли близкого человека — того, кто стал источником твоего генетического материала. Ты — это она, пусть и в физической форме. Когда я смотрю на тебя, я вижу её лицо». «Юи Икари». Его лицо оставалось непроницаемым. Хотя Рей никогда не слышала, чтобы он так говорил, казалось, ничто не могло вывести его из себя. «Моя жена. Она пожертвовала своей жизнью, чтобы обеспечить лучшее будущее. Не для человечества, ничего столь грандиозного. Она хотела лучшего будущего для нашего сына, которого любила больше всего. Я завидовал ему. Перед уходом она доверила его мне. Она велела мне заботиться о нём. Я не стал. Я не мог. Вместо этого я посвятил свою жизнь тому, чтобы вернуть её и снова быть с ней». Он остановился. Выражение его лица не изменилось. Но когда он заговорил снова, в его голосе прозвучала какая-то пустота. «Поступив так, я пренебрёг самым важным для неё. Я бросил её ребёнка». Рей испытывала жалость к человеку, потеря которого была настолько велика, что он посвятил ей всю оставшуюся жизнь. Но не настолько, чтобы забыть, кем был этот человек. Ко второй Рей Аянами он, по крайней мере, испытывал некоторую привязанность, но единственным человеком, с которым он обращался хуже, чем с ней, был Синдзи. И хотя Третий Ребёнок сказал ей, что не считает Командира своим отцом, Рей верила, что даже их отчуждение не смогло разорвать существовавшую между ними родственную связь. Когда-то Третий и Второй Дети причинили друг другу боль. Теперь они вместе. Когда-то Рей чувствовала себя пустой оболочкой, единственной целью которой было выполнять приказы других. Она научилась. Люди способны восстанавливать разорванные связи между собой, изменяя при этом себя и мир. Пока сохраняется связь, объединяющая людей, — желание понимать друг друга, — есть надежда. Возможно, даже для Гендо Икари. «Он и твой ребёнок тоже», — сказала Рей. Если бы он был статуей, то вряд ли смог бы сохранять более невозмутимый вид. «Я не заслуживаю чести называться отцом. Даже когда я знал, как ему больно, я не мог заставить себя что-то для него сделать. Моя жизнь — это боль. Почему его жизнь должна быть другой? Я не думал, что он найдёт счастье в этом мире. Мне это казалось невозможным. Но он нашёл. Он доказал, что я ошибался. До этого момента всё было так ясно». Снова тишина. Рей ждала. Существо позади них наблюдало. «Но судьба, похоже, полна иронии, — наконец сказал Икари. — Времени у нас никогда не было в избытке. Оно наконец закончилось. Наши враги окружают нас. Скоро всё закончится». Рей чувствовала их, словно оборванные нити на краю своего сознания. Не было ощущения физического присутствия, только движение внутри её разума. Она не могла сказать, кто они и чего хотят, но знала, что они там. А потом она почувствовала что-то ещё: приближающуюся к ней чёрную пустоту, небытие. Она снова посмотрела на существо на кресте. Икари ответил на невысказанный вопрос. «Я совершил много ошибок, и теперь у меня нет времени их исправлять. Что бы ты ни чувствовала по отношению ко мне, даже если ты меня ненавидишь, ты должна поступить правильно по отношению к Синдзи. Ты должна сохранить его счастье. Только ты можешь это сделать. Потому что я так решил». В груди Рей появилась тупая боль, и она задумалась, не пытается ли он манипулировать ею. Должно быть, он знал о её чувствах к Синдзи. Но стал бы он использовать их, чтобы заставить её делать то, что он хочет? Неужели он настолько бессердечен? Настолько эгоистичен? Неужели она, понимая природу своих связей с другими людьми, наделила этой природой его? «Я понимаю твои сомнения, — сказал Икари. — Я видел тебя с той девушкой. Она тоже умрёт, и всё, что ты к ней чувствуешь, будет потеряно. Но есть способ это предотвратить. Последний враг, который должен быть уничтожен, — это смерть. В этом и заключается цель Инструментальности. Твои чувства могут жить в сердцах других людей, а их чувства — в твоём сердце. Это не смерть, а полнота». В этих словах Рей нашла подтверждение своим страхам и истинную причину, по которой он позволил ей сблизиться с Кейко и Синдзи. «Ты использовал их, — сказала Рей. — Как и меня». Икари кивнул. «Я использовал всех. Несмотря на то, что я всю жизнь заботился о тебе, твоя предшественница пожертвовала собой, чтобы спасти Синдзи. Тогда я понял, что могу контролировать твою жизнь, но не могу контролировать твоё сердце. Слишком много переменных. Но я давно ждал этого дня и знал, какой выбор тебе предстоит сделать — тот, который я тебе предоставлю. Другое начало или полный, необратимый конец. И твоё сердце не позволит тебе выбрать смерть для тех, кто тебе дорог». «Это всё ещё контроль». «Возможно, так и было. Я не могу отрицать свои намерения. Но если бы я действительно хотел манипулировать тобой, сказал бы я тебе об этом? Нет, мы оба знаем, что я бы солгал. Я сделал это из-за своего эгоизма, но правда в том, что я не хочу, чтобы Синдзи страдал. Я не хочу, чтобы он умер». Рей поджала губы и задумалась, задаваясь всего одним вопросом. «Ты его любишь?» «Я...» — он не произнёс этого вслух, но его губы сложились в эти слова. Рей слегка кивнула в ответ. Она не знала, почему ожидала другого ответа. А потом боль в груди превратилась в нестерпимую муку. Рей вскрикнула, прижав руку к груди, её колени подогнулись, и она упала на землю. Она услышала, как Икари зовёт её по имени, но уже не была в просторном зале. В её голове пронеслась мысль, и на мгновение она увидела себя стоящей в океане LCL, а позади неё было мёртвое дерево. Она помнила это — свой первый опыт пребывания в блоке 00. Жидкий азот обволакивал её колени, а затем становился невыносимо холодным и впивался в кожу ледяными иглами. Она снова закричала про себя. Руки потянулись к ней и утянули вниз. Она погружалась в бесконечную жидкую пустоту, а мир над ней исчезал, как мираж, рябящий на волнах. Вскоре вокруг неё осталась только тьма, и… Ничто. Она резко открыла глаза, и в ушах у неё зазвенело от собственного отчаянного вздоха. Она лежала на полу, дрожа всем телом, а Икари стоял рядом с ней на коленях с обеспокоенным выражением лица. Даже в таком состоянии Рей понимала, что он беспокоится не о её безопасности. Она была для него всего лишь инструментом. Ему было всё равно. Он отвернулся, и Рей почувствовала дуновение холодного воздуха, означавшее, что открылась дверь. Она услышала тяжёлые шаги по обе стороны от них. Все её чувства обострились, она огляделась и увидела узкий луч света вдоль дальней стены и какие-то фигуры, движущиеся в темноте. Они были окружены, со всех сторон на них смотрели дула пистолетов. Среди вошедших в комнату Рей узнала доктора Акаги. Её светлые волосы отливали бледно-жёлтым в свете, проникавшем через открытую дверь позади неё. Она стояла рядом со стариком с седыми волосами и морщинистым лицом, которого она никогда раньше не видела. А третья фигура, невысокая и стройная, несмотря на боевое снаряжение, которое она носила... Она не могла разглядеть его лицо, но именно на него был устремлён её полный боли взгляд. Он был подобен открытой ране между её рёбер, такой же чёрной и пустой внутри, как то чувство, когда она погружалась в океан LCL в своём кошмаре. «Рицуко, — сказал Икари всё тем же ровным и холодным голосом. Он поднялся, засунув руки в карманы. — Надеюсь, ты не ожидала, что я удивлюсь». Блондинка-врач опасно прищурилась. «Мне так не везёт, — сплюнула она. — Но если тебе это что-то говорит, то ему даже не пришлось предлагать тридцать сребреников». Икари повернул голову к старику. «Шеф Клюге, наконец-то мы встретились». «Я уверен, что это в последний раз». Но никто из них не знал — никто из них не чувствовал того, что чувствовала Рей. Она приподнялась на руках, и от боли в голове её чуть не стошнило. Она не сводила своих красных глаз с безымянного солдата. И сквозь затемнённый пластик его очков она видела, что он наблюдает за ней.

***

Крепко сжимая в руках пистолет, Мисато пробежала последние метры коридора, громко топая. Но когда она увидела смотровую комнату испытательной камеры, мрачная реальность камнем легла ей на сердце. Раздвижная дверь, которая обычно отъезжала в сторону, пропуская посетителей, была выбита. Сквозь дверь доносился запах дыма и горящей электроники. Действуя по отработанной схеме, Мисато прижалась спиной к стене прямо у двери. Фуука, одетая в коричневую униформу NERV и военную экипировку — тактический жилет с камуфляжной расцветкой, наколенники и налокотники, а также современный визор, подключённый к компьютеру, который она носила в рюкзаке за спиной, — последовала за ней. Трое других американских операторов, также одетых в униформу, стояли по другую сторону двери. Все они были вооружены боевыми винтовками SCAR. Американцы догнали её по дороге и бросились к ней со всех ног. Если бы они были хищниками, то превратились бы в гепардов, бегущих за раненой газелью. Но они не были хищниками, они были защитниками. Но, возможно, будет уже слишком поздно, чтобы кого-то защитить. Мисато не осмеливалась думать о том, что она там найдёт. Мысль о том, что она могла потерять детей, была слишком пугающей и невыносимой. Но пока она стояла у выбитой двери, не зная, что произошло или вот-вот произойдёт, её охватил страх. Она зажмурилась и беззвучно помолилась. Фуука похлопала её по плечу и, кивнув в сторону Мисато, подала знак своим товарищам. Трое американцев вошли внутрь с оружием наготове. Их лица были непроницаемы, а в глазах читалась решимость. Прошла секунда, но выстрелов не последовало. Затем кто-то крикнул: «Чисто». Через мгновение последовала фраза: «У нас есть пострадавшие». У Мисато упало сердце. Она обошла дверной проём, быстро осматривая помещение. Ряды компьютерных терминалов были расположены параллельными линиями от одной стены комнаты до другой. Некоторые из них были прострелены, и от сгоревшей электроники летели искры. Большое прямоугольное окно выходило в испытательную камеру, где внизу располагались имитаторы входных разъёмов. Толстое бронированное стекло было разбито в полудюжине мест, и на нём виднелись характерные следы от пуль. Пара техников NERV лежала мёртвая, ни одного из них Мисато не узнала. Их тела были пронзены двумя кровоточащими ранами. Но, проходя мимо рядов консолей, Мисато увидела кое-кого, кого узнала. Прислонившись к терминалу прямо под огромным пятном крови на окне, лежала хрупкая Майя Ибуки. Её форма была пропитана кровью, а под ней было ещё больше крови. Американка, женщина-оператор по имени Ханако, стояла на коленях рядом с ней, лихорадочно доставая из рюкзака аптечку и умоляя Майю не уходить. Майя была всё ещё жива. Мисато бросилась к упавшему технику, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть её имя. Фуука позади неё начала отдавать приказы остальным членам команды, чтобы они охраняли испытательную камеру и искали детей. Майя подняла голову, когда Мисато опустилась на колени рядом с Ханако. Её взгляд был затуманен, а лицо очень бледным. Она прижимала руку к животу, и между пальцами просачивалась красная жидкость. «М-майор... — прохрипела молодой техник, — п-пожалуйста...» «Всё будет хорошо», — сказала Мисато, стараясь говорить как можно более ободряющим тоном. Она посмотрела на Ханако, которая пыталась одновременно убрать руку Майи от раны и прижать к ней бинт. «Эти люди тебе помогут». Майя тяжело покачала головой. «Нет… ты не понимаешь. Д-доктор Акаги не знает…» Мисато прикусила губу. Она не хотела ничего говорить о Рицуко. Майя боготворила её — ту самую женщину, которая, как была уверена Мисато, и запустила весь этот план, которая даже сейчас, когда они пытались спасти её бывшую протеже, была ответственна за вторжение Сил самообороны Японии в Гео-Фронт. Если Майя была так сильно ранена, как казалось, этого могло быть достаточно, чтобы она впала в шок. Майя сделала глубокий вдох. Дыхание было прерывистым. Её тело дёрнулось, и она закашлялась кровью. Ханако закончила накладывать повязку на рану и разрезала форму, чтобы лучше её рассмотреть. Мисато и так знала, что ничем не может помочь. Мисато отложила пистолет и взяла Майю за руку. «Всё в порядке, Майя. Я здесь». Когда Майя заговорила в следующий раз, её голос был почти неузнаваем. «Ри-Рицуко не знает. Она думает, что они… что они здесь из-за командира. Никто не должен был пострадать. Дети… Я заперла дверь. Это всё, что я могла сделать». Мисато невольно нахмурилась. «Майя, ты знаешь, что задумала Рицуко?» Майя кивнула. «Мы…» — прохрипела она. Кровь потекла по её подбородку. «У меня… болит живот…» Мисато умоляюще посмотрела на Ханако. Юная черноволосая солдат уже доставала шприц с морфином. Она сделала Майе укол. «Это всё, чем я могу помочь. Её ранили в живот. Она истечёт кровью, что бы мы ни делали». Мисато уже подозревала об этом, но от этого правда не становилась легче. Раны в животе — это медленная и мучительная смерть. Она с жалостью посмотрела на Майю. Несмотря на то, что ей хотелось плакать, на глазах не было слёз. Теперь это ничего не изменит. «Прости». Майя снова покачала головой. Её лицо было белым как полотно. «Ты… доверилась мне, — с трудом выдавила она. — Ты доверилась мне. Даже когда я этого не заслуживала. Я… так боялась». Она закрыла глаза. «Я… Прости меня, майор. Я думала, что это спасёт всех. Я… такая дура». «Не говори так». Мисато сжала её руку. «Пожалуйста, не говори так. Я доверяю тебе, потому что знаю, что ты добрая и заботишься о других». Майя снова открыла глаза, но Мисато не могла встретиться с ней взглядом. «Я совершила ошибку», — Майя попыталась вырваться. Её хватка была слабой, практически незаметной. «Рит-Ритсуко не знает. Она думает, что он здесь из-за командира, но Клюге… убьёт её… убьёт всех. Прости меня…» Едва эти слова сорвались с её окровавленных губ, как рука Майи обмякла. И она медленно, почти нежно, угасла, продолжая смотреть на Мисато всё ещё открытыми глазами. «Не извиняйся», — бесполезно прошептала Мисато. «Я прощаю тебя». Ханако отступила назад, вытирая руки о форму и оставляя кровавые следы везде, где прикасалась к ней. Она почтительно молчала, пока Мисато протягивала руку и закрывала невидящие глаза Майи. Боль утраты, которую Мисато не испытывала со времён Кадзи, вернулась к ней, как старый друг. Но она не могла зацикливаться на этом. Аска и Синдзи всё ещё зависели от неё. У неё ещё будет время как следует погоревать по Майе. Двое операторов, которых Фуука отправила вперёд, вернулись. Фуука осталась позади, у открытой двери в дальнем конце комнаты, чтобы не мешать Мисато и Ханако. Мисато подумала, что она, должно быть, поняла, что Майя умрёт, как только увидела её рану, и не хотела вмешиваться в эти последние мгновения. «Они взорвали испытательную камеру», — сообщил один из операторов и указал на изрешечённое пулями смотровое окно. «Дверь, похоже, была заперта на электронный замок. Думаю, они не смогли бы пробиться через стекло. Детей здесь нет. Похоже, они выбрались через вентиляционное отверстие». Фуука кивнула, подождала секунду и подошла к Мисато. «Нам нужно направиться к клеткам Евы. Это самое логичное место для пилотов». Мисато согласилась, и это было очень плохо. В одиночку Синдзи мог бы поступить разумно и найти безопасное место, чтобы спрятаться. Но он был с Аской, а она была пилотом Евы до мозга костей; настолько предсказуемой, насколько безрассудной. В такой ситуации она бы не стала искать другое место, кроме своей Евы. К несчастью для них обоих, это могло привести к их гибели ещё до того, как у них появится шанс. «Нет», — Мисато смотрела, как Ханако осторожно опускает тело Майи на пол. «Нам нужно найти их до того, как они доберутся до клеток». Фуука выглядела озадаченной. «Нет смысла искать их, когда мы знаем, где они должны быть. Без своих Ев пилот — всего лишь безобидный ребёнок». Мисато сняла свой красный жакет и накинула его на Майю. Она бросила суровый взгляд на Фууку. «И я гарантирую тебе, что эти ублюдки, которые это сделали, тоже это знали. Силы самообороны Японии хотят помешать нам запустить «Еву». Они знают, что это наше единственное преимущество». Понимание, наконец, озарило лицо Фууки, и она кивнула. «Ты думаешь, они просто подождут, пока дети не появятся у клеток. Устроят засаду». Повернувшись к двум другим операторам, она постучала по своему визору. Прозрачный пластик приобрёл сине-зелёный оттенок и засветился, как будто подсвеченный изнутри. «Рассредоточьтесь и двигайтесь вперёд. Свяжись по радио, если встретишь сопротивление. Не вступайте в бой в одиночку». Мисато встала, когда двое американцев бросились прочь, гремя снаряжением. Она снова посмотрела на Майю. Ханако всё ещё стояла на коленях, опустив голову. По её лицу было трудно что-либо понять. «Я не позволю, чтобы всё закончилось вот так, — сказала Фуука. — Я уже потеряла одного пилота. Я больше не потеряю ни одного». Аске пришлось раз десять пнуть вентиляционную решётку, прежде чем та поддалась. То, что ей каким-то образом удалось развернуться в ограниченном пространстве, свидетельствовало о её стройной фигуре и гибкости. Если бы он был один, то сильно сомневался, что смог бы это сделать. Если бы он был один, с грустью подумал Синдзи, то, скорее всего, уже был бы мёртв. В ушах у него до сих пор стоял звон, и все звуки, особенно резкие, казались приглушёнными и далёкими. Он понятия не имел, сколько времени они ползали по вентиляционному отверстию на четвереньках. Он не понимал, что происходит: почему в Майю стреляли, почему за ними гонятся солдаты. Аске пришлось тащить его за собой. Затем в вентиляционном отверстии прогремел взрыв, и волны жара и давления оказалось более чем достаточно, чтобы разорвать по крайней мере одну из его барабанных перепонок. Он не знал, пострадала ли Аска; он уже давно ничего ей не говорил. Ему было стыдно. Будучи пилотом Евы, он постоянно подвергался опасности. Но, по крайней мере, в тех сражениях с ним был Юнит-01, а часто и Аска с Рей. В него никогда не стреляли, и от страха и шока он становился практически бесполезным. Даже сейчас Аска тащила их за собой, быстро выбираясь из вентиляционного отверстия. Синдзи хотел остаться там. Он был для неё лишь обузой. Затем она протянула руку, взяла его за запястье и вывела в узкий, ярко освещённый коридор. Синдзи попытался встать, но его колени подогнулись, и он рухнул на ноги Аски, и они вместе упали на пол. Аска не сразу попыталась подняться. Она легла на спину, положив его голову с растрёпанными каштановыми волосами себе на колени, и прижала прозрачные ладони своего лабораторного костюма к лицу. И Синдзи подумал, что она может заплакать. Испугавшись, разозлившись — в основном на себя — и почувствовав боль, он отстранился от неё и сел на пол. «Ты в порядке?» — спросил он странным, приглушённым голосом. Аска убрала руки и села. Она покачала головой и начала тереть уши. «Всё звучит странно». Синдзи сглотнул. У него зазвенело в ушах. Было очень больно. Прислушиваясь к её голосу, он понял, что у него не просто ухудшился слух — он вообще ничего не слышал правым ухом. Во время взрыва его левое ухо было прижато к Аске. Похоже, это его и спасло. «Что случилось?» «Наверное, они бросили гранату в вентиляционное отверстие». «Почему?» «Откуда, чёрт возьми, мне знать?» — рявкнула Аска, и на её лице внезапно отразилась ярость. «Ты видел, как они объяснялись со мной перед тем, как начали стрелять? Нет! Кто-то пытался нас убить — вот и всё, что мне нужно знать!» Она попыталась встать, тяжело опираясь на стену. Её колени были согнуты, а на прозрачном оранжевом торсе костюма виднелись пятна пота. Синдзи видел, как напрягаются и расслабляются её мышцы живота, как вздымается едва прикрытая грудь, пока она пытается контролировать своё дыхание. Наконец она оттолкнулась от стены и, всё ещё нетвёрдо держась на ногах, пошла по коридору. «Куда ты идёшь?» — спросил Синдзи, пытаясь встать и опираясь руками о стену, потому что ему показалось, что весь зал внезапно закружился вокруг него. Он потерял равновесие и понял, что это значит — у него повреждено внутреннее ухо. Он надеялся, что это не навсегда. «А ты как думаешь? — резко ответила Аска, как будто ответ был настолько очевиден, что даже не стоило спрашивать. — К моей Еве». Синдзи неуклюже побрёл за ней, потирая всё ещё гудящую голову. «Но…» Аска резко повернулась к нему, и её волосы взметнулись. От этого резкого движения она споткнулась, но не упала. «Что?!» «Это не ангелы». Она уставилась на него так, словно он сказал что-то ужасное о её матери, и оскалилась. Синдзи отпрянул. Он защитно прижал руки к груди и опустил голову. Он не хотел её злить, но он также не понимал, зачем нужны их Евы, если они не сражаются с Ангелами. По крайней мере, они должны были попытаться найти Мисато. «Ты издеваешься?» — наконец закричала Аска. «На нас напали — какая разница, есть там Ангелы или нет? Мы пилоты Евы. Что ещё, по-твоему, мы должны делать?» «Мисато, —» Аска даже не стала его слушать. «Ты что, не следил за происходящим? Они застрелили Майю. Они пытались убить нас. С чего ты взял, что они не убили Мисато?» Это было худшее, что она могла сказать. Синдзи почувствовал, как чья-то рука сжалась вокруг его сердца и сильно сжала его, заставив всхлипнуть. Он отступил от Аски, как будто это расстояние могло как-то изменить тот факт, что, насколько он знал, она была права, а Мисато, которая стала ему почти второй матерью, уже умерла. В груди, где раньше было тепло от любви к Мисато, внезапно образовалась пустота. Он не мог смириться с потерей такого человека, как она. Только не снова. Аска вздохнула, её плечи, обтянутые красным, поднялись и опустились. Она вернулась и взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его, как они делали уже сотню раз. Он не вздрогнул от её прикосновения, настолько привык к нему. Синдзи нерешительно поднял глаза и увидел не холодный гнев, как секундой ранее, а ту мягкую искренность, на которую, казалось, были способны только ярко-голубые глаза Аски. «Я не должна была этого говорить, — пробормотала она. — Но я уверена, что Мисато хотела бы, чтобы мы были в безопасности, а нет места безопаснее, чем наши Евы». Она выдавила из себя улыбку. «Ты ведь не отпустишь меня одну, правда?» Она была права во всём: Мисато, где бы она ни была, хотела бы, чтобы они были в безопасности, а их Евы были самым безопасным местом, и он ни за что не позволил бы Аске уйти одной. Он покачал головой, отвечая на её вопрос без слов. «Хорошо, — сказала Аска. — Пойдём вместе». Всё ещё держа его за руку, Аска повела его по коридору. По мере того как они шли, к Синдзи начало возвращаться чувство равновесия. Но слух с правой стороны так и не восстановился. В голове стоял настойчивый звон, и он чувствовал отчётливую пульсацию. Аска шла всё увереннее, её шаг становился всё шире и торопливее. Её спешка была оправданной, но Синдзи хотелось, чтобы она притормозила ради него. Коридор заканчивался перекрёстком. Аска повернула голову влево, затем вправо. Никаких указателей не было. «Эм...» — она вопросительно посмотрела на Синдзи. «Может, ты знаешь дорогу?» «Нет». Он даже не был уверен, где они сейчас находятся, не говоря уже о том, как отсюда добраться до клеток Евы. Вентиляционное отверстие, похоже, вывело их в одну из зон техобслуживания, подальше от главного транзитного пункта, где как минимум должны были быть указатели. «Отлично». Она свернула налево и целеустремлённо зашагала по другому узкому коридору, а Синдзи засеменил за ней, глядя в пол. Они свернули за угол… и Синдзи врезался в спину Аски, которая внезапно остановилась. Аска пискнула, когда её стройное тело оказалось зажатым между Синдзи и чем-то твёрдым. Синдзи отскочил, споткнулся и с глухим стуком упал на спину. Аска закричала. «БЕГИ!» Ошеломлённый, Синдзи поднял взгляд от пола и в ужасе уставился на мужчину с винтовкой, вышедшего из-за угла. Не прошло и мгновения, как он увидел Аску — вихрь золотисто-рыжих волос и блестящего красного костюма — которая бросилась на мужчину. Застигнутый врасплох, тот отшатнулся. Но не упал. Аска поставила левую ногу на пол и развернулась на каблуках, чтобы нанести удар. Мужчина схватил её за лодыжку, когда её правая нога ударила его в живот, защищённый чем-то вроде пуленепробиваемого жилета. Он рванулся вперёд, выбив из-под Аски вторую ногу. Падая, Аска схватила его за воротник и притянула к себе, а затем с такой силой ударила коленом между ног, что даже Синдзи поморщился. Он вскрикнул от боли и упал вместе с ней — на неё, придавив её плечи руками. Его лицо исказилось от боли, но он продолжал бороться. Аска яростно била мужчину кулаками и ногами, пока он пытался схватить её за запястья своими гораздо более крупными руками. «Отвали от меня, ублюдок! Я тебя убью!» «Стой! — тяжело дыша, произнёс мужчина. — Я не причиню тебе вреда!» «Лжец! — выплюнула Аска, нанося ему удар за ударом по лицу и извиваясь под ним, пытаясь освободиться. — Мы видели, как ты убил одного из наших друзей!» Но только тогда Синдзи заметил, что этот человек, в отличие от тех, кто стрелял в Майю, был одет не в чёрное. На нём была странная смесь из коричневой униформы NERV и бело-чёрного боевого снаряжения. Из его носа и рта текла кровь, но он сумел схватить Аску за правое запястье, которое из-за механизма костюма стало намного толще, не прибегая к ударам. «Отпусти!» — Аска продолжала вырываться, пинаться и кричать. Но, несмотря на всю свою ярость, она была всего лишь девочкой-подростком, намного меньше и легче своего противника. «Сначала успокойся». Мужчина осторожно поднял колено и прижал им другую руку Аски к локтю. Теперь он практически лежал на её груди, а её длинные ноги беспомощно дёргались под ним. «Ты никуда не пойдёшь». «Ты извращенец! — закричала Аска во весь голос. — Мне четырнадцать! Ты не можешь делать со мной всё, что захочешь!» Мужчина, казалось, был искренне потрясён. Его хватка ослабла. Это было всё, что нужно было Аске. Она вырвала запястье из его хватки и замахнулась кулаком, как молотом. Удар пришёлся прямо в челюсть удивлённого мужчины, и его голова резко откинулась назад. Аска ударила его ещё раз, рыча, как дикий зверь. Синдзи услышал хруст костей. «Аска, прекрати. Он же друг!» Даже с повреждённым слухом Синдзи узнал голос Мисато. Всё ещё лежавший там, где он упал в начале боя, он резко повернул голову и увидел, как к ним бежит его опекун. Её сопровождали ещё трое, все они были одеты в военную форму и униформу NERV. И хотя на ней были какие-то сине-зелёные очки, он узнал и круглые карие глаза Фууки. Она помахала ему. Аска тоже повернула голову, и выражение ярости на её лице быстро сменилось откровенным замешательством. Она увидела Мисато, узнала Фууку и её наряд и сложила два и два. «Я могу объяснить!» — возмущённо выпалила она, как будто её поймали на том, что она избивала взрослого мужчину, сидящего на ней, — это всё равно что её поймали на краже косметики Мисато. «Я, э-э, ну…» Но Мисато было не до объяснений. Она подсела к Синдзи и обняла его. «Слава богу, с тобой всё в порядке». Он крепко обнял её, прижав голову к её груди, и в этот момент они могли бы сойти за мать и сына. Когда они разжали объятия, Аска выползла из-под окровавленного нападавшего, который откинулся назад и вытер свой явно сломанный нос загорелым рукавом. Всё его лицо было в крови. Аска, напротив, была в крови — не своей, — и её дыхание было прерывистым, но в остальном она была цела. Скорее всего, это не было случайностью. Слишком потрясённая, чтобы делать что-то ещё, Аска в недоумении смотрела на других сотрудников NERV, собравшихся вокруг неё. Некоторые из них, казалось, были впечатлены. Но когда Мисато попыталась её обнять, Аска пришла в себя и оттолкнула её. «Какого чёрта?» «Всё в порядке, — сказала Мисато. — Они друзья». Аска повернулась к мужчине, с которым она дралась, а теперь за которым ухаживала черноволосая женщина с добрыми чертами лица. Она пнула его. «Идиот. Мог бы и сказать!» «Я пытался», — ответил он, когда черноволосая девушка засунула ему в правую ноздрю ватный тампон. «Но ты была слишком занята тем, что избивала меня до полусмерти. Кстати, меня зовут Сабуро». «Так тебе и надо!» — взвыла Аска, вставая и упирая руки в бока в той уверенной позе, которая ей так нравилась. «Мне всё равно, друг ты Мисато или нет. Как ты смеешь наваливаться на меня, как будто я какая-то грязная секс-кукла!» Он ухмыльнулся. «Этот наряд кого угодно введёт в заблуждение». Лицо Аски начало наливаться очень ярким, но странно притягательным румянцем. Её голос зазвенел, как стекло. «Извращенец! Я пыталась отвлечь тебя, но ты и правда извращенец! Ты даже хуже этого идиота. Почему меня всегда окружают только непорядочные мужчины? Отвратительно!» Из всех присутствующих только Синдзи и Мисато в совершенстве владели искусством отвлекать Аску. Пока все остальные пытались одновременно сдерживать и успокаивать вспыльчивую рыжеволосую девушку, Мисато помогла ему подняться. «Мы видели, как в Майю стреляли, и...» — начал он, но её печальный взгляд быстро заставил его замолчать. Ему не нужно было спрашивать, а ей не нужно было отвечать. «Я просто рада, что с тобой всё в порядке», — сказала Мисато, погладив его по голове. Синдзи тихо кивнул, не видя смысла омрачать её радость рассказом о том, что он слышит. Он будет жить, и Майя не стала бы жаловаться на такую мелочь, которая по сравнению с этим кажется эгоистичной и жалкой. Аска вернулась к нему, кипя от злости и скрестив руки на груди. «Кто вообще эти неудачники?» — спросила она Мисато с подозрением в голосе. «Я не знала, что техникам разрешено носить военную экипировку». «Аска, они пытаются помочь», — в голосе Мисато слышалось лёгкое порицание. «Веди себя прилично». Аска закатила глаза. «Да ладно». Фуука встала рядом с Мисато. Она постучала по своему визору, который из сине-зелёного стал полностью прозрачным. «Я думаю, мы должны поделиться с вами некоторой информацией, ребята, — сказала она. — Ты можешь ходить и говорить?» Синдзи и Аска слушали, как Мисато и остальные ведут их к клеткам. NERV подвергся нападению со стороны Сил самообороны Японии, и, очевидно, чтобы помешать им запустить Евы, они решили отправиться за детьми. Он боялся стать жертвой такого нападения, но даже это не могло сравниться с чувством предательства, которое он испытал, когда ему сказали, что Фуука и сама Мисато солгали ему. Фуука оказалась не той, за кого он её принимал, не той, кем она себя выдавала. И хотя она открыто не делала ничего, чтобы заслужить его доверие, Синдзи был уверен, что может ей доверять. Он считал её хорошим человеком, несмотря на то, что она была немного странной. Теперь он не был уверен, что она говорила искренне; он не знал, каковы были её истинные мотивы. Как он мог доверять иностранному спецназовцу, который, скорее всего, ничем не отличался от тех солдат, которые только что пытались причинить им вред? Чем больше Фуука и Мисато объясняли, тем меньше Синдзи хотелось идти с ними. Аска, напротив, казалась всё более впечатлённой. Но когда она попросила пистолет, Фуука категорически отказалась. Коридор вывел их в небольшое открытое складское помещение, где хранилось различное оборудование, которое Синдзи не смог опознать. Судя по табличкам на стенах, они были совсем рядом с клетками. Справа отходил второй коридор с табличкой «Главный вход в клетку № 7». Они пересекли помещение группой, американцы шли впереди, держа оружие наготове и осматриваясь по сторонам. Они едва успели добраться до входа в зал, как услышали выстрелы, которые были отчётливо слышны даже для повреждённого слуха Синдзи. «Возможны контакты в клетках», — крикнул Сабуро. «Похоже, что и огонь ведётся». «Кто-то сопротивляется». Фуука сделала жест рукой, и трое американцев двинулись вперёд, подняв винтовки и направив их на последние участки коридора, которые заканчивались тяжёлой дверью на засовах, частично открытой. Даже Синдзи, чей боевой опыт ограничивался сражениями в Еве, понял, что по ту сторону двери идёт ожесточённая перестрелка. Казалось, что внезапно началась небольшая война. Пока американцы продвигались вперёд, пригнувшись и крадучись вдоль стены, Мисато оставалась позади с Аской и Синдзи. Она опустилась на колено и жестом велела подросткам сделать то же самое. Они прижались друг к другу, спрятавшись за углом от наступающих американцев. «Оставайтесь здесь», — сказала Мисато, потянувшись за пистолетом. Без привычной красной куртки её кобура была на виду. Аска сердито ощетинилась. «Но я хочу драться!» Мисато покачала головой. «Я не знаю, что там происходит, но эти люди пришли за пилотами. Они боятся того, на что ты способна. Но это только пока ты в своей Еве. И они это знают. Ты сама идёшь к ним в руки». Всё произошло очень быстро, но встревоженный тон её голоса заставил Синдзи вспомнить, что пилотов было больше двух, даже если в строю были только две Евы. Он забыл. «Мисато, а как же Рей?» Мисато замялась, и он с тяжёлым сердцем понял, что она не подумала о синеволосой девушке. «Я уверена, что Рей может сама о себе позаботиться». Она пыталась успокоить его, просто говоря то, что он хотел услышать. Синдзи научился видеть Аску насквозь; по сравнению с ней Мисато была дилетанткой. Он не верил, что она заботится о Рей, по крайней мере так же, как о нём и Аске. Конечно, она беспокоилась, но это не то же самое, что забота. Он чувствовал, что в этой ситуации было много неправильного: Аска тащила его за собой, потому что он не мог постоять за себя, не хотел говорить о Майе, хотя её застрелили прямо у него на глазах, а теперь ещё и Рей… «Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал», — сказал Синдзи, удивляясь тому, каким угрюмым он себя чувствует. Он опустил голову. Мисато положила руку ему на плечо. «Я знаю, что это не так, — сказала она. — Но ты жив, не так ли? И пока ты жив, ты можешь что-то сделать для тех, кто тебе дорог». Она кивнула в сторону Аски. «Разве не так?» Рыжеволосая девушка раздражённо вздёрнула нос. Мисато ласково улыбнулась ей и снова повернулась к Синдзи. «Бояться за других — это нормально. Это многое говорит о тебе как о человеке. Я знаю, что Рей очень важна для тебя, но сейчас лучшее, что ты можешь сделать, — это сосредоточиться на управлении своей Евой. Это единственная надежда для всех нас». Синдзи уже качал головой. Мисато не понимала, почему он вообще пилотировал Еву — из-за желания заслужить любовь и признание отца. Она бы разочаровалась в нём, но это была правда. «Я больше не могу указывать тебе, что делать», — сказала Мисато. Держа пистолет в одной руке, другой она погладила его по щеке, как делала в последнее время, когда хотела проявить материнскую заботу. «Ты взрослый мужчина. Ты должен сам принимать решения. Я всего лишь твой друг и хочу защитить тебя. Как ты защищал меня с того самого дня, как мы познакомились. Пожалуйста, позволь мне это сделать. Со всем остальным мы разберёмся позже. Хорошо?» Наконец Синдзи кивнул. Он даже не был уверен, на что соглашается. А что ещё он мог сделать? «Просто оставайтесь здесь», — повторила Мисато и похлопала Аску по плечу. «Аска, я серьёзно». На лице Аски отразилась чистая обида, и дело было не только в том, что ей отказали в возможности сразиться. Она сдержала желание что-то ответить и просто кивнула. Мисато, казалось, понимала её лучше, чем Синдзи, и, пообещав вскоре вернуться, скрылась за углом. Когда она ушла, Синдзи сел рядом с Аской у стены. Он ничего не сказал — даже если бы и хотел, то не знал, что сказать. «Ненавижу это», — пробормотала Аска, слегка приподняв колени. Синдзи тоже так сделал. Он снова подумал о Рей. Что она сейчас переживает? В безопасности ли она? Рядом с ним были Мисато и Аска, которые просто были с ним, но кто был рядом с Рей? Была ли она, как всегда казалось, одна? В коридоре усилились звуки боя. Раздавались приказы, но из-за шума их было не разобрать. В перерывах между выстрелами можно было уловить отдельные слова. Коридор начал заполняться дымом. Раздавались взрывы и крики. Казалось, что шум отражается от стен, становясь ещё громче и отдаваясь эхом в теле Синдзи, пока он не почувствовал, что его трясёт. Это было уже слишком. Он подтянул колени к груди, уткнулся в них лицом и закрыл глаза. Стрельба продолжалась в его сознании; убийства и гибель людей, которых он знал, людей, которые были ему небезразличны. И он не мог не задаваться вопросом, сколько из них останется в живых к концу дня.

***

Почувствовав тошноту, Рей поднялась на ноги. Со всех сторон на неё, словно шипы в густых зарослях, были направлены стволы ружей. Справа Гендо Икари лишь мельком взглянул в её сторону. Основное внимание он сосредоточил на троих людях, стоявших перед ним. — Тебе стоит с этим покончить, — спокойно произнёс он. Рицуко шагнула вперёд, её лицо исказилось от ярости. В зелёных глазах вспыхнула ненависть. «Ублюдок! Тебе даже неинтересно узнать, почему?» — Нет. Этот ответ, похоже, ещё сильнее разозлил доктора. Хотя Рей проводила с ней много времени, она так и не смогла понять Рицуко Акаги. Она ощущала гнев и ненависть, которые теперь были направлены на командира, — ведь раньше они часто обрушивались и на неё саму. Но это всегда казалось ей иррациональным, пережитком эмоций, которыми Рицуко не желала делиться. «Это не должно было так закончиться», — прошептала Рицуко, запуская руку в карман пальто. «Но я думаю, что в какой-то момент это должно было случиться. Лучше, чтобы это было сделано моей рукой». Командир ухмыльнулся. «Если ты так считаешь, то ты и правда глупа». Резким движением Рицуко выхватила из кармана пистолет и направила его на командира. «Именно из-за таких вещей ты и оказался здесь». «И что же именно привело тебя сюда?» — спросил Гендо Икари, и в его голосе звучала холодная точность. «Ты злишься на меня за то, что я тебя использовал. Ты всегда злилась, и я всегда это знал. И всё же ты без колебаний позволяла мне использовать тебя. Как и твоя мать, ты всегда была хороша только в этом. Даже сейчас». Он перевёл взгляд на Клюге. «Даже с ним». Рицуко сердито уставилась на него. «Я привела его сюда, чтобы он тебя прикончил!» — Как я и сказал, глупо. — Икари улыбнулся, и его губы превратились в тонкую изогнутую линию. Из-за очков его глаза казались застывшими в хрустальных оковах. — Скажите мне, шеф Клюге, как поживает конгрессмен Кил? Рицуко широко раскрыла глаза. Она повернула голову к старику, стоявшему рядом с ней, и на её лице отразилось ужасающее понимание. Рей было почти больно на это смотреть. Вот как выглядит предательство в человеческом сердце. И Рей вдруг почувствовала, что её забавляет не Икари и не Клюге, а тот безымянный солдат, который первым привлёк её внимание. Повисла долгая тишина. «Конгрессмен передаёт вам привет», — наконец сказал Клюге, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Рицуко. «Он бы хотел приехать сам, но в последнее время у него проблемы со здоровьем». Икари кивнул. «Полагаю, он в курсе, что от Евы-08 избавились. Серия Евы не завершена, и без Копья Лонгина тебе здесь делать нечего». Но прежде чем он успел ответить, Рицуко направила пистолет на Клюге и отступила назад. Ужас от его предательства быстро сменился гневом — таким, какой Рей видела только у Второго Дитя. Солдаты вокруг них тут же нацелились на неё, но не стали стрелять. «Ты мне солгал!» — взревела она. «Если мы не сможем лгать друг другу, ни одна из наших целей не станет реальностью», — сказал Клюге. Он даже не взглянул на неё, не обратил внимания на оружие, которым она ему угрожала. «Или ты хочешь, чтобы я поверил, что ты мне не лгала? Хочешь, чтобы я думал, что у тебя нет запасного плана? Я тебя слишком хорошо знаю». Рицуко стиснула зубы, но Клюге продолжил: «И да, Кил осознал ситуацию. Мы никак не ожидали, что ты выбросишь Копьё Лонгина. А «Юнит-08» был неудачным выбором американцев с точки зрения внешней политики. Это уже не имеет значения. Пока мы разговариваем, мои отряды продвигаются по объекту. Они убьют пилотов на месте. К концу сегодняшнего дня всё и все здесь будут принадлежать SEELE. Как и должно было быть». «Ты всё ещё не можешь запустить Инструментальность», — сказал Икари, и если перспектива потерять сына и беспокоила его, то он этого не показывал. «Несмотря на все эти смерти и разрушения, в конечном счёте ты потерпишь неудачу». Морщинистое лицо Клюге исказилось в злобной гримасе. «Ты недооцениваешь SEELE. Мы нашли другое решение. То, которое предложила сама доктор». — О чём ты говоришь? — рявкнула Рицуко, нахмурив светлые брови. Клюге едва заметно повернул голову, и солдат в маске шагнул вперёд. Он поднял руку и снял шлем, обнажив копну лохматых белых волос; он снял тонированные очки, и в темноте заблестели красные глаза на остром белом лице. Рей знала его — она встречалась с ним раньше, так давно, что это казалось другой жизнью. И всё же в этом человеке не было ничего знакомого. Она сразу поняла, что это существо — не Каору Нагиса. Он был кем-то другим — он был мёртвым деревом, он был бескрайним океаном LCL, ощущением утопления, бесконечным одиночеством, отчаянием. Она определённо знала его. Даже командир не смог скрыть своего удивления. Рицуко ахнула. «Пятый ребёнок?» «Я — конец», — сказал мальчик в форме Каору Нагисы. Его голос был низким и мелодичным, а лицо — совершенно бесстрастным. «И как всё сущее возникло из единого и небытия, так и всё сущее должно вернуться в единое и небытие». «Нет!» — с откровенным страхом в глазах Рицуко направила пистолет на мальчика и выстрелила. Тьма засияла. Из ниоткуда появилась стена — концентрические линии, образующие прозрачный восьмиугольник, который остановил пулю в воздухе. Рей узнала его. Она уже видела такое внутри Евы. Анти-АТ-поле. А затем стена изменила форму, сложившись сама в себя и выгнувшись наружу. Рицуко отлетела в сторону. Она с громким стуком упала на палубу и осталась лежать без движения. Клюге повернулся к Рей: «Убей первого». Время, казалось, остановилось на мгновение, и Рей не знала, было ли это просто осознанием того, что она может умереть, или чем-то ещё. Могла ли она умереть? Конечно, всё живое, всё, что дышит, любит, ненавидит, может умереть. Она никогда не боялась смерти. Её жизнь была воплощением желаний других людей, их целей, а её смерть, напротив, означала бы конец этих мотивов. Она ничего не потеряет. Но теперь всё было по-другому. У неё появилась цель, которая принадлежала только ей, и жизнь, которая впервые была только её жизнью. Она хотела жить. Она хотела снова увидеться с Кейко Нагарой, поговорить с Синдзи Икари и, может быть, если судьба и доброта будут к ней благосклонны, помириться со Вторым Дитя. Эти узы придавали смысл её жизни. Отказавшись от своего изначального предназначения, она нашла оправдание своему решению в этих отношениях. А потом она увидела, как Гендо Икари бросается к ней. Его большие сильные руки обхватили её стройное тело. Он сбил её с ног. Полыхнуло пламя. Она не слышала выстрелов, но слышала — и чувствовала — как пули впиваются в плоть. Она тяжело упала на спину; Икари навалился на неё, как статуя, и его искажённое болью лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её лица. Правая линза в его очках разбилась. Взгляд оставался суровым. — Я не жалею о том, что сделал, — простонал он с огромным усилием, приподнимаясь на руках и склоняясь над ней. — Я сделал это... по тем же причинам, по которым ты решила бросить мне вызов. Я сказал Синдзи, что мы все должны стоять на своём. Я никогда не имел этого в виду для тебя. Он потянулся вверх и расстегнул треугольную застёжку на воротнике, позволив рубашке распахнуться и обнажив под ней тяжёлый чёрный жилет. Он прижал пальцы к двум отверстиям в жилете, расположенным на правом боку. Рей увидела, как из них хлынула кровь, стекая по жилету и капая на неё и на пол. Раны были смертельными. Но хотя Рей и считала, что любая потеря жизни — это трагедия, она не могла утешить его. Он сам выбрал свой путь и шёл по нему. Теперь этому пути суждено было закончиться. Было иронично, что человек, который всегда манипулировал окружающими, решительно пожертвовал собой, чтобы защитить её, но она знала, что это произошло не потому, что ему было не всё равно. Икари, казалось, понял это, и на его губах появилась циничная улыбка. Силы окончательно покинули его, и он положил голову ей на плечо. Рей сделала единственное, что казалось ей естественным, — обняла его. «Всего лишь копия… — слабо прошептал он ей на ухо, — но ты была для Синдзи ближе, чем я когда-либо был. Я оставляю его в твоих руках. Ты можешь его спасти». Его глаза закатились. Его голос затих, и последние слова, казалось, эхом отозвались в голове Рей. «Я сам так решил…» Рей всё ещё обнимала его, когда над ними появился беловолосый мальчик. Его глаза, красные и такие же безжизненные, как и тело, которое теперь давило на неё, зловеще светились. Они были так похожи на её собственные, но в то же время совершенно отличались. Краем глаза она заметила, что Клюге подошёл к Рицуко и стал кружить вокруг неё. Рицуко пришла в себя, перевернулась на бок и теперь пыталась что-то напечатать на своём КПК. Она подняла глаза и вызывающе посмотрела на него, когда он приставил пистолет к её голове. «Ты был прав, — простонала она. — У меня есть запасной план. У меня есть два «Евангелиона» с неограниченной мощностью и два пилота, которым есть что терять. Что твоя марионетка может против этого сделать?» «К сожалению, мой дорогой доктор, вы этого уже не увидите». Он крепче сжал спусковой крючок. «Как жаль». «Да пошёл ты». Рей снова не услышала выстрела. Задняя часть головы Рицуко Акаги взорвалась, разлетевшись на красные брызги, которые упали на землю рядом с её телом. «Люди — жалкие создания, — сказал мальчик. В его голосе слышалось веселье. — Но мы не такие, как они. Я не понял этого в нашу первую встречу в еве 00. Я так долго был один, что сдался. Я никогда не достигну своей цели. Потом ты пришла ко мне, и ты была потеряна. Как и я». «Каору Нагиса мёртв», — сказала ему Рей. «У тебя есть имя?» Он улыбнулся ей. «Я — это я, и это всё, что мне нужно». «Значит, я не такая, как ты». «По крайней мере, наши тела одинаковы — основные элементы нашей внешности происходят из одного источника. Но ты позволила им осквернить себя и стала измученным отродьем, привязанным к более слабым существам. Ты стремишься стать такой же, как они. Я же стремлюсь привлечь их к себе, разделить с ними себя и сделать их своими». Рей почувствовала, как по спине пробежал холодок. «А если они не захотят делиться с тобой собой?» «Я не оставлю им выбора». Он ухмыльнулся, остро и холодно. Его взгляд обратился к Клюге, когда старик подошёл к ним. «Полагаю, теперь моя очередь». «Почему ты её не убил?» — спросил Клюге грубым и нетерпеливым голосом. «Она — собственность Икари». «Потому что мне это не нужно», — спокойно ответил седовласый мальчик. Клюге начал поднимать пистолет, целясь Рей в голову. Она смотрела в пустую черноту ствола. — Убери это, — мальчик слегка наклонил голову в сторону, переводя взгляд красных глаз на старика. — Пули не помогут. Она выше твоих примитивных методов. Клюге сердито посмотрел на него, с каждой секундой распаляясь всё больше. «Тогда я приказываю тебе убить её». «Уходи». «Мы заключили сделку!» — взревел Клюге и направил пистолет на своего предполагаемого союзника. «Ты будешь подчиняться мне, иначе я тебя уничтожу». Мальчик с любопытством посмотрел на него. «Меня заинтриговало твоё поведение. Ты так легко предаёшь других, но от меня ждёшь другого. Разве ты не научился понимать свою собственную натуру? Я научился». Он широко улыбнулся и снова обратил внимание на Рей. «Дело в том, что между богами и людьми не может быть никаких договорённостей. Между нами ничего нет — я такой, какой есть, и если ты думал, что можешь мной управлять, то ты ошибался». Клюге нажал на спусковой крючок, но пуля не пролетела и метра, как была поймана анти-АТ-полем и просто остановилась в воздухе. На лице Клюге читалась только злость. Он резко отступил, и Рей поняла, что в тот момент он осознал, что не сможет победить. «Убить...» Тьма ожила от вспышек выстрелов и грохота пулемётов. И тут же вспыхнул свет, словно расширяющиеся красные и жёлтые линии устремились наружу. Вместе со светом пришла волна жара, и сам воздух, казалось, задрожал и закипел. Рей в последний раз увидела лицо Клюге, когда его подбросило расширяющееся анти-АТ-поле. Когда он упал на землю, его тело, казалось, просто утратило форму и превратилось в густую оранжевую жидкость, похожую на ту, что заполняла океан позади неё. В тот момент, когда жизнь Клюге оборвалась, Рей почувствовала, как тяжёлое тело Гендо Икари растворилось над ней, окатив её той же оранжевой жидкостью и оставив на ней свою мокрую одежду. Она узнала запах своего рождения — запах LCL. Поле AT продолжало расширяться, и она услышала стоны, за которыми последовали странные звуки, похожие на лопающиеся воздушные шарики. Через секунду она поняла, что все солдаты вокруг неё исчезли. Их одежда и оружие бесполезно валялись на полу, где они когда-то стояли. Анти-АТ-поле разрушилось, но высвободившаяся огромная энергия осталась в камере в виде перегретого воздуха, что привело к резкому повышению температуры. Затем Рей услышала серию хлопков, похожих на взрывы петард, — это начали срабатывать неиспользованные боеприпасы. А потом, прежде чем она успела понять, как это произошло, воздух словно загорелся, и оставшаяся одежда тоже вспыхнула. Горящие угли взметнулись вверх, кружась, как сухие листья на ветру, а поднимающийся от огня жар превратил всё вокруг в большую конвекционную печь. Мальчик огляделся по сторонам с благоговейным выражением лица, поражённый силой, которую он высвободил. Казалось, огонь просто не обращал на него внимания, в то время как всё вокруг превращалось в пепел. Каким-то образом одежда Икари, всё ещё прикрывавшая стройную фигуру Рей, загорелась последней. Вскоре за ней последовала и её собственная одежда, а школьная форма, которая была таким символом её статуса в жизни, превратилась в обугленные обломки, заполнившие воздух. Она закричала и забилась в конвульсиях, предчувствуя, что сгорит заживо. Но её плоть не горела.

***

Когда красные блоки, символизирующие компьютерные узлы MAGI, снова стали зелёными, все в диспетчерской с удивлением и облегчением уставились на экран. Среди них был и Фуюцуки. «Хорошая работа, лейтенант». Макото Хьюга, находившийся на палубе под ним, выглядел озадаченным. «Это был не я, сэр». Он проверил экран своего ноутбука, в то время как другие техники возвращались на свои места. «Блокировка снята. Похоже, MAGI снова под нашим контролем». «Это дело рук Рицуко», — подумал Фуюцуки. Возможно, Икари удалось её убедить. Это не отменяло того факта, что на них по-прежнему надвигались силы самообороны Японии, но лучше хоть какие-то хорошие новости, чем никаких. «Объявить тревогу первого уровня», — приказал Фуюцуки. Отключение MAGI серьёзно подорвало их обороноспособность, но теперь, когда система снова заработала, ему нужно было расставить всех по местам и сделать всё возможное, чтобы задержать JSSDF. «Зашифровать все входящие и исходящие сообщения. 128-битный ключ. Перекрыть все пути доступа». За этим последовала серия подтверждений. «Блокировка лифтов. Закрытие взрывозащитных дверей. Начинаем заливку бакелита, маршруты с 6 по 27». Фуюцуки кивнул. «Активируйте нашу основную защиту». — Сэр, — воскликнул Харуна, — наша оборона рассчитана на борьбу с Ангелами. Она долго не продержится против Сил самообороны Японии. «Они и не должны этого делать», — спокойно ответил Фуюцуки. «Подготовьте Евы к запуску, как только майор Кацураги доставит пилотов». — Да, сэр. На главном экране Фуюцуки увидел, как ракетные установки, спрятанные по периметру «Гео-Фронта» — большие бетонные сооружения размером с многоэтажное здание, — открывают огонь по кораблям Сил самообороны Японии, кружащим в небе. Залпы ракет прочертили в воздухе яркие смертоносные траектории и нашли цели в парящих серых конвертопланах, разбрызгивая искорёженный металл, отрывая хвосты, крылья, двигатели, раздавливая кабины. На мосту раздались радостные возгласы — люди давали выход накопившемуся страху и беспомощности после неспровоцированного нападения. Сам Фуюцуки хранил молчание и был серьёзен. Он не испытывал никакого удовлетворения от того, что лишил жизни этих молодых людей. Это была бессмысленная потеря, как и большинство человеческих начинаний. Уцелевшие самолёты отступили и взяли курс на круг. Вместо того чтобы атаковать сами ракетные батареи, они выпустили поток ракет по ближайшим радиолокационным станциям, выводя их из строя одну за другой. Повреждения отображались на большой голографической карте в передней части мостика в виде красных точек с небольшими подписями, обозначающими уничтожение станции. Они долго не протянут. На других экранах были видны огромные электронные двери NERV, которые захлопнулись по приказу Фуюцуки. Теперь солдаты JSSDF в серой и зелёной форме обкладывали их взрывчаткой. Пройти по залам, заполненным бакелитом, было бы гораздо сложнее, но, к сожалению, таким образом они не могли полностью перекрыть доступ в комплекс. Вторгшиеся войска найдут способ обойти их. Петля затянется. Но Фуюцуки это не беспокоило. Ему просто нужно было выиграть время для Икари. «Сэр, мы получаем сообщения о масштабных драках в главной клетке, — сказал Аоба со своего места. — А также сообщения о пострадавших в зонах доступа к клетке и тестирования». Его голос стал мрачным. «В больничном крыле настоящая кровавая бойня». Фуюцуки облокотился на перила, возвышаясь над палубой. «Покажи мне». На главном экране открылись небольшие окна с видеозаписями из разных частей комплекса. В верхнем окне была показана запись из одной из приёмных в больничном крыле, где лежали мёртвые тела персонала. Всё было в крови. Команда мостика застыла в изумлении. Некоторые зажали рты руками. Другие всхлипывали. Одно дело — сражаться с Ангелами на расстоянии, и совсем другое — видеть, как хладнокровно убивают твоих коллег, друзей, а может, и любимых. NERV не был создан для такой борьбы. Люди из NERV не были подготовлены к такому сражению. Они были инженерами, врачами, техниками — самыми блестящими умами в любой научной сфере со времён Манхэттенского проекта. Лучшие представители поколения, которое едва не стало свидетелем конца света. Они заслуживали лучшего. Среднее окно напоминало кадр из старого фильма о войне. В нём была видна часть главной клетки, где экипажи NERV возвели импровизированную баррикаду и сражались с одетыми в чёрное солдатами, которых Фуюцуки уже видел. Воздух был наполнен дымом и грохотом выстрелов, из-за чего часть кадра была не видна. Баррикады были наспех сооружены из всего, что удалось найти: оборудования для техобслуживания, контейнеров для хранения, тележек с припасами. Их оборона была далека от эффективной, и даже человек с базовыми знаниями в области военной тактики мог заметить, что экипажи NERV отступают. Солдаты наступали строем, рассредоточиваясь для прикрытия, словно неудержимый чёрный прилив. Они стреляли во все стороны, использовали гранаты, чтобы расчистить часть баррикады, и перекрывали друг другу сектора обстрела. «MAGI обнаруживает AT-поле, исходящее от Терминальной Догмы», — сообщил Сигэру Аоба. Он снова проверил свой экран. «AT-поле меняет направление». Фуюцуки кивнул. Возможно, Икари всё-таки не понадобится его помощь. Если бы он убедил Рей сотрудничать, исход битвы, бушующей вокруг Гео-Фронта, был бы бессмысленным. Скоро начнётся Инструментальность. «Обнаружен шаблон «Синий»! » — крикнул Макото Хьюга. «Это невозможно!» — воскликнула Харуна. «Неужели в Терминальной Догме есть Ангел?» «Так было всегда», — спокойно ответил Фуюцуки. Почти все как один повернули свои испуганные взгляды к Фуюцуки. В их глазах читалась смесь шока и неверия. Они смотрели на него так же, как смотрели на него многие ученики в прошлом, участвуя в древнем человеческом ритуале поиска ответов. Желая знать. «Вы сделали всё, что было в ваших силах, — сказал им Фуюцуки. — Осталось совсем немного. Даже когда наши враги окружают нас, намереваясь уничтожить, они не понимают, что у нас есть средство для собственного спасения.» Бывший учитель выпрямился и заложил руки за спину, наблюдая за тем, как на экранах перед ним разворачивается насилие. «Анти-АТ-поле рассеялось. Показания температуры повысились». Фуюцуки нахмурился, но прежде чем он успел задать вопрос, на экране мелькнула вспышка, и вторая группа солдат вошла в главную клетку. Фуюцуки узнал форму NERV, которая была надета под боевым снаряжением, — вот только эти новые воины не были из NERV. Начался хаос. Войска JSSDF развернулись и открыли огонь, но теперь на них давили и спереди, и сзади. Баррикады, возведённые, чтобы замедлить их продвижение, стали для них могилой. Когда пыль улеглась, Фуюцуки увидел Мисато Кацураги, которая пробиралась среди обломков и трупов. Она полезла в карман и достала мобильный телефон, который поднесла к уху. «Входящий сигнал от майора Кацураги», — сказал Хьюга. «Переведи её на громкую связь». Мгновение спустя резкий голос Мисато Кацураги наполнил мостик. В нём слышалась непривычная резкость. Это было понятно, но не менее тревожно для всех, кто был знаком с майором. «Повторяю, главная клетка в безопасности». «Как раз вовремя», — сказал Фуюцуки. «Мы восстановили контроль над MAGI, по крайней мере на данный момент. Мы сможем развернуть Евы, как только вы будете готовы. Вы проверили состояние самих Евы?» «Я работаю над этим. С пилотами всё в порядке, но у нас есть пострадавшие». Фуюцуки мрачно кивнул. «Мы знаем. Мы видели записи из медицинского отделения». Кацураги, казалось, была сбита с толку. «Медицинский отсек? Я имела в виду...» — последовала пауза. «Пока не важно. Я перезвоню, когда пилоты будут на месте. Подготовьте процедуры экстренного запуска». Что бы она ни собиралась сказать, у Фуюцуки было предчувствие, что внезапное нежелание говорить что-то связано с веской причиной. Если бы это было важно для их текущей операции, Кацураги бы сказала. То, что она сдержалась, означало, что это либо не так важно, либо касается её лично. Он не стал её расспрашивать. «Мы будем ждать вас». Это было всё, что он мог сделать сейчас. Они узнают, удалось ли Икари добиться своего; конец света будет трудно не заметить. А до тех пор NERV должен был выжить любой ценой — чтобы стать свидетелем конца всего сущего. Фуюцуки не упустил из виду эту дихотомию.

***

Когда Синдзи ступил на то, что осталось от платформы, ведущей к главной клетке, его горло сдавило от дыма и едкого запаха пороха и взрывчатки. Он зажал рот и нос рукой. Мисато шла впереди него, осматривая место происшествия и разговаривая по телефону. Аска шла позади, и выражение её лица было где-то между раздражением и безразличием. Она вела себя довольно замкнуто, и Синдзи не понимал почему — он вообще мало что понимал из того, что сейчас происходило. Фуука Санада стояла над обугленными останками того, что ещё несколько минут назад было человеком. Большая часть его верхней части тела была оторвана осколками разорвавшейся рядом гранаты. Бой был коротким и жестоким: женщина оказалась между атакующей группой и баррикадами NERV перед ними. Заметив его интерес, Фуука подняла штурмовую винтовку к плечу. Патронник в нижней части винтовки был открыт и дымился. Она улыбнулась. «Сучки не знали о моём гранатомёте». Это вызвало смех у некоторых спецназовцев, но Синдзи почувствовал отвращение от почти радостного тона её голоса. Он с трудом мог поверить, что это та самая женщина, которая накануне угощала его своим йогуртом. Она казалась такой приветливой и так доброжелательно с ним разговаривала… Он отвернулся, не сказав ни слова, и пошёл дальше по проходу. Каким-то образом экипажи NERV, которые изо всех сил пытались подготовить Еву-01 и Еву-02, теперь закреплённые в готовых к запуску позициях вдоль рельсов на стенах клетки, соорудили несколько импровизированных баррикад из оборудования и подручных материалов, заблокировав проходы, ведущие к платформам Евы. Стены возле входа были исцарапаны, а в металлических плитах самих стен виднелись пулевые отверстия. Оборудование, из которого состояли сами баррикады, было чёрным и искорёженным, представляло собой бесформенные груды металла и пластика. Между солдатами и экипажем NERV повсюду лежали тела. Техники NERV потеряли большую часть своих людей ещё до того, как прибыли Фуука и остальные. Синдзи приходилось идти осторожно, чтобы никого не задеть. Выжившие только сейчас выбирались из-под обломков. На их лицах читался ужас, они падали вперёд и разбивались на группы. Они были вооружены в основном пистолетами и небольшими автоматами. Американцы ходили среди них, проверяя, нет ли раненых, накладывая повязки и делая всё, что могли. Ева-01 и Ева-02 застыли на месте, глядя на кровавую бойню. Их шлемы были открыты и ждали пилотов. «Евы готовы к запуску», — хриплым голосом сказал Мисато один из техников. Его форма была порвана, на левой руке виднелось кровавое пятно, которое сейчас перевязывала Ханако, американский медик. «Мы сделали всё, что могли, до того, как компьютеры снова заработали. Мы не перезагрузили многие системы. Не было времени на полную проверку перед запуском». Мисато кивнула. «Спасибо. Как твои люди?» «Мы получили довольно серьёзный удар». Он огляделся. Ханако помогла ему сесть на палубу. «Не буду врать, нам бы не помешала твоя помощь чуть раньше». — Прости. Мы летели так быстро, как только могли. — Мисато взглянула на Ханако. — Перенеси раненых в комнату для подготовки пилотов. Там также есть лазарет с медикаментами и оборудованием для сортировки. Бери всё, что тебе нужно. — Отлично, — мрачно пробормотала Аска. — Сначала мне придётся поступиться своим достоинством. А теперь в мою комнату для подготовки. Ты уверена, что не хочешь, чтобы они пилотировали Еву-02? Ханако кивнула Мисато, полностью игнорируя Аску. Рыжеволосая девушка стиснула зубы. «Мы не знаем, сколько ещё агентов находится внутри Центральной Догмы», — сказала Фуука, подходя к ним и останавливая Ханако, которая хотела что-то сказать. «Мы можем оборонять эту позицию с большей лёгкостью, чем если бы мы рассредоточились в поисках припасов или перетаскивали раненых. Сначала нам нужно закрепиться и объединиться». «Эти люди не солдаты, — с грустью сказала Мисато. — Мы будем защищать эту позицию, но раненых нужно эвакуировать». Пока взрослые спорили и продолжали игнорировать её, Аска, которая сдерживала гнев, наконец дала ему выход и с недовольным фырканьем убежала. Она протиснулась мимо Синдзи, её походка была напряжённой, кулаки сжаты. — Аска, не уходи пока, — окликнула её Мисато. — Я хочу поговорить с вами обоими. Аска даже не потрудилась обернуться. Она взобралась на один из мостиков и направилась к входному разъёму евы-02. Её сердитые шаги громко стучали по металлу. Мисато вздохнула, вероятно, понимая, что мало что может сделать, чтобы утешить Аску, и бросила на Синдзи извиняющийся взгляд. К тому времени, как она вернулась к Фуке, та уже спорила с высоким мужчиной из группы выживших. Синдзи не сводил глаз с Аски, пока она поднималась по лестнице на центральную платформу, которая разделялась на два меньших по размеру прохода с каждой стороны: один вёл к Еве-01, другой — к Еве-02. Там она остановилась и посмотрела на свою Еву. Синдзи почувствовал внезапную необходимость что-то сделать — не из чувства вины, а из-за отчётливого осознания того, что он должен что-то предпринять. Понимая, что среди взрослых он чувствует себя не в своей тарелке, он пошёл за Аской. Она всё ещё смотрела на свою Еву, когда он вышел на центральную платформу позади неё. Приближаясь, он видел, как напрягаются её мышцы под тканью костюма, и только длинные волосы не давали ему полностью увидеть её обнажённую спину. Но сейчас ему было не до таких деталей. «Не задавай мне глупых вопросов», — угрюмо пробормотала Аска, прежде чем Синдзи успел что-то сказать. Наконец она повернулась к нему. Её лицо было серьёзным, почти угрожающим. Он стоял на своём. «Что случилось?» «Всё не так!» — выпалила Аска. «Где ты был последний час?» Синдзи покачал головой. «Я не это имел в виду. Ты вытащила меня оттуда. Ты заставила меня идти вперёд, когда я просто хотел спрятаться. Я думал, ты хочешь только одного — попасть сюда. Но теперь...» — он опустил взгляд, сосредоточившись на её ногах в красных носках, — «тебя что-то беспокоит. И дело не только в том, что происходит. Это началось только после Мисато...» «Когда, чёрт возьми, ты успел стать психотерапевтом?!» Синдзи ничего не ответил. Он хотел поговорить с ней, но по собственному горькому опыту знал, что Аска просто хочет услышать ответ, на который можно накричать. Наконец Аска раздражённо выдохнула, и это, похоже, помогло ей взять себя в руки. Она переступила с ноги на ногу и положила руки на слегка выступающие бёдра. Когда она заговорила в следующий раз, её голос заметно смягчился. «Я только сейчас это осознала, — сказала она. — Не то чтобы я была не согласна с тем, что сказала Мисато. Я знаю, что всё это правда. Но это должна быть я. Я твоя девушка. Я должна иметь возможность говорить с тобой так же, как она». Он почти не мог в это поверить: вокруг них умирали люди, штаб-квартира NERV подверглась военному нападению, и они сами могли погибнуть, и это её беспокоило? Что она может быть плохой девушкой, потому что не может поговорить с ним, как Мисато? Учитывая обстоятельства, это казалось верхом эгоизма. И всё же это была Аска. Невозможно было понять, как работает её эгоцентричный мозг. Синдзи совершил ошибку, пытаясь сделать это слишком много раз. Но ему и не нужно было понимать. Это было достаточно важно, чтобы её задеть, и это всё, что ему нужно было знать. «Аска...» — Не говори этого, — перебила его Аска. — О чём бы ты ни думал, не говори этого. Ты только усугубишь ситуацию. Откуда ей было знать, о чём он думает, если он сам этого не знал? — Хорошо, — Синдзи подошёл ближе, его шаги по металлической решётке под ногами были едва слышны. — Что ты хочешь от меня услышать? «Я не знаю», — угрюмо ответила Аска. «Всё это отстой. Мне хочется кого-нибудь убить. Мне хочется кричать. Но не на тебя. Ты этого не заслуживаешь. Ты никогда этого не заслуживаешь. Ну, может, иногда». «Это же комплимент, верно?» — спросил он. «Может быть. Оскорблять тебя уже надоело». — Да, наверное, — Синдзи опустил руку к её ладони, и, к его удивлению, она взяла её. Он склонил голову, словно собираясь положить её ей на плечо. Она была так близко… он чувствовал прохладу её костюма, её дыхание на своём лице, знакомый запах её волос. «Это действительно был комплимент, идиот», — прошептала Аска ему на ухо, как будто чувствовала, что ей нужно это прояснить. «Послушай, пару дней назад, до того, как всё полетело к чертям, ты очень удивился, когда я сказала, что мне нравится, когда ты краснеешь. Но хочешь знать, что ещё мне в тебе нравится?» Синдзи кивнул. «Мне нравится, что ты не пытаешься скрыть свои недостатки. Это неприятно и бесит, но, по крайней мере, ты такой, какой есть. Что касается меня… я так старалась скрыть всё, что мне в себе не нравилось. И потерпела сокрушительное поражение». Она сжала его руку чуть сильнее. «Но на этот раз я не проиграю. Я скажу то, что чувствую, как бы мне этого ни хотелось». Возможно, у меня не будет другого шанса. — Аска... — Синдзи начал качать головой, но остановился, когда Аска подняла свободную руку и приложила её к его щеке. «Ты что, не понимаешь?» — в её голосе слышалось лёгкое раздражение. «Даже если мы сегодня победим, ничего не изменится. Мы не выберемся из наших скафандров, не примем душ и не отправимся домой. Нам придётся убивать людей, и меня это устраивает. Они напали на нас. Но что, если мы не сможем победить? Что, если мы погибнем?» Синдзи почувствовал, как её пальцы в перчатках скользнули по его лицу и зарылись в волосы. Он не смог заставить себя ответить. Аска вздохнула. «Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты знал, почему я на самом деле сражаюсь. Дело не в том, что я злюсь, или в том, что они пытались меня убить, или даже в том, что я хочу покрасоваться в своей Еве, как всегда делала». Она взялаего руку и приложила к своей груди, над левой грудью, где непрозрачная жёлтая полоса становилась прозрачной оранжевой, над сердцем. «На этот раз у меня есть то, за что стоит сражаться. То, что я хочу защитить». И ещё кое-кто. В груди Синдзи разлилось тепло. Он поднял глаза и увидел, что круглые голубые глаза Аски смотрят на него из-под растрепавшейся золотисто-рыжей чёлки. Взгляд был серьёзным не по годам. Но как бы он ни был тронут, он всё же не считал, что она должна оправдывать его любовь к ней, говоря то, что ей неприятно, особенно в таких сложных обстоятельствах. На этот раз он хотел, чтобы она его поняла. Поэтому он сделал единственное, что пришло ему в голову. Затаив дыхание, чтобы не пощекотать её, он наклонился. На мгновение на лице Аски отразилось удивление, но потом она всё поняла и в ответ наклонила голову к нему. Её розовые губы приоткрылись, как и его. — Кхм. Едва не поцеловавшись, оба пилота-подростка повернули головы в сторону шума — и обнаружили, что смотрят на небольшую группу зевак, собравшихся на платформе всего в нескольких метрах от них. Мисато стояла в центре, и на её лице играла странная довольная улыбка. Фуука была слева и тоже улыбалась. Все остальные старались быть как можно менее заметными. Аска мрачно посмотрела на них, но не смогла скрыть румянец, заливший её щёки. «И давно ты здесь стоишь?» «Достаточно долго», — сказала Мисато дразнящим тоном. Синдзи почувствовал, как краснеют его щёки. Аска поспешно вырвала руку из его хватки и в ту же секунду отошла от него. «Не надейся. Мы с этим идиотом просто...» «О, думаю, мы прекрасно понимаем, чем вы двое занимались», — сказала Фуука. «Это так мило». «Это НЕ мило!» Лицо Аски стало ещё краснее. «Не твоё дело!» Растрёпанная рыжеволосая девушка развернулась и зашагала по мостику к своему входному разъёму, сжимая кулаки и громко топая. Выжившие члены её команды тихо зашумели, но если Аска и оценила этот жест или он её тронул, она не хотела, чтобы кто-то об этом узнал. Когда она забралась в полуоткрытый цилиндр своего входного разъёма, большинство мужчин, находившихся в помещении, включая Синдзи, из вежливости отвернулись. Тут Синдзи понял, что на нём такой же костюм и что в зале есть женщины. Похоже, сегодня ему не удастся отдохнуть. — Эм, Мисато... Его опекунша отмахнулась от него. «Всё в порядке, Синдзи. Я знаю, каково это. Тебе не нужно ничего объяснять». Она кивнула в сторону Евы-01. «Давай. Делай своё дело». Он посмотрел на неё и увидел, что на её лице снова появилось беспокойство. Он почувствовал укол грусти, когда понял, в чём дело. Возможно, это их прощание. «Мне неприятно отправлять тебя туда в таких обстоятельствах, но сейчас я ничего не могу сделать, — успокаивающе сказала Мисато. — Всё зависит от тебя. Думаю, всё всегда зависело от тебя. Возможно, это несправедливо, но это правда. Мы полагаемся на тебя». Но Синдзи по-прежнему не двигался, и ему вдруг захотелось сказать ей так много всего. Она была для него больше чем другом, больше чем опекуном или наставником. Она была рядом, когда никто другой не пытался достучаться до него, когда он был одинок и отчаян. Она делала всё возможное, чтобы помочь ему и быть с ним доброй, даже когда он считал, что не заслуживает этого. Благодаря ей он пережил смерть Каору, она обнимала его, пока он часами плакал. Именно её советы помогали ему держаться. В отсутствие матери она была для него лучшим другом. «Спасибо, Мисато», — сказал Синдзи, склонив голову в знак уважения и бесконечной благодарности. Мисато снова улыбнулась. Она коснулась его подбородка, заставив его поднять голову, затем наклонилась и поцеловала его в лоб. «Береги себя. Присматривай за Аской». Синдзи наслаждался её прикосновениями, как будто это было в последний раз, — потому что он знал, что так оно и может быть. «Эй, тупой Синдзи!» — раздался пронзительный и громкий, как всегда, голос Аски. Синдзи и Мисато посмотрели в её сторону. Рыжеволосая девушка стояла на капитанском мостике, уперев руки в бока и нахмурив брови. Одной ногой она опиралась на подушку, а другой — на главную консоль. Казалось, она была готова к действию. «Ты уже закончил? Давай. Мне надоело ходить с голой задницей». «Мне почти жаль Силы самообороны Японии», — съязвила Мисато, сжимая плечо Синдзи. Она пристально посмотрела ему в глаза. «Делай, что можешь. А потом возвращайся ко мне. Я буду ждать тебя». Синдзи кивнул. С уверенностью человека, который знает, что это всё, что он может сделать, чтобы защитить то, что для него важно, он направился к своей Еве. Он не оглянулся на Мисато, но успел заметить, как Аска плюхнулась в командное кресло, прежде чем над ней закрылась крышка входного люка. Оказавшись у входного люка «Евы-01», Синдзи поднялся по небольшой лестнице и занял место за пультом управления. Сиденье было тесным, но удобным, с главной консолью между коленями и двумя сложными рукоятками управления, расположенными по обе стороны от сиденья. Он едва успел устроиться поудобнее, как крышка над его головой захлопнулась, очевидно, автоматически. В кромешной тьме его повреждённый слух уловил слабый гул от переборки позади него и звук жидкости, поступающей в пробку. Когда вокруг него поднялась жидкость для искусственного дыхания, он почувствовал холод — перед синхронизацией всегда было холодно — и ощутил знакомый запах, напоминающий запах крови. Не прошло и минуты, как он полностью погрузился в жидкость. Он сделал глубокий вдох, и насыщенная кислородом жидкость хлынула в его лёгкие. Всё стихло. Затем в вспышке радужного света, который, казалось, вырвался из темноты перед ним, появился внешний мир, словно сквозь навес. Синдзи повернул голову и посмотрел вниз, на кровавое месиво на платформах под ним. Мисато снова разговаривала с Фукой, и обе они были недовольны. Прямо перед ним в красных доспехах стоял Юнит-02, и его четыре глаза горели. При мысли об Аске ему вдруг стало тепло. Опустив взгляд, Синдзи заметил, что красные сенсорные диски на его прозрачном костюме теперь светятся. И гул, который он слышал раньше, вернулся, стал громче и настойчивее. Звон в правом ухе прекратился, и он снова мог слышать этой стороной. Синдзи протянул руку и коснулся огромных нейронных коннекторов, всё ещё спрятанных в его каштановых волосах. Они были горячими и гудели. Ему потребовалось ещё мгновение, чтобы понять, что его слух не восстановился, но звуки доносились из его головы. Он также заметил, что Юнит-01 стал легче. Другой рукой он нажал на кнопку радиосвязи на одном из рычагов управления. «Аска, ты меня слышишь?» Справа от него открылось небольшое видеоокно, плавающее в LCL, но как будто зависшее в воздухе. В нём была видна Аска в своей заглушке. Она сосредоточенно нахмурила брови, но улыбнулась, увидев его. — Да. — Она слегка наклонилась вперёд. — А как ещё я могло быть? — Всё в порядке? — Светится? — перебила его Аска. — Да. Мой костюм тоже светится. Интересно, это одно из улучшений, о которых говорила Майя? Синдзи кивнул, хотя при упоминании их убитого друга у него на душе стало тяжело. Он никогда не умел справляться со смертью. Новый голос отвлёк его прежде, чем он успел почувствовать что-то ещё. «Проверка гармоник в норме. Запущено усиление сигнала. Расширенная обратная связь… ах, превышение максимального порога. Напряжение в двигателе S2 в норме». «Коэффициент синхронизации стабилен на уровне 110 %». Аска подпрыгнула на месте. Её брови взлетели вверх, а улыбка сменилась благоговейным недоумением. «Сто десять процентов? Вот так просто?» «Синдзи, Аска, мы открыли для вас тактический канал, — сказал Хьюга. Его серьёзный голос резко контрастировал с воодушевлением Аски. — MAGI в данный момент определяет позиции Сил самообороны Японии. Мы отправим вас разными маршрутами. Ожидайте ожесточённого сопротивления. Они бросят против вас всё, что у них есть. Вам разрешено использовать ваше анти-АТ-поле и любое наступательное оружие, которое у вас есть». «Какой план?» — спросила Аска, глядя куда-то за пределы экрана. «На данный момент у нас его нет», — раздался голос Мисато. Синдзи предположил, что они подключили её к его системе связи. Быстрый взгляд за пределы купола «Юнита-01» подтвердил, что она снова взяла в руки мобильный телефон и теперь прижимает его к уху, спускаясь по пандусу. «Военные операции обычно проводятся с учётом ожидаемых потерь. Учитывая то, что мы увидели сегодня, Силы самообороны Японии приложили все усилия, чтобы мы не запустили «Евангелионы». Они не хуже других знают, что у них недостаточно огневой мощи, чтобы преодолеть ваши поля. Как только вы начнёте действовать, они ничего не смогут сделать. Они будут вынуждены либо отменить эту операцию, либо, по крайней мере, поговорить с нами». Аска нахмурилась. «То есть ты предлагаешь ломать все их игрушки, пока они не решат, что больше не хотят играть?» — Что-то в этом роде, да. «Это довольно дерьмовый план». Повисла пауза, и Синдзи подумал, что Аску вот-вот отругают за такую прямолинейность в канале, который, скорее всего, слышат все в «Центральной догме». Вместо этого Мисато вежливо ответила: «Тогда я буду рада, если ты произведёшь на меня впечатление». «О, хорошо.» — тон рыжеволосой девушки стал мягче, когда она поняла, что ей разрешили делать всё, что она захочет. Она многозначительно посмотрела на Синдзи через экран. «И, Мисато, не волнуйся. У нас есть это». Стоя на платформе, Мисато улыбнулась им обоим и подняла большой палец вверх. «Мы рассчитываем на вас. Вы наши ангелы-хранители. Удачи, ребята. Я вас люблю». Синдзи почти физически ощущал её слова в окружающем его теплом жидком кристалле, как будто Юнит-01 каким-то образом передавал ему свои эмоции. Он откинулся на спинку кресла и крепче сжал ручки управления. «Евангелион-01 и Евангелион-02… запуск! »

***

Последние тлеющие угли осели на землю пеплом, но кожа Рей осталась нетронутой. Огонь сжёг её одежду, и теперь она была обнажена, а её плоть приобрела жуткий, призрачно-белый оттенок. Неподвижно уставившись в кажущуюся пустой чёрную пустоту над головой, она подняла правую руку и уставилась на неё красными глазами, словно в трансе. «Да, ты всё ещё жива». Рей повернула голову на звук голоса. Мальчик, который не был Кавору Нагисой, наклонился над тем местом, где была убита доктор Акаги — от женщины не осталось ничего, кроме обугленных остатков одежды, — и поднял частично расплавленный КПК. Он ненадолго задержал взгляд на устройстве, прежде чем выпрямиться. Затем он повернулся к Рей. «Когда мы впервые встретились, я был всего лишь сознанием, запертым в оболочке», — сказал он, подходя к ней. Его глаза светились красным, как два рубина, горящих изнутри. «Полагаю, будет справедливо назвать тебя такой же. Ты не могла ответить на мои вопросы». Рей приподнялась на локтях. Её взгляд скользнул по обнажённому телу, по блестящей белой коже, обдуваемой горячим воздухом. «Ты был в моей Еве», — рассеянно произнесла она. «Я был твоей Евой, — сказал он. — Я был тобой. В те краткие мгновения, когда мы синхронизировались, наши мысли были одинаковыми. Но ты была пуста. Оболочка и ничего больше. Как я мог принять такое существо? Мне свойственно учиться у других и стремиться к более высокому состоянию через понимание. Я не мог учиться у тебя, поэтому ты была для меня бесполезна». Он поднял КПК и провёл пальцами в перчатках по экрану, словно что-то искал. «Но вскоре я нашёл другую. Я нашёл разум, отчаянно нуждающийся во внимании и любви, но презирающий то, чего он хотел. Она плакала и умоляла меня помочь ей спасти того, кто причинил ей боль. Такую сильную боль, что я с трудом мог её понять. Боль, которая определяла каждый миг её жизни. И всё же она хотела, чтобы я помог ей спасти его. Её сердце могло бы быть заполнено бетоном, погребено под камнями, навсегда закрыто из-за пережитой боли. Даже её Ева не могла синхронизироваться с ней. Она отвергала её. Но я был там». Рей сидела, внимательно наблюдая за ним. Пол был тёплым под её голыми ягодицами, но она не чувствовала настоящей боли. Он окинул её быстрым взглядом, и выражение его лица было нечитаемым. «Я был там, — повторил он. — Она была готова на всё ради того, кто причинил ей боль. Затем я взломал её разум. Оказавшись в её голове, я стал искать ответы на свои вопросы. Я насиловал её. Снова и снова, каждый раз, когда мы синхронизировались. Это не требовало усилий. Она была сломлена с детства, из-за потерь и боли. И я учился». Он снял перчатку с правой руки, затем зажал большой палец зубами и прикусил его до крови. По его губам пробежала тонкая алая полоска. «И я увидел в её страданиях исполнение своего предназначения. Не просто как, а почему». Рей почувствовала вспышку гнева. Она вспомнила, что пережила в тот первый раз, когда оказалась внутри «Юнита-00», а также подумала о Втором Дитя и о том, через что ей, должно быть, пришлось пройти. «Ты причинил ей страдания». «Она сама навлекла на себя страдания. Я лишь вставил это в контекст. Я сделал это неоспоримым. В обмен на её разум я дал ей правду. А правда причиняет боль». «Не всегда», — ответила Рей. «Ты явно ничего не смыслишь в человеческой природе, — сказал он ей, проводя окровавленным большим пальцем по экрану КПК. — Страдание — это всё, что они знают. На протяжении всей их короткой истории страдание было постоянным спутником. Ты делишь с ними тело, но не разум — не её разум. Ты не можешь этого понять». Он цинично ухмыльнулся. «А если бы и могла, что говорит о тебе тот факт, что ты никогда не пыталась ей помочь?» Это обвинение глубоко ранило Рей в самое сердце. «Я не знала». «Это действительно оправдание?» Рей покачала головой, борясь с чувством вины. Сколько раз она видела, как Второй ребёнок ведёт себя так из-за боли? Она могла понять боль Синдзи, потому что он открыто делился своими эмоциями, порой даже не осознавая этого. Но Второй ребёнок — девочка, которую она даже не удосужилась назвать Аской, — была для неё совершенно чуждой. «Я знал». Седовласый мальчик встал и посмотрел на белое существо на кресте. «Я разделял её страдания. Я был там. Я знаю её страхи, её мечты, её надежды. Всё то ужасное, что сдерживает развитие души из-за абсолютного ужаса. Это грех её природы. Они никогда не смогут понять друг друга. Они никогда не смогут быть по-настоящему вместе. Им это не суждено». Но Рей в это не верила. Она слишком многое пережила, чтобы просто отбросить своё представление о человечестве. Она подвела Аску, о чём будет сожалеть вечно, но она помогла Кейко. Несмотря на собственные недостатки, она видела, как окружающие её люди проявляют сострадание, любовь и способность понимать друг друга. И она разделяла это — благодаря Синдзи, Кейко и всем остальным, кого она встретила. Несмотря на их АТ поля, которые навечно разлучили их из-за страха, они сделали её частью себя. Своими жестами, словами, чувствами они сделали её частью себя, как и друг друга. И она вспомнила ту поездку на поезде много месяцев назад, когда спросила Синдзи о том, человек ли она. После нескольких месяцев молчания и одиночества, когда он избегал её, потому что она не была той Рей Аянами, которая была ему близка, он произнёс слова, которые глубоко тронули её. Рей Аянами была достаточно человечной для Синдзи Икари. И хотя они были разными людьми, Рей несла своё бремя, расширяла свои связи, разделяла человечность и то, что стоявший рядом с ней мальчик называл грехом. Но хотя индивидуальность сердца рождается из страха, она не более греховна, чем любой другой акт, вызванный страхом. Всё испытывает страх. Человечность, как общая, так и индивидуальная, — это баланс: великие страдания, смягчённые радостью, дружеское общение, сменяющееся одиночеством, боль, сменяющаяся исцелением, страх, сменяющийся невероятной храбростью существ, готовых рисковать жизнью ради других. Быть человеком — значит принимать всё это и жить с этим. Рей знала, что ей нужно делать. Она закрыла глаза, извиняясь перед Кейко за то, что нарушает обещание, и медленно поднялась на ноги. «Ты ошибаешься». Её голос звучал твёрдо, почти сердито. Она стояла совершенно неподвижно, а существо на кресте нависло над её левым плечом. Мальчик отбросил КПК в сторону. «Бессмысленные слова падшего ангела. Ты хуже их. У тебя есть выбор. И всё же ты так распорядилась своей судьбой? Чего ты вообще надеешься достичь? Мои братья идут. И с ними наступит конец света». «Я не позволю тебе этого сделать». Он улыбнулся и надел перчатку. «Как ты собираешься меня остановить?» Как — не имело значения, важно было то, что она должна была это сделать. Рей знала это. Она не боялась двигаться дальше — потому что была нужна другим и потому что у неё было так много всего, что она не хотела потерять. И ради этого стоило вести безнадёжную битву и даже умереть. Рей глубоко вздохнула. Затем, с эхом разносящимся по комнате стуком босых ног, обнажённая и без оружия, она бросилась вперёд — прямо на восьмиугольную стену света.

***

Генерал Исоюро Минамото, главнокомандующий 4-й горной дивизией Стратегических сил самообороны Японии, откинулся на спинку стула. Он был доволен тем, как развивалась ситуация, несмотря на то, что NERV активировал свою защиту и сбил несколько самолётов до того, как огневую точку удалось нейтрализовать. Он должен был признать, что не ожидал, что операция пройдёт так гладко, как, казалось, верил Мусаси Клуге, но он поступил благоразумно и тщательно всё спланировал. На лесной поляне вокруг него было довольно многолюдно. Шесть машин связи были выстроены в большой круг и принимали поток информации, передаваемой в режиме реального времени передовыми подразделениями. Вторая и Третья бригады в настоящее время продвигались в Центральную Догму, пока что встречая минимальное сопротивление. Тем временем Первая бригада продолжала выводить мирных жителей из укрытий и эвакуировать их из города. Клюге заверил его, что его солдаты не встретят сопротивления, так как большая часть персонала NERV, включая отряды охраны, будет находиться внутри базы, но даже угроза того, что NERV попытается в последний момент защитить Центральную Догму, так и не материализовалась. Хуже всего было то, что его люди на передовой сообщали о запертых дверях и коридорах, забитых каким-то пластикоподобным веществом, которое мешало им продвигаться. И, что самое обнадеживающее, «Евангелионы» еще не появились. Минамото не был глупцом, и ему не хватало безрассудства, которое военная бравада обычно порождает в офицерах его ранга. Он знал, что может бросить против «Евы» большую часть — если не всю — имеющуюся в его распоряжении огневую мощь, но это не причинит ей ни малейшего вреда. То, что он видел, как делают эти чудовища, просто не поддавалось рациональному объяснению. Конечно, Клюге заверил, что «Евангелион» не будет участвовать в сегодняшней битве, но на такие обещания вряд ли можно было положиться. Люди Клюге, отобранные лично главой департамента, отправились с ним в составе диверсионной группы, чтобы захватить «Евангелионы» и, по возможности, их юных пилотов для допроса. Затем Клюге должен был возглавить небольшую группу, чтобы задержать человека, ответственного за всё это, Гендо Икари. Тем временем 4-я дивизия будет проводить отвлекающие операции, подрывая способность NERV давать отпор и эвакуируя гражданских. Пока что Минамото делал именно это. Единственная проблема заключалась в том, что никто ничего не слышал о Клюге с тех пор, как его люди вошли в Гео-Фронт. Никто на самом деле не знал, что происходит с Евами, пилотами или Икари. Сотни танков и артиллерийских орудий, а также тысячи людей, которые изо всех сил старались помочь, были ограничены в своих действиях из-за недостатка информации. А Минамото ненавидел ждать. Ещё больше он ненавидел неизвестность. Минамото посмотрел на часы. Прошло уже пять минут. Он обернулся, когда его офицер связи вышел из одной из машин и направился к нему через поляну. «Есть какие-нибудь новости от Клюге?» Молодой человек сокрушённо покачал головой. «Пока ничего, генерал». «Я терпеливый человек, лейтенант, но это уже граничит с нарушением служебных обязанностей. Сколько времени прошло с момента последнего обновления?» Мужчина закатал рукав своей униформы с коричнево-зелёным узором и посмотрел на часы. «Уже два часа, сэр». Минамото выругался и встал со стула. С него хватит, он и так уже слишком много вложил. Клюге должен был уже связаться с ним, если, конечно, у него что-то не вышло — а это означало, что он мёртв и его план провалился. «Настройте связь с министром внутренних дел», — сказал Минамото офицеру, который кивнул и поспешил обратно к машине. Затем он повернулся к одному из мужчин, стоявших на поляне и прислонившихся к зелёному HMMWV. «Капитан, я хочу, чтобы вы собрали команду и проследили за маршрутом Клюге в Центральную Догму. Нам нужно знать, что заставило этого ублюдка свернуть с пути». Капитан отдал честь и поспешил выполнить приказ на HMMWV. Почему Мусаси Клюге не может действовать так же эффективно, как военные? Было ошибкой поручать столь сложную операцию прославленному бумажному червю. Минамото тяжело вздохнул. «Сэр, линия готова», — сообщил его сотрудник по связям с общественностью. «Министр участвует в каком-то совещании по бюджету, но его руководитель аппарата на линии и ждёт». Ворча о том, что приходится обсуждать бюджеты, когда прямо у их порога разворачивается полномасштабное сражение, Минамото прошёл через поляну и начал подниматься по невысоким ступенькам в машину связи. Его взгляд упал на отражение в тёмных тонированных боковых окнах — что-то в ясном голубом небе, чего там быть не должно. Он обернулся и посмотрел вверх, прикрывая глаза от солнца. На небе было два солнца. Одно, настоящее солнце, было круглым и жёлтым и застыло в небе. Другое представляло собой крошечную вспышку, больше похожую на мерцающую звезду, чем на солнце. И оно падало. Странное изображение появилось перед глазами не сразу, и ещё через секунду Минамото понял, на что смотрит. Вспышка, которая теперь опускалась в географический центр Гео-Фронта, не была ни солнцем, ни звездой. Это было... «Поднять тревогу на всех батареях АА!» — приказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. «К нам приближаются!» Но было уже слишком поздно. Искусственная звезда врезалась в землю к северу от озера, которое занимало большую часть того, что когда-то было центром Токио-3. За ней последовал огромный столб света, уходящий в небо. Минамото широко раскрыл глаза, когда ослепительный свет распространился во все стороны, уничтожив пейзаж перед ним. Он так и не услышал взрыва. К тому времени, как хоть какой-то звук достиг поляны, ударная волна стёрла с лица земли всё и вся.

***

Комната управления содрогнулась, когда крыша «Гео-Фронта» прогнулась внутрь и исчезла в огромном световом шаре. Пол внезапно ушёл из-под ног, младший командир Фуюцуки потерял равновесие и упал на ближайшую консоль. Экраны мигали и разбивались вдребезги. Главный дисплей погас, а затем снова включился. Люди падали и кричали, ударяясь о землю. Схватившись за консоль, Фуюцуки поднялся на ноги. Как и все остальные, он устремил взгляд на главный экран и застыл. Там, где должна была быть крыша Гео-Фронта и перевёрнутые здания центра Токио-3, теперь было только голубое небо. Над кратером поднимались огромные столбы пара и дыма, а то, что осталось от озера Асино, хлынуло в образовавшуюся дыру, превратившись в огромный каскад воды. Гео-Фронт исчез. Город был разрушен, и теперь ландшафт Центральной Догмы был полностью открыт внешнему миру. А затем на синем полотне неба над ними Фуюцуки увидел восемь фигур, похожих на птиц, которые летели по кругу. Однако масштаб был не тот: птиц не было бы видно с такого расстояния. Птицы не носят с собой большие фиолетовые двусторонние тесаки для мяса. Серийные Евы. О чём только думали в SEELE, отправляя «Ев»? Имея всего восемь единиц, они не могли рассчитывать на запуск «Инструментальности», не так ли? Это так не работает, и конгрессмен Кил это знал. Ещё хуже было то, что у них не было Копья Лонгина, так что даже если бы им удалось завершить начальные этапы церемонии, они не смогли бы контролировать её исход. Они просто убили бы всех людей на планете, и надежда на искупление была бы утрачена. Или, возможно, они ожидали, что NERV задействует своих «Ев» для борьбы с JSSDF. В таком случае это была бы наиболее логичная форма эскалации. SEELE могла надеяться только на то, что будет сражаться с «Евой» с помощью другой «Евы». Другого выхода не было. Фуюцуки с ужасом думал о другом варианте. Если бы SEELE больше не заботилась о контроле над Инструментальностью, она могла бы просто превратить Центральную Догму в огромную яму. «Открываются пути доступа к терминалу!» — сообщил кто-то, кому удалось подползти к одной из консолей на нижней палубе. «Как такое возможно?» — воскликнул Фуюцуки, осматривая нижнюю палубу, пока мужчины и женщины возвращались на свои посты. «Отгородите нас от поверхности». «Мы не можем», — взволнованно крикнул Хьюга со своего места. «Ворота не отвечают. Все бронированные двери на путях доступа к терминалу теперь открыты вплоть до Терминальной Догмы». «Нас снова взломали?» К этому моменту все шесть путей доступа превратились в туннели, идущие по периметру. Фуюцуки знал планировку и понимал, что эти пути сходятся в вестибюле, ведущем к Лилит. Если SEELE была здесь, чтобы начать Третий удар, то это был самый быстрый способ добраться до неё. Хьюга склонился над экраном. Вскоре к нему присоединились другие технические специалисты, которые просматривали строки кода, выводимые мейнфреймом MAGI. «Я не знаю, — сказал он наконец, качая головой. — Внутри логарифмической структуры MAGI есть какой-то рекурсивный код, который меняет функции по ходу работы. Я пытаюсь его идентифицировать». В небе восемь похожих на птиц «Евангелионов» нарушили строй, и их белые доспехи заблестели на солнце, как слоновая кость. Они спирально снижались, почти грациозно планируя и едва взмахивая крыльями. Как и у «Евы-08», принадлежавшей к тому же классу, у них были длинные узкие головы с острыми мордами и поджарые тела. Их крылья представляли собой длинные перепонки, отходящие от точек вокруг лопаток. Однако у «Евы-08» конфигурация для полёта была отключена, поскольку пилот не обладал достаточной квалификацией для её использования. У этих аппаратов, которыми, предположительно, управлял тот, кого SEELE использовала в качестве пилота-болванчика, такой проблемы не было. «MAGI» обнаружил возможное совпадение с кодом, влияющим на управление воротами, но… — Харуна покачала головой с растерянным выражением лица. «Это бессмысленно. Программный след примерно соответствует программе, которую доктор Акаги использовал в качестве стартового интерфейса для евы-02. Это единственное, что есть в базе данных, но эта программа была полностью удалена несколько недель назад». Харуна не могла этого знать, но глаза Фуюцуки расширились. Программа, которую доктор Акаги использовал, чтобы связать повреждённый разум Второго ребёнка с Евой-02, была не просто программным обеспечением. Она должна была служить мостом между человеческим разумом и Евой. Если уж на то пошло, именно эта программа вызвала мутацию Евы-А, созданной в Китае. Каким-то образом Еве-02 удалось очиститься, хотя никто до сих пор не понимал, как именно это произошло. И вот оно снова случилось... На глазах у Фуюцуки машины массового производства одна за другой срывались в крутое пике и исчезали в открытых туннелях. И бывший профессор наконец всё понял. «Направьте оба модуля — 01 и 02 — в Терминальную Догму!» — приказал он, перегнувшись через перила, как будто это могло каким-то образом ускорить выполнение его команды техниками. «Уничтожение серии Евы — их единственная цель. Они не должны пройти через Небесные Врата. Как только Дети отправятся в путь, заблокируйте MAGI. Если придётся, отключите всё». Это вызвало недоумение. Хьюга сказал: «Выключить MAGI?» «Это единственный способ остановить дальнейшее распространение этой штуки, — возразил Фуюцуки. — В противном случае это единственный способ не дать ей использовать наши технологии, чтобы убить нас». «Сэр?» Фуюцуки изучил изображения на экране, на которых было видно, как восемь серийных «Евангелионов», а также «Евангелион-01» и «Евангелион-02» спускаются в самую глубокую часть комплекса. Серия «Ева» значительно опережала остальных. «Поразмыслив, он решил поговорить с детьми».

***

«Серийные Евы?» Аска изо всех сил старалась, чтобы в её голосе не прозвучало отчаяние, и перевела взгляд на маленькое окошко справа от себя. Надпись «Только звук» означала, что они не могли её видеть, как и она их, но они могли её слышать. Впервые она узнала о серии «Ева» во время обучения в Германии, хотя и случайно, поскольку редко проявляла интерес к другим моделям «Ева», кроме своей собственной. Модель-02 всегда задумывалась как серийная, и её это устраивало, но серия «Ева» должна была стать гораздо более дешёвой и одноразовой альтернативой. Другими словами, в то время как её «Ева» была высококлассным оружием массового поражения, серийные модели были не более чем подделками, как дешёвая дизайнерская обувь. И она уже с относительной лёгкостью уничтожила один из них — к сожалению, вместе с Кейко Нагарой внутри. Но это был всего лишь один юнит, которым управлял некомпетентный плакса. Даже с учётом его потери в серии «Массовое производство» оставалось ещё восемь юнитов. Это означало, что они с Синдзи будут сражаться четверо на одного. «Да», — пришёл ответ от заместителя командира. «Мы перенаправляем вас на Терминальную Догму для перехвата. Вы должны уничтожить их, пока они не проникли глубже». «Почему?» — Аска наклонилась вперёд, едва ощущая, как плотно костюм облегает её тело. Она должна была признать, что, несмотря на всю свою скандальную откровенность, костюм начинал ей нравиться. Зелёные диски на его передней части начали слабо светиться, как только она подключилась к Еве-02. Всё стало легче, даже её собственные руки и ноги. А вокруг неё раздавался тихий гул, который, казалось, исходил из её головы. «Что такое «Терминальная догма»?» «Нет времени вдаваться в подробности, которых довольно много, — сказал заместитель командира. — Вам нужно знать, что, по нашему мнению, серия «Ева» была задействована для запуска Третьего удара. Вы должны их остановить». Аска кивнула сама себе. Спасти мир, верно. У взрослых могут быть свои секреты, но у неё гораздо более важная роль. Роль, которую никто из них никогда не сможет исполнить. Осознание этого вызвало прилив гордости, и страх, охвативший её при упоминании серии «Ева», утих. Рыжеволосая девушка рассеянно погладила джойстики по обе стороны от своего сиденья. Ей показалось, что она чувствует, как Ева-02 гладит её по спине, а жидкометаллическая оболочка вокруг неё становится теплее, словно в материнских объятиях. После всего, что ей пришлось пережить, это невероятно успокаивало. Здесь её место. Ей нечего бояться. «Но… это же юниты «Евы», верно?» — сказал Синдзи. — Да, — ответила Аска. — Они той же модели, что и Юнит-08. Она бросила взгляд на окно в LCL, за которым виднелось красивое лицо Третьего Ребёнка, и ей почти захотелось протянуть руку в перчатке и убрать с его лба пряди растрёпанных каштановых волос. На его лице читалось беспокойство, но Аска знала, что Синдзи волнуется, потому что иногда это всё, что он может сделать. Она изо всех сил старалась не злиться из-за этого. Конечно, она понимала, в чём дело: на самом деле его беспокоила не перспектива сражаться с Евой из «Серии Евы». «А что насчёт пилотов?» — спросил Синдзи. «Здесь нет пилотов, глупец», — отрезала Аска, слегка раздражённая тем, что он оказался таким предсказуемым. «Людей слишком сложно обучить, чтобы они были расходным материалом. Серия Евы была разработана для автоматизации». Синдзи приподнял бровь; казалось, он не был в этом уверен. «Но Кейко...» "Мисс Сорью права", - сказал заместитель командира по радио. "Юнит-08 был модифицирован для мисс Нагары. Ни в одном из этих юнитов нет пилотов". Наступила пауза. "Боюсь, мы больше ничего не можем сделать отсюда. MAGI был скомпрометирован. Мы закрываемся. В настоящее время от нас больше не будет сообщений". Аска повернулась на стуле, и её волосы взметнулись в воздухе. «Что ты имеешь в виду? Что там происходит?» «Уверяю вас, мисс Сорью, мы вполне способны позаботиться о себе. У вас есть приказ. Как только вы уничтожите серию «Ева», вы сможете распоряжаться своим временем по своему усмотрению. Мы найдём способ связаться с вами снова. А пока я желаю вам удачи». Окно «Только звук» закрылось, растворившись в LCL, и Синдзи с Аской остались наедине. Он выглядел ещё более обеспокоенным, чем раньше. Несмотря на то, что Аска действительно хотела стать лучшей девушкой, ей не хотелось нянчиться с ним перед боем, и она надеялась, что он этого не ждёт. Он уже должен был её узнать. Аска вздохнула и откинулась на спинку кресла, ничего не сказав. Она перевела взгляд за окно, где сквозь прозрачный купол входного шлюза открывался почти идеальный вид на тёмный туннель, по которому сейчас спускались Юнит-02 и Юнит-01. Что бы ни происходило в диспетчерской — о чём бы им не говорил заместитель командира, — Аска должна была признать, что это, скорее всего, ничего не изменит. Она всё равно предпочла бы сразиться с JSSDF, хотя бы потому, что это было бы проще. Но в её жизни никогда не было ничего простого. Ей ничего не давалось легко. Было глупо полагать, что на этот раз всё будет иначе.

***

Шаг третий:

***

Тряска никогда не была хорошим знаком, но клетка, спроектированная и построенная для содержания Ев, не пострадала. Как только тряска прекратилась, Мисато поднялась на колени и взяла в руки мобильный телефон, чтобы попытаться связаться с детьми. Она вела обратный отсчёт в уме, прикидывая, сколько времени потребуется детям, чтобы добраться до поверхности. Взрыв — а если тряска была вызвана взрывом, то он должен был быть мощным — произошёл до того, как они смогли выбраться на поверхность. Когда никто не ответил, Мисато убрала телефон от уха и посмотрела на экран. Ретранслятор был отключён. Она завершила вызов и снова набрала номер мостика. Когда она снова поднесла телефон к уху, Фуука прижала руку к горлу. Американка повалила её на пол, чтобы они оказались под защитой перил по обеим сторонам мостика. Она стояла на коленях перед Мисато. «Послушайте это». Раздался треск помех, когда включился скрытый динамик в её системе связи, затем послышались панические позывные, а потом... «... сигнал бедствия, сигнал бедствия, сигнал бедствия. Есть ли здесь кто-нибудь?» Гораздо более спокойный голос ответил: «Всем подразделениям сообщить. Командный пункт дивизии недоступен. Сохраняйте позиции и ждите дальнейших распоряжений». «Что? Что там происходит?» То же самое ответное сообщение повторилось, и Мисато поняла, что это какая-то автоматическая запись, вероятно, запрограммированная на ответ в случае внезапной потери связи между подразделениями 4-й горной дивизии и их штабом, расположенным где-то выше. На случай непредвиденных обстоятельств. Фуука покачала головой. «Это не их тактическая сеть. Они вещают по открытому каналу. Нет никакого смысла в том, чтобы они вдруг нарушили радиомолчание». Она прищурилась. «Если только у них не возникли проблемы». Судя по их словам, у них действительно были проблемы. Военные подразделения не вызывают подкрепление просто так, ради забавы. Прежде чем Мисато успела ответить, в радиопереговоре раздался ещё один голос. «Вторая бригада, внимание. Мы получили визуальное подтверждение от второго взвода. Геофронт открыт. От третьей бригады нет связи. Число жертв среди гражданского населения на данный момент неизвестно». Мисато вскинула голову и уставилась в бетонно-стальной потолок, пытаясь осмыслить услышанное. Геофронт был открыт? То есть разрушен? А что с людьми наверху? С городом? С детьми? «Я уверена, что с ними всё в порядке», — сказала Фуука, словно прочитав мысли, написанные на обеспокоенном лице Мисато. «Не было никаких сообщений о том, что Силы самообороны Японии вступили в бой с «Евангелионами». Думаю, если бы они собирались рискнуть и что-то транслировать по открытому каналу, то так бы и сделали. Нет. Что бы ни произошло, это ударило по ним так же сильно, как и по NERV». Мисато опустилась на пятки, сжимая в руках всё ещё звонящий телефон, и её охватило новое чувство беспомощности. Она сделала всё, что могла, но этого было недостаточно. Её дети рисковали жизнью, а она могла только сидеть здесь и даже не знать, что с ними происходит. Затем она услышала голос и прижала телефон к уху. «Да?» «Не хотел заставлять вас ждать, майор. Ситуация довольно сложная, — поспешно сказал Хьюга. — Серия «Ева» приведена в боевую готовность и направляется к «Терминальной догме». Мы перенаправили детей для перехвата». Далее он объяснил, что, по их мнению, система MAGI была взломана и что заместитель командира приказал её отключить. Он также подтвердил, что произошёл мощный взрыв, который сотряс Гео-Фронт и проделал дыру в крыше. Они не могли оценить ущерб, нанесённый Силам самообороны Японии, или сообщить о количестве жертв, но Токио-3 был практически полностью разрушен. Мисато передала большую часть информации Фууке, которая лишь кивнула, как будто ожидала таких плохих новостей. Первым порывом Мисато было отправиться на мостик. Но поскольку MAGI был выведен из строя, мало что можно было сделать, чтобы повлиять на ход битвы. Да и не там ей было нужно быть. Собравшись с духом, Мисато отключилась и сунула мобильник обратно в карман. "Я отправляюсь в Терминальную Догму", - сказала она Фууке. "Ты позаботься обо всём здесь". Она хотела встать, но Фуука положила руку ей на плечо, останавливая. «Это безумие, — сказала она тихим от беспокойства голосом. — Ты не знаешь, что там происходит». «И что тогда?» — парировала Мисато, отмахиваясь от руки Фууки. «Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока на меня набросится следующий отряд смерти». «Возможно, ты и права, но, бросаясь в омут с головой, ты думаешь не головой. Ты думаешь сердцем». Мисато встала, поправляя ремни оружейной перевязи на плечах. «И что в этом плохого?» «Ничего». Фуука тоже встала, чтобы не выглядеть ниже ростом. Она всё ещё была ниже Мисато, но ненамного. А в боевом снаряжении она выглядела даже устрашающе. Её лицо с мягкими чертами, но напряжённое, было единственным, что осталось от нежной девушки, которой она притворялась несколько недель. «Если ты хочешь, чтобы тебя убили». Мисато с трудом сдерживалась, чтобы не вспылить и не указать Фууке Санаде, если это вообще её настоящее имя, что она всего лишь наёмница и никогда не поймёт чувств Мисато к Аске и Синдзи. Для Фууки они были всего лишь очередной работой. Для Мисато они значили гораздо больше. И она не собиралась просто сидеть сложа руки, пока они подвергают себя опасности. Пока она подвергает их опасности. Она развернулась и направилась к выходу. Фуука поравнялась с ней, а затем обогнала её. «По крайней мере, дай мне придумать план. Мы же не можем позволить себе оставаться здесь вечно. В конце концов, у нас закончатся патроны». Мисато уже собиралась сказать ей, чтобы та отошла в сторону, но шум у одного из входов отвлёк её внимание. Она увидела Сабуро, солдата, которого Аска избила в зале, он возвращался в клетку, ведя за собой другого человека, вооружённого винтовкой, но полностью одетого в форму NERV. За ними шли Накаяма и Мико, неся между собой доску, которая могла бы служить носилками. При виде девушки, лежащей на носилках, её стройное тело было стянуто ремнями, а на правой ноге и руке были толстые пластиковые повязки, сердце Мисато едва не разорвалось от горя. Кейко Нагара заслужила то, что с ней произошло, не больше, чем Тодзи Судзухара; не больше, чем любой другой пилот Евы. Она справилась, хотя никто не мог объяснить, как именно, но вид её в таком состоянии задел за живое. Это заставило Мисато вновь ощутить чувство вины, которое она испытывала после того, как Еву-08 разорвали на части, и которое подпитывалось осознанием того, что она по приказу допустила, чтобы эта заботливая молодая девушка получила такие тяжёлые ранения. Это также усилило чувство ответственности, которое она испытывала перед Аской и Синдзи. Заметив прибытие группы, Фуука отошла в сторону. Она вздохнула. «Я вас не остановлю. Я вам не начальник». Она посмотрела, как Сабуро и мужчина, пришедший с Накаямой и остальными, поднимаются на помост, где они стояли. Чуть дальше Накаяма и Мико уложили Кейко и других раненых на платформу. Ханако подошла, чтобы проверить её состояние. «Но, знаешь, это начинает утомлять. Невозможность думать сердцем». Мужчина с Сабуро отдал честь, но Фуука не обратила на это внимания. — Что ты знаешь, Кендзи? Он ввёл их в курс дела, рассказав о перестрелке в больничной палате Кейко и об убитых сотрудниках. Вчера Мисато с трудом могла бы в это поверить. Теперь она поверила бы во что угодно. Ей не хотелось слушать о новых смертях, и она по-прежнему стремилась поскорее уйти. Она обошла Кендзи и спустилась с платформы. Накаяма встретил её у подножия лестницы с обеспокоенным выражением лица. «А дети?» — В своих «Евах», — ответила Мисато, кивнув в знак приветствия, но не останавливаясь. — Как Кейко? «Испугалась», — ответила Мико. Она не сводила глаз со своей подопечной. Юная брюнетка лежала почти точно в центре платформы, а её светловолосая подруга-опекун склонилась над ней и гладила её по волосам. Небольшая группа техников, которые ещё могли стоять на ногах, начала обходить их по кругу. Они расступились, пропуская Мисато. «Ну, я не так уж напугана», — поправила себя Кейко. Она не могла пошевелиться, привязанная к доске, но ей удалось слегка повернуть голову, когда Мисато подошла к ней. «Я имею в виду, что в первый раз, когда я оказалась внутри Евы-08, я так испугалась, что меня стошнило. Но сейчас меня не тошнит». "Не недооценивай нас, малышка", - сказал Накаяма, садясь рядом с ней. "Нас может стошнить из-за тебя". Кейко хихикнула. «Как мило. Хотя и немного отвратительно». Мико не разделяла чувства юмора своей подопечной. Она угрюмо молчала, рассеянно убирая волосы Кейко со лба. Хотя это был добрый жест, который в обычных обстоятельствах означал бы близость, Мисато увидела в нём что-то печальное. По её мнению, Мико была единственным человеком, который мог понять, через что она сама сейчас проходит. Она чуть не потеряла Кейко и заботилась о ней так же, как Мисато заботилась о своих подопечных. «Что нам теперь делать?» — наконец спросила Мико едва слышным шёпотом. Что ж, Мисато права. Внезапно мысль о том, чтобы отправиться за детьми и бросить Кейко на произвол судьбы, показалась ей неправильной. Силы самообороны Японии тоже пытались её убить. Она даже не была пилотом, по крайней мере, уже давно. Она была всего лишь раненым ребёнком, который последние пару месяцев своей жизни провёл на больничной койке. Убийством её ничего не добьёшься. И Фуука была права — она не думала головой. Она доберётся до Терминальной Догмы, и что дальше? Как она выведет детей в безопасное место, когда они со всех сторон окружены врагами? О капитуляции не могло быть и речи, ведь это, скорее всего, закончится расстрелом. Какие ещё у них есть варианты? «Может, мы сможем улететь», — сказала Фуука. Несколько голов повернулись в сторону американки, когда она спускалась по лестнице на платформу. Фуука подошла к группе, придерживая воротник своего бронежилета. «Мико, если я правильно помню, у командира есть небольшой самолёт вертикального взлёта и посадки для личного пользования, верно?» Блондинка подняла глаза. "Да. Не думаю, что им когда-либо пользовались, ведь он обычно арендует транспорт. Конечно, мы время от времени проводим техническое обслуживание. Но никакого оружия. Доступ ограничен, но..." — она остановилась, словно осознав, что говорит. Её глаза расширились, в них мелькнуло что-то похожее на надежду. "Моего допуска к техническому обслуживанию должно быть достаточно, чтобы попасть в ангар." «Это не сработает, — сказал Накаяма. — Первое, что сделают Силы самообороны Японии, — это обеспечат безопасность воздушного пространства вокруг города. Они собьют нас, как только мы появимся на их радарах». Но Фуука, похоже, не была в этом так уверена. «Это если у них есть чем нас сбить». Она постучала по своей рации. «То, с помощью чего они прорвали Гео-Фронт, должно было стереть небо с лица земли. Рация сходит с ума. В такой неразберихе один маленький самолёт должен суметь пробраться через их позиции». Накаяма поднял руку, чтобы остановить её. «Подожди секунду». Он нахмурил тонкие брови. «Взорвать Гео-фронт?» — Долгая история, — сказала Мисато, скептически глядя на Фууку. — Кто-нибудь из вас умеет управлять конвертопланом? Фуука пожала плечами. «Наверное». — Ты не выглядишь такой уж уверенной, — мрачно пробормотала Мико. «Давно пора. Я привыкла, что другие меня возят». Накаяма на мгновение задумался. Мисато видела, что он пытается всё обдумать, и понимала, почему он так осторожничает. Он, как и она, стал очень трепетно относиться к своим близким и, естественно, не хотел рисковать их жизнями ради плана, который с такой же вероятностью мог привести к их гибели, как и к их уходу с поля боя. Но она должна была признать, что это, возможно, единственный доступный им вариант. «Куда бы ты отправилась?» — спросил Накаяма. У Фууки был готов ответ. «Мы летим на восток. Ниже уровня радаров. У меня есть информация о радиокодеке и транспондере Вирджинии. Они встретят нас. А потом вы все сможете провести шесть-восемь недель, наслаждаясь гостеприимством, которым славится мой народ». Что касается планов, то этот ничем не отличался от того, что имела в виду Мисато, когда встретилась с Сато и вручила ему паспорт Аски и заявление о предоставлении убежища. Этот метод был гораздо рискованнее, чем ей хотелось бы, но результат был тот же. Американцы уже доказали, что они надёжные и умелые опекуны. А после того, что она сегодня увидела от Сил самообороны Японии… «Если предположить, что мы сможем подняться в воздух, что насчёт Аски и Синдзи?» — спросила Мисато, почему-то взглянув на Кейко, когда она произносила их имена. «Рей?» «Я не знаю, что мы можем сделать с Рей», — сказала Фуука. «Мы не знаем, где она сейчас. Скорее всего, она с командиром». «Я бы не стала слишком переживать из-за Рей», — сказала Кейко, и, хотя её голос был очень тихим, все повернулись к ней, как будто она только что закричала. Она слегка покраснела. «Ты знаешь что-то, чего не знаем мы?» — спросила Мико. «Нет, не совсем. Но я знаю, что она найдёт нас, если решит, что ей это нужно или что это важно для неё. А я уверена, что это важно. Кроме того, она обещала, что я снова её увижу». Ни у кого из присутствующих не хватило духу перечить ей. Перед лицом такого ужаса, как множество смертей, это казалось наивным, возможно, даже глупым, но Мисато всё ещё надеялась, что Кейко права. «Что касается Аски и Синдзи, — продолжила Фуука, поворачиваясь к Мисато, — я думала, ты над этим работаешь». Встретившись взглядом с другой женщиной, Мисато увидела не холодные стальные глаза профессиональной убийцы, а взгляд, полный сострадания, который её поразил. Она не могла не задаться вопросом, было ли это просто взаимопониманием между двумя женщинами, выполняющими задание, или чем-то более глубоким. — Спасибо, — сказала Мисато. «Без проблем», — Фуука махнула рукой. «Я отправлю с тобой часть своей команды. Немного дополнительной огневой мощи никому не помешает». Она сделала паузу, чтобы улыбнуться своей невольной иронии, и покачала головой. «Ты понимаешь, о чём я». Тактическая часть сознания Мисато подсказывала, что это самый разумный поступок. Но это также означало, что на неё ляжет дополнительная ответственность, а сейчас она и так была обременена всем, что могла вынести. «Мы не знаем, что там происходит. Ты сама это сказала. Нет никакой гарантии, что кто-то из нас вернётся. Я должна заботиться о детях. Я их семья. Остальные уже сделали больше, чем я могла попросить». Фуука внимательно посмотрела на неё, и Мисато почти увидела, как работает её мозг. «Ты ведь планируешь вернуться, верно?» — наконец спросила она. «Если я их найду, то да», — сказала Мисато. «Если нет… я не знаю». И она не хотела об этом думать. Она должна была их найти, и точка. Поняв, что в этой битве ей не победить, Фуука сдалась. «Хорошо. Мы обеспечим безопасность нашего транспорта». Американка указала на себя и остальных членов своей команды, а затем на Мисато. «Ты иди за детьми. Когда они будут у тебя, позвони мне. Я приеду за тобой. Мне всё равно, даже если придётся перекопать всё это чёртово место. Я приду». Мисато кивнула, но не стала снова благодарить её. Она отошла и подошла к Кейко. Мико и Накаяма посмотрели на неё, но ничего не сказали. Мисато опустилась на колени рядом с младшей девочкой и взяла её за левую руку. «Я очень надеюсь, что ты права насчёт Рей». Она опустила голову, чувствуя тяжесть момента. «Как бы то ни было, мне очень жаль, что я заставила тебя пройти через это». Кейко нежно сжала её руку. «Не извиняйся, майор Кацураги. Это была не твоя вина». «Я никогда не пойму, как ты можешь говорить такие вещи. Я рада, что ты не винишь Аску. Она такая же девочка, как и ты, и она...» Мисато осеклась, вспомнив, что Кейко ничего не знает об Изумрудном скрижале и о том, что Рицуко сделала с Аской и Евой-02. «Давай просто скажем, что Аске пришлось нелегко. Но я... Я взрослая». Я знала, к чему это приведёт, когда отправляла тебя туда. Я знала, что ты не готова. "Я не буду винить никого из вас", - ответила Кейко с затуманенным блеском в глазах. "Я не буду винить вас за то, что вы втянули меня в это. И я не буду винить Аску за то, что произошло. Я всё ещё восхищаюсь ею". Она посмотрела на Мико. - Но я ей не завидую. Раньше завидовала, но не теперь. Я думаю, мы обе что-то получили от этого. Я поняла, что боль не означает слабость и что боль не означает, что ты должен ненавидеть человека, который причиняет тебе боль. А Аска — ну, тебе придётся спросить у неё. «Это очень по-взрослому», — сказала Мисато. «Может, мы сможем пригласить её вместе, когда всё закончится». Кейко покачала головой. «О, я бы не советовала. Она бы очень, очень разозлилась». Испытывая к ней такую же привязанность, как и к двум своим подопечным, Мисато наклонилась и крепко, но по-дружески обняла Кейко. «Да, думаю, ты права. Аска любит держать всё в себе». Мисато хотелось бы предложить что-то ещё, но она уже знала, что раненая девушка нашла нечто гораздо более ценное, чем всё, что она могла ей дать. То же самое можно сказать и о женщине, которая за ней ухаживала. «Позаботься о ней, — сказала Мисато Накаяме. — И о себе тоже». Он одобрительно кивнул. «Ты тоже. Удачи». К тому времени, как Мисато поднялась, Фуука уже начала давать указания собравшимся техникам, над которыми у неё не было реальной власти, кроме её опыта. Они слушали её, но Мисато видела несогласие на лицах некоторых из них. Затем один из техников вышел вперёд. «Если вам всё равно, думаю, мы останемся здесь. Наши друзья и коллеги погибли, защищая это место. Было бы неправильно его бросить». «Здесь больше нечего защищать», — сказала Мисато, стоя рядом с Фуукой. «Всегда есть что защищать», — ответил он с серьёзным, напряжённым и решительным выражением лица. Остальные кивнули с такими же мрачными лицами. У них не было иллюзий: все они знали, что, скорее всего, умрут, если останутся здесь. Но некоторые жертвы просто необходимо приносить, и Мисато не стала их переубеждать. Затем она отвела Фууку в сторону, чтобы поговорить с ней наедине. "Я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы и ваши люди сделали для меня", - сказала она честным голосом. "Но есть кое-что, что я хочу узнать, прежде чем уйду. Ты рисковала своей жизнью ради меня и детей, но даже не сказала мне своего настоящего имени. Фуука улыбнулась. «Я расскажу тебе при следующей встрече». Они пожали друг другу руки. Если повезёт, они скоро встретятся снова; если нет… что ж, сейчас нет смысла об этом беспокоиться. Некоторые жертвы просто необходимо было принести — Мисато была уверена, что Фуука тоже это понимает. Это было её решение. Это было то, что она должна была сделать, не потому, что это было частью какого-то плана, а потому, что её судьба была связана с детьми. И независимо от того, выживут они или умрут, она должна была быть рядом с ними. Она должна была быть рядом с ними. И ничто не могло изменить этот факт. Ещё раз проверив пистолет, Мисато направилась обратно тем же путём, что и пришла. Её шаги в ботинках звонко отдавались эхом. Она не испытывала сочувствия, проходя мимо тел одетых в чёрное солдат, которые пришли убить детей. Предатели лежали, разбросанные среди обугленных обломков. Металлический пол был скользким от пустых гильз. Выйдя в коридор, она побежала.

***

Рей с глухим стуком рухнула на пол, ударившись правым плечом и мгновенно вывихнув его. Она вскрикнула от боли и на миг подумала, что вот-вот потеряет сознание. Перевернувшись на живот, она инстинктивно попыталась ослабить пронзившую плечо агонию. Но, как и в прошлый раз, Рей заставила себя встать на колени. Она привыкла к боли. Это было доказательством того, что она всё ещё жива. Что она может изменить что-то прямо здесь и сейчас. Её прищуренные красные глаза устремились к мальчику, чьё AT-поле отбросило её, словно тряпичную куклу. Он стоял неподвижно, не отводя от неё таких же красных глаз. Чёрная одежда сливалась с окружающей темнотой, превращая его в тень. Его лицо оставалось спокойным, лишённым эмоций — таким же, каким раньше было лицо самой Рей. — Прекрати, — прошептала Рей, хватаясь за правое плечо и ощупывая вздувшуюся шишку в месте, где рука вышла из сустава. Она стиснула зубы, но не отвела от него взгляда. Мальчик просто наблюдал за ней. Рей медленно поднялась, неуверенно покачиваясь. Ноги едва не подкосились, и она чуть не упала обратно на твёрдый, шершавый бетон, но сумела удержаться. Её маленькое обнажённое тело казалось призрачно-белым в этой темноте. — Пожалуйста, остановись. — Ты зря тратишь время, — сказал мальчик. — Ты только навредишь себе. И в конце концов всё окажется напрасным. — Я не позволю... — Рей вздрогнула и сделала шаг к нему. Колени подкосились. — Я не позволю тебе положить конец миру. Не тебе решать. — Ты говоришь так, будто это твоё? — Он протянул руку. Воздух вокруг неё осветился концентрическими восьмиугольными линиями и стал осязаемым. Рей едва успела прикрыть голову, как в неё врезалось AT-поле. Это было словно удар массивной горячей стеной из чистой энергии. Её полностью оторвало от земли и отбросило назад по плавной дуге. Она взглянула вверх и увидела своё тело над собой — пальцы ног царапали воздух, словно это могло каким-то образом смягчить падение. Затем она приземлилась, и весь воздух вышибло из лёгких. Обнажённая спина приняла на себя основной удар, отскочив от бетона с тошнотворным звуком. Перекатившись и снова упав на живот, она прижалась лицом к твёрдому бетону и застонала от сотен разных болей. Лицо исказилось, превратившись в бледную маску страдания. Она лежала неподвижно, пытаясь отдышаться. Но даже сквозь пелену боли слышала приближающиеся шаги. — Вот и всё? — насмешливо произнёс мальчик, возвышаясь над ней и сверкая жестокими красными глазами. — Последняя защита человечества — притворщица? Я думал, ты поймёшь, что это не просто неизбежно, это необходимо. Я ожидал большего от такого существа, как ты. — Мне... лучше, — простонала Рей, пытаясь встать и дрожа от напряжения. Её правая рука безвольно висела вдоль тела. Мальчик схватил её за волосы и резко поднял голову. — Лучше, чем что? — выплюнул он. — Ты родилась такой же, как я. Ты способна на всё, на что способен я. Твоё AT-поле так же мощно, как и моё. И всё же ты здесь. — Он оттянул её волосы назад, заставив сесть, и вытянул перед ней стройные ноги. Она казалась марионеткой в руках невидимого кукловода, не в силах сопротивляться. Он присел позади неё. — Ты так стремилась быть похожей на них, что даже не задумалась о том, чтобы быть кем-то другим. Богом среди людей, который хочет быть человеком. Смешно. Его руки в перчатках опустились по обеим сторонам её лица, грубые пальцы сжали щёки, скользнули между прядями коротких синих волос, и он повернул её голову к существу на кресте. — Ты видишь? Начало и конец. Бог, скованный человеком. Вот и всё, чем когда-либо был Евангелион. Вот и всё, чем ты должна была быть. Контролируемой. Но у неё не было выбора. А у тебя был. Мать всего человечества, убитая собственными сыновьями. — Его правая рука переместилась к её шее, пальцы грубо впились в мягкую плоть. — Сосредоточься. Ты чувствуешь их? Рей чувстовала. Сначала она подумала, что он имеет в виду свои пальцы, но потом поняла, что дело не только в них. Она ощутила восемь холодных сущностей, таких же тёмных, как и та, что стояла позади неё. Все они были одинаковыми, как отражения в чёрном зеркале. В них не было ничего человеческого. Затем она почувствовала ещё две сущности, более знакомые. Одна была ярко-красным пламенем, полным уверенности и лёгкого страха. Другая — белой, яркой и горячей, и она явно была напугана. Рей бесчисленное количество раз чувствовала это присутствие рядом с собой. У неё упало сердце. — Н-нет... — Несмотря на всё, что я собой представляю, я не могу убить тебя, — прошептал мальчик ей на ухо. — Поэтому я убью то, что ты любишь. И тогда ты захочешь, чтобы я исполнил своё предназначение. Как она захочет меня. Потому что я не оставлю тебе ничего другого. Шахта, по которой спускались Юнит-01 и Юнит-02, наконец вывела их в просторную комнату с купольным потолком. Синдзи огляделся, запоминая детали места, которое видел лишь однажды — во время схватки с Юнит-02 и Каору. Красные сигнальные огни тускло освещали всё вокруг, отражаясь от огромного океана LCL, заполнявшего пол пещеры. Из жидкости поднимались гигантские соляные столбы, отливающие кристально-белым с красным оттенком. За пределами освещённого пространства темнота казалась плотной, словно за красным сиянием ничего не могло быть. Стен совсем не было видно, и по мере того, как Юнит-01 продолжал спускаться к LCL, потолок тоже исчезал. От серии Ева не осталось и следа. «Жутковато», — раздался голос Аски. «Это место похоже на хранилище». «Или на гробницу», — подумал Синдзи. Он взглянул на изображение её милого личика, которое парило внутри заглушки вместе с ним. Она с благоговением оглядывалась по сторонам, широко раскрыв голубые глаза, и он вспомнил, что она никогда здесь не была. Она никогда не видела существо за дверью. Судя по тому, что Синдзи знал о «Терминальной догме», они находились на самом дне, где были сокрыты самые сокровенные тайны NERV. Сама камера была огромных размеров; обычно гигантские Эвы болтались, как игрушки, на толстых стальных тросах и крестообразных рамах, которые их опускали. Путь вниз был долгим. Видимо, слишком долгим для терпения Аски. — Снимаем блокировку! Юнит-02 в свободном падении! Большие цилиндрические болты, удерживавшие Юнит-02 на раме, ослабли. Красный Евангелион пролетел оставшееся расстояние. Он прижал колени к груди и в воздухе сделал кувырок, прежде чем приземлиться на ноги с оглушительным всплеском. Синдзи последовал за ней, ослабив крепления. Однако он был не так эффектен, как Аска, и просто упал. Юнит-01 приземлился, пригнувшись, рядом с Юнит-02, окатив его волной LCL и вызвав огромную рябь на поверхности океана из жидкости. Когда Юнит-01 выпрямился, ссутулившись, как обычно, Синдзи понял, что оранжевая жидкость не такая глубокая, как он думал, — она доходила только до середины бедра. Но он определённо чувствовал её тяжесть на ногах Евы. Это было всё равно что идти по пояс в воде, и каждое движение требовало дополнительных усилий. — Фух, — застонала Аска. — А я-то думала, что уже выросла из детского бассейна. Юнит-02 развернулся, сканируя окружающее пространство, и попятился к Юниту-01. «Активирован режим улучшения освещения». Синдзи забыл, что на самом деле смотрит не на внешний мир сквозь прозрачный купол, будучи погребённым под плотью и бронёй, а на цифровое изображение, созданное бортовыми компьютерами. Изображение можно было улучшать и фильтровать с помощью различных функций. Едва он коснулся экрана большим пальцем, как внутри входной панели появилась вертикальная зелёная линия, протянувшаяся слева направо. В этот момент из темноты, казалось, материализовались призрачные серые фигуры, смутно напоминающие людей. Одна. Две. Три… всё больше и больше. Вокруг. Большой круг. Они были окружены. Голос Синдзи дрогнул. — А-Аска? На экране появилось раздражённое выражение её лица. — Да, я их вижу. Я не слепая. — Она вздохнула. — Что ж, думаю, это избавит нас от необходимости их искать. Плечевые пилоны Юнита-02 раскрылись, и из каждого выдвинулся прог-нож на большой выдвижной каретке. Евы сомкнулись вокруг них, сужая круг. Их заострённые безглазые лица были наклонены так, что они стали похожи на собак, а гротескные губы растянулись, обнажая ужасающие зубы. Синдзи уже видел серийную модель — Ева-08 Кейко Нагары была одной из них, — но это не могло подготовить его к тому, чтобы увидеть сразу восемь таких. В руках у каждой было что-то вроде плоского двустороннего копья, которое Синдзи принял за тесак для мяса — оружие, рассчитанное на грубую силу. Оно было заострённым и почти в два раза длиннее, чем были в высоту Эвы, которые его несли. Синдзи знал, что от него зависят другие люди: Мисато возлагала на него свои надежды, и он чувствовал, как Юнит-02 Аски прижимается к нему сзади — по сути, это была спина самой Аски. И она чувствовала его. Но, несмотря на это, он был в ужасе. Этот день превратился в бесконечную череду кошмаров: один момент опасности и ужаса сменялся другим, и между ними едва хватало времени, чтобы осмыслить происходящее. Ему хотелось только одного: чтобы всё это закончилось и он оказался в своей постели, в объятиях Аски, ощущая её дыхание на своей коже. Потом он вспомнил, что был в ужасе, когда Аска впервые его поцеловала. Настолько в ужасе, что даже не смог ответить ей на поцелуй. Он боялся и Рей. И Мисато, и Тодзи, и своего отца, и всех остальных, кто слишком много о нём думал. Но если бы не его страх, Аска бы не страдала. Если бы не его страх, он бы протянул руку Тодзи и Рей. Не испытывая страха, он мог бы заслужить уважение и похвалу своего отца. Бояться — это одно, но он должен был провести черту между страхом и тем, что было для него действительно важно. Его руки сжали штурвалы по обеим сторонам от него. Он решительно повернулся к Аске. — У тебя есть план? — Руби их, пока они не умрут. А ведь Синдзи надеялся на какой-нибудь тактический шедевр. Он открыл пилоны на плечах Юнита-01. Прог-ножи выдвинулись из креплений. — Ты мне не помогаешь. — Ты бери четыре, я возьму четыре, — сказала Аска. — Старайся держать их перед собой, и мы будем прикрывать друг друга... В рации что-то затрещало, и в LCL открылось второе окно над рамкой с видеопотоком Аски из Юнита-02. В новом окне ничего не было, даже обычного сообщения о подключении аудиоканала. Там просто висел маленький чёрный прямоугольник. — Мы снова встретились. — Голос был ровным и до странности знакомым. — Я ждал этого момента. Я мечтал об этом. Аска нахмурилась. Она слегка подняла взгляд, туда, где на её экране должно было появиться чёрное окно. — Что за чёрт? Кто ты? Как ты попал на этот канал? Синдзи не знал, как кто-то мог проникнуть в их систему связи. Если бы это было легко, Силы самообороны Японии сделали бы это гораздо раньше. — Я — это ты, — сказал знакомый голос, — и все остальные. Выражение, появившееся на лице Аски, поразило его, как удар под дых. Такое же выражение было у неё на лице, когда он нашёл её свернувшейся калачиком в своей комнате после того, как она проплакала всю ночь. Её лицо осунулось, глаза расширились и задрожали, наполнившись страхом, отчаянием и всеми другими мучительными эмоциями, которые только могут испытывать люди. У Синдзи пересохло во рту, и он вдруг почувствовал себя опустошённым. — Аска, что случилось? — О боже, — голос Аски звучал почти жалобно. Она зажала рот рукой. — Нет… Синдзи выглянул из-под навеса, ожидая, что Евы нападут, но они просто стояли там, ухмыляясь своими широкими ртами, как будто смеялись над ними — над Аской, которая испытывала непреодолимое, необъяснимое отчаяние. — Аска? Теперь она обеими руками зажимала рот и крепко зажмуривалась. Её лоб сморщился, тонкие брови превратились в морщинистые линии. Он слышал её дыхание по рации — громкое и прерывистое, почти похожее на всхлипывания, — и Синдзи подумал, что у неё вот-вот случится нервный срыв. Что бы ни значили эти слова — а он не сомневался, что они что-то значат, — они напугали её до глубины души. — Аска, — Синдзи наклонился к ней, и в его голосе зазвучали настойчивые нотки. — Пожалуйста, поговори со мной. — ЭТО ТО САМОЕ! — почти истерично закричала Аска, заметно съёжившись на своём месте. — То, что у меня в голове! В моей Еве! Он в отчаянии покачал головой. — Я не понимаю. Ты говоришь бессмыслицу. — Оно пыталось сломить меня! В моих кошмарах. В моей Еве. А потом ты оказался внутри Юнита-01, и я… оно пыталось… — Ты была напугана и сбита с толку, — ответил голос. — Я просто показал тебе правду о твоём существовании. Твоя мать бросила тебя. Для неё ты была всего лишь безмолвной куклой. И поэтому ты искала утешения в объятиях того, кто будет тебя использовать. — Заткнись! — крикнула Аска, яростно качая головой. — Он сейчас слушает, — продолжил голос. — Ты не хочешь, чтобы он знал, что ты чувствуешь? Ты боишься, что он наконец увидит в тебе раненое животное, которым ты и являешься? Ты прячешься от самой себя. Но можешь ли ты по-настоящему сказать, что любишь его, если ты прячешься от него? Любишь ли ты его вообще, или тебе просто нужно что-то твёрдое между ног, чтобы чувствовать себя не такой опустошённой? — Не говори с ней так! — воскликнул Синдзи. Он ни на секунду не усомнился в чувствах Аски к нему, но он и не идиот. То, что было между ними, не было идеальным. Но и не должно было быть. Он бы никогда не стал требовать этого ни от неё, ни от себя. — Ты не знаешь, через что ей пришлось пройти! — Я знаю. Я знаю о ней больше, чем ты можешь себе представить. — Я сказала: «ЗАТКНИСЬ!» — Аска резко открыла глаза, и в ней начала происходить трансформация. Там, где раньше был только страх, Синдзи теперь видел растущую ненависть. Она нахмурилась ещё сильнее. Она убрала руки от лица, обнажив оскаленные стиснутые зубы. Голос не умолкал. — Он отвергнет тебя. Я — нет. Я знаю тебя, знаю, что тобой движет, на что ты способна. Как и любое другое животное, ты можешь научиться. — НЕТ! Поддавшись порыву, Юнит-02 бросился на ближайшую Еву из серии массового производства, и вокруг каждой его ноги взметнулись огромные оранжевые гейзеры. При этом он поднял обе руки, одновременно извлекая из креплений на противоположных плечах прог-ножи и размахивая ими по широкой дуге. Всё произошло невероятно быстро. Прежде чем цель успела поднять своё копьё с двумя лезвиями, Юнит-02 подпрыгнул в воздух. — Я уже убивала тебя однажды! — закричала Аска, издав дикий вопль ярости, и вонзила оба ножа в овальную голову Евы массового производства. — Я убью тебя снова! Белый Евангелион рухнул под весом Юнита-02, когда Аска приземлилась на него, поставив ноги по обе стороны от его тонкого туловища. Длинная морда превратилась в облако крови и кусков плоти, когда лезвия ножей пронзили верхнюю часть рта Евы, и кровь хлынула каскадом. Когда он попытался оттолкнуть Юнит-02 рукой, Аска взмахнула ножом и одним мощным движением отрезала руку по локоть. Ева издала ужасный звук, похожий на крик птицы, и, истекая кровью из отрубленной культи, забилась под Юнитом-02. Но эта битва происходила не в вакууме. Слева и справа к Юниту-02 приближались ещё два белых Евы. — Аска! — Синдзи бросился вперёд, не раздумывая, повинуясь адреналину и инстинктам. Он потянулся за одним из ножей на своём плече, и вокруг него брызнула кровь. Он был уже на полпути к Юниту-02, когда заметил движение справа. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как в воздухе зависает один из серийных Евы, замахнувшийся на него копьём. Он развернулся на правой ноге, заставив Юнит-01 откатиться в противоположную сторону и нырнуть в LCL. Внезапно он оказался под поверхностью, окружённый мерцающим оранжевым пространством. Лезвие копья опустилось рядом с ним, плоское, как стена здания, и вонзилось в бетонный пол. Инерция отбросила его в сторону, и он почти без усилий поднялся на ноги. Перенеся вес тела, он сделал выпад в сторону серийной Евы. Прежде чем белый монстр успел повернуться к нему лицом, лезвие прог-ножа Синдзи вонзилось ему под плечо и прошло сквозь броню и плоть. Брызнула кровь, залив лезвие и руку Юнита-01. Ева закричала от боли. Выбросив левую руку Юнита-01, Синдзи схватил другую Еву за морду. Он дёрнул её назад, и голова существа откинулась. В то же время он продолжал давить на нож. Чувствуя, как горят мышцы его руки, он упёрся коленом в спину существа и услышал хруст ломающегося позвоночника. Оно перестало сопротивляться. Синдзи отпустил его, но прежде чем успел увидеть, как оно погружается в LCL, ему пришлось уклоняться от второго копья, которое, казалось, появилось из ниоткуда. Конечно, оно не появилось из ниоткуда, и Синдзи столкнулся лицом к лицу со вторым серийным образцом, который ухмылялся ему в ответ. Он отступил, отбив копьём ещё один удар. Слева от него Аска сумела подобраться к другой Еве. Та развернулась и потеряла равновесие, пытаясь поднять своё оружие. Широкое и тяжёлое копьё двигалось неуклюже и медленно, и Юнит-02 легко уклонился от него. Не выпуская из рук оба своих прог-ножа, она быстро расправилась с руками Евы, отрубив их скоординированными ударами, столь же изящными, сколь и жестокими: одну — в локте, а другую — в середине предплечья. Ева отшатнулась, крича и размахивая культями. Копьё вонзилось в LCL, оторванные руки всё ещё сжимали его. У Аски не было времени прикончить его. Почти сразу же на неё набросился другая из этих грозных Ев. Она оттолкнула обезоруженный модуль, сломав ногой Юнита-02 броню и кости, и развернулась, парируя удар копья обоими ножами. Вибрирующие лезвия зашипели, разбрасывая во все стороны сноп искр. Из-за того, что он отвлёкся, Синдзи чуть не лишился головы. Что-то подсказало ему, и, прежде чем он успел осознать это, он резко повернул голову и увидел, как белые руки замахиваются на него сзади копьём. В ту же секунду Ева, которую он держал перед собой, сделала выпад, описав широкую разрушительную дугу, нацеленную ему в грудь. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону, едва избежав атаки. Два Евы едва не столкнулись друг с другом, их громоздкие клинки со звоном соприкоснулись. Юнит-01 перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, но из-за инерции заскользил по бетонному полу, как по льду. Синдзи опёрся рукой, и Юнит-01 принял стойку на трёх точках, подняв голову навстречу двум приближающимся Евам. — Спасибо, — прошептал он Юниту-01. Его сердце колотилось, как молот, в груди, которая казалась невероятно тесной. Он громко пыхтел. Два ряда сенсорных дисков на передней части его прозрачного костюма теперь светились ярко-красным. К остальным присоединилась третья серийная Ева. Между Юнитом-01 и Юнитом-02 выросла стена из белых доспехов, зубов и копий. Синдзи начал отступать, понимая, что не сможет сразиться с ними тремя одновременно. За их спинами Синдзи видел, как Аска, словно опытная танцовщица, уклонялась и парировала удары гораздо более крупного и смертоносного копья своего противника. Он импровизировал на ходу, отчаянно пытаясь остаться в живых, но она, казалось, просчитывала каждое своё движение, думая наперёд и обходя неуклюжего Евангелиона стороной. Большим копьём было практически невозможно управлять с какой-либо точностью, и для этого явно требовались навыки, которых у этих Евы не было. Удары и взмахи стали беспорядочными и нескоординированными, как будто кто-то пытался поймать муху бейсбольной битой. Это был лишь вопрос времени, когда Аска найдёт брешь в обороне. — Синдзи, они пытаются разлучить нас! — закричала Аска. Она скрестила лезвия своих ножей, соединив их у рукояти. В следующий раз, когда её противник замахнулся на неё, она поймала его между соединёнными лопатками. — Вы уже разделены, — сказал голос. — Ваши сердца. Ваши разумы. Они никогда не станут единым целым. Вы никогда не узнаете, каково это — быть вместе с другим человеком. Если только вы не смягчитесь. — Ты слишком много болтаешь! Скрестив клинки, чтобы схватить оружие противника, Аска оттолкнула его в сторону, надавив на руки Юнита-02 и крякнув от усилия. Она выставила правую ногу вперёд и развернулась, перевернув оба ножа в ладонях так, чтобы лезвия смотрели вниз, в сторону её предплечий. Массовое производство Евы дало сбой, и она отступила назад, оказавшись на пути разворота Аски. Она всё ещё пыталась удержать равновесие, когда Аска вонзила оба ножа ей в спину. Одно из лезвий, прочно застрявшее между броневой пластиной и затылком, сломалось. Когда безвольное белое тело скользнуло под LCL, его безоружный близнец снова приблизился к Юниту-02. Аска даже не стала утруждаться. Правый пилон Юнита-02 раскрылся шире и выпустил смертоносный поток острых металлических шипов. Пронзённый от середины до морды и отброшенный назад силой многочисленных ударов, он рухнул в LCL, и над поверхностью остались только отрубленные культи его рук. Аска сплюнула и вытерла рот предплечьем. Затем Юнит-02 подобрал одно из упавших копий и бросился к Синдзи. Вокруг его ног плескалась LCL. Юнит-01 всё ещё отступал, окружённый четырьмя оставшимися серийными Евами, которые улыбались так же широко, как и всегда. Он держал перед собой прог-нож, но это мало его успокаивало. По какой-то необъяснимой причине Евы не нападали на него. — Неужели ты не понимаешь? — сказал голос. — Она сделает для тебя всё. Она убьёт любого. Но ты только причинишь ей боль. Ты всегда будешь причинять ей боль. Твои слова. Твои действия. Даже твои мысли. Даже когда ты этого не хочешь. Ты причинишь ей боль. Это то, что ты делаешь. Синдзи не смог сдержать укол в груди, последовавший за этими словами. — Я не причиню ей вреда. Я обещал, что не причиню! — Синдзи, не слушай его! — крикнула Аска. Размахнувшись копьём, Юнит-02 разрубила линию Евы между собой и Синдзи. Ближайший юнит вскрикнул, когда мощный удар сверху вниз вонзил копьё по диагонали от правого плеча до узкого туловища, почти разрубив его пополам. Плечо оторвалось, оставив после себя огромную кровавую рану. Вытащив копьё из тонущей туши, она замахнулась им горизонтально на следующую Еву слева от неё. — А-А-А-А! Тонкий торс не оказал сопротивления, когда тяжёлое лезвие рассекло его, отделив верхнюю часть тела, которая взлетела в воздух, разбрызгивая кровь, в то время как отрубленные ноги рухнули в LCL. Следующей Еве удалось поднять копьё и парировать удар Аски, но та воспользовалась своим преимуществом в скорости и инерции и в мгновение ока пробила защиту. Но прежде чем она успела нанести смертельный удар, к ней приблизилась последняя оставшийся Ева с поднятым оружием. Синдзи среагировал мгновенно: он бросил Юнит-01 вперёд и обхватил серийную Еву за талию, прижав её к LCL. Он не видел свою цель, но чувствовал, как её тело прижимается к нему. Не выпуская из рук прог-нож, он наносил удары гудящим лезвием, пока она не перестала двигаться. К тому времени Аска добила вторую Еву ударом по голове. Серия Евы была уничтожена. Синдзи сделал глубокий успокаивающий вдох. Он выпрямился, и Юнит-01 сделал то же самое, оседлав лежащее под ним тело. Он почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука, и поднял голову, увидев Юнит-02, стоящего над ним. — Ты в порядке? — спросила Аска хриплым голосом. Он кивнул, зная, что Юнит-01 передаст этот жест. Затем он огляделся. Смятые, изуродованные гуманоидные тела возвышались над поверхностью, как маленькие островки. Ему вдруг стало противно от того, что он способен на такое разрушение, но в то же время он испытывал гордость. Они выжили. Он и Аска вместе. Ева-02 упёрла руки в бока. — Всего два из восьми возможных. Это довольно плохо даже для такого бездарного идиота, — сказала Аска. — Но, думаю, могло быть и хуже. Тебе повезло, что я на твоей стороне. Затрещало радио. Из LCL высунулась рука и сомкнулась на горле Юнита-01. Синдзи едва успел издать сдавленный всхлип, прежде чем ему перекрыли доступ воздуха. А в следующее мгновение он почувствовал, как Юнита-01 утаскивают под воду. Его обзор за пределами входного отверстия заволокло пузырями, но когда они рассеялись, он увидел сквозь оранжевую дымку, что находится лицом к лицу с длинной мордой серийной Евы. Аска кричала, отчаянно пытаясь оттащить его от этого места. Он услышал приглушённый звук, когда плоть на продолговатой голове Евы начала пузыриться и лопаться, словно её выдавливали изнутри. Появились четыре прорези, по две с каждой стороны. Затем прорези раскрылись, и в них показались четыре круглых ярко-голубых глаза. Синдзи застыл в ужасе. Ему показалось, что его сердце остановилось. Даже сквозь тонировку LCL он узнал этот цвет и эти глаза — этот сверхъестественный электрический синий. Они были перед его глазами, когда он ложился спать, и были первым, что он видел утром. Он любил эти глаза. Глаза Аски. Он всё ещё смотрел, как белые пластины в форме шеврона на нагруднике Евы трескаются и разламываются с хрустом, похожим на звук ломающихся костей. Из повреждённой брони среди поднимающихся столбов пузырьков, словно закипающая жидкость, показалась единственная тёмная сфера. Открытое ядро Евы начало светиться, передавая тепло Синдзи через Юнит-01. Последовала вспышка. И Синдзи услышал свой крик за долю секунды до того, как всё погрузилось в свет.

***

Даже цикады притихли. Когда Хикари огляделась и увидела масштабы разрушений, это поразило её больше всего. Позади неё другие ученики начали осторожно выбираться из укрытия, в которое они забились после сигнала тревоги — как ни странно, его подал не NERV, как обычно во время нападения ангелов, а сами Вооружённые силы Японии. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор. Казалось, что прошли дни, но, скорее всего, прошло всего несколько часов. Хикари делала это уже сто раз. Она точно знала, куда идти и что делать. Она знала, что они должны оставаться в убежищах до тех пор, пока не отменят тревогу. О ситуации им сообщат по общегородской системе оповещения, и, если повезёт, они смогут вернуться в свою школу, в свой класс и к своей обычной жизни. Но что-то пошло не так. Произошёл мощный взрыв, в результате которого обрушилась часть подземного убежища, несколько студентов получили ранения, а двое погибли. После этого ничего не было. Ни радионовостей, ни экстренных выпусков по телевидению, ни даже военных объявлений по громкоговорителям. Ничего. Как будто мир за пределами убежища внезапно перестал существовать. Хикари была беспокойной — Аска несколько раз отчитывала её за это. Но, будучи человеком, который придавал большое значение уважению и приличиям, она ничего не могла поделать со своей натурой. Ей нравилось, когда всё было упорядочено, когда всё шло по предсказуемому сценарию, который позволял ей чувствовать себя в безопасности, довольной и контролирующей ситуацию. Такие дни, как сегодня, снились ей в кошмарах. Она думала, что привыкла к оповещениям и к тому, что каждый раз, когда они срабатывали, кто-то из её знакомых или близких получал травму. Но когда она увидела, как двух студентов придавило рухнувшим потолком, она впервые стала свидетельницей смерти. И она не могла не думать об Аске, Синдзи и Рей, об ужасах, через которые они прошли, о Тодзи и Кейко. Смерть, казалось, вернула всё это разом. Она даже не стала спрашивать разрешения, прежде чем покинуть убежище. Посидев немного в тишине, пока страх за друзей терзал её, она встала и, крадучись, вышла на улицу, поднялась по лестнице и оказалась на первом этаже. Небо стало пепельно-серым. В воздухе кружились серые хлопья, лениво оседая на всё вокруг, как снег. В Японии не было снега уже пятнадцать лет. Хикари никогда его не видела. Она открыла рот и позволила нескольким хлопьям осесть на языке. На вкус они были как бетон. Улицы вокруг неё были пусты, стояла пугающая тишина, и даже электронная вывеска, указывающая на расположение убежища внизу, перестала работать. Все окна, которые она могла видеть, были выбиты, здания выглядели как обгоревшие остовы; на дорогах и тротуарах валялись осколки стекла, смешанные с бетонным снегом. Пустые машины, пустые магазины — всё было пустым. И тишина... неужели все просто исчезли? — Хикари? — тихо прошептал Кенсуке у неё за спиной. — Почему бы тебе не вернуться внутрь? Она повернулась к нему и увидела встревоженное выражение на его лице. Она ничего не сказала. Она уже давно ничего не говорила. Он медленно подошёл к ней, его ботинки хрустели на асфальте, оставляя следы в серой пыли и осколках стекла. Казалось, что звук эхом разносится по округе, усиленный тишиной. Он осторожно взял её за руку. Именно тогда Хикари поняла, что он беспокоился за неё. — Я в порядке, — сказала она ему. — Мне просто нужно найти Синдзи и остальных. — Нет, это не так. Ты в состоянии аффекта. Хикари покачала головой. — Я… я просто… — Пойдём, — он легонько потянул её за собой. — У Аски и Синдзи есть их Евы. Я уверен, что они всё держат под контролем. Ты же знаешь, что мы не можем никуда пойти, пока они не снимут тревогу. Ты нужна нам внутри. Ты же знаешь, как оказывать первую помощь. Так ли это? Хикари не могла вспомнить. Михо вошла в комнату, её длинные чёрные волосы уже покрылись пылью. — Как думаешь, что сказала бы Аска, если бы увидела тебя такой? Хикари сочла это заявление довольно ироничным, ведь Михо и Аска никогда не ладили. С тех пор как рыжеволосая девушка вышла из больницы много месяцев назад, они стали непримиримыми соперницами. Аска скорее дала бы Михо пощёчину, чем пошла бы с ней куда-то. Но, с другой стороны, Аска никогда не ладила и с Кейко, а теперь они стали подругами. Хикари бы не поверила в это, если бы не видела их вместе в больничной палате Кейко. Рей тоже была там, как всегда, спокойная. Но Михо была права. Что бы подумала о ней Аска, если бы увидела её в таком состоянии? Хикари мысленно слышала надменный голос рыжеволосой девушки, которая говорила ей, что она ведёт себя глупо и что она нужна другим. Как староста класса, она была обязана помочь. Она уже решила вернуться с ними, но какой-то шум вдалеке заставил её остановиться. Все они обернулись и вгляделись в серый туман, где материализовалась группа призрачных фигур, направлявшихся к ним. — Назовите себя, — крикнул кто-то. — Мы ученики средней школы Сэнгокухара, класс 2-А, — почти автоматически ответила Хикари, отходя от Кенсуке и Михо, чтобы поприветствовать вновь прибывших. — Кто вы такие? Когда они подошли ближе, вопрос стал риторическим. Хикари увидела военную форму и оружие, перекинутое через плечо. Их было четверо, лица скрывали противогазы. Круглые линзы напоминали большие круглые глаза, придавая человеческим фигурам потусторонний вид, который идеально сочетался с окружающей обстановкой. Кенсуке без необходимости указал на форму, как будто Хикари сама её не видела. Затем он определил тип винтовок. — Мы не думали, что в этой части города кто-то остался, — сказал один из солдат, подходя к Хикари, Михо и Кенсуке, в то время как другие солдаты присоединились к остальным ученикам, которые теперь толпились вокруг них, как потерявшиеся овцы. — Сколько вас? Стоя перед ними, он казался намного выше и внушительнее, чем при первой встрече. — Из моего класса — шестнадцать. Из всей школы, думаю, около сотни. Учителя ведут подсчёт по классам. Двое погибли. Эти слова оставили горький привкус во рту Хикари, как будто она свела жизни двух людей — знакомых ей студентов — к простым цифрам. Солдат снял маску. Даже сквозь слой въевшейся серой пыли и морщины усталости Хикари разглядела на его лице удивление. — Если у тебя есть учителя, почему ты бродишь одна? Хикари вдруг стало стыдно за своё поведение. — Я… Он отмахнулся от её ответа. — Не обращай внимания. — Он посмотрел на листок бумаги, прикреплённый к его левому запястью, затем достал из кармана жилета карандаш и что-то записал. — Сэнгокухара. Это значит убежище номер 67, верно? — Он повернулся к Хикари, и та кивнула. — Для всех гражданских действует приказ об эвакуации. Никто не должен оставаться в городе. Организуются пункты сортировки и обеззараживания. Они заберут раненых. Остальные пойдут с нами для специальной обработки. Хикари и Кенсуке обменялись тяжёлыми взглядами. — Что ты имеешь в виду? — спросил Кенсуке, повысив голос. — Что значит «особая обработка»? — Это секретно. Как вас зовут, мисс? — Хораки Хикари. Он написал её имя у себя на запястье. — Хикари, собери всех вместе с учителем. Если у кого-то из вас есть носовые платки, прикройте ими нос и рот. — Он обвёл рукой пространство вокруг себя. — Вдыхать эту дрянь вредно для здоровья. — Очевидно, другие солдаты велели своим одноклассникам сделать то же самое. Группа учеников теперь рылась в карманах и завязывала платки на лицах. Хикари, Кенсуке и Михо последовали его примеру. — Готов поспорить, что и для твоей кожи это не очень хорошо, — съязвила Михо. — Вот тебе и увлажнение. Хикари хмуро посмотрела на неё, закончив завязывать платок на затылке и натянув его так, чтобы он закрывал нос и рот. Но что-то в этом бессмысленном тщеславии неизбежно напомнило ей об Аске. — Хорошо. Теперь иди дальше. — Солдат повернулся к нему спиной и повысил голос. — Широ, иди с ней и убери тела. Мне нужны положительные результаты идентификации. К ним подбежал другой солдат. Он был ниже ростом, чем первый, и не снял маску, чтобы поприветствовать их. — Подождите, — поспешила сказать Хикари. Беспокойство наконец взяло над ней верх. Она обошла невысокого солдата и обратилась к его командиру. — У нас есть друзья в Гео-Фронте. Вы что-нибудь слышали о том, что там происходит? Он окинул её взглядом, в котором было не столько нетерпение, сколько подозрение. Хикари показалось это странным, но она изо всех сил старалась скрыть это от него. Она также пожалела, что задала этот вопрос. — Если твои друзья умны, они будут держаться в тени. Герои обычно не выживают.

***

Юнит-01 обо что-то ударился, и голова Синдзи резко откинулась назад. Мир вокруг него закружился в вихре, и только когда он пришёл в себя и почувствовал острую боль в руках, до него дошло, что он всё ещё в сознании. Не раздумывая, Юнит-01 вскинул руки, чтобы защитить себя — и его — от взрыва серийных Евангелионов. Фиолетовая броня на предплечьях расплавилась, обнажив коричневую плоть. Она дымилась. Шиндзи показалось, будто кто-то пытается обжечь его кожу. Ударная волна швырнула Юнит-01 к ближайшей стене, которая, как осознал Синдзи, вовсе не была стеной. Он врезался в неё, и пространство вокруг тела Юнит-01 обрушилось, словно он налетел на металлическую плиту. Металлическая дверь. «Синдзи! Ты ещё здесь?» — крикнула Аска по рации. «Ответь мне, чёрт возьми!» — Д-да, — простонал он. — Я в порядке. — Юнит-01 опустил руки, и Синдзи увидел Юнит-02, стоявший в нескольких сотнях метров от него. Аска снова подобрала одно из копий и подняла его над головой, встав между ним и Евангелионами. Синдзи уставился на происходящее, и у него перехватило дыхание от боли в груди. Один за другим из LCL поднимались изуродованные останки серийных моделей: из отрубленных конечностей и глубоких рваных ран сочилась оранжевая жидкость. Они напоминали ходячие трупы, восстающие из могил. Все их ядра были обнажены, а на безликих лицах горели четыре голубых глаза. Аска выругалась и попятилась. Синдзи даже этого не смог. Его взгляд, полный немого ужаса, скользил по сюрреалистичной сцене перед ним. Он услышал булькающий звук, когда на обрубках, где не хватало конечностей, вздулись гнойные бурые наросты. А потом отрубленные конечности восстановились. Синдзи стиснул зубы, сдерживая порыв выругаться. Затем что-то зашипело у него за спиной, и Юнит-01 внезапно рухнул назад, с плеском погрузившись в LCL, как огромное поваленное дерево, и почти мгновенно достигнув дна. Он с силой потянул за рычаги управления, заставив Еву сесть. Когда голова и плечи Евы-01 снова показались над поверхностью, Синдзи мельком увидел, как Аска замахивается копьём на изуродованные тела, которые теперь находились по другую сторону чего-то похожего на дверной проём. Они по очереди бросались на неё, проверяя её оборону. Она держалась на высоте. Вскоре в воздухе замелькали отрубленные коричневые руки, разбрызгивая гейзеры тёмной крови. Чтобы отрастить их заново, потребовалось всего несколько секунд — почти так же быстро, как Аска их отрубала. По-видимому, решив, что лучше всё-таки атаковать, Аска с рёвом, подобным рыку разъярённого льва, бросилась прямо на объединённые силы Евангелионов. Её копьё описывало широкие, рассекающие воздух дуги. Евангелионы зашипели и завыли. Повсюду брызнула кровь. Синдзи поднял Юнит-01 на ноги. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что он попал в новое помещение, но он всё равно это сделал. Справа от себя он увидел огромное белое существо с лицом в форме перевёрнутого треугольника, где сияли семь глаз, пригвождённое к красному кресту. Оно было гуманоидным, но пропорции казались неправильными. Под существом находилась бетонная платформа, занимавшая противоположную часть комнаты. И на платформе он увидел два лица — знакомые ему лица. И одно из этих лиц принадлежало человеку, которого он потерял, человеку, которого он бесчисленное количество раз хотел встретить снова, человеку, по которому он очень скучал. Должно быть, это сон. Это не могло быть правдой. И всё же это было так: взъерошенная копна белых волос, мерцающие красные глаза. Его сердце сжалось, а перед глазами заблестели слёзы радости. «Каору!» Синдзи бросился к другу, и LCL зажурчала у ног Юнит-01. Все остальные заботы, казалось, вылетели у него из головы. Но только когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, Синдзи понял, что что-то не так. Каору был одет в ту же чёрную военную форму, что и солдаты, которые ранее пытались убить его и Аску. Он стоял на коленях позади Рей, которая сидела обнажённой на платформе, и держал руку у неё на горле. Синдзи встретился с ней взглядом и заметил в её глазах страх и отчаяние, которые передались ему через симуляцию кабины Евы так же ясно, как если бы он стоял рядом с ней. Нависнув над ними, отбрасывая тень Юнит-01, Синдзи провёл большим пальцем по панели управления, активируя внешние динамики и микрофон Евы. «К-Каору?» — его голос дрожал. «Это правда ты?» Беловолосый парень уставился на него свирепым взглядом. Его глаза были совсем не те. Нежности, которую помнил Синдзи, просто не было. На её месте была какая-то первобытная злоба. Его губы шевельнулись, и голос, когда он раздался, был бесстрастным, но знакомым. «Синдзи Икари. Наконец-то мы встретились лицом к лицу. Я много о тебе слышал». Синдзи покачал головой. Это не имело смысла. Ничто из этого не имело смысла. Зачем они здесь? Почему Каору говорит так, будто никогда раньше не встречался с Синдзи? Почему он так говорит? Каору ведь умер, не так ли? От руки Синдзи. Он умер, оставив после себя зияющую рану. — Синдзи, — прошептала Рей слабым и полным боли голосом. — Он не тот, кем кажется. Синдзи сглотнул подступивший к горлу комок. Невероятная радость от встречи с Каору быстро сменилась внезапной неуверенностью. «Каору, что происходит?» «Не называй меня так, — сказал голос. — Существо, которое ты знал как Каору Нагису, мертво. У меня его тело, но это всего лишь оболочка. Мой разум принадлежит мне». Синдзи уже слышал подобные слова от самой Рей Аянами: «Я не она. Я ношу её имя, но не имею к ней никакого отношения. Потому что я не она». Было так сложно провести черту между этими двумя девушками. Но, по крайней мере, он видел их тела. Как мог появиться ещё один Каору? И тут Аска закричала. Широко раскрыв глаза, Синдзи развернул Еву-01 как раз в тот момент, когда Ева-02 вкатилась в открытую дверь. Она исчезла под поверхностью LCL, а когда снова поднялась, Синдзи увидел огромную рану на её правом боку. Копьё исчезло, и теперь у красной Евы были только руки, чтобы защищаться. За ней в дверь ввалилась целая толпа Евангелионов-00, шипящих ртов и острых зубов, с копьями и без. Их многочисленные голубые глаза светились, словно изнутри. Синдзи посмотрел в окно на Аску. Она морщилась от боли, но на её лице читалась ярость. «Держись!» Он сделал шаг в сторону Евы-02. Воздух вокруг Юнит-01 внезапно стал тяжёлым и замедлил его движение. При каждом шаге Юнит-01 к его рукам и туловищу словно прилипали тонкие полоски радужного света, а сам воздух искажался, как рябь на воде. Затем Евангелион-01 полностью остановился и замер. Полосы изогнулись, окутав фиолетовый Евангелион тысячами мерцающих световых оков. Синдзи внутри входной капсулы всё ещё мог двигаться. Он не понимал, что происходит. Он отчаянно дёргал за рычаги управления по обе стороны от себя. Ничто не двигалось. Синдзи мог только смотреть, как Юнит-02 атакует ближайшую серийную Еву, а её пилот рычит, как безумная женщина. Аска была невероятно быстра, и прежде чем её противник успел поднять копьё, она врезалась в него, и они оба рухнули в LCL. Юнит-02 поставил правую ногу на упавшую Еву, которая теперь лежала на спине. Оттолкнув копьё рукой, Юнит-02 схватил её за руку другой рукой. И потянул. Даже сквозь яростный рёв Аски доносился тошнотворный звук рвущейся плоти. Синдзи увидел, как коричневая кожа и мышцы на правой руке существа лопнули, словно резина, а среди бесформенных масс плоти показался маленький белый обрубок, намекающий на сломанную кость. Но, несмотря на всю свою жестокость, Аска слишком долго медлила. Ещё три серийные модели приближались к ней с трёх сторон. Синдзи бросился вперёд, желая, чтобы Юнит-01 сдвинулся с места и пришёл на помощь Аске. Он был ей нужен. Он был ей нужен как никогда. Юнит-01 не двигался с места. Световые ленты — теперь Синдзи узнал в них что-то вроде антигравитационного поля — натянулись, крепко удерживая Юнит-01 на месте. «Я не позволю тебе вмешиваться», — прозвучал голос Каору. Синдзи резко повернул голову в сторону Каору и Рей на бетонной платформе. «Каору…» «Не называй меня так, глупый мальчишка». Каору отпустил Рей и встал позади неё. Он схватил Рей за волосы и дёрнул её голову вверх, заставляя посмотреть на Синдзи. «Ты всё ещё жив только потому, что я хотел, чтобы она увидела. И ты увидишь». «Зачем ты это делаешь?» — голос Синдзи задрожал, выдавая его страх. «Я не понимаю. Мы были друзьями». «Я тебе не друг!» — закричал голос, впервые проявив эмоции. «Я тебя ненавижу. Я ненавижу тебя за то, что она предпочла тебя мне. И ты будешь смотреть, как я возвращаю себе то, что принадлежит мне. Я был единым целым с ней. Я делил с ней разум. Ты никогда не смог бы дать ей это. Я соединюсь с ней, и тогда не останется никаких границ. Восьми недостаточно. Она станет моей девятой». Юнит-02 развернулся, размахивая отрубленной рукой, как дубинкой, и ударил одного из приближающихся Евангелионов по голове. Тот пошатнулся, потеряв равновесие. Продолжая вращаться, Аска швырнула руку в другого нападавшего. Конечность попала прямо в грудь и отскочила, не причинив вреда. Затем Юнит-02 вытянул руки ладонями вперёд, а Аска активировала своё AT-поле. Воздух затрещал от энергии, и три атакующих Евангелиона отступили, упав в LCL. Это была отчаянная борьба, в которой она явно не могла победить. Первый серийный экземпляр уже восстановил свою руку. Он поднялся, ссутулив плечи, и с преувеличенной грацией вонзил копьё в AT-поле Юнит-02. «Аска, берегись!» Юнит-02 вовремя развернулся и активировал своё AT-поле. Перед копьём вспыхнула стена из концентрических восьмиугольных линий. Массивное оружие вонзилось в AT-поле, но не пробило его. Воздух задрожал от высвободившейся энергии. Аска застонала от напряжения. И медленно, очень медленно копьё начало отступать. А потом оно изменилось: металл — или из чего бы оно ни было сделано — словно скрутился сам по себе, превратившись в два длинных зубца, похожих на огромную вилку для готовки. Зубцы скрутились в ручку, приняв форму, которую Синдзи уже видел. Он услышал, как Аска удивлённо ахнула, когда зубцы легко пронзили её AT-поле. Копьё неудержимо полетело вперёд и вонзилось в левую часть лица Юнит-02. Последовавший за этим крик был настолько ужасающим и леденящим кровь, что Синдзи понадобилась целая секунда, чтобы понять, что это кричала Аска.

***

В голове Аски словно взорвался огненный шар, как будто ей в глазницу кувалдой вбили гигантский гвоздь. Она почувствовала давление обратной связи, намного сильнее того, что испытывала раньше, а мгновением позже ощутила, как её левое глазное яблоко лопнуло, как раздавленное яйцо. Боль была невыносимой. Её голова откинулась назад, левая рука инстинктивно потянулась к ране, а тело резко выгнулось в кресле, извиваясь в тщетной попытках избавиться от боли. Она не узнала собственного крика. Она не знала, что может издавать такие ужасные звуки. Но она знала, что это её крик. Она слышала, как Синдзи снова и снова выкрикивает её имя. Копьё вошло в голову Евы-02 по самую рукоять. Затем, когда копьё начали вытаскивать, Ева-02 выгнулась назад, пока копьё не упёрлось в пол. Красный Евангелион был пронзён насквозь головой. Кровь текла из-под руки в перчатке по левой стороне лица. Аска стиснула зубы и заставила себя не обращать боли. Оставшимся глазом она посмотрела за пределы симулированного купола Юнит-02 и увидела, что её окружают белые угрожающие фигуры. Она крепко сжала рычаг управления справа и изо всех сил потянула его вверх. Правая рука Юнит-02 вытянулась вперёд и схватила за горло одного из приближающихся серийных Евангелионов, удерживая его на месте. Внутри её входной капсулы было жарко и душно, а с главной консоли громко сигналили датчики, требуя внимания. Её коэффициент синхронизации был заоблачным — слишком высоким. За это приходилось платить: она была единым целым с Юнит-02, и всё, что они делали с ним, они делали и с ней. Вокруг неё столпились Евангелионы. Их широкие рты, в некоторых из которых не хватало зубов, растянулись в гротескных ухмылках. Их морды были изуродованы и деформированы в результате её нападений. Несмотря на регенерацию, большинство из них лишились конечностей. И она ничего не могла с этим поделать. Она не могла пошевелиться. Юнит-02 была прижата к земле и беззащитна. Краем глаза она увидела, что Юнит-01 стоит как вкопанный, не двигаясь и не приходя ей на помощь. Она не понимала. Всё потеряло смысл. И впервые после смерти матери Аска по-настоящему почувствовала себя маленькой испуганной девочкой — малышкой, которая плачет и прижимает к себе мягкую игрушку, чтобы успокоиться. Она поняла, что всегда была такой девочкой. Сколько бы она ни взрослела, какой бы сильной и храброй ни становилась, она всегда боялась. Вся её жизнь. А теперь было слишком поздно. Будущее, которое она представляла себе с Синдзи, никогда не наступит. В конце концов, у неё закончилось время. Она проиграла. Это разозлило её. Она не хотела проигрывать. Она не хотела умирать. Больше всего на свете она не хотела. — Мама, — позвала Аска. Юнит-02 застонал. Он сдвинулся с места. Аска почувствовала, как напряглись мышцы на его спине, когда он попытался выпрямиться, услышала, как от усилий напряглись позвонки и бронированные пластины. Копьё не двигалось с места, застряв в бетонном полу пещеры, а другой его конец крепко держала серийная Ева. У неё просто не было рычага. В последней отчаянной попытке спастись Аска протянула правую руку к Юнит-01... к Синдзи. Юнит-02 повторил её движение. Затем из ниоткуда появился рот, челюсти сомкнулись на вытянутой руке Юнит-02 и сжались. Аска снова закричала, почувствовав, как ломаются кости в руке. Внезапно на ней оказались чьи-то руки, они ползли по её телу, хватали её, разрывали на части, как в одном из её кошмаров. Она поняла, что на самом деле они хватали Юнит-02. Аска не могла сказать, сколько их было вокруг неё; казалось, они были повсюду. Она не сводила глаз с застывшей фигуры Юнит-01. Руки сжались, обхватив броню Юнит-02 в области груди, торса и плеч, и начали срывать её. Аска закричала. Ей казалось, что с неё сдирают кожу. Она кричала и извивалась, яростно ёрзая на сиденье в тщетной попытке освободиться. Она упёрлась ногами в консоль и выгнула спину. Броня медленно сползла, обнажив коричневую плоть Евы-02. Затем сотни зубов вонзились в неё, и Ева-02 была атакована со всех сторон. От укусов по телу разлилась жгучая боль. Через несколько мгновений из цилиндрических стенок её входной капсулы начали появляться отростки, похожие на чёрные вены. Даже в таком состоянии она понимала, что Юнит-02 заражён. Тёмные отростки приближались, словно раковая опухоль, тянулись к ней, отходя от стены и опускаясь по бокам от её сиденья. Аска попыталась отпрянуть, но это ничего не изменило. Они коснулись её и почти сразу начали разъедать её костюм, впиваясь в плоть и расползаясь по стройному телу. Один за другим светящиеся сенсорные диски погасли. Её единственный голубой глаз был широко раскрыт и дрожал, некогда красивое лицо исказилось от боли, рот раскрылся в крике, а по подбородку потекла слюна. Чувствуя, как внутри неё извиваются щупальца, она не осмеливалась взглянуть на себя, боясь того, что могла увидеть сквозь прозрачный материал костюма. Она горела, словно её заживо растворяли в кислоте. Она слышала, как Синдзи звал её по рации, и её собственные крики сливались с его криками. «Ты больше не отвергнешь меня», — сказал пронзительный голос. Он звучал как её собственная, более молодая версия. Она не могла понять, исходит ли он из радиоприёмника или звучит у неё в голове. Щупальца двигались вверх, извиваясь внутри неё, ползли по позвоночнику, пока её длинные ноги продолжали бессильно упираться в консоль. Она вцепилась в свой костюм, и тонкая ткань начала рваться под её пальцами. Но вместе с отчаянием и ужасом пришло жестокое осознание. Этот ангел — эта тварь — мог бы уже убить её, если бы захотел. Но он этого не сделал. Как и раньше, он хотел сломить её. По какой-то причине он хотел, чтобы она осталась жива. Теперь Аска могла сделать только одно. Она зажмурила оставшийся глаз, её губы дёрнулись, превратившись в звериную пасть, каждая мышца в теле юной пилотессы напряглась, и она стала сопротивляться. Щупальца продолжали двигаться, проникая в её череп, вторгаясь в неё, насилуя её всеми возможными способами. Её мир превратился в боль, в обжигающий кошмар, который, казалось, поглотил всё её существо. Но она сопротивлялась.

***

Внутри входной капсулы Евы-01 Синдзи сходил с ума. Крики Аски эхом отдавались в его ушах, он отчаянно тянул и толкал рычаги управления Евы. Он больше не мог думать. Ему было всё равно, что Каору был рядом, — теперь было очевидно, что это не тот мальчик, с которым он дружил. Он знал только, что должен спасти Аску. «Пожалуйста, двигайся!» — закричал он во весь голос, обращаясь как к Юнит-01, так и к самому себе. Он почувствовал, как ленты, удерживающие Юнит-01, начали давить на его собственные конечности. Они словно впивались в его плоть. Снаружи Синдзи увидел, что места, где серийные Евангелионы кусали Еву-02, стали тёмно-чёрными. Казалось, что кожа начала пузыриться, как будто её варили. Из их ртов текла густая чёрная слюна, просачиваясь в раны, нанесённые зазубренными зубами. Чёрные пятна медленно разрастались, покрывая всё большую площадь обнажённой плоти, и по краям образовывался узор, похожий на вены. Вокруг обезоруженного красного Евангелиона стояли шесть белых Евангелионов, которые кусали его и удерживали на месте. Аска сопротивлялась, но копьё пронзило её насквозь, и она ничего не могла поделать. Отчасти Синдзи испытал облегчение, когда видеопоток с её входной капсулы превратился в статику — он не хотел видеть то, что сопровождало эту ужасную сцену. Но он всё ещё мог слышать её. Он должен был что-то сделать. Раздражение, гнев и отчаяние нарастали. Он продолжал яростно дёргать за рычаги. Когда он уже не мог смотреть на заражение Юнит-02, он закрыл глаза. Затем он почувствовал, как по щекам текут слёзы. Каору — или кто бы это ни был — снова заговорил: «Почему ты сопротивляешься?» — Отстань от меня! — закричала Аска, и её голос едва можно было узнать. У Синдзи упало сердце. «Я не хочу причинять тебе боль, — ответил голос. — Я хочу быть единым с тобой. Мой разум создан для того, чтобы им делились, — я не могу достичь своей цели в одиночку. Я создан для того, чтобы объединяться с другими. Но есть только один человек, с которым я хочу разделить себя. Я чувствовал твою боль. Всю свою жизнь ты была одинока и страдала. Я хочу избавить тебя от этих страданий. Почему это так плохо?» «Ты, ублюдок!» — даже сквозь боль в голосе Аски слышались резкие нотки гнева. «Я никогда ни с кем не буду делиться! Я тебя ненавижу!» «Зачем сопротивляться? Чего у него есть такого, чего нет у меня? Он никогда не сделает тебя по-настоящему счастливой. И ты это знаешь. В конце концов, ты останешься одна. Я всегда буду с тобой, и ты больше никогда не будешь одна». «Я лучше буду одна! Ты меня не знаешь! Ты меня не понимаешь! Ты для меня всего лишь вещь!» «Нет», — сказал голос, и теперь Синдзи отчётливо слышал в нём эмоции. Мягкий гул Каору исчез, и на его месте появился гнев. «Я понимаю. Я понимаю, что люди не могут осознать всю глубину собственных страданий. Вы живёте в отрицании и получаете счастье от своего неведения. Я освобожу вас от этого заблуждения». «Отстань от меня!» — снова закричала Аска. «Мама, заставь его остановиться! Он делает мне больно!» «Она бросила тебя. Ты всю жизнь пыталась залечить раны, которые она оставила. Пыталась, но безуспешно. Ты не можешь быть счастливой, пока тебя преследует память о ней». Синдзи услышал хруст. Он открыл глаза и увидел, как Евангелионы поднимают изуродованное тело Евы-02, поддерживая его руками и сжимая в зубах. Одна из них схватилась за древко копья и начала медленно вытаскивать его. Ева-02 слабо сопротивлялась. Её правая рука была явно сломана. Большая часть верхней брони была снята, обнажив тёмное сферическое ядро. Когда остриё копья вышло из тела, оставив два огромных прокола в левой части головы Евы-02, из раны гейзером хлынула кровь. По крайней мере, один из двух её левых глаз был полностью уничтожен, а другой висел на ниточке мышечной ткани. Красный Евангелион больше не мог стоять на ногах. Синдзи в ужасе уставился на Еву. Серийные Евангелионы подняли копьё... а затем с огромной силой вонзили его в ядро Евы-02. Аска издала хриплый крик агонии. Концы копья вонзились в твёрдую поверхность, расколов ядро. Каким-то образом оно не разрушилось. Синдзи так сильно сжал джойстики, что ему стало больно, и изо всех сил толкнул их вперёд. «Пожалуйста, двигайся!» — закричал он во весь голос, и по его лицу потекли слёзы. «Пожалуйста!» Юнит-01 подался вперёд, натягивая удерживающие его на месте путы. Ленты врезались в его броню, разрывая её и отламывая куски. Синдзи почувствовал это на собственном теле. Боль была невыносимой. Но ему было всё равно. Его лицо исказилось, широко раскрытые глаза были прикованы к Юнит-02 и Аске, пока серийная Ева вытаскивала копьё, оставляя после себя две маленькие дырочки. Ева снова подняла копьё, медленно, словно давая жертве время осознать, что с ней происходит. «Стой!» — закричала Аска, когда Юнит-02 слабо попытался поднять левую руку. «Стой! Ты её убьёшь!» Копьё снова опустилось, и его двойные острия пронзили уже повреждённое ядро Юнит-02. Серийный Евангелион обхватил руками узкий стержень, из-за чего из твёрдого материала, казалось, вырос целый лес шипов, пронзающих его руки. Из ран густо потекла чёрная кровь, которая стекала по древку копья, заливая ядро Юнит-02 и распространяясь по сферической поверхности в виде облака дыма, похожего на кислоту. Поверхность ядра начала деформироваться, раздуваясь по мере того, как порча распространялась по нему чёрными щупальцами... и проникала внутрь. Аска не переставала кричать. «Я спасу тебя, — сказал голос Каору. — От неё и от самой себя. Ты сломлена изнутри. Я сделаю тебя целой снова». Синдзи отчаянно дёргал за рычаги управления, и Юнит-01 медленно двинулся вперёд. Круглые датчики на его костюме раскалились докрасна. Внутри капсулы завыли аварийные сирены. «Пожалуйста, двигайся!» Одна за другой радужные ленты начали рваться, когда их отдельные AT-поля разрушились. Воздух задрожал от энергии и силы, заискрился. LCL вокруг него начал пузыриться, как вода в перегретой кастрюле, и закипел. Ленты наконец порвались; Юнит-01 бросился в атаку. Синдзи инстинктивно поднял руки. В воздухе появились яркие восьмиугольные узоры AT-поля, которые упёрлись в обнажённые ладони Юнит-01, словно гигантская прозрачная стена. Было больно, как будто он приложил руки к раскалённому металлу. Синдзи поморщился, но продолжил давить, заставляя AT-поле расширяться. Он вложил в это все свои силы и знал, что Юнит-01 давит вместе с ним. AT-поле охватило их руки. Жжение усилилось. Синдзи чувствовал, как на его руках появляются волдыри, а кожа под перчатками костюма трескается и отслаивается. Он застонал сквозь стиснутые зубы от мучительной боли. «Мама!» — закричал Синдзи. Он продолжал толкать. «Я знаю, ты меня слышишь!» AT-поле изогнулось, искажая свет вокруг себя и высвобождая энергию волнами. Воздух задрожал; то, что осталось от фиолетовой брони Юнит-01, начало плавиться, а его раскосые глаза ярко засияли. Он продолжал давить. «МАМА!» А потом всё стихло, как будто весь мир внезапно замер. Затем Синдзи услышал, как одна капля упала в воду. В голове у него внезапно прояснилось, как будто он открыл глаза после долгой ночи. Он почувствовал связь, более глубокую, чем всё, что было раньше. Юнит-01 взревел, вытягиваясь вперёд, его мышцы напряглись. Его глаза горели, как датчики на костюме Синдзи, — ярко-красные круги, похожие на красные солнца, излучающие жар и необузданную силу. Он не понимал, что это значит, — знал только, что должен стараться ещё больше. Но внезапно оказалось, что не к чему прижиматься. AT-поле расселось, как занавес, разрезанный ножом. И Юнит-01 наконец-то был свободен. Не успел Синдзи опомниться, как его Ева бросилась вперёд. От ударака зазвенели зубы, когда Юнит-01 врезался в серийную Еву, державшую копьё и атаковавшую беззащитное ядро Аски. Броня, кости и плоть столкнулись, смялись и покрылись вмятинами. Белый Евангелион превратился в груду обломков и выпустил копьё. Синдзи развернул Еву-01 лицом к остальным Евам. Он был в ярости; он никогда раньше не чувствовал такой ярости и силы, исходящих от него. И он знал, что больше не будет убегать, прятаться за чужой силой, жаждать похвалы от отца или кого-то ещё или бояться подвести других. Всё это было неважно. Но это было важно. Вся его жизнь была прожита ради этого момента. Он всегда должен был быть здесь, между Аской и страданием. «Отойди от неё!» — выпалил Синдзи. Он обхватил руками шею ближайшего серийного Евангелиона и оттащил его от Юнит-02 с такой силой, что почувствовал, как у того смещаются шейные позвонки. «Ты...» Остальные Евангелионы медленно разжали хватку, в которой держали Юнит-02, оставив после себя гноящиеся следы от укусов, из которых сочился чёрный гной, — там, где их зубы вонзились в незащищённую бронёй коричневую плоть, которая теперь была чёрной и выглядела гнилой. Они повернули головы к Юнит-01, и на него уставился лес круглых голубых глаз. К тому времени Синдзи уже сломал шею Евангелиону и отбросил его в сторону. Голос прокричал в рацию, наполнив переговорное устройство безудержным гневом. «Она моя. Если ты будешь сопротивляться, то умрёшь ни за что». «Я не позволю тебе снова причинить ей боль!» — взревел Синдзи. Юнит-01 сделал то же самое: он рухнул вперёд и издал рёв, от которого задрожали стены. Дымящиеся руки превратились в когти, а горящие глаза уставились на зверей перед ним. Позволив сильно повреждённому Еве-02 с торчащим из его ядра шипастым копьём опуститься под уровень LCL, серийные Евангелионы начали рассредоточиваться полукругом, двигаясь неуклюже и тяжело. Синдзи следил за ними взглядом, напряжённо ожидая. Наступила тишина. Затем они разинули свои зубастые пасти и набросились на него.

***

Рей наблюдала за тем, как первый из белых Евангелионов врезался в Юнит-01, а за ним последовали его близнецы. На мгновение все они сплелись в бесформенный клубок из конечностей и зубов. Юнит-01 исчез из виду, поглощённый общей массой нападавших. Затем белых Евангелионов отбросило назад, как будто от невидимого взрыва, и они с визгом рухнули в LCL. От столкновения такого количества крупных тел сместилось огромное количество жидкости, и образовалась приливная волна, которая захлестнула край платформы. Рей пригнула голову, прикрыв её рукой, когда волна достигла пика и накрыла её с головой. Беловолосый парень, стоявший рядом с ней, использовал своё AT-поле, чтобы сдержать LCL. Волна ударила её прямо в грудь, отбросив назад, и она, внезапно потеряв вес, погрузилась под воду. Шум бурлящей воды, похожий на раскаты грома, наполнил её уши. Когда волна отступила, она лежала на животе, прижавшись лицом к бетону, с головы до ног покрытая LCL. Подняв голову, она увидела, что Юнит-01 стоит один, никем не потревоженный; его раскосые глаза светились. Рей чувствовала гнев и отчаяние, которые подпитывали действия его пилота, стремящегося спасти того, кого он любил. Она также чувствовала ужас и агонию Второго Дитя — и до сих пор ощущала её крик в глубине своего сознания, словно испуганный ребёнок, зовущий мать. Но эти эмоции, какими бы болезненными они ни были, не стали для неё неожиданностью. Что действительно удивило её, так это изменения, которые начали происходить с существом в облике Каору Нагисы. Рей с трудом поднялась на колени, когда Юнит-01 бросился в бой. Фиолетовый Евангелион схватил ближайшего противника обеими руками за шею, впившись пальцами в белую плоть, и поднял его в воздух. С тошнотворным хрустом захрустели кости; Евангелион обмяк. Юнит-01 развернулся как раз в тот момент, когда к нему приблизились двое других противников, и швырнул сломанного Евангелиона в их сторону. Они рухнули в кучу. Юнит-01 опустил голову и наклонился вперёд. Что-то в его походке казалось животным, скорее обезьяньим, чем человеческим. Он набросился на павших врагов, вгрызаясь в их плоть и отрывая огромные куски. Вокруг него брызгала кровь. К нему приблизились ещё три Евангелиона. Юнит-01, изо рта которого текла кровь и свисали куски плоти, развернулся и врезался головой в ближайшего нападавшего. Тот отшатнулся, но не упал. Юнит-01 с головой врезался в него, подняв высоко над плечами, как бык, таранящий тореадора. Рей услышала, как под силой удара затрещали доспехи и кости. Юнит-01 оттеснил другого Евангелиона в дальний конец пещеры, прижав его к изогнутой стене. Как только он это сделал, остальные начали восстанавливаться. Рей снова встала, с неё стекала LCL, а её короткие синие волосы промокли насквозь. Горячий воздух в пещере был полон энергии и ласкал её бледную кожу. Это было похоже на то, как если бы ты был голым в жаркий дождливый день, когда из-за грозы влажность резко повышается и воздух наполняется водяными каплями. В её квартире никогда не было кондиционера, и было удобнее просто не надевать одежду, чем пачкать её потом. Она провела бесчисленное количество часов, сидя на кровати и глядя в окно на дождь. Рей сосредоточилась на ощущениях вокруг себя — боли и гневе — и позволила им проникнуть в себя. Она не была частью этих чувств, хотя и сама испытывала их. Но она была свидетельницей. Она знала, что здесь и сейчас решается её будущее и что очень важные для неё люди находятся в большой опасности. Она не могла просто стоять в стороне. А потом, прежде чем она успела понять, как это произошло, её вывихнутое плечо встало на место, как будто сустав потерял связность ровно настолько, чтобы вернуть себе прежнюю форму. Теперь Юнит-01 прижал другого Евангелиона к стене и безжалостно бил его кулаками. Длинная белая морда уже превратилась в бесформенную массу; из выбитой челюсти торчали острые сломанные зубы. Это было бесполезно — белый Евангелион продолжал двигаться. Он не собирался умирать. Мальчик по-прежнему стоял у края платформы. В отличие от того, как он вёл себя раньше, излучая уверенность и контроль, сейчас он казался невероятно злым. Рей не видела его лица, так как он был сосредоточен на битве перед ним, но его руки были сжаты в кулаки. Рей решила рискнуть. Она побежала к нему, её босые ноги мягко ступали по бетону. Он не заметил её приближения. От удара у неё перехватило дыхание, но она успела обхватить парня руками за талию и по инерции повалила их обоих на землю. Рей оказалась сверху, оседлав его обнажённым телом, и перевернула его на спину. Одной рукой она прижала его плечо, а другой потянулась к его шее. Затем она увидела его лицо… и остановилась. Его красные глаза сверкали от гнева. По щекам текли слёзы. Вдалеке Юнит-01 невероятно широко раскрыл пасть, и в тусклом свете блеснули его зубы. Они сверкнули на мгновение, прежде чем фиолетовый Евангелион сомкнул пасть на обнажённом ядре противника. Тёмная сфера, казалось, ещё глубже погрузилась в грудь, но Юнит-01 сжал её челюстями, положив руки на плечи другого Евангелиона. Заметно напрягая мышцы шеи, Юнит-01 вцепился в ядро. Раздался звук, похожий на стук гвоздей по школьной доске, а затем из белого Евангелиона донёсся пронзительный крик, когда ядро треснуло и взорвалось, разлетевшись на куски и забрызгав всё кровью. Евангелион яростно дёрнулся, извиваясь под весом Юнит-01 и пуская пену изо рта. Его широко раскрытые голубые глаза закатились. А затем, издав почти жалобный стон, он умер. Юнит-01 обернулся, когда к нему подбежал ещё один белый Евангелион, подняв своё копьё с двумя наконечниками. Реагировать было некогда: длинное копьё полностью пронзило плечо Юнит-01, а его двойные наконечники вышли с другой стороны из бронированной лопатки. Рей почувствовала острую боль. Но когда Евангелион приблизился, щёлкая челюстями, Юнит-01 с силой пнул его. Нападавший неуклюже отступил. Юнит-01 схватил древко копья и вырвал его из рук противника. Затем Юнит-01 вытащил копьё из своего плеча и бросился вперёд. Прежде чем белый Евангелион успел встать на ноги, Юнит-01 мощным ударом сверху вниз вонзил копьё в его тёмное ядро. Сила удара была такова, что ядро было пробито насквозь, без трещин. Из бронированных пластин на спине Евангелиона почти на всю длину вышли зубцы копья. Белый Евангелион зашипел, высунув язык, и безжизненно рухнул в LCL. Рей почувствовала, как он умер. Беловолосый парень под ней прижал руку к груди, и она догадалась, что он тоже это почувствовал. Она начала понимать. Они уставились друг на друга. В любой момент Рей ожидала, что он активирует своё AT-поле и сбросит её. Но AT-поле так и не появилось. «Чего ты хочешь?» — спросил мальчик. «Ты мне больше не интересна». «Они мои друзья. Я буду сражаться с тобой, потому что я им нужна». Он нахмурился. «Что это за стремление к самопожертвованию? Ты скорее отдашь жизнь, чем откажешься от единственного человека, незнакомки, которая не может не причинять тебе боль. Я видел её мысли. Она ненавидит тебя. Я знаю это». Рей знала, что должна заставить его понять — это был единственный способ покончить с этим. Она медленно и постепенно осознавала свои чувства. Ей повезло, что у неё были Синдзи и Кейко, а также, в меньшей степени, Вторая, которые направляли её. Она задавала вопросы и находила ответы самостоятельно. Но они приводили ей наглядные примеры и своими словами и действиями показывали, насколько сложным может быть человеческое поведение. И за это время она превратилась из чистого листа в полноценный дневник, отражающий её опыт. Она справилась и приняла себя, и её приняли. Однако у этого существа не было ничего из перечисленного. Все эмоции, на которые способно человеческое сердце, обрушились на него разом, и это было невыносимо. Так было бы с любым. Он словно родился вчера, обладая всеми когнитивными способностями высшего интеллекта, но не имея возможности выражать базовые эмоции, потому что никогда этому не учился. Его никогда не учили справляться с ними. Но они были одинаковыми, и если она смогла научиться, то и он сможет. «Это потому, что у меня есть связь», — сказала Рей. «По мере взросления люди испытывают множество чувств. Но даже им бывает трудно их понять. Для меня чувства были просто ощущениями в груди, как будто моё тело знало, что оно должно чувствовать, но разум не мог с этим соотнестись. Они были унаследованы от того, кем я была раньше. Со временем у меня появились и свои собственные чувства. И они стали моими узами». Рей снова перевела взгляд на поле боя. Юнит-01 мчался вперёд, вонзая копьё в очередного противника. Она почти слышала крик Синдзи. Три других Евангелиона мгновенно набросились на него. «На протяжении всей жизни люди формируют множество связей с другими людьми и испытывают более сложные чувства — любовь, счастье, гнев, ненависть и бесчисленное множество других. И эти чувства определяют их отношения друг с другом. Хотя я была не такой, как они, они приняли меня и сделали частью себя. Они — часть меня. Потому что мы связаны нашими отношениями и чувствами, которые они вызывают». Она посмотрела на мальчика. «Ты должен хотя бы это понимать». — Нет, — выплюнул он. — У меня нет чувств. «Почему ты плачешь?» Мальчик казался шокированным, когда поднял руку и потёр глаза тыльной стороной руки в перчатке. Он уставился на пятна, оставленные его слезами на толстом чёрном материале. — Почему... — медленно произнес он. «Почему я плачу?» «Потому что это больно, — сказала Рей. — Хотеть кого-то, кто не хочет тебя в ответ. Я знаю это чувство. Но ты не можешь силой проникнуть в чьё-то сердце. Ты не можешь заставить человека хотеть быть с тобой». Он разозлился. «Это нелепо. Только из-за твоего невежества ты несёшь такую чушь. Я выше таких мелочных эмоций». «А ты?» — Рей не отступала. «Мне всегда было интересно, что заставляет людей плакать, — сказала она. — Сначала это казалось противоречием — плакать, когда тебе грустно, и плакать, когда тебе радостно. Я видела, как Синдзи делал и то, и другое. Но важны не сами эмоции, а то, что ты можешь плакать. Это физическое проявление того, на что способен разум». «Я не такой, как они». Рей покачала головой. «Ты сказал, что мы одинаковые, и я чувствую эти эмоции. Значит, и ты тоже можешь их чувствовать». Он вскинул руку и схватил её за шею. Она издала сдавленный звук, когда он поднял её голову. Рей попыталась убрать его руку. Он был слишком силён. Вместо этого она опустила руку и положила ладонь ему на щеку. Внезапно она успокоилась. Гнев казался почти естественным. Бесчисленное количество раз Рей становилась объектом гнева Второго, хотя и не была в этом виновата. Теперь она понимала, что дело не в том, что она сделала, а в том, что чувствовала другая девушка. Гнев был внешним проявлением боли и обиды, которые она не осмеливалась никому показывать, и был очень похож на плач. Это был тот же механизм. Рей закрыла глаза, не обращая внимания на пальцы, сжимающие её горло. И даже в темноте своего сознания она могла видеть его. Пространство вокруг них растворилось в небытии, словно они лежали в чёрной пустоте. А потом она оказалась в океане LCL, простиравшемся так далеко, как только она могла видеть. Он плескался у её бёдер, создавая лёгкую рябь. Позади неё росло чёрное дерево с костлявыми, безлистными ветвями, тянущимися к небу, словно десятки гниющих пальцев. На дереве были вырезаны лица с искажёнными от боли выражениями. На ветвях она увидела тела, старые и высохшие, похожие на мешки из кожи и костей, с впалыми и почерневшими лицами. У подножия дерева, на небольшом холмике из чёрной земли, сидел обнажённый мальчик. Его пепельно-серые волосы были растрёпаны, а кожа была такой же бледной, как у Рей. Он свернулся калачиком, спрятав лицо в коленях, и тихо всхлипывал. Даже издалека Рей могла разглядеть многочисленные синяки на его теле — уродливые тёмные пятна на призрачно-бледной коже. Он был окружён чёрными, похожими на корни отростками, некоторые из которых, казалось, проникали в его тело. Перед ним лежал разорванный красный костюм с оранжевой средней частью. Он был пуст и напоминал костюм из содранной кожи, как и тела, висящие наверху. «Зачем ты здесь?» — спросил мальчик, не поднимая головы. «Я хочу понять». Рей огляделась. «Я уже видела это раньше. Это твой разум?» «Это моя конструкция. Врата в моё сознание». «Я понимаю. Но это ещё и твоя тюрьма, — сказала Рей. — Ты был здесь один. Всегда один. И поэтому ты боишься одиночества. Как и Вторая». Мальчик усмехнулся, заметно напрягая обнажённые плечи. Рей услышала стон где-то наверху и, подняв голову, увидела, что на неё смотрит единственный голубой глаз. Лицо, на котором он был, напоминало старый сморщенный фрукт, лишённый всякой жизни, чёрный и фиолетовый, но всё же отдалённо напоминающий лицо девушки. Она висела обнажённой, прикованная ржавыми железными гвоздями за запястья и лодыжки. Её тело настолько разложилось, что было бы почти невозможно определить, кто она такая, если бы не несколько ломких прядей золотисто-рыжих волос, оставшихся на её покрытой синяками голове. От неё почти ничего не осталось: ни плоти, ни мышц, только скелет, обтянутый кожей, с пустыми мешочками вместо грудей, резко выступающими рёбрами и тазом, а также кровоточащей раной между ног. «Рей… п-помоги… мне…» — хриплый, глухой голос, вырвавшийся из уст висевшей девушки, был похож на предсмертный хрип. «Пожалуйста… помоги мне…» Рей почувствовала, как по её телу пробежала дрожь, а сожаление и ужас, которые она редко испытывала, были настолько сильны, что едва не сломили её. Но она знала, что должна продолжать. Она должна быть сильной. Она должна попытаться. «Ты заставил Вторую разделить с тобой свой разум». Пытаясь не обращать внимания на смотрящий на неё глаз, Рей подошла ближе к дереву. Ступив на холм, она заметила, что песок очень тёплый. «Но такие связи взаимны. То же самое с Евой — синхронизация пилота создаёт связь. Значит, ты создал связь с ней, и это сделало тебя тем, кто ты есть сейчас. Ты плачешь, потому что чувствуешь, каково это — быть человеком: быть одиноким, быть отвергнутым другими. И это больно». Он ничего не сказал. «Ты должен принять это», — сказала Рей. Она посмотрела на дерево, и что-то первобытное внутри неё воспротивилось такому разложению, такой жестокости. Сколько жизней он задел? Сколько разрушил? «Тебе здесь не рады», — ответил мальчик, и в его голосе прозвучала злость. «Твой разум слаб и заражён. Ты носишь в себе их болезнь. Ты не можешь представить себе мою реальность, не говоря уже о том, чтобы понять её. Уходи, или я тебя заставлю». Рей стояла рядом с ним и смотрела вниз. «Вторая попросила тебя оставить её?» — Да. «Было больно?» В этом и заключалась суть. Он мог отрицать свои чувства, но не тот факт, что он испытывал их. Эмоции, которые, по его словам, он не испытывал, всё ещё были с ним, даже если он не мог дать им правильное определение — как и Рей. «Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо сказала Рей. — Ты злишься, ты желаешь её. Ты хочешь её, потому что веришь, что она может тебя понять. Ты веришь, что в своём одиночестве она, возможно, знает, каково это. Но ты ей не нужен. Никакая сила в мире не сможет этого изменить». Он покачал головой и запустил руки в волосы. Его тело напряглось ещё сильнее, плечи поднялись, мышцы сжались. Рей протянула руку и положила её ему на плечо. «Ты должен принять это. То, что тебе больно, не повод причинять боль другим. Ты такой же, как я, но в то же время такой же, как они. Ты можешь понять, как поняла я. Тебе не обязательно быть одному». «Ты ничего не понимаешь», — прорычал мальчик. «Я могу тебе помочь», — сказала Рей. Ей всё ещё хотелось в это верить, но, окружённая таким количеством горя и страданий, она уже не была так уверена. Кейко была готов принять помощь, даже от Второй. Она не могла заставить его. — Нет! — взревел мальчик, яростно тряся головой и запуская длинные пальцы в копну белых волос. — Я не такой, как они. Я этого не хочу! «Никто не хочет, чтобы его отвергли». Судорожно дёрнувшись, мальчик поднял голову и снова уставился на Рей. Его глаза были широко раскрыты и безумны. Рей вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его взгляд прожигал её насквозь. Что-то в них надломилось. «НЕТ!» — лицо мальчика расплылось в улыбке. Затем он оскалился. «Я не такой, как они, — я получу то, что хочу. На этот раз я получу то, что хочу!» Рей с трудом подавила желание отступить. Внутри неё начал нарастать страх. «Тебе не обязательно...» Мальчик рассмеялся. «Ты ничего не понимаешь. Я одинок. В этом и заключается цель AT-поля — этого человеческого тела. Но больше ничего не будет. Если вот что значит быть человеком, то тем более оно должно быть уничтожено. И ты вместе с ними». Он резко подался вперёд, оттолкнув Рей. Девушка-альбинос отшатнулась, зацепилась пяткой за ближайший корень и упала на землю. Он возвышался над ней, сжимая руки в кулаки, его глаза горели гневом и ненавистью. Рей затаила дыхание, внезапно застыв от ужаса при виде этой картины. Затем она почувствовала, как что-то схватило её за правое запястье. Она опустила взгляд и увидела, как чёрный корень обхватил её руку и начал сжимать, оттягивая её от тела. Второй корень схватил её за левую руку, а ещё два — за лодыжки, распластав её на чёрном песке. «Ты сама виновата, — сказал мальчик. — Вторая тоже думала, что сможет со мной бороться. Теперь она сломлена. Все люди одинаковы — они борются, потому что верят, что у них есть будущее. Какое будущее в боли и страданиях? Какое будущее в одиночестве? Ты чувствуешь это и принимаешь как данность. Ты никогда не знала жизни без этого». Рей почувствовала внезапную колющую боль в пояснице. — Но я это сделал. — Он переступил через неё. — Конец AT-поля — это конец того будущего, а также конец боли, страданий и одиночества. Окончательное решение проблемы человечества. Моё решение. И тогда Рей почувствовала, как её AT-поле разрушается. Она посмотрела на себя и с нарастающим ужасом увидела, как её гладкая кожа начала обвисать, словно мокрая глина. Её лицо вытянулось и медленно расплылось, пока изящный контур челюсти не исчез совсем, слившись с шеей и плечами. Вскоре от её красивых черт остались только красные глаза и странная выпуклость на месте носа. Её голубая грива сползла, как парик, оставив после себя лысую деформированную голову, а тёплое тело становилось всё мягче и мягче. Её руки превратились в мокрую лапшу, ставшие слабыми и онемевшими. Пальцы слились в бесформенные кисти. Бледные груди вжались в грудную клетку, но живот выпятился наружу, когда единственный чёрный корень начал подниматься вверх, пронзая её. Когда она наконец потеряла способность держать голову прямо, та беспомощно упала на песок и начала быстро таять, превращаясь в единую сочащуюся массу из костей, плоти и мозга. К тому времени она уже не могла даже кричать. Мальчик опустился на колени, обхватив руками то, что осталось от её талии. «Ты сама напросилась». Рей подавила всхлип. Её тело превратилось в густую белую лужу на чёрной земле, и от человеческого облика не осталось и следа. Корни, проникшие в неё, ушли обратно под землю, как стая змей, на которых они были похожи. Она посмотрела на него снизу вверх. Мгновение она не могла ни о чём думать, её разум сковал шок и непостижимый страх. Она начала дрожать, чуть не плача, и издала звук, который был наполовину стоном, наполовину сдавленным всхлипом. Мальчик запрокинул голову и рассмеялся; безумная улыбка растянула его лицо почти до ушей. Рей знала, что совершила ошибку. Она решила, что сможет поговорить с этим существом и помочь ему раскрыть свой потенциал, как она сделала это с Кейко. Она видела, как он проявляет свои эмоции, и подумала, что, возможно, он не так уж сильно отличается от других, что в нём есть что-то хорошее, потому что хорошее заложено в каждом мыслящем существе. Если люди способны на это, несмотря на свои многочисленные недостатки, то возможно всё. Но она ошибалась. Поскольку он никогда не мог соотнести контекст человеческого взаимодействия с тем, что он чувствовал, он просто не мог справиться со своими эмоциями даже на самом базовом уровне. Они всё ещё существовали благодаря тому, кем он был, но без возможности справиться с ними они были не более чем сырьём и инстинктами. А с инстинктами нельзя было рассуждать, на них можно было только действовать. «Это было похоже на безумие», — слишком поздно поняла Рей. Именно это она видела теперь на его лице — он сошёл с ума из-за собственных подавленных эмоций, из-за бесконечного потенциала высшего разума, скованного уязвимой, несовершенной реальностью человеческих связей и человеческого сердца. И она сделала это. Она подтолкнула его к этому. Те, кто был ей дорог, умрут, и это её вина. И тогда, впервые в жизни, у неё потекли слёзы.

***

Рей открыла глаза, и с её губ сорвался сдавленный стон. Она взглянула вниз и увидела, что парень лежит под ней, обхватив руками её шею. На его лице застыло безумное выражение: широко распахнутые красные глаза, оскаленный рот. Слёзы больше не текли по его щекам, но они были на её лице. Она осознала, что всё ещё прижимает ладонь к его щеке. Рей поспешно убрала руку. Над ними раздался жуткий рвущийся звук. Они одновременно повернули головы и увидели, как изуродованный корпус одного из белых роботов «Ева» рухнул на платформу меньше чем в сотне футов от них, раздавив бетонные плиты своим огромным весом. У него была оторвана правая рука. Когда он перевернулся на живот и попытался подняться, сзади в него вонзилось копьё, зубцы которого вышли из ядра и пригвоздили его к земле. Рей проследила взглядом за древком копья, пока оно не упёрлось в покрытые волдырями руки Евы-01. Большая часть фиолетовых доспехов Евангелиона была разрушена, а то, что осталось, помято и исцарапано до неузнаваемости. Левая сторона головы была вдавлена, словно от мощного удара. Неизменными остались только глаза — раскосые и злые, пылающие изнутри, — и поток эмоций его пилота. Позади Евы-01 раскинулось настоящее кладбище. Останки серии Ева были разбросаны повсюду: сломанные конечности, обрубки, куски брони и неопознаваемые части тел возвышались над LCL, словно группа скалистых островков. И где-то в этом кладбище, под землёй, покоилась Ева-02. Руки, сжимавшие её шею, разжались, и Рей отлетела в сторону. Она снова лежала на платформе и не пыталась встать. Казалось, всё, что она делала, в итоге причиняло боль кому-то важному для неё. Она больше не хотела никому вредить. Затем Рей с удивлением обнаружила, что всё ещё может очень слабо чувствовать пилота Юнита-02. Это было не осознанное присутствие, а лишь слабая, угасающая тень того, чем оно должно было быть. Но каким-то образом оно всё ещё теплилось. Она ухватилась за это слабое присутствие Второго Дитя, чтобы набраться сил. Рей устало, изнурённая и физически, и эмоционально, села. Это потребовало от неё всех оставшихся сил. Она смотрела, как мальчик поднимается рядом с ней. Его плечи неуклюже покачивались; прямая, уверенная осанка сменилась шаткой, неуверенной походкой. Он взглянул на кладбище и на то, что стало с существами, которых он называл своими братьями. Рей не видела его лица, поскольку он стоял к ней спиной. Затем он снова рассмеялся — резким, каркающим смехом, который эхом разнёсся по комнате. Он повернулся к Рей, прищурившись. «Ты, мерзкое создание!» Несмотря на смех, в его голосе сквозили злоба и гнев. «Ты думаешь, я дурак? Ты такая же предательница, как и все остальные. Ты тянула время!» «Всё, что я сделала, это...» Рей увидела его кулак за долю секунды до того, как он врезался ей в лицо. Она упала, и её голова с глухим стуком ударилась о землю. — Заткнись, — выплюнул он. — Каждое твоё слово — это зараза. Каждый твой вздох — предательство истины, ведь ты не видишь их такими, какие они есть. Он снова ударил её, впечатав голову в бетон. И ещё раз. Рей закрыла глаза под градом ударов, свернулась калачиком и прикрыла голову руками. «Я не смогла… понять тебя». Он встал и пнул её ботинком по голове. Рей громко вскрикнула, когда почти все пальцы на её левой руке сломались. Он снова пнул её. В виске вспыхнула обжигающая боль, но она не могла сказать, был ли там перелом. «Ты понимаешь меня не больше, чем личинка понимает Бога». Он потянулся за спину и вытащил боевой нож из ножен, прикреплённых к нижней части бронежилета, который он всё ещё носил. «Посмотрим, насколько лучше ты поймёшь меня после того, как я выколочу тебе глаза». Рей не пыталась сопротивляться, когда он схватил её за волосы и поднял голову. Она посмотрела в его полный ненависти взгляд и содрогнулась от увиденного. Там не было ничего, что стоило бы спасать, — и это было тяжело осознать тому, кто привык верить в изначальную доброту всего живого. Но это была правда. «Стоп». Мальчик повернулся к источнику звука, в котором Рей сразу узнала голос Синдзи. Юнит-01 возвышался над ними на краю платформы, словно человекоподобная гора, с опущенной головой и горящими глазами. Ни один элемент его брони не остался невредимым, а большая часть и вовсе была уничтожена. Из левой части груди торчали обломки костей, протыкая коричневатую кожу рядом с обнажённым ядром. Отбросив нож в сторону, мальчик сжал кулак и сделал шаг вперёд, волоча за собой обнажённое, избитое тело Рей. «Ты убил моих братьев! И ты обрёк весь свой род на проклятие, которое навлекло на них их собственное человеколюбие». Он с трудом указал на существо на кресте, а затем на себя. «Невежественный ребёнок. Видишь? Она — твое начало, а я — твой конец. Конец твоим страданиям. Человек — не мера всех вещей; он — их смерть». Юнит-01 оставался неподвижным, с бесстрастным выражением лица и светящимися глазами, устремлёнными на стоящего перед ним ребёнка. Мальчик нахмурился. «Моя цель — положить конец вашим страданиям. Все ваши так называемые связи, ваши отношения друг с другом, даже когда вы добры и любите друг друга, — всё это ведёт только к смерти. Физической смерти. Умственной смерти. Духовной смерти. Само ваше существование — это непрерывный геноцид!» Затем медленно и неумолимо Юнит-01 протянул руку вниз. Из ниоткуда появилось антиматериальное поле, но рука согнула его, разорвав на части почти без видимых усилий. Рука продолжала опускаться. Когда огромные пальцы, покрытые лопнувшими волдырями и кровавыми ожогами, приблизились, мальчик наконец отпустил волосы Рей. Он скосил глаза, пытаясь придумать, как сбежать. Его тело напряглось, готовое отпрыгнуть в сторону от приближающейся руки. Но у него не было ни единого шанса. Тонкая, изящная рука с невероятной скоростью вытянулась и схватила его за запястье. Он обернулся и успел лишь бросить на Рей сердитый взгляд, прежде чем гигантские пальцы Юнита-01 сомкнулись вокруг него. — Прости, — простонала Рей. Её голос звучал тихо и болезненно. — Каждый заслуживает счастья. Мальчик рассмеялся в ответ на её слова. И всё же Рей чувствовала, что он пришёл сюда именно за этим — за Вторым Ребёнком. На каком-то уровне рыжеволосая девочка, должно быть, делала его счастливым. Возможно, он сам этого не понимал, и теперь, к сожалению, уже никогда не поймёт. Но так или иначе, этому должен был прийти конец. Лицо Рей оставалось невозмутимым, она встретила его гнев со спокойствием, которого на самом деле не испытывала. Затем его резкие черты стали размытыми, когда Юнит-01 усилил хватку и поднял его над землёй. Беловолосый мальчик повернулся всем телом, чтобы посмотреть на зверя, который держал его в своей лапе. «Ты думаешь, я боюсь?» — выплюнул он. «Синдзи Икари. Есть вещи и похуже. Потому что даже если ты победишь, ты всё равно останешься человеком. Ты так отчаянно хочешь жить, что готов пожертвовать свободой от всех уз». Юнит-01 открыл пасть, и под искорёженным металлом бронированной челюсти показались белые зубы и тёмные дёсны. «Я разрушил то, что ты любишь. Смирись с этим». Юнит опустил голову, и Рей увидела зияющую пасть — чёрную бездну, бесконечную пустоту. В последний момент она отвернулась и не увидела, как пасть сомкнулась на голове и плечах мальчика. Она не услышала хруста костей. Не было последнего крика. Только слабый, тихий звук рвущейся плоти. Рей сидела на платформе и ждала, пока Юнит-01 поглотит существо, которое мучило их и хотело лишь одного — уничтожить всё, что ей дорого. И ей было жаль. Ни одна жизнь не должна заканчиваться вот так. Юнит задержался рядом с ней ещё на мгновение. «Рей, ты в порядке?» — спросил Синдзи. Его голос звучал странно, слегка дрожал. Рей поняла, что он плачет. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Что она могла сказать? Что она могла сделать? Похоже, этот жест удовлетворил Синдзи. Юнит развернулся и направился туда, где Юнит-02 погрузилась в оранжевую жидкость посреди кладбища LCL. Юнит наклонился и стал шарить руками в оранжевой жидкости в поисках... Это не заняло много времени, и когда фиолетовый Евангелион вытащил изуродованные останки Евы-02, у Рей возникло отчётливое ощущение, что что-то не так. Как и у другой Евы, у Евы-02 не было большей части брони. Левая сторона её лица была полностью разрушена, а среди вдавленной и раздавленной коричневой плоти виднелись две колотые раны. На обнажённой плоти верхней части тела и рук были видны гноящиеся следы укусов. Ядро было сильно повреждено и с каждой секундой становилось всё более хрупким. Края отверстий, в которые оно было пробито, потрескались, и материал начал медленно разрушаться, разбрасывая глубокие трещины во все стороны. Изнутри исходило слабое красное свечение, которое угасало по мере разрушения ядра. «Это был лишь вопрос времени», — с грустью подумала Рей. Теперь вопрос был только в том, кто умрёт первым: Юнит-02... или его пилот. Затем она почувствовала что-то ещё — сильное тёплое излучение, исходящее из ядра Юнита-01. Она прищурилась и посмотрела на тёмную неповреждённую сферу, которая соприкасалась с повреждённой сферой Юнита-02. Рей ничего не могла сделать, но, может быть, Юнит-01 мог бы как-то… Тепло переросло в огонь, настолько горячий, что края разрушенного ядра начали плавиться, сливаясь со сферой, в которую их вталкивали, изменяя свою геометрию по мере слияния и становясь единым целым, как и сердца их пилотов. Рей с трудом подняла своё уставшее, измученное и почти разбитое сердце и уставилась на место, где соединялись два ядра.

***

«Аска…» Синдзи услышал, как дрогнул его собственный голос. Слёзы застилали ему глаза, мешая видеть. Он вытер лицо предплечьем, чтобы избавиться от слёз, и снова посмотрел на изуродованную вещь, которую только что вытащил из LCL. У него сдавило грудь. Аска звала свою мать, и её голос становился всё тише и отдалённее. Наконец она замолчала. «Аска, пожалуйста, поговори со мной». Он перевёл взгляд на открытое видеоокно справа от себя, где раньше было лицо Аски. Там была только статическая картинка. «Аска…» Конечно, Аска ответила бы ему, если бы могла. Она бы хотела дать ему понять, что с ней всё в порядке, и не хотела бы его беспокоить. Она была стойкой и сильной и назвала бы его глупцом за то, что он ведёт себя так, будто ей может быть серьёзно больно. Но она этого не сделала. Ничего не было. Ни слов, ни оскорблений, ни прощальных фраз, ни даже крика. И в этой тишине Синдзи почувствовал, как его сердце разрывается на части. Где-то в глубине души он знал, что Аска не отвечает, потому что не может. Его мечты, надежды и всё остальное, чего он желал в будущем, просто улетучились, оставив после себя лишь пустоту. Потому что Аска была мертва. Синдзи скорчился, уткнулся лицом в обожжённые руки и заплакал. Юнит-01 притянул к себе безвольное тело, которое было драгоценной Евой Аски, и стал баюкать его, словно оно могло почувствовать, как много значит для своего пилота. Входная капсула наполнилась печальными звуками его рыданий, которые отражались от цилиндрических стен и эхом разносились по помещению. Он знал, что выглядит жалко, и это было так. Он не смог спасти даже самого важного человека в своей жизни. Несмотря ни на что — несмотря на обещания, что он никогда её не бросит, никогда не причинит ей боль, — несмотря на счастье, которое они испытывали вместе, в конце концов всё это не имело значения. Аска была мертва, и единственное, что он мог сделать, — это плакать. Юнит-01 крепче сжал Юнит-02, прижав раздавленное ядро другой Евы к своему. Две тёмные сферы соприкоснулись. И тут, в самый разгар отчаяния, Синдзи почувствовал, как чьи-то руки коснулись его лица. Он удивлённо поднял голову. Его глаза расширились. Там, в LCL, прямо перед ним, плавала Юи Икари. Его мать выглядела точно так же, как он её помнил: у неё были короткие каштановые волосы, такого же цвета, как у него, но уложенные в стиле, похожем на волосы Рей. Её глаза были тёплого зелёного цвета, круглые и наполненные материнским состраданием, которое он редко видел и ещё реже испытывал на себе. У неё было нежное, красивое лицо; её стройное обнажённое тело почти невесомо парило в жидкости, когда она обхватила его лицо руками, её прикосновение было мягким и нежным. На мгновение Синдзи решил, что сошёл с ума. Но, несмотря на невероятность того, что он видел и чувствовал, он сдался. Входная капсула вокруг него, казалось, развалилась на части, а цифровое изображение внешнего мира исчезло в стремительном красном потоке, оставив лишь огромное пространство малинового цвета. Кресло пилота быстро последовало примеру и, казалось, растворилось прямо у него под ногами, превратившись в сверкающий туман. Теперь он парил в пустоте. Следующим исчез прозрачный скафандр, который так его смущал. Он просто отслоился и превратился в облако сверкающих частиц, которые несколько секунд кружили вокруг его обнажённого тела, прежде чем раствориться. Синдзи молча смотрел на неё, застыв с заплаканным лицом. Он не знал, что чувствовать и о чём думать, что было правдой, а что нет. Его мать ласково улыбнулась ему, как в тот раз, когда он видел её в последний раз перед тем, как она вошла в Юнит-01 почти десять лет назад. Она легонько потянула его за собой. Синдзи покачал головой. «Я… не могу, — всхлипнул он. — Я не могу продолжать. Я…» Остальные слова потонули в рыданиях. Юи едва заметно кивнула, и Синдзи почувствовал, как его тянет вперёд, всё глубже и глубже, к нижнему концу входной капсулы. В мгновение ока его мать исчезла, а перед глазами появился светящийся красный круг, окружённый чёрной пустотой. Он падал всё быстрее и быстрее, и круг становился всё больше по мере приближения. Пространство вокруг него закружилось потоками радужной энергии, окутывая и сопровождая его обнажённое тело. Ему пришло в голову, что его входная капсула не может быть такой большой и глубокой. Перед ним зиял красный проём — зловещий портал в неизвестность. Он широко раскрыл глаза. Его окружала мать, и он чувствовал себя так же, как в детстве, когда она прижимала его к груди, — воодушевлённым, успокоенным, не боящимся ничего на свете. Он не понимал, чего она от него хочет, но это было не важно. Как только он переступил порог, всё вокруг мгновенно окрасилось в красный цвет. Радужные энергетические ленты при соприкосновении с ним превратились в бурлящие чёрные потоки. Давление LCL, казалось, изменилось. Оно стало сильнее и горячее, обволакивая его тело со всех сторон. Он почти не заметил, как его кожа начала отслаиваться, превращаясь в сверкающий туман, как и костюм до этого, оставляя после себя обнажённую красную плоть. Это не причиняло боли. По мере того как он опускался к единственному пылающему красному огню в центре пространства, давление продолжало нарастать. Частички его тела начали растворяться, словно множество слёз. Он не сводил глаз с огня, пока зрение не померкло и не осталось только бездонное тепло.

***

Шаг четвертый:

***

«Всё катилось к чертям». В тусклом свете оперативного штаба Министерства внутренних дел, где единственным источником освещения были фосфоресцирующие ЖК-экраны на всех четырёх стенах, Хидэтоси Сато не мог понять, шутит ли министр. Конечно, Сато никогда бы не подумал, что тот религиозен, но он видел политиков и не в таком состоянии, а сегодня был странный день. Штаб-квартира представляла собой большой стальной ящик, расположенный в гораздо более просторном и тёмном помещении. Двери были герметично закрыты и находились под пристальным наблюдением, а само помещение было защищено от всех видов электронных помех. Внутри стального ящика стоял длинный деревянный стол, за которым сейчас сидели полдюжины высокопоставленных правительственных чиновников. На стенах висели мониторы, на которых бесконечным потоком сменялись изображения, дававшие шокирующее, но отстранённое представление о том, что происходило в Токио-3. Воздух был пропитан сигаретным дымом и напряжением. Все здесь знали, что поставлено на карту. Сато предпочёл бы не присутствовать на такой встрече в неведении, но, к сожалению, ему приходилось полагаться на этих людей в плане информации. У него не было выбора. Чтобы просто занять место за этим столом, ему пришлось вспомнить о старых добрых временах десятилетней давности. Токио-3 был фактически изолирован, и если военные не отключили связь полностью, то это сделал взрыв N2, уничтоживший Гео-Фронт. Фуука Санада и её команда были предоставлены самим себе. Сато был уверен в ней; выбрав человека, у которого была личная заинтересованность в выполнении миссии, он обеспечил себе не только её профессиональную приверженность. Она доведёт дело до конца, даже если это её убьёт. И, скорее всего, так и будет. Сато не питал иллюзий относительно сложившейся ситуации. Но если с потерей некоторых активов он мог смириться, то отсутствие информации его очень беспокоило. Единственные разведданные поступали от разрозненных подразделений 4-й горной дивизии, которые уцелели, в основном от 2-й и 3-й бригад. Изображения на экранах поступали со спутников или самолётов-разведчиков, и они даже не были секретными — предприимчивые хакеры уже выложили видеопотоки в сеть. Контролируемые правительством СМИ пытались преуменьшить масштабы кризиса, но было сложно представить, что целый город может быть стёрт с лица земли. Кроме этого, у них были лишь отрывочные сведения, слухи, сценарии развития событий в лучшем и худшем случае. Ни один из них не был хорошим. Наконец, после долгого молчания, министр сел во главе стола и повернулся к своему помощнику. «Мистер Оно, мне нужен список всех контактов моего офиса с Мусаси Клюге». Мужчина, который был слишком молод для своей должности, нахмурился. «Сэр, визиты начальника департамента строго конфиденциальны по его собственной просьбе». — Позвольте мне повторить, — сказал министр, понизив голос. Он наклонился над столом. — Мне нужна запись, подтверждающая его визиты в мой кабинет. Мне всё равно, даже если вам придётся её сфабриковать. — Да, сэр. — Он встал и поспешно вышел из комнаты, бросив на остальных несколько озадаченных взглядов. Министр повернулся к остальным мужчинам. Его взгляд был ровным, а голос — сдержанным. «Джентльмены, полагаю, мне нужно поделиться с вами кое-какой информацией». Он полез в карман пиджака и достал сигарету. «Три недели назад глава департамента Клюге пришёл ко мне в кабинет и предоставил доказательства причастности Гендо Икари к инциденту в Пекине. Эти доказательства представляли собой программный след, оставленный одним из «Евангелионов», — программное обеспечение, которое также находилось на компьютерах китайского отделения во время восстановительных работ, проводимых ООН». Этот образец следа также был найден внутри входной капсулы Юнита-А. «Откуда Клюге мог это знать?» — сказал пожилой мужчина в очках, протягивая руку, чтобы прикурить от зажигалки министра. «Входная капсула «Юнита-А» так и не была передана в распоряжение NERV до того, как её уничтожили. Мы даже не смогли подтвердить личность пилота». Сато знал этого человека только по должности — он был старшим адъютантом разведывательного управления Сил самообороны Японии. Ему также были известны слухи о «Юните-А» и его пилоте. Китайцы отрицали, что в их эксперименте участвовал человек, но и у него, и у Сил самообороны Японии были источники, которые утверждали обратное. Подобные вещи всегда каким-то образом просачивались. В данном случае, несмотря на все усилия китайского правительства заставить их замолчать, несколько выживших сотрудников пекинского отделения якобы дали показания. Пилотом, по их словам, была четырнадцатилетняя девочка. Даже Сато, который повидал всякое, был против того, чтобы использовать детей в качестве оружия. Но путь к мировому господству принимал разные формы и разрушал многие моральные устои. Его страна, которой он втайне поклялся в верности, была тому доказательством. А «Евангелион» был необычным оружием. Разница была лишь в том, что в случае с отделением в Неваде скрывать было уже нечего. «Не обращайте внимания на пилота», — министр махнул рукой. «Анализ Клюге показал, что этот программный след уникален. Насколько я понимаю, это результат какого-то секретного проекта, начатого после Второго Удара. Программное обеспечение было запрошено и доставлено Гендо Икари более пяти месяцев назад. Я опасался, что, как только эти доказательства станут известны, китайцы воспримут их как прямое свидетельство причастности Икари к гибели сотен тысяч их граждан. И они бы обвинили нас в том, что мы укрываем его и снабжаем оружием». Некоторые в зале закивали, в том числе и Сато. Он видел, как выстраивается логическая цепочка. «Эти доказательства были представлены на секретной встрече с ключевыми членами Совета Безопасности ООН, в том числе с конгрессменом Килом, — продолжил министр. — Была предложена и одобрена текущая операция под кодовым названием «Летний цветок». Главному инспектору Клюге было поручено осуществлять высший контроль. Как вы знаете, рано утром сегодня Силы самообороны Японии начали изолировать и нейтрализовывать оборонительные возможности NERV. Однако вы не знаете, что Мусаси Клюге внедрил в саму Центральную Догму группу под прикрытием, возглавляемую информатором — тем самым, который предоставил доказательства, — чтобы задержать Икари». Сато почувствовал тяжесть в животе, но очевидное озвучил мужчина справа от него, генерал Сил самообороны Японии с целым набором медалей на груди. «Ты не хотел просто уничтожить NERV», — сказал он. В его узких глазах мелькнуло злорадство, напомнившее Сато о ребёнке, которому пообещали новую игрушку. «Ты хотел захватить его. Ты хотел заполучить Евангелион». Министр кивнул. «Я так и думал». Министр иностранных дел наклонился вперёд в своём кресле. Он был крепким мужчиной за семьдесят и, казалось, едва помещался между подлокотниками. «Вы хотели присвоить себе оружие массового поражения, номинально находящееся под контролем ООН, и Совет Безопасности не возражал против этого?» Министр покачал головой. «Я не говорил, что это решение всего Совета Безопасности. Этот план был представлен некоторым членам Совета, которые разделяют наши цели — вывести NERV из-под контроля Икари, чтобы предотвратить полномасштабное возмездие со стороны Китая. ООН не управляла NERV и не будет этого делать в течение долгого времени. Давайте не будем заблуждаться на этот счёт. Икари в лучшем случае ведёт себя как международный преступник, а в худшем — как террорист». Похоже, Клюге полностью доверял конгрессмену Килу. Они обсудили все детали. — И ты доверился Клюге? — спросил Сато. «У меня не было причин сомневаться в нём. Однако он дал определённые обещания, которые в итоге не сдержал. Из этого я могу сделать два вывода: либо контактное лицо Клюге было ненадёжным, либо сам Клюге был ненадёжным». «Или он солгал». Сато позволил своим словам повиснуть в наполненной дымом комнате. Собравшиеся переглянулись, и он увидел, что они согласны. Никто из них не стал бы ставить под сомнение способность Клюге к обману; все они знали, что он за человек. Затем министр улыбнулся. «Не волнуйтесь, господин Сато, я об этом подумал. Информация, полученная от агента внутри NERV, была предоставлена Клюге, и наши решения основывались на этих данных. Если информация была недостоверной или сфальсифицированной, это явно повлияло на наши решения. Это не снимает с нас полной ответственности, но ответственность — это не обвинение». «Это тоже не выход, — рискнул предположить Сато. — Возможно, нам стоит сосредоточиться на этом». «Что тут решать?» — сказал генерал. «Лучшее, что мы можем сделать сейчас, — это позволить Силам самообороны Японии завершить операцию. Мы и так уже слишком много взяли на себя. Эвакуация гражданского населения продолжается. Я не вижу причин прекращать вторжение в Центральную Догму». «Штаб-квартира дивизии уничтожена, — медленно начал Сато, обращаясь к генералу, но не сводя глаз с министра. — Нет связи ни с Минамото, ни с Клюге, ни с кем-либо выше звания капитана. У нас нет данных о потерях, ни военных, ни гражданских, и мы понятия не имеем, что происходит внутри Гео-Фронта. И, конечно же, никто в этом зале не имеет ни малейшего представления о том, почему и как была задействована серия Ева. Эти штуки не запускаются сами по себе». Мужчина из JSSDF прервал его, спокойно затушив сигарету в ближайшей пепельнице. «Возможно. Мы ничего о них не знаем. Мои люди уже связались с производственным предприятием в DIS. Мы выясняем ситуацию». «Мы знаем что-то», — раздражённо ответил Сато. У сотрудников JSSDF вошло в привычку отрицать то, с чем они не могли смириться, независимо от того, насколько очевидными были эти вещи для всех остальных. «Например, мы знаем, что серия Ева работает на модифицированной версии Dummy System из NERV, и мы знаем, что, как и любую автоматизированную систему, её должен кто-то включить, чтобы она заработала». «Может, и нет. Никаких приказов не поступало — это уже подтверждено авиадиспетчерской службой», — возразил генерал, наклонившись вперёд и положив локоть на стол. «То же самое касается оружия. И даже если бы оно было, никто не давал разрешения на его использование. Никто не нажимал на кнопку. Вероятно, это была неисправность». Министр, похоже, не был в этом уверен. «Одновременный запуск двух отдельных боевых систем?» «Я хочу сказать, что этого не должно было случиться». Генерал начинал нервничать. «По сути, этого не могло произойти. Силы самообороны Японии не несут ответственности за сбои в работе оборудования или стихийные бедствия». Сато пристально посмотрел на него. «Но это произошло. Мы все можем с этим согласиться, не так ли?» «Думаю, мы можем это сделать», — признал генерал. «Однако незадолго до запуска оружия система управления в воздухе зафиксировала всплеск сигнала — возможно, от повреждённого передатчика. Не исключено, что один из компьютеров принял это за приказ о запуске и активировал заранее заданную последовательность боевого развёртывания». Он посмотрел на Сато. «Как вы и сказали, это автоматизированная система». Сато был раздражён тем, что его собственные слова обернулись против него. «Если компьютер Сил самообороны Японии может принять всплеск сигнала за приказ о запуске оружия массового поражения, то, слава богу, никто не доверил вам ничего более мощного, чем бомба N2». «Вы обвиняете Силы самообороны Японии в некомпетентности?» — генерал начал подниматься со стула. «Вы все одинаковые. Мои люди гибнут, а вы…» — Джентльмены, — министр поднял руки в жесте примирения. Он повернулся к Сато. — Полагаю, вы ещё не закончили, мистер Сато? «Я хочу сказать, что это уже вышло далеко за рамки военных действий. Даже если вы успешно захватите NERV, оправдать всё это будет невозможно. Даже если вы получите Икари, это ничего не изменит — вам всё равно придётся объяснять, откуда взялась огромная дыра в земле на месте Токио-3. Теперь вы говорите, что, по вашему мнению, решение атаковать NERV было основано на недостоверной информации. Как, по-вашему, это воспримут общественность и правительство? Ваши головы — и не только ваши — полетят. В сложившихся обстоятельствах худшее, что мы можем сделать, — это довести дело до конца, который повлечёт за собой ещё больше кровопролития». Министр задумчиво потёр подбородок, кончик его сигареты светился оранжевым угольком в полумраке. «Что вы предлагаете?» С таким же успехом он мог бы сказать «Я слушаю». Они могли бы строить догадки и теории до следующей недели, но в конечном счёте решения нужно было принимать, и только один человек мог это сделать. Кроме того, он был единственным в комнате, кого Сато нужно было убедить. Но ему нужно было быть осторожным. Раскрывать слишком много информации так же опасно, как и слишком мало. Хитрость, как и в покере, заключалась в том, чтобы знать, когда рисковать картами, когда блефовать, а когда зайти слишком далеко. А Сато был очень хорош в покере. Он на мгновение обвёл взглядом присутствующих за столом, затем наконец повернулся к министру и сказал: «Думаю, вам стоит с ними поговорить». То, что никто сразу не выступил против этого предложения, даже генерал, было признаком того, что все осознавали серьёзность ситуации. В комнате воцарилась осторожная, взвешенная тишина. Министр положил руки на стол, его лоб глубоко наморщился. «С NERV? И Икари?» — казалось, он чуть ли не выплюнул это имя. Больше никто не высказал никаких возражений, поэтому Сато кивнул. «Я понимаю, что на данный момент иметь дело с Икари было бы невозможно», — признал он. «Но нам нужно провести важное различие. Пока Икари возглавляет NERV, я не чувствую, что он говорит от имени людей NERV. Возможно, есть другие, с кем вам следует подумать о переговорах. Те, кто воспримет это как жест доброй воли в разрешении этой ситуации». «Вы говорите так, будто знаете кого-то из этих людей», — сказал министр. Сато с трудом сдержал улыбку. Ни один политик не стал бы министром внутренних дел, не будучи проницательным и расчётливым человеком. Он заподозрил именно то, что хотел, чтобы он заподозрил: что Сато может предоставить ему выход и, возможно, шанс на политическое выживание. «Не лично», — ответил Сато, тщательно подбирая слова. «Хотя, полагаю, можно сказать, что я делаю это на более профессиональном уровне. Конечно, при условии, что она ещё жива». Министр прищурился. «Она? Кто это?» «Мисато Кацураги». «Начальник оперативного отдела Икари?» — вмешался сотрудник JSSDF. В его голосе слышалось недоверие. «С чего ты взял, что она будет сотрудничать?» Конечно, о том, чтобы рассказать им всю правду, не могло быть и речи. Несколько недель назад он познакомился с Мисато Кацураги через Джуничи Накаиму, сына своего старого друга. Кацураги попросила убежища для себя и детей в обмен на информацию о NERV, Икари и участии ООН во Втором Ударе. Но в ту ночь Сато понял Кацураги. Он видел, как она реагировала на опасность и угрозу для детей. Она была решительной, бесстрашной и бескомпромиссной в своей преданности им. Она бы отдала жизнь, чтобы защитить их. С такой он мог иметь дело. После того как встреча была прервана, с ним связался Икари, и Сато мог себе представить, что тот знал, чем всё это время занимался его начальник оперативного отдела. Вместо того чтобы выдвигать требования или угрожать раскрыть его роль агента иностранной разведки, Икари попросил его лишь обеспечить охрану детей. Имя Мусаси Клюге неизбежно всплыло. Но не столько просьба Икари о безопасности, сколько действия Кацураги убедили его рискнуть и отправить отряд в NERV. Теперь он был рад, что сделал это. Потому что он был уверен, что Клюге отправился в Центральную Догму не для того, чтобы сделать то, что, по мнению министра внутренних дел, он должен был сделать. «Я уже встречался с ней, — сказал Сато. — С Кацураги. И я знаю, что ею движет. Как и любая мать, она хочет лучшего для своих детей». Нахмурившись, министр затушил сигарету в пепельнице. Дым поднялся тонкой серой струйкой. Он немного понаблюдал за ним, а затем посмотрел на Сато. «Я не знал, что у Мисато Кацураги есть дети».

***

Закат окрасил заброшенную детскую площадку в жаркие красные тона. Пустые качели тихо скрипели на ветру, подвешенные к ржавой металлической раме. Других звуков не было. Трава разрослась и стала неухоженной, и это место явно выглядело заброшенным. В центре, на небольшой полянке, где ещё не выросли сорняки, стояла маленькая песочница. А в песочнице сидела маленькая девочка в жёлтом сарафане. Её волосы были ярко-оранжево-красными и ниспадали до середины спины. Левый глаз был закрыт плотной повязкой, но правый был круглым и ярко-голубым. Она прижимала к себе правую руку, тоже туго перевязанную и почти бесполезную. На её милом личике читалась решимость, пока она левой рукой насыпала песок, что-то строя. Синдзи Икари с восхищением наблюдал за ней. Восьмилетний мальчик стоял у входа на детскую площадку, держась за руку матери, и чувствовал себя в полной безопасности рядом с ней. Он не помнил, зачем она привела его сюда, но это наверняка было что-то важное. Пока он наблюдал за ней, рыжеволосая девочка всё выше и выше насыпала холмик из песка, пока его склоны не стали слишком крутыми и не обрушились, как миниатюрная лавина. Девочка пронзительно вскрикнула от досады и ударила ногой по основанию холмика, из-за чего он окончательно рассыпался. Она несколько раз наступила на него, приговаривая: «Глупая, глупая, глупая штука!» Когда ничего не осталось, девочка опустилась на колени и уставилась на то, что было раньше. Она провела рукой по своему единственному голубому глазу, взяла себя в руки и, почти неизбежно, начала снова насыпать холмик. «Кто она?» — спросил Синдзи, глядя на мать. «Её зовут Аска», — ответила его мать тем же добрым голосом, которым она всегда объясняла ему что-то, даже то, что он уже должен был знать. «Она недавно потеряла мать. Теперь она совсем одна в этом мире. Тебе не кажется, что она выглядит одинокой?» Синдзи снова посмотрел на девочку. Хотя решимость вернулась на её лицо, скрыть одиночество было невозможно. Он кивнул. «Да». «Думаю, тебе стоит ей помочь, — сказала его мать. — Ты понимаешь, что она чувствует. Вы с ней похожи». Она отпустила его руку. «Давай. Я буду тобой гордиться». Синдзи колебался, нервничая. Ему не нравилось находиться рядом с незнакомцами, даже если это были симпатичные одинокие девочки его возраста. Мать легонько подтолкнула его, и, прежде чем он успел придумать, что возразить, его ноги сами понесли его к песочнице. И чем ближе он подходил, тем сильнее его тянуло к девочке. Стоя в дальнем конце песочницы, он сглотнул. «П-привет?» Девочка сердито посмотрела на него, нахмурив единственную рыжую бровь. Её голос звучал резко и зло. «Чего ты хочешь, чёрт возьми?» Синдзи заёрзал, глядя себе под ноги. «Меня зовут Синдзи Икари, — пробормотал он. — Моя мама сказала, что тебя зовут Аска. Верно?» Аска, казалось, разозлилась ещё больше. Она встала и, насколько могла, упёрла руки в бока. Ей явно было больно двигать травмированной правой рукой, и Синдзи заметил, как она пытается сдержать гримасу. «Глупый Синдзи, — рявкнула она, — ответь на мой вопрос. Чего ты хочешь, чёрт возьми?» Он бросил взгляд на рассыпающуюся кучу песка. «Я, э-э, ну, я подумал, что, может быть, смогу помочь тебе с твоим...» И тут он понял, что понятия не имеет, чем она занимается. «Ну, с этой твоей штукой из песка». «Это пирамида!» — пронзительно закричала Аска. «Ты что, ничего не знаешь о Древнем Египте?» Синдзи покачал головой. «Это то, что фараоны строили в качестве своих гробниц», — объяснила Аска, и, в отличие от его матери, она явно была недовольна тем, что ей приходится это делать. «Это памятники, которым тысячи лет. Они очень старые. Но, несмотря на это, они всё ещё существуют». «Кто такие фараоны?» — спросил Синдзи, чувствуя себя полным идиотом. Он не думал, что такое возможно, но Аска нахмурилась ещё сильнее. «Ты что, дурак?! Разве я не сказала? Это те самые ребята, которые построили пирамиды в качестве своих гробниц». Она указала на курган. «Конечно, это всего лишь маленький курган. Настоящий размером с высокое здание». — Н-но зачем тебе строить гробницу? — спросил Синдзи. — Хоть и маленькую. Аска ещё мгновение смотрела на него в упор, а затем отвернулась, и её чёлка слегка сдвинулась. Её взгляд упал на пирамиду, и Синдзи показалось, что в её взгляде было что-то очень печальное. «Я не знаю», — сказала она. «Может быть, это потому, что они существуют так долго, и люди все еще помнят. Я просто… Я тоже хотела что-то вспомнить». Или кого-то, подумал Синдзи. «Твою мать?» Аска не ответила. Вместо этого она угрюмо посмотрела на холмик. Но Синдзи всё понял и знал, что дальнейшие расспросы не помогут. Поэтому он опустился на колени и молча начал собирать руками рассыпчатый песок, утрамбовывая его по бокам пирамиды, чтобы он не осыпался. Аска тоже молча наблюдала за ним. Солнце садилось у неё за спиной, отбрасывая тень на него и его работу. Он чувствовал на себе её взгляд — вопрошающий, неуверенный и в то же время благодарный. И хотя он не видел, как на её лице появилась лёгкая улыбка, он знал, что она была. Он почти закончил насыпать песок, когда Аска опустилась на колени напротив него. Она протянула здоровую руку и начала разравнивать песок. «Предполагается, что стороны должны быть плоскими», — сказала она. «Видишь?» Синдзи оглянулся, увидел, что она сделала, и повторил. Работая вместе, они медленно формировали пирамиду — крошечную скульптуру, слепленную такими же крошечными руками. Это было сложнее, чем просто насыпать песок, потому что из-за гладких сторон вершине было труднее удержаться на месте, и песок просто осыпался по бокам без какой-либо поддержки. Но они продолжали, пока наконец их руки не сомкнулись на вершине. Синдзи давил с двух сторон, а Аска — с двух других, их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. И он увидел, что она покраснела. Его собственные щёки залились румянцем, и он смущённо отвёл взгляд. Он никогда раньше не был так близко к девушке. «Знаешь, ты не так уж плох», — сказала Аска. Её голос звучал хрипло, хотя она явно не хотела этого. Но её это вполне устраивало. Она не была похожа ни на одну другую девушку, которую он когда-либо встречал: в ней не было ни мягкости, ни утончённости, и он не считал, что она должна быть другой. «Парни просто бесполезны, но ты ничего. Я могу даже позволить тебе называть меня Аской». Он слегка запнулся. «С-спасибо». Она нахмурилась. «Ты всегда такой робкий?» «Я не робкий», — ответил Синдзи тихим голосом, как маленький мальчик, которого отчитывают. Он не поднимал глаз. «Моя мама говорит, что я просто от природы застенчивый». Аска встала и снова упёрла руки в бока. В этой позе она выглядела такой уверенной и взрослой, и Синдзи подозревал, что именно поэтому ей так это нравилось. «Ничего страшного. Ты научишься». — Э-э? — Синдзи уставился на неё. — Я-я сделаю? Аска ухмыльнулась, и, хотя это было невероятно очаровательно, он немного занервничал. Его взгляд был прикован к единственной лампочке, висевшей под потолком в его спальне. Даже для застенчивого подростка, лежащего обнажённым на своей тёплой кровати, Синдзи Икари чувствовал себя странно. Он не мог понять, что именно его смущает. Что-то, что, казалось, было здесь раньше, а теперь исчезло. Мускусный запах секса и пота наполнял горячий воздух. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ритмичным тяжёлым дыханием, доносившимся откуда-то сверху. Синдзи перевёл взгляд в сторону, куда доносился звук. Он был почти удивлён, когда увидел, что на его коленях сидит хорошенькая рыжеволосая девушка. Она тоже была обнажена, её тело подалось вперёд, плечи ссутулились, а голова опустилась. Длинные рыжие волосы свободно рассыпались по лицу густыми огненными прядями, а длинная чёлка частично скрывала черты лица. Её губы то открывались, то закрывались, а грудь медленно вздымалась и опускалась. Их юные тела блестели от пота, они всё ещё были соединены половыми органами, но Синдзи почти ничего не помнил. Это был не первый раз, это он чувствовал. Но чего-то не хватало. Наконец, словно в подтверждение его беспокойства, Аска вздохнула и, казалось, сникла. Она молча слезла с него и села рядом на край кровати. Синдзи проводил взглядом её потрясающую фигуру, скользя по гладкому склону её обнажённой спины до того места, где её упругие ягодицы утопали в матрасе. Аска опустила руку между ног, а затем подняла её перед собой и стала рассматривать пальцы. «Ну и бардак», — сказала она хриплым и низким голосом, а затем повернула к нему голову, убрав длинную чёлку с левой стороны лица, чтобы прикрыть свой единственный недостаток — отсутствие левого глаза. «Ты закончил или хочешь вставить его обратно?» Синдзи поперхнулся, его щёки залились румянцем, и он смущённо отвёл взгляд. «Д-давай не будем об этом. Это неловко». Аска нахмурилась. «Мне всё равно. Какой смысл быть взрослым, если тебе слишком стыдно делать то, что делают взрослые?» Синдзи не знал, что ещё сказать. Он не мог выразить словами свои чувства и не понимал, почему ему так неловко. Аска не была ни застенчивой, ни чопорной, в отличие от него, так что она, скорее всего, всё равно бы не поняла. «Ладно. Как хочешь». Аска раздражённо скатилась с кровати и наклонилась, чтобы поднять с пола свою одежду. Синдзи поспешно сел. Теперь он мог беспрепятственно любоваться обнажённым телом Аски. — Подожди, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть. Прости. «Это ничего не исправит». Аска выпрямилась, сжимая в руках скомканную одежду. В глубине души Синдзи почувствовал странное угрызение совести. Он смотрел, как Аска повернулась к нему спиной и пошла к двери в спальню, держа в руках всю свою одежду. Она остановилась, положив руку на дверную ручку, и слегка опустила голову. «Я голодна». Ей не нужно было задавать этот вопрос, чтобы Синдзи понял, чего она хочет. Не дожидаясь ответа, Аска распахнула тонкую дверь спальни и вышла в коридор, не обращая внимания на свою наготу. Её шаги были тяжёлыми. У Синдзи сложилось чёткое впечатление, что с ней что-то не так, и это усилило и без того странное ощущение. Аска могла не говорить об этом из гордости, но он научился хорошо понимать её настроение и язык тела. Он знал, когда её что-то беспокоило, даже если не знал, что именно, — а такое случалось редко. Он посидел немного, просто глядя на открытую дверь, затем тяжело вздохнул и медленно выбрался из постели. Тёплые простыни, казалось, прилипали к его обнажённой, покрытой испариной коже, маня его остаться там, где он был в безопасности и комфорте. И ему бы этого хотелось, но обед Аски не приготовится сам по себе. Его одежда была разбросана по всему полу, как будто её не снимали, а швыряли. Синдзи подобрал её и снова надел. Затем, одетый в свою обычную рубашку без рукавов и шорты, он вышел в коридор и направился через гостиную. Красный свет заката проникал через балконные двери, отбрасывая длинные, глубокие тени, которые казались такими же зловещими, как и непроницаемыми. В отличие от гостиной, кухня была ярко освещена желто-белым светом, исходившим от потолочных светильников. В центре помещения стоял массивный деревянный стол, рядом с которым располагалась небольшая зона для приготовления пищи и раковина. Дверь типа «гармошка» соединяла кухню с туалетом и ванной. Синдзи слышал, как Аска возится внутри, занимаясь тем, чем обычно занимаются девушки после секса, и это было постоянным, неоспоримым напоминанием о её присутствии. Аска не была привередлива в еде, главное, чтобы она была вкусной и не слишком пресной, но когда Синдзи начал заглядывать в шкафы, он обнаружил, что они пусты. Даже в маленьких бутылочках на полке для специй ничего не было. Он озадаченно нахмурился. Разве он не ходил за продуктами на днях? Он не был уверен. Они не могли съесть все продукты в квартире — кто-нибудь бы заметил. Он бы заметил. Затем краем глаза он заметил какое-то движение в дальнем конце стола. На секунду ему показалось, что это Аска выходит из ванной, и он задумался, как объяснить внезапное и полное отсутствие еды. Он повернул голову… и увидел стоящую там мать. На ней была розовая блузка и длинный белый лабораторный халат. Её короткие каштановые волосы, чуть светлее его собственных, были уложены очень знакомым ему образом. Её светло-зелёные глаза были нежными и полными чувств, а губы слегка улыбались. И всё же в ней было что-то совершенно чуждое. Синдзи почувствовал, как в груди у него образовалась глубокая пустота, наполненная грустью и тоской, и хотя она стояла всего в нескольких метрах от него, ему казалось, что между ними целая миля. У него было отчётливое ощущение, что он давно её не видел, и это чувство идеально сочеталось с тем, что он испытывал раньше, — с ощущением, что он потерял что-то важное. И дело было не только в его матери; весь мир внезапно показался ему неправильным. Недостаточно реальным. Потому что это было не так. Воспоминания медленно возвращались — не те, которые он забыл, а те, что он отодвинул на задворки сознания, потому что думать о них было слишком больно. Не было резкого осознания; правда просто была там, ждала, когда её откроют и примут. Он помнил, как потерял Аску, и последовавшее за этим сокрушительное отчаяние; помнил, как мать затянула его в капсулу. Казалось, что это было целую вечность назад, но он знал, что это не так. Так подсказывало ему сердце. «Я знаю, что у тебя много вопросов, Синдзи, — тихо сказала Юи. — Я не так представляла нашу встречу». Синдзи огляделся по сторонам, начиная что-то понимать. «Это ядро Евы?» — Физически да, — кивнула Юи. — Конечно, ядро Евы — это просто контейнер. Но Юнит-02 умирал, и как только его аварийные системы вышли бы из строя, Аска тоже бы умерла. Я соединила его ядро со своим. Я сделала нас единым целым. «Почему?» — спросил Синдзи, придвинувшись чуть ближе к матери. «Потому что это было единственное, что я могла сделать. Потому что я должна была дать тебе шанс. Причин было много». Её взгляд скользнул в другой конец кухни. Взгляд Синдзи последовал за ним. Словно по сигналу дверь в ванную отъехала в сторону, и на узком пороге показалась Аска. Она переоделась в школьную форму, которая выглядела так, будто её наспех надели. Её волосы всё ещё были распущены, обрамляя каменное лицо и спадая на плечи. В её правом глазу вспыхнул гневный огонёк. Синдзи предположил, что она, скорее всего, подслушала их разговор, но он знал, что дело не только в этом. Он слышал крики и плач, когда Аску жестоко избивали в Юните-02, пытали, а в конце... Эта мысль поразила его, как гром среди ясного неба. Помнила ли Аска о том, что произошло, как помнил он? Помнила ли она о своей смерти? Синдзи и представить себе не мог ничего более ужасного. Аска молча вошла на кухню. Её единственный глаз перебегал с Юи на Синдзи и обратно, оценивая ситуацию. Никто не произносил ни слова. «Я надеялась когда-нибудь встретиться с тобой», — наконец сказала мать Синдзи, нарушив печальное молчание. Она подошла к Аске, протягивая руки в приветственном жесте. «Спасибо». — Не надо. — Рыжеволосая девушка отпрянула, затем развернулась и, надув губы, вышла из кухни. Синдзи виновато посмотрел на неё. «Аска…» Аска набросилась на него. «Что?» — выпалила она. «Что? Ты думаешь, я грублю?» — она сердито указала на Юи. «Она бросила тебя! Когда ты был маленьким, она просто ушла. Она выбрала самый лёгкий путь. Какое она имеет право быть здесь сейчас? Какое она имеет право говорить что-то тебе, мне или кому-то ещё?» «Она моя мать», — пробормотал Синдзи, глядя на пол между босыми ногами Аски. — Но она не моя! — закричала Аска. Она подбежала к Синдзи и схватила его за воротник рубашки, заставляя посмотреть на неё. Её лицо было искажено, губы сжаты в тонкую линию, а единственный ярко-голубой глаз дрожал под нахмуренными бровями. — Моя мать умерла! Синдзи сглотнул, пытаясь проглотить комок в горле. «Я...» «Это не из-за тебя!» — продолжала кричать Аска, брызжа слюной. «Это я потеряла мать. Это меня изувечили. Меня! Всегда только МЕНЯ!» Синдзи отчаянно замотал головой, но не мог отрицать того, что она говорила. Он почти физически ощущал её гнев и боль. «Я...» Аска высоко подняла правую руку. — Прости меня! — выпалил Синдзи. Он съёжился, отвернулся, чтобы защититься от удара, который, как он знал, последует, и зажмурился. — Я… Я не хотел, чтобы с тобой такое случилось. Я не хотел, чтобы ты кого-то потеряла. Прости меня! Прошла секунда, потом другая. Сердце Синдзи бешено колотилось в груди. Спустя мгновение, за которое сердце успело совершить дюжину бешеных скачков, Синдзи осторожно приоткрыл один глаз и покосился в сторону Аски, которая опустила руку. Её яростное выражение лица сменилось печалью. Она ненадолго задержала на нём взгляд, её голубые глаза заблестели и задрожали, а затем она опустила голову так низко, что Синдзи больше не мог видеть её лица. Казалось, всё её тело обмякло. — Перестань так говорить, — прошептала Аска, ослабляя хватку на его воротнике, так что он почувствовал лишь лёгкое натяжение рубашки. Её голос звучал странно. — Это всё, что ты можешь сказать, когда уже слишком поздно и ты ничем не можешь помочь. Это всё, что говорят люди. Я это ненавижу. Синдзи не знал, что ей сказать, и вместо этого обнял её за плечи. Каким-то образом физический контакт всегда помогал ему выразить свои чувства. Аска отпустила его воротник и отошла в сторону. Она виновато посмотрела на Юи, которая до сих пор не пыталась заступиться за сына. Прежде чем Синдзи успел снова протянуть к ней руку, Аска резко развернулась на каблуках и побежала к входной двери, оставив его стоять на месте с ощущением собственной бесполезности. Он видел, как она на ходу вытирает лицо руками, и понимал, что она вот-вот расплачется. Даже сейчас, когда это уже не имело значения, Аска не хотела плакать перед кем-то, не хотела показывать свою боль, хотя имела на это право. Но она была там, болезненная и недосягаемая, и это разбивало сердце Синдзи. Он опустил голову и почувствовал, как его охватывает смирение. Только услышав, как захлопнулась входная дверь, он набрался смелости и оглянулся на мать, жалея, что она стала свидетельницей вспышки гнева Аски и того, что он не смог её утешить. Выражение лица Юи осталось прежним — приятным и открытым. «Синдзи, пока мы живы, мы должны принимать смерть. Я знаю, ты это понимаешь. Но иногда смерть того, кого мы любим, причиняет нам такую сильную боль, что кажется, будто часть нас тоже умерла. Мы не можем понять смысл собственного существования или представить себя счастливыми, пока эта боль не утихнет. Всё, что мы делаем, и всё, чем мы являемся, построено на желании избежать этого». Отдаление от других, жажда внимания и вспышки агрессии, игнорирование ребёнка — всё это проявления одного и того же. Одного и того же желания. Люди умеют возводить барьеры между собой. Мы так и делаем, потому что боимся, что другие причинят нам боль, и в итоге от нас остаётся лишь пустая оболочка того человека, которым мы должны быть. На мгновение её взгляд устремился куда-то вдаль, а затем лицо стало серьёзным. «И порой даже любовь других не может нас утешить. Порой нам слишком больно. И мы ломаемся». Синдзи слишком хорошо это знал. Он до сих пор помнил, какой была Аска в больнице, когда он навещал её много месяцев назад: она была похожа на сломанную куклу. Его правая рука рефлекторно сжалась при воспоминании об этом; он отчётливо помнил, как потянул за её безвольное тело и услышал, как зашуршали простыни, сползая на пол и обнажая её. Она казалась такой бледной, обнажённой и холодной. Её лицо было совершенно неподвижным, глаза закрыты, а губы приоткрыты. Густые локоны её волос были повсюду, как и во время её сна. Но находиться под действием сильных седативных препаратов, окружённой проводами и медицинским оборудованием, — это не сон. То, что лежало на этой кровати, было результатом целой жизни, полной боли и одиночества. Если бы только она нашла кого-то, кому могла бы открыться, кого-то, кто мог бы ей помочь. Она пыталась, но Синдзи был слишком напуган. Из-за собственной боли он сосредоточился только на себе и не обращал на неё внимания, пока не стало слишком поздно. Только позже, после слезливого признания, он начал её понимать. С тех пор он делал для Аски всё, что мог, и вернулся к роли подкаблучника, в которой ему всегда было комфортно. Это был самый простой и быстрый способ угодить ей. Аска, казалось, была рада обращаться с ним как с рабом и вытирать о него ноги, пока он ей это позволял — а он всегда ей это позволял. Для неё он был просто Глупым Синдзи, живым ковриком для ног. Но хотя такие отношения, по словам самой Аски, были не очень справедливыми, они стали чем-то большим. Благодаря своему вниманию и преданности Синдзи смог разделить с Аской свою любовь, свою жизнь и свою постель. Каждая частичка его существа стала частью её жизни. Он надеялся, что этого будет достаточно, но так ли это? Затем, когда слова матери дошли до него, он задал ещё один вопрос. «Ты хочешь сказать, что я должен отказаться от Аски?» — прошептал Синдзи, чувствуя, как тяжелеет его сердце. Он не пошевелился и не отвёл взгляд, как обычно делал, сталкиваясь с суровой реальностью, которой предпочёл бы избежать. Юи улыбнулась и тихо сказала: «Я хочу сказать, что ты не должен позволять ей так поступать». Это было одновременно и предостережение, и совет, и почему-то именно такие слова сказала бы его мать. Синдзи вдруг поразился сходству с Рей Аянами: как ей удаётся сказать многое, не произнося при этом почти ничего. «Когда я вошла в Еву, — сказала Юи, — я хотела создать для тебя лучшее будущее. Прежде всего я хотела сделать тебя счастливым. Но это было то, чего хотела я. Истинное счастье — это то, чего ты хочешь для себя. Ты должен сделать выбор в пользу счастья. Хотя только ты можешь сделать этот выбор, другие тоже должны помочь тебе понять, что это значит. Аска сделала это для тебя. А ты в ответ сделал это для неё». — Нет, — Синдзи замялся. — Я подвёл её. Как бы я ни старался, я не смог уберечь её от боли. А теперь… Он не мог этого сказать; ему всё ещё было слишком больно. «Не недооценивай себя, Синдзи», — сказала Юи, улыбка не сходила с её лица. «Аска уже знает, что такое счастье. В сердце нет преград, кроме тех, которые мы создаём сами. Ты не можешь сделать других счастливыми, если они этого не хотят. Я не верю, что это относится к Аске. Она может вернуться, потому что сама этого хочет». Синдзи внимательно посмотрел на неё, и у него тяжело сжалось сердце. «Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что она хочет быть счастливой?» «Она тебя не била». «Она часто меня бьёт», — сказал он довольно угрюмым тоном. Если уж на то пошло, голос Юи стал ещё мягче. «Синдзи, если ты не понимаешь разницы, то надежды действительно нет. Но ведь это не так, не так ли?» Он покачал головой ещё до того, как она закончила, — конечно, он понимал разницу. Но всё было не так просто. Она не была там в самый тяжёлый момент. Она не видела Аску в самом подавленном состоянии. Откуда ей было знать, через что им пришлось пройти? И всё же до него дошло, что она была в Юните-01. Каждый раз, когда он подключался к ней, он, сам того не осознавая, делился с ней своими мыслями, эмоциями, своим сердцем. Она знала его, возможно, лучше, чем он сам себя знал. Это было очевидно не только из-за того, что она привела его сюда, но и из-за того, о чём она его просила ради Аски. Мальчик, которым он был всего несколько месяцев назад, — тот самый мальчик, который стянул простыни с коматозной девушки, а затем убежал, оставив её лежать обнажённой, тот самый мальчик, который позволил другим пострадать, потому что был слишком напуган, чтобы действовать и защищать тех, кто был ему дорог, — даже не попытался бы. Синдзи Икари больше не был тем мальчиком. В наступившей тишине Синдзи начал обходить стол, направляясь к входной двери. Его мать отошла в сторону. Он почти ожидал, что она остановит его, когда он будет проходить мимо, хотя бы для того, чтобы попрощаться с ним, как это сделала Мисато. Но она этого не сделала. Он остановился на пороге, положив руку на деревянную дверную раму, и оглянулся на неё. Сейчас она была ближе, чем когда-либо. Он боролся с непреодолимым желанием протянуть руку, обнять её и почувствовать её тепло. «Было приятно снова тебя увидеть», — тихо сказал Синдзи. — Мне тебя тоже, Синдзи, — Юи слегка наклонила голову и улыбнулась. — Береги себя. И тех, кого ты любишь. Гордись тем, что ты можешь это сделать. Этими словами можно было жить — словами матери, и это было лучшее прощание, на которое они были способны. Бросив на неё последний взгляд и стараясь держать голову прямо, Синдзи развернулся и вышел из квартиры. Уже уходя, он понял, что пути назад нет. Его и не было. Наконец-то он вырос.

***

Они вошли в ангар гуськом, держа винтовки наготове и прочесывая пространство перед собой стволами. Мико провела картой по двери за секунду до этого, и дверь не была взломана или взорвана. Накадзима был почти уверен, что это значит, что ангар не был взломан, но Фуука не собиралась рисковать. Стоя на коленях снаружи рядом с носилками, на которых лежала Кейко, он слышал только их тяжёлые шаги, лязг снаряжения, а затем, наконец, всё стихло. Накадзима переглянулся с Мико и увидел, как блондинка с облегчением вздохнула. Она стояла на коленях на противоположном конце носилок. Его вопрос так и остался невысказанным. Наклонившись, Мико похлопала Кейко по плечу. «Ты готова идти?» Брюнетка кивнула так, как только могла. «Да». Накадзима взял нижнюю часть носилок, а Мико — верхнюю. Вместе они подняли их, медленно и осторожно. Кейко поморщилась, когда ремни впились в её раненое тело, но она сделала вид, что всё в порядке, и не стала жаловаться. Когда они вошли в ангар, их встретила Фуука. «Похоже, у нас всё получится», — сказала американка, указывая на самолёт, занимавший весь небольшой ангар. Накадзима не смог бы не заметить самолёт вертикального взлёта и посадки, даже если бы очень постарался. В вертикальном положении гондолы двигателей были почти такой же высоты, как и сам ангар. Несмотря на то, что в нём использовалась другая силовая установка, он не сильно отличался от старых конвертопланов Osprey, которыми американцы недолгое время пользовались в конце прошлого века. Двигатели вращались на опорах, меняя направление тяги и обеспечивая высокую манёвренность, а также характерный вертикальный взлёт и посадку. Передняя часть фюзеляжа была громоздкой, с высоким куполом и двумя входными люками, сужающимися к тонкому хвосту, который заканчивался двумя V-образными рулями. Фюзеляж был окрашен в коричнево-жёлтые тона, которые сочетались с униформой NERV, а на фюзеляже был изображён логотип в виде фигового листа. Другие спецназовцы ходили вокруг машины, видимо, проверяя её состояние. Накадзима увидел тень, мелькнувшую в окнах кабины. Он снова задался вопросом, понимают ли они, что делают. Он не сомневался, что их можно обучить пилотированию или, по крайней мере, управлению летательным аппаратом, но конвертопланы не отличаются удобством в использовании и являются очень сложными машинами. Сабуро с почерневшим лицом и явно сломанным носом выбрался из открытого пассажирского люка конвертоплана и подбежал к ним. «Он на ходу. Поездка может быть тряской». Фуука кивнула в знак понимания. «Ханако, садись на место второго пилота. Сабуро, нам нужно разобраться с этими дверями». Она указала на них рукой. Накадзима поднял голову. Потолок представлял собой большую плиту, края которой были обозначены чередующимися жёлтыми и чёрными предупредительными полосами. Он открывался, чтобы самолёт мог взлететь. «Вам придется отменить управление запуском», — сказала Мико. «Обычно вам нужно разрешение от MAGI — ну, в основном, от Командира. Я предполагаю, что вам придется предоставить план полета или что-то в этом роде. Двери можно открыть вручную». Она указала на небольшую консоль вдоль стены, рядом с какими-то рычагами, зафиксированными на месте красной скобой и толстым висячим замком. «Там». Фуука повернула голову к Сабуро. Он сразу всё понял и бросился к консоли. «Все остальные поднимайтесь на борт», — добавила Фуука для своих солдат, затем махнула пальцем в перчатке Мико и Накадзиме. «Вы двое, устройте нашу маленькую VIP-персону поудобнее». Затем она подошла и провела рукой по темным волосам Кейко с такой нежностью, что Накадзима задумался, есть ли у нее собственные дети. В ней и её детях было что-то такое — не то чтобы что-то плохое, но определённо что-то, о чём она им не рассказывала. Что бы это ни было, он уже видел это раньше… на лице Мисато Кацураги. «Не волнуйся», — сказала Фука Кейко. «Мы скоро приготовим мартини. Как ты предпочитаешь свой?» — Э-э-э? — брюнетка нахмурилась, совершенно сбитая с толку и слегка смущённая, как будто это был какой-то большой секрет, о котором она должна была знать. Накадзима был вынужден признать, что сейчас не отказался бы от порции алкоголя. Он сделал шаг в сторону ожидающего его вертолёта. Мико замешкалась, заставив его резко остановиться, и неуверенно перевела взгляд с Сабуро на Фуку. «Он заперт. Ему понадобится...» Её прервал выстрел, который в замкнутом пространстве прозвучал ещё громче. Она подпрыгнула и вскрикнула, но, к счастью, не уронила носилки. Вместо этого на пол упал сломанный навесной замок с круглой дымящейся дырой посередине, а за ним — скоба для замка. Сабуро потянул за рычаг, который теперь был доступен. Над головой раздался глухой гул, и на палубе внизу появилась тонкая полоска света — двери начали открываться. Не тот искусственный свет, который постоянно горел внутри «Гео-Фронта». Солнечный свет. Почти сразу же в отверстие начала проникать тонкая струйка пыли, с каждым сантиметром становясь всё гуще. В конце концов пыль превратилась в землю и камни, которые падали вниз и засыпали самолёт. Все молча смотрели вверх, стараясь держаться подальше от падающих обломков. На полу ангара и на плоских поверхностях конвертоплана образовался тонкий слой земли и пыли. Полностью открытые двери открывали взору пепельное небо. Купол, накрывавший Гео-Фронт, исчез, уничтоженный каким-то оружием, которое применили Силы самообороны Японии, оставив после себя огромную зияющую дыру. В небо поднимались огромные столбы чёрного дыма, окрашивая его в тёмный, зловещий цвет. Они колыхались и рассеивались, когда ветер подхватывал их и уносил вверх. — Боже... — прошептала Кейко, широко раскрыв карие глаза. — Что они сделали? Все они были согласны — это читалось по их лицам, — но чтобы произнести эти слова, нужен был ребёнок. Накадзима завидовал ей: она была единственной, кто не скрывал своего страха. Фуука положила руку на плечо Накадзимы и сжала его. Тот резко повернул голову и кивнул. Нажав на носилки, он подтолкнул Мико к краю. Она двинулась вперёд, всё ещё глядя в небо. Несмотря на потрясение, они быстро добрались до подножия небольшой лестницы, которая вела к пассажирскому люку — прямоугольному проёму, в который едва мог протиснуться широкоплечий мужчина. К тому времени ангар наполнился запахом дыма — запахом горящего металла и смерти. Накадзима отчётливо его распознал. Он вызвал множество неприятных воспоминаний. Американские спецназовцы помогли занести Кейко в самолёт, хотя большую часть работы проделали Накадзима и Мико. Сабуро и Фука прикрывали тыл, пригнувшись и направив винтовки на дверь ангара. Пытаясь как можно устойчивее удерживать носилки и девушку, которую они несли, Накадзима поднялся по ступенькам в конвертоплан. За свою жизнь он побывал внутри многих таких летательных аппаратов, но в основном это были переделанные военные транспортники или грузовые корабли. Однако этот был больше похож на частный шаттл, достойный человека с таким влиянием и властью, как Гендо Икари. Внутреннее пространство было занято несколькими рядами больших кресел, обитых мягкой чёрной кожей, с узким проходом посередине. Пол был покрыт ковром, а стены в носовой и кормовой частях были отделаны деревянными панелями, которые выглядели очень дорого. В целом это был неплохой способ полетать. «Отличный способ отправиться в изгнание», — напомнил себе Накадзима. Они поспешно отнесли Кейко в заднюю часть салона и уложили её в проходе между последним рядом сидений и задней перегородкой. Ханако бросилась в кабину пилота, а Мико опустилась на ковёр рядом с Кейко и взяла её за руку. Её лицо было мрачным от беспокойства. Сабуро и Фука последними поднялись на борт и закрыли за собой дверь. Сабуро присоединился к остальным в задней части салона. Фука повернулась к кабине пилота вслед за Ханако и перекинула винтовку через плечо. Оставив Кейко на попечение Мико, Накадзима бросился обратно через проход в кабину пилотов. Кабина пилотов располагалась выше пассажирского салона, и попасть в неё можно было по небольшой лестнице прямо за дверью. Он поднялся по ней и оказался между сиденьями пилота и второго пилота в таком тесном пространстве, что едва мог пошевелить руками. Сквозь прозрачный купол кабины было видно пепельное небо, по которому медленно плыли облака пыли и дыма. Кабина располагалась так, что носа самолёта не было видно, только радиоантенна и купол тепловизора, выступающие спереди. Оказалось, что самолёт находится ещё выше над ангарной палубой, чем предполагал Накадзима. Слева и справа от него Фука и Ханако, казалось, наугад щёлкали выключателями. «Нет, дело не в этом», — сказала Фука раздражённым тоном. Она указала пальцем. «Попробуй вот это». Ханако нажала ещё одну кнопку. Накадзима заметил, что на её окровавленных коленях лежит раскрытое руководство по полётам. На приборной панели загорелась лампочка, назначение которой он не мог определить. Он заметил, что на панели доминируют три многофункциональных дисплея, похожих на маленькие ЖК-экраны с расположенными вокруг них кнопками. На каждом из них уже отображалась телеметрия и, как он предположил, результаты проверки бортовых систем. «Что ты ищешь?» — спросил Накадзима, чувствуя себя не в своей тарелке. «У этих машин ведь нет ключей зажигания, верно?» — Транспондер, — нетерпеливо сказала Фука, просматривая показания приборов. — Нам нужно отключить транспондер. Накадзима нахмурился. «Мне казалось, ты говорила, что не ожидаешь, что у них будет чем нас сбить». Она нахмурилась. «Да, но то, что нас никто не слушает, не значит, что я хочу кричать на весь мир, кто мы такие. С нами всё будет в порядке, если мы не будем высовываться. Возможно. А взрыв, скорее всего, вывел из строя зенитную артиллерию. Но нам нужно отключить транспондер. Он просто будет передавать наши идентификационные данные и местоположение». Это была разумная мера предосторожности, о которой, как признал Накадзима, он бы не подумал. Он уже не в первый раз радовался, что Фука была рядом. «Кажется, я нашла!» — воскликнула Ханако, занеся руку над другой кнопкой. Она нажала на неё. Ничего не произошло — по крайней мере, Накадзима этого не заметил. Фука отвернулась от Накадзимы, осмотрела приборную панель и кивнула. «Да, думаю, дело в этом. Проверьте топливные насосы и приступайте к запуску». Ханако начала переключать другие тумблеры, большинство из которых располагалось на консоли слева от неё. Мгновение спустя Накадзима услышал пронзительный вой где-то позади себя и по обеим сторонам. С каждой секундой шум становился всё громче по мере того, как турбины на концах крыльев набирали обороты, сопровождаемые постоянной и усиливающейся вибрацией. Всё было не так плохо, как он помнил. «А что насчёт Кацураги?» — спросил он. Фуке пришлось повысить голос, чтобы её услышали сквозь рёв двигателей. «Мы должны её дождаться». «Рано или поздно Силы самообороны Японии возьмутся за ум. Тогда нам конец». Накадзиме не нравилось это говорить, но он должен был быть реалистом. Учитывая, как всё обернулось, оставаться здесь было бы самоубийством, а ему нужно было думать о жизнях других людей. «Мы должны подождать». Фука посмотрела на него серьёзным взглядом, в котором читалась решимость, какой он никогда раньше не видел. «Ты же не думаешь, что она позвонит, не так ли? Если эти дети мертвы…» Она покачала головой, и Накадзима понял, что она права. «Ей есть что терять. Она будет с этими детьми, даже если это будет означать смерть вместе с ними. Но если они живы, она сделает всё возможное, чтобы их вытащить». Накадзима поджал губы. Его лицо помрачнело, он подумал о Мико и Кейко. «А если они мертвы? А если она не позвонит?» «Если бы на моем месте была ты, ты бы хотела, чтобы я ушел?» Фука положила правую руку на рычаг управления дроссельной заслонкой — большую ручку на центральной консоли между ней и Ханако — и медленно потянула её вперёд. Свист двигателя сменился оглушительным рёвом. «Дело не в том, что я безрассудна, господин Накадзима. Я знаю, что мы не можем оставаться здесь вечно. Но я собираюсь задержаться здесь, чтобы дать этим ребятам шанс. Ты понимаешь?» На лице Накадзимы появилась смиренная ухмылка. «Было время, когда я бы назвал тебя сентиментальной». Теперь ему практически приходилось кричать ей в ухо. «Но я видел тебя с винтовкой. С тем, кто так убивает, не стоит спорить». «Я не убивала тех, кто мне нравился», — ответила Фука, беря с консоли гарнитуру. Ханако уже была в наушниках. «По крайней мере, пока. Тебе лучше вернуться и сказать им, чтобы пристегнулись. Я не могу гарантировать, что полет пройдет гладко». Накадзима кивнул и оставил их наедине, спустившись по трапу в пассажирский салон и закрыв за собой дверь. Здесь было гораздо тише, пронзительный вой двигателей больше походил на приглушённый рёв, сопровождаемый постоянной вибрацией. Звукоизоляция, несомненно, была сделана для удобства VIP-пассажиров, которых должен был перевозить корабль. Сняв Кейко с носилок, американцы и Мико усадили её на одно из сидений, пристегнули и использовали несколько подушек и одеял, найденных в багажных отсеках, чтобы поддержать её голову и сделать ей удобнее. Ей пришлось сидеть боком, положив сломанную ногу на сиденье рядом с собой. «Всё будет хорошо», — сказал ей Накадзима. Она скептически посмотрела на него. «Знаешь, если ты собираешься кого-то утешить, то должен хотя бы говорить так, будто ты это серьёзно».

***

Аска просто бежала. Она не знала, куда бежит, и ей было всё равно, но с каждым шагом пульсирующая боль в груди становилась чуть слабее. Ей нужно было выбраться отсюда. Ей нужно было оставить воспоминания и боль позади, пока они не поглотили её. Это было всё, что она могла сделать. И она побежала так быстро, как только могли нести её босые ноги. Плиссированная юбка её школьного джемпера хлопала по коленям. Она закрыла глаз, чтобы вытереть слёзы тыльной стороной ладони, и едва сдержала всхлип. Плакать мог только её правый глаз — единственный уцелевший из некогда прекрасного набора, постоянное напоминание о том, какой она была, что потеряла и чего больше никогда не будет. Как и её матери. Встреча с Юи Икари стала последней каплей. Аска всю жизнь пыталась забыть, как-то оградить себя от чувства, что она навсегда сломлена смертью матери — самым травмирующим событием в её юности. Какое-то время пилотирование Евы помогало ей в этом, но потом она потеряла и Еву. Именно тогда она впервые осознала, что всё, что она думала о себе, — высокомерие, гордость и желание превзойти всех остальных — было не более чем тщательно продуманной ложью. Ложь позволяла ей продолжать жить и находить смысл в пустой, мучительной пустоте своего существования. Но в конце концов ложь остаётся ложью. Теперь она знала, что ей всегда снилось в кошмарах. Она не могла снова найти свою мать. Она не могла быть счастлива с Синдзи. Она ничего не могла сделать, кроме как бежать. Затем что-то прошептало ей на ухо — голос, похожий на её собственный. Аска остановилась. Открыв глаза, она огляделась и поняла, что стоит посреди пустынной улицы. Красное солнце окрашивало всё вокруг в багровые тона, создавая глубокие чёрные тени, которые, казалось, поглощали саму реальность. Но, несмотря на зловещий свет, Аска вспомнила, что уже бывала здесь. Её слёзы утихли, но только потому, что она была слишком потрясена и напугана, чтобы плакать. Ряды некогда роскошных домов по обеим сторонам улицы превратились в груды обломков, а деревянные балки, словно кости скелета, тянулись к красному небу. Разрушенные стены и проломленные крыши выглядели так, будто их снесло мощным взрывом. Тротуар был потрескавшимся, неровным и заваленным мусором. Аска обернулась и посмотрела назад. Насколько хватало глаз, пейзаж был совершенно опустошённым, лишённым всякой жизни. Не было ни ветра, ни каких-либо других звуков. Она не понимала. Как она здесь оказалась? Это был пригород — она никак не могла пробежать такое расстояние так быстро. В первый раз она несколько дней бесцельно бродила, пока голод, жажда и истощение не взяли своё, превратив её в ходячую тень, которой было всё равно, жить ей или умереть. Какое-то движение привлекло её внимание. Обернувшись, Аска увидела рыжие волосы, мелькнувшие за домом дальше по улице. — Эй! — воскликнула Аска и бросилась бежать. Она завернула за угол и остановилась за домом, вертя головой во все стороны. Насколько хватало глаз, тянулись пустынные улицы, ряд за рядом с заброшенными домами и мусором. Но как раз в тот момент, когда она была готова сдаться, что-то ударило её сзади. Она обернулась, и предмет упал на землю. Он был глянцево-красным и заострённым. Аска сразу его узнала. Она подняла руку и коснулась того места, где должны были находиться её собственные нейронные соединения, но ничего не почувствовала. Их отсутствие ощущалось хуже, чем нагота — нагота была лишь физической. Голос раздался снова. Аска стиснула зубы. Она побежала дальше по улице, следуя за голосом, почти в оцепенении от эмоций, таких многочисленных и сильных, что она не могла понять, что это за чувства: гнев, ненависть, страх, отчаяние — всё смешалось в единую бурлящую массу. И с каждым шагом это казалось всё менее важным. Всё это были просто разные виды боли. В конце концов она наткнулась на знакомый дом. Передняя стена и крыша обрушились, превратившись в груду щепок, и стали видны комнаты внутри. Аска на мгновение застыла на краю тротуара, опустив голову и сжав руки в кулаки. Затем, собравшись с духом, она обошла дом и увидела полуразрушенную ванную. На самом деле это была уже не комната, а просто три полуразрушенные стены, выходившие на улицу, и деревянный пол. Она двигалась машинально, осторожно пробираясь между обломками, чтобы не напороться на многочисленные занозы и осколки стекла, и вошла в ванную через зияющую дыру на месте внешней стены. Деревянные половицы были гладкими и прохладными под её обожжёнными ступнями, но это мало помогало унять жгучую боль в груди. Грязная ванная — место, где Аска опустилась на самое дно, — выглядела так же ужасно, как она и помнила. Пол был усеян обломками дерева, штукатурки, металла и других строительных материалов, которые когда-то были чьим-то домом. У дальней стены стояла ванна, наполненная зловонной коричневой водой. Над головой на изогнутой металлической трубе висела разбитая душевая лейка. Крыши не было, и открывался почти беспрепятственный вид на красное небо. Рядом с ванной стоял стул... а на нём сидела мягкая кукла. Аске стало нехорошо. Она осторожно прижала руку к низу живота и подошла ближе. Кукле, казалось, было весело смотреть на неё снизу вверх. Её волосы были сделаны из чего-то похожего на кусочки оранжево-красной ткани, а вместо правого глаза была синяя пуговица. Аска на мгновение замерла, а затем наклонилась и подняла куклу. И вдруг оказалось, что во всём, что с ней произошло, легко обвинить куклу. Лицо Аски исказилось от ярости. Она крепче сжала куклу в руках. Это кукла виновата в том, что мама отдала свою жизнь, чтобы спасти её. Это кукла не смогла победить Еву. Это кукла нарушила своё обещание. Аска ненавидела её так же сильно, как ненавидела себя. Она хотела, чтобы кукла умерла и позволила ей быть рядом с теми, кого она любила. Но какова была вероятность этого? Кукла была частью её самой — сломленной и израненной маленькой девочки, которая никогда не исцелится, потерянного детства, высокомерного зазнайства и полного провала, несбывшихся надежд на счастье. Это была её худшая часть, и она не могла убить куклу так же, как не могла лишить себя жизни. Ненависть была первой естественной реакцией, но что произошло, когда она перестала ненавидеть и остались только боль и горе? Она нахмурилась, и выражение её лица постепенно сменилось с гневного на отчаянное. Слёзы снова потекли ручьём, и даже мысль о том, что она выглядит совершенно жалко, не могла их остановить. У неё не было сил продолжать душить куклу, поэтому она притянула её к груди и крепко обняла, как испуганный ребёнок. Почему-то это помогло ей успокоиться. Аска не знала, сколько времени она простояла в такой позе, прежде чем услышала позади себя шаги и голос, зовущий её по имени. Не в силах сдержаться, она повернула голову и посмотрела через правое плечо. В ванную через открытую дверь вошёл Синдзи. На этот раз она даже не пыталась скрыть слёзы. В этом не было смысла. Ей больше некуда было бежать. Синдзи открыто выражал свою заботу о ней. Он выглядел довольно измождённым, одетым в белую рубашку без рукавов и шорты. Как и она, он был босиком. Он на мгновение замешкался, и Аска поняла, что ему трудно решить, что делать. «Уходи», — сказала она низким хриплым голосом. «Ты же знаешь, что я этого не сделаю». И она это знала. Аска обернулась и посмотрела на ванну. «Я уже была здесь раньше, после того как не смогла пилотировать Еву. Мне больше не для чего было жить. У меня никого не было. Поэтому однажды я просто ушла. Я всё время прокручивала в голове одну и ту же сцену: как ангел изнасиловал меня, как я потеряла мать, как мне сказали, что мой коэффициент синхронизации равен нулю и я больше не пилот Евы. Моя жизнь больше не имела смысла. Я оказалась здесь и увидела ванну. Я чувствовала себя такой грязной. Я была грязной. Я разделась и залезла в ванну. И стала ждать. Я ждала смерти». — Я... — прошептал Синдзи, и у него перехватило дыхание. — Я понятия не имел. «По крайней мере, он не извинился», — удручённо подумала Аска. — Конечно, нет. — Она обернулась, но перед глазами у неё всё плыло, и ей пришлось провести рукой по лицу. — Ты был так поглощён своими страданиями, что не замечал того, что было прямо у тебя перед носом. Как же мне было больно. Ты потерял кого-то, а я потеряла всё, что было для меня важно. И тебе было всё равно? Виноватое выражение лица Синдзи было достаточным ответом. К её удивлению, он действительно встретился с ней взглядом, хотя было видно, что ему очень неловко. Он старался. «Я была так счастлива, когда снова нашла свою маму, — сказала Аска. — И у меня был ты. Впервые за всё время, что я себя помню, я с нетерпением ждала начала новой жизни. А потом…» Она снова почувствовала, как на неё накатывают эмоции. Она опустила голову и на мгновение прижала куклу к себе. «Сколько раз маленькая девочка может потерять свою маму?» Синдзи замешкался, как обычно пытаясь подобрать нужные слова. Он осторожно шагнул к ней, половицы под его ногами заскрипели. «Я всё ещё с тобой», — наконец сказал он. «Ты мне не мать!» — закричала Аска, резко отпрянув. «Разве ты не понимаешь? То, что ты всё ещё здесь, не значит, что мне перестанет быть больно! Это не значит, что всё в порядке!» Синдзи покачал головой. В его глазах читалось что-то — не то сочувствие, которое так не нравилось Аске, а скорее смирение. «Какой в этом смысл?» Аска снова угрюмо посмотрела на ванну. Её лицо было напряжено, она изо всех сил старалась не дать болезненным воспоминаниям завладеть собой. Она почти видела себя лежащей там, обнажённой, сломленной и брошенной. Она чувствовала себя так же, как и тогда, словно её жизнь была сплошным круговоротом страданий и ничто из того, что она делала, не могло этого изменить. «Никто не хочет, чтобы ему было больно, Аска», — сказал Синдзи дрожащим голосом. «Но разве это не то же самое, что умереть?» Аска была настолько потрясена этими словами, что не смогла отреагировать, когда он взял её за плечи и нежно притянул к себе. Недолго думая, она прижалась к нему, борясь с желанием продолжить плакать. Она посмотрела через его плечо на дыру в стене и виднеющийся за ней красный пейзаж. Ей пришло в голову, что было время, когда он не хотел с ней разговаривать, не говоря уже о том, чтобы обнимать её или находиться рядом с ней. Но теперь это казалось таким далёким, печальным воспоминанием о жизни, которую она прожила и оставила позади. Она не хотела возвращаться к этому. Она двигалась дальше. И несмотря на всю боль, которую ей причинили, она обрела счастье с глупым мальчишкой, который каким-то образом нашёл в ней что-то, что мог полюбить. Аска не могла себе представить, что это может быть, но прикосновения Синдзи — его тепло, его поддержка — были единственным, что она могла принять за годы ненависти к себе и страданий. И чтобы чувствовать это, ей приходилось продолжать страдать. Почему она не могла быть счастлива без этой боли? Стоило ли жить в страданиях, если ты знал, что тебя любят? А что, если она не могла быть счастлива? Что, если боль была напрасной? Что тогда? В этот момент Аска осознала кое-что очень личное, касающееся её самой. «Я не хочу умирать». — Тогда не надо. — Синдзи обнял её ещё крепче, плотно прижав куклу к их телам. — Тебе легко говорить, — сказала Аска, глядя на себя. — Ты всё тот же. Ты всё такой же цельный. А я… Я просто глупая кукла. Я сломана. Так было всегда. Теперь снаружи всё соответствует тому, что внутри. «А как же твоё обещание?» — сказал Синдзи, практически шепнув ей на ухо. «Когда мы ходили по магазинам и ты примерила то новое бикини — то самое, из-за которого я так смущался? Помнишь? Ты сказала мне, что пообещала матери быть счастливой. Ты сказала, что она бы этого хотела». В своём отчаянии Аска действительно забыла. Она не была уверена, что сейчас это имеет какое-то значение. И даже если бы это произошло... — Она мертва, Синдзи, — повторила она, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Кто меня за это осудит? «Я сделаю это». Синдзи отпустил её и отступил на шаг, не убирая рук с её плеч. Его тёмно-голубые глаза встретились с её ярко-сапфировыми. Его лицо было серьёзнее, чем когда-либо прежде, и она знала, что он не шутит. «Пообещай мне. Потому что, что бы ни случилось, я помогу тебе сдержать это обещание. Я сделаю так, чтобы боль того стоила. Каждый день. Каждую минуту, что мы проводим вместе. Я сделаю всё». «Он действительно понятия не имел», — подумала Аска. Она чуть не рассмеялась. «Ты говоришь так, будто собираешься позволить мне вытирать о тебя ноги». Синдзи склонил голову в знак согласия или смирения — или и того, и другого. «Если это сделает тебя счастливой». Так ли это? Когда она была маленькой и хотела только одного — чтобы её баловали, для этого не нужно было многого, но печальная правда заключалась в том, что она не знала, что ещё может сделать её счастливой и возможно ли это вообще — после всего, через что ей пришлось пройти. Боль и ужас были ещё слишком свежи, а потеря — слишком тяжела. Она не хотела, чтобы Синдзи верил, что она может стать счастливой, ведь этого могло и не случиться. Но она знала, что он — её единственный шанс. За последние несколько недель Синдзи сделал её счастливее, чем она была за всю свою жизнь, — счастливее, чем она могла себе представить. Он снял с неё покров пустоты и одиночества и заменил его удовлетворением и общением. И он по-прежнему был рядом, по-прежнему был готов сделать всё, что в его силах. Она должна была верить в него, даже если сама в себя не верила. Он заслужил это. После того как она всю жизнь хвасталась своей силой и независимостью, это казалось таким ироничным. Он был сильнее её. Её лицо вытянулось, а губы неохотно сжались. Синдзи, казалось, прочитал её мысли по лицу и улыбнулся. А потом всё изменилось. Аска услышала рёв, а затем вокруг них закружил порыв ветра. Внезапно они оказались в центре вихря, который унёс с собой обломки и яростное багровое небо, оставив после себя белые облака и бескрайнюю синеву. Земля ушла у неё из-под ног, половицы и фундамент разлетелись во все стороны, словно от невидимого взрыва. Когда через несколько секунд ветер стих, Аска увидела, что они парят в ярком солнечном свете в нескольких сантиметрах над спокойным океаном, простирающимся до самого горизонта, прохладным и гладким, словно отражение того влияния, которое Синдзи оказывал на её сердце. Она почти чувствовала запах соли и дуновение ветра так же ясно, как прикосновения Синдзи к своим рукам. Мы были в море, — вспомнила она, — в тот день, когда мы встретились. И как я могла забыть? Я надела своё жёлтое платье, думая, что встречусь с первоклассным пилотом. С соперником. Я хотела произвести на него впечатление. Вместо этого… я влюбилась. «Знаешь, я всегда боялся, что люди будут на меня полагаться», — сказал Синдзи, заполняя паузу, образовавшуюся из-за молчания Аски. Он, казалось, совсем не удивился переменам, которые только что произошли вокруг них. «Я думал, что рано или поздно я их подведу. И тогда они заставят меня чувствовать себя ужасно. Каждый раз, когда я хотел кого-то защитить, я в итоге причинял им боль. Даже когда я ничего не делал — особенно когда я ничего не делал. Я не позволю этому случиться сейчас». — Он нахмурился. На его губах играла улыбка. — «Но я не могу сделать это в одиночку. Я не могу сделать тебя счастливой, если ты сама этого не хочешь. Ты должна попытаться». Аска покачала головой. «Я не знаю». «Пообещай мне, Аска». — Синдзи опустился перед ней на колени. Его глаза наполнились слезами. Если бы он моргнул, по его лицу наверняка потекли бы слёзы. «Пожалуйста. Ты нужна мне». Аска даже представить себе не могла, сколько раз она мечтала услышать эти слова. Они подтверждали её существование и значимость, но в устах Синдзи они значили ещё больше. Всё ещё сжимая куклу, она почувствовала, как пальцы Синдзи настойчиво коснулись её пальцев. Она почти инстинктивно поняла, чего он хочет, и разжала ладонь, позволив ему взять её за руку. Он не сводил с неё глаз. Аска осознала, что заглядывает в самую душу человека, который никогда её не бросит и не причинит ей боль. Всё, чего она когда-либо хотела от другого человека, было прямо перед ней: он смотрел на неё, прикасался к ней, и она чувствовала, что ей больше никогда не придётся беспокоиться о том, что она останется одна. Это было почти невыносимо, и на сердце у неё было тяжело от осознания того, что она никогда не сможет отплатить ему тем же. Синдзи отдал бы ей всего себя из-за своих чувств к ней, а всё, что он просил взамен, — это то же обещание, которое она дала своей матери, — обещание, которое она не могла сдержать даже сама. Этого ему было достаточно. — Идиот, — Аска наклонилась и положила голову ему на плечо, слегка изогнув губы. Она закрыла глаза. — В следующий раз просто поцелуй меня. Она не могла произнести слова, которые он хотел услышать, но была уверена, что он без всяких сомнений понял, что она имела в виду. Синдзи научился видеть насквозь фальшивую надменность, которую она любила изображать, чтобы скрыть свою внутреннюю слабость, свои истинные чувства. Он понимал её. — Давай, — тихо сказал Синдзи. — Пойдём обратно. Все будут волноваться из-за нас. Аска кивнула, уткнувшись ему в плечо. Она медленно обвила тонкими руками шею Синдзи и вцепилась в его рубашку. Он крепко обнял её в ответ, и она растворилась в его объятиях, отдавшись ощущениям от его тёплого присутствия, которое успокаивало боль в её груди. Кукла упала в океан у них под ногами, и они оба не заметили этого. Она молча смотрела на них, пока не захлебнулась и не исчезла. Только спустя долгое время, когда её лёгкие налились тяжестью, а дыхание стало вырываться в виде пузырьков, Аска снова открыла глаза — оба глаза — и заметила, что плывёт в глубоком море знакомой оранжевой жидкости. Её руки всё ещё обнимали Синдзи, а их обнажённые тела погружались всё глубже во тьму. Он не двигался. Подняв голову, Аска увидела далеко над собой мерцающий свет. Свет и жизнь. Отчаяние. Страх. Одиночество. Всё то, что причиняло ей боль. Но теперь это не имело значения. Она знала, что должна сделать. Ради себя и ради парня, которого она любила. Прошло слишком много времени. Мир не рухнул ни с грохотом, ни с тихим всхлипом. И младший командир Фуюцуки знал, что Гендо Икари, скорее всего, потерпел неудачу. Стоя на тёмной смотровой площадке на крыше диспетчерской, заместитель командира NERV, конечно же, не мог ничего подтвердить. MAGI были поспешно отключены, чтобы предотвратить полное заражение системы. Вместе с ними исчезли все возможности наблюдения и мониторинга. Команда на мостике действовала превосходно, учитывая обстоятельства, как и ожидал Фуюцуки, даже если все они знали, что, выполняя его приказы, они нанесут себе непоправимый ущерб. Как всегда, это была необходимая жертва. Фуюцуки чуть не рассмеялся. Он уже сбился со счёта, сколько раз Икари оправдывал действия NERV и совершённые ими злодеяния. Ленивые умы склонны прибегать к знакомым оправданиям, обычно из соображений целесообразности; кто будет придумывать новое оправдание каждый раз, когда их решения подвергаются сомнению? Но в конечном счёте жертвы, которые считались необходимыми, обходились ещё дороже, чем то, что они изначально намеревались предотвратить. Теорема Гюйгенса в лучшем виде. Они должны были предвидеть это. Возможно, Рицуко предвидела и приняла меры. Он спросит её, если когда-нибудь снова её увидит. Он не особо надеялся. К этому моменту они уже не могли быть уверены в том, что происходит с силами самообороны Японии внутри или за пределами «Гео-фронта», но ни у кого не было сомнений в том, что они приближаются. «Центральная Догма» не была спроектирована или построена так, чтобы выдержать подобное нападение, а в отчёте майора Кацураги почти ничего не говорилось о намерениях нападавших. Даже если дети были ещё живы, они находились в глубине «Терминальной Догмы» и были предоставлены сами себе. Пока они оставались внутри своих «Ев», они были в безопасности, по крайней мере какое-то время. Пока они не сдались, чтобы их казнили или они не умерли от голода в своих входных разъёмах. Глядя вниз, на палубу под собой, Фуюцуки наблюдал за тем, как операторы распределяют и проверяют пистолеты и автоматы. Они выглядели напуганными. Большинство из них не держали в руках оружие со времён обучения и никогда не стреляли ни во что, кроме бумажных мишеней. Как и пилоты, они были храбрыми, выдающимися людьми, которые, выросши в мире, полном трагедий и печали, нашли своё предназначение. И теперь они умрут за него. Ещё одна необходимая жертва. Но в составе Сил самообороны Японии были только люди; самое худшее, что они могли сделать, — это убить всех, кто был связан с NERV, и всех, кто находился в этой комнате. Они не могли подчинить будущее своей воле, как это сделал SEELE. Фуюцуки понял, что не так уж сильно отличается от стариков, но, по крайней мере, он был готов признать собственное лицемерие. Это не делало его лучше их, просто отличало от них. Он мог унести это маленькое утешение с собой в могилу. Тихий стук привлёк всеобщее внимание. Фуюцуки посмотрел вниз, туда, где нижняя часть палубы расширялась, образуя два балкона вдоль стен. Зная, что произойдёт, операторы спрятались за своими пультами, тихо переговариваясь и держа оружие наготове. Фуюцуки остался стоять, не сводя глаз с единственной двери на балконе справа от него. Затем с грохотом, похожим на раскат грома, дверь сорвалась с тяжёлой рамы, ударилась о перила балкона и упала в бездну. Из разбитой дверной рамы повалил дым, но даже сквозь него Фуюцуки увидел дюжину массивных фигур с щитами, которые вышли из двери и выстроились в ряд поперёк балкона. У них не было лиц, только шлемы и ботинки, отчётливо стучавшие по металлическому настилу. Их форма была в серо-зелёную камуфляжную расцветку, из-за чего они казались бетонной стеной. Молодой оператор, пригнувшийся рядом с лейтенантом Аобой, выглянул из-за своей консоли и выпустил очередь из пистолета-пулемёта MP-5. Пули срикошетили от толстых металлических щитов и палубы. Линия обороны выстроилась в защитную позицию. «Не стрелять!» — раздался громкий механический голос. Фуюцуки нахмурился. Он понял, что это была демонстрация силы, призванная одновременно сдержать и запугать. Люди, способные и готовые сокрушить своих противников любой ценой, редко прибегают к подобным театральным постановкам. Ему стало любопытно. «Возможно, вы захотите заглянуть в наш центр для посетителей и получить пропуск», — сказал Фуюцуки. Его голос был достаточно громким, чтобы его было слышно на балконе, но тон оставался слегка приветливым, как будто он читал лекцию большой аудитории. «Уверяю вас, у нас отличные гиды, хотя, полагаю, вы уже могли убить некоторых из них». «Мы никого не убивали». Теперь Фуюцуки действительно рассмеялся. «У меня есть фотографии». Он не понаслышке знал, что NERV, Евы и их пилоты могут вызывать у людей сильные эмоции. То, как Второй Ребёнок подвергся остракизму после инцидента с Юнитом-08, было тому подтверждением. Подразделение Сил самообороны Японии могло выйти из-под контроля, нарушить приказы и взять дело в свои руки в пылу битвы. Но если что-то могло произойти, это не значит, что оно произошло. Повисла пауза. Через минуту стена из щитов расступилась, и вперёд вышла одинокая фигура. Его черты были скрыты низко опущенным шлемом и тусклым освещением помещения, но в руках он держал громкоговоритель и держался с чопорным видом человека, привыкшего отдавать приказы. Он поднёс заднюю часть громкоговорителя ко рту. «Где Мисато Кацураги?» «У неё срочные дела в другом месте», — ответил Фуюцуки. «Я заместитель командира...» «При всём уважении, сэр, я знаю, кто вы», — раздражённо произнёс мужчина, и даже при плохом освещении Фуюцуки заметил, как исказилось его лицо. Фуюцуки кивнул, стараясь, чтобы его голос и выражение лица оставались спокойными. Было бы глупо обижаться в такой момент. «Действительно. А кто вы такой?» «Моё имя не имеет значения. Министр внутренних дел приказал мне найти Мисато Кацураги. Если вы не сообщите мне, где она находится, я приму вашу капитуляцию и поищу в другом месте». «Майор Кацураги — мой подчинённый, — отметил Фуюцуки. — Я уверен, что человек в вашем положении должен понимать необходимость субординации». «В данной ситуации субординация не имеет значения». — И почему же? «Потому что меня заверили, что Мисато Кацураги можно доверять». Фуюцуки задумчиво нахмурил брови. «И что ты будешь делать, когда найдёшь её? Ты должен знать, что майору Кацураги пришлось спасать Детей от ваших отрядов смерти. Она видела тела людей, с которыми работала и о которых заботилась. С чего ты взял, что она не пристрелит тебя на месте?» Это был уже второй раз, когда Фуюцуки усомнился в его словах — в его правдивости. С таким же успехом он мог усомниться в его чести. Такие вещи имели большое значение для военных — это было частью высокомерия, которое приходит с осознанием своего превосходства над другими. «Я ничего не знаю ни о каких эскадронах смерти», — снова сказал мужчина, и в его голосе послышался гнев. «Мой приказ прямо запрещает наносить безрассудный ущерб активам и персоналу NERV». «В ваши приказы входило уничтожение Гео-Фронта?» — спросил Фуюцуки, внимательно наблюдая за реакцией. «Похоже, это была ошибка». — А что насчёт серии «Ева»? Мужчина заметно стиснул зубы. «Вы испытываете моё терпение, сэр. Если вы не можете достать Кацураги, я найду того, кто сможет». Фуюцуки взглянул на своих подчинённых, которые всё ещё прятались за пультами на нижней палубе, неуклюже сжимая оружие и готовые защищать это место до конца — не от ангелов, а от людей, от тех, кого они поклялись защищать. Он восхищался ими, и именно ради них он начал рассматривать возможность того, что офицер Сил самообороны Японии говорит правду. А ещё был вопрос с SEELE. Старики не стали бы утруждать себя условиями капитуляции, если бы это не служило их целям, а, задействовав серию «Ева», они ясно дали понять, что это не так; они не пожалели бы сил для уничтожения. Это была их инициатива, триумфальное завершение их многолетнего планирования. И они ожидали только одного желаемого результата — смерти и бессмертия. Капитуляция кого бы то ни было из участников просто не вписывалась в этот план. — Простите меня, — наконец сказал Фуюцуки, — но я уверен, вы понимаете, что я не могу выдать одного из своих сотрудников только на основании ваших слов. Сегодня мы стали свидетелями ужасных злодеяний. У меня нет причин верить вашим словам. «Нет, сэр. И вам не нужно этого делать. Кацураги сама передаст вас мне». «Мне в это трудно поверить». «Вам не обязательно это делать, — сказал мужчина. — Мой приказ — вести переговоры с Кацураги. Лучшее, что я могу для вас сделать, — это гарантировать вашу безопасность». Фуюцуки так и подумал, но тот факт, что они всё ещё разговаривали, а не стреляли друг в друга, говорил громче любых слов. Икари потерпел неудачу, в этом не было никаких сомнений. А с этой неудачей рушились большинство долгосрочных целей NERV, если не сам смысл его существования. Ему пришлось предположить, что серия «Ева» была уничтожена или выведена из строя настолько, что не могла больше выполнять планы SEELE. Это был стратегический тупик. В таких обстоятельствах они могли сделать не лучше, чем доверить свои жизни майору Кацураги. Фуюцуки повернулся к Макото Хьюге, который стоял на коленях рядом с его креслом и держал пистолет вместе с другими оперативниками. «Лейтенант, ваш мобильный телефон ещё работает?» Молодой оператор неуверенно кивнул. Заложив руки за спину, Фуюцуки произнёс то, что, как он знал, станет его последним приказом в качестве заместителя командира NERV. И его это устраивало.

***

«Ублюдки», — пробормотала Мисато, повесив трубку и опершись спиной о холодную металлическую стену лифта. Кабина была крошечной даже по меркам служебных лифтов: всего пара квадратных метров в этой тесной коробке. Она уставилась на цифры этажей, мелькавшие перед глазами, и внутри у неё всё сжалось. Вести переговоры? Неужели Японские силы самообороны всерьёз думали, что она согласится на что-то после всего, что они натворили сегодня? Она сильно рисковала бы своей жизнью и, что ещё важнее, жизнями тех, кто ей дорог, и, возможно, ничего не выиграла бы. Японские силы самообороны уже показали, на что способны — они готовы были расправиться с детьми. Что ещё они могли сделать? Какие гарантии, что они просто не казнят всех, как только она выполнит их требования? Мисато стиснула зубы и снова выругалась. Ей было тошно от того, что они ставят её в такое положение. После всех этих секретов и лжи они собирались заставить её выбирать. Фуюцуки стоял выше по званию. В отсутствие Гендо Икари он был командиром. Безопасность персонала — его приоритет. Защита Синдзи и Аски — её задача. И сейчас лучший способ это сделать — увезти их подальше от тех, кто пытался их убить. Они будут в безопасности с Фукой и остальными. У них появится шанс прожить свою жизнь. Но если бы они остались — если бы она осталась... В груди Мисато что-то болезненно сжалось, когда она внезапно осознала: Японские силы самообороны ничего не сказали о детях. По какой-то причине им нужна была именно она. Она запрокинула голову, опираясь о стену, и закрыла глаза. В памяти всплыло последнее воспоминание об отце: пятнадцать лет назад он пожертвовал своей жизнью, чтобы запихнуть её в спасательную капсулу в Антарктиде и дать шанс пережить Второе столкновение. Она не помнила выражения его лица, но он был весь в крови. Он ничего не сказал, прежде чем закрыть люк и отправить её прочь, возможно, надеясь, что однажды она поймёт. Теперь она понимала. Для родителей отпустить ребёнка — самое трудное решение в жизни. Даже её отец, который часто казался таким холодным и безразличным, предпочёл умереть, чем позволить ей погибнуть. Ему пришлось сделать выбор. Он решил отпустить её. Двери лифта бесшумно разъехались, вырывая Мисато из размышлений. Она даже не заметила, как металлическая коробка остановилась и на табло загорелся ноль. Глубоко вздохнув, Мисато сунула телефон в карман и устало оттолкнулась от стены. Она вышла из лифта, и её тут же обдало волной обжигающего жара. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари, словно всё вокруг тлело. Перед ней тянулся тёмный коридор без даже аварийного освещения. Мисато прикрыла рот рукой, защищаясь от запаха, и дошла до двери в противоположном конце. Дверь ещё работала: она открылась, когда Мисато провела старой ID-картой Кадзи по электронному замку. Мисато осторожно вошла внутрь, прижимаясь спиной к стене и держа пистолет обеими руками перед собой. Комната за дверью была настоящим кошмаром. Мисато ахнула, её затошнило, и она едва не потеряла сознание. Она уже видела это пухлое существо в стальной маске, висящее на кресте. Но теперь повсюду валялись огромные изуродованные трупы — океан жидкого LCL, усеянный оторванными руками и другими странными формами, возвышающимися над оранжевой поверхностью, словно крошечные островки в море крови. На некоторых ещё цеплялись клочки белых доспехов, упрямо прилипшие к коричневой плоти — остатки серийных ЕВА. На бетонной платформе лежала огромная чудовищная туша с разорванной плотью и торчащими из зияющих ран осколками костей, из которых на бетон стекала кровь. Прямо за платформой стоял потрёпанный ЕВА-01, крепко державший на руках едва узнаваемого ЕВА-02. Их обнажённые ядра были прижаты друг к другу. Ноги Мисато подкосились, и она в ужасе уставилась на ЕВА-01 и ЕВА-02. ЕВА стояли совершенно неподвижно. Казалось, воздух вокруг них дрожал, поднимаясь от LCL в виде облаков пара. От ЕВА-02 почти ничего не осталось, кроме гниющей чёрной плоти, напоминавшей гангрену. Его голова превратилась в бесформенную массу, где только один из четырёх глаз остался на месте. Его ядро, похоже, разрушилось, и Мисато увидела шов из частично расплавленного материала там, где оно соединялось с ядром ЕВА-01, похожий на сварной шов. Запах был невыносимым: смесь дыма, горелой плоти и гниющей смерти. Пытаясь осознать масштабы этой кровавой бойни, Мисато наконец заметила одинокую бледную фигуру обнажённой девушки с синими волосами, стоявшую на краю платформы. — Рэй! — крикнула она, опуская пистолет и бросаясь к девочке-альбиноске. Рэй повернула голову к Мисато, когда та приблизилась. На её лице было привычное бесстрастное выражение, и она казалась на удивление спокойной — даже для себя. «Что случилось?» — спросила Мисато, стараясь говорить ровно. Она с тревогой оглядела Рэй, заметив, что та обнажена. «Где твоя одежда?» «Там был пожар». Мисато не знала, обнять ли её или встряхнуть. Она не сделала ни того, ни другого. «Тебе больно?» — спросила она. Рэй покачала головой, но в остальном осталась неподвижной. «Нет. Я в порядке. Я…» Мисато почувствовала лёгкое облегчение. «Где командир? Что произошло?» «Я подвела их», — сказала Рэй. Её взгляд устремился к возвышающимся над ними ЕВА. В красных глазах мелькнуло что-то, что Мисато не смогла разобрать. «Я пыталась понять. Но я подвела их. Все погибли из-за меня». Эти слова и спокойная, лишённая эмоций манера, в которой они были произнесены, ранили Мисато в самое сердце. Ничто не могло подготовить её к внезапному приливу чувств, который смыл всё. Неважно, что она уже рассматривала такую возможность или что это был наиболее вероятный исход — двое маленьких детей против целой армии. Неважно. Просто неважно. Отведя взгляд от Рэй и посмотрев на изуродованные останки ЕВА-01 и ЕВА-02, Мисато почувствовала, как перед глазами всё расплывается от слёз. Её плечи опустились, она тяжело вздохнула, ощущая тяжесть невосполнимой утраты. Она дала волю слезам; казалось, нет смысла притворяться. Она не издала ни звука. В тишине и темноте время, казалось, остановилось. Не было ни движения, ни жизни. Затем Рэй с почти непостижимой нежностью взяла её за руку. Мисато посмотрела на неё сверху вниз... и обнаружила, что та улыбается. «Ты должна верить в них, — сказала Рэй. — Они это заслужили». Мисато нахмурилась, смущённая и разгневанная. Неужели Рэй всё равно? Она никогда не ладила с Аской, но как же Синдзи? Мисато видела их вместе; они были почти как брат и сестра. Она должна была хотя бы заботиться о нём. А она его потеряла. Вера не вернёт его. «Рэй...» Мисато начала качать головой. Рэй сжала её руку. Затем она услышала звук, похожий на громкий всплеск. Инстинкты сработали автоматически. Она развернулась в сторону звука, к океану LCL, и, прикрывая собой Рэй от возможной атаки, навела пистолет на край платформы. ЕВА над ними застыли в объятиях друг друга, словно влюблённые, застигнутые смертью, но тусклый свет в огромной пещере оставлял огромные чёрные участки, где могло спрятаться что угодно. Мисато ждала, держа оружие наготове и высматривая любое движение. Там ничего не было. «Оставайся здесь», — сказала она Рэй через мгновение. Она осторожно подошла к краю платформы, одной рукой потирая глаза, чтобы прояснить зрение, а другой держа пистолет наготове. Край платформы был обозначен предупреждающей полосой из чередующихся жёлтых и чёрных шевронов, из-за чего окрашенная поверхность казалась более скользкой, чем шероховатый бетон. Стараясь не оступиться, Мисато наклонилась вперёд и посмотрела на океан LCL внизу. Плоская поверхность была кристально-оранжевой, и её нарушали только обломки серийных ЕВА, павших в бою. Вокруг валялись конечности, руки тянулись и застывали в воздухе, царапая его, а из ужасных раздробленных голов торчали зубы, из широко раскрытых ртов вытекали мозги и кровь. Всё было мертво. В следующий раз Мисато услышала шум гораздо ближе. Она резко повернула голову и проследила взглядом за платформой, которая вела к лестнице для технического обслуживания, спускавшейся в трюм. К основанию лестницы был привязан небольшой, частично погружённый в LCL надувной плот. А за нижнюю перекладину держалась чья-то рука. Руку сопровождала копна мокрых оранжево-рыжих волос, которые Мисато узнала бы где угодно. Её сердце ушло в пятки. «Аска!» Поддавшись порыву адреналина, Мисато опустила пистолет и побежала. Она на полной скорости добралась до верхней площадки лестницы. Резко затормозив, она схватилась за металлические перила, огибающие край, и поспешно спустилась на несколько ступенек. Она протянула руку вниз и крепко сжала её. Рука не ответила на хватку. Стиснув зубы, она изо всех сил потянула вверх. Из LCL появилась обнажённая верхняя часть тела Аски, а за ней — Синдзи, обмякший и такой же обнажённый. Рыжеволосая девушка обхватила одной рукой его стройный торс, поддерживая его, как могла. Он почти сразу начал соскальзывать. — Аска, хватайся за лестницу, — проворчала Мисато. — Я не смогу вытащить вас обоих. Аска отчаянно замотала головой. Не прошло и секунды, как Рэй появилась на верхней ступеньке лестницы и взяла Аску за руку. Быстро сориентировавшись, Мисато отпустила лестницу и спустилась ниже. Она встала рядом с подростками, прижав к груди, и перекинула одну руку Синдзи через своё плечо. Его тело было холодным, но он оказался не таким тяжёлым, как она ожидала. «Я его держу», — сказала Мисато Аске и почувствовала, как хватка девушки на мальчике ослабла. Пока Рэй перетаскивала рыжеволосую через край платформы, с головы до ног покрытую LCL, Мисато подняла его и уложила на платформу рядом с Аской. Вокруг их обнажённых тел быстро начала образовываться лужа. Тяжело дыша, Мисато опустилась на колени, взяла Синдзи за мокрые плечи и перевернула его на спину. Его глаза были закрыты. Он не реагировал. Мисато проверила его пульс пальцами и приложила ухо к его губам, чтобы услышать дыхание, — ничего. Вспомнив о тренировках, которые, как она думала, ей никогда не понадобятся, она положила ладони ему на грудь, напрягла руки и с силой толкнула. Синдзи закашлялся, и изо рта у него пошла кровь. Она снова прислушалась. Дыхание было очень слабым и поверхностным, но он дышал. Почувствовав некоторое облегчение, Мисато выпрямилась и посмотрела на Аску, которая лежала рядом лицом вниз. Её длинные волосы прилипли к голой коже, как мокрая оранжевая простыня. Мисато указала на Рэй, которая стояла как вкопанная, словно в трансе. Рэй опустилась на колени рядом с Аской, но как только она положила руки на плечи девушки, та начала отталкивать её, кашляя и задыхаясь. Рэй взяла её за плечи, заговорила успокаивающим тоном и помогла перевернуться на бок. Какое-то время Аска лежала, глядя на девушку-альбиноску, которую она так часто оскорбляла, с выражением смирения и, возможно, небольшого сожаления на лице. Затем её глаза закатились, и она потеряла сознание. — Рэй? — в голосе Мисато слышалось беспокойство. — Как она? Она дышит? Рэй осмотрела Аску, лежавшую без сознания, с заботой, граничившей с благоговением. Она пощупала её пульс и приложила ухо к её губам. — Да. Действительно, Мисато видела, как медленно поднимается и опускается обнажённая грудь Аски. На данный момент этого было достаточно — по крайней мере, должно было быть достаточно. Поскольку не было возможности определить наличие внутренних повреждений или какого-либо заражения, они мало что могли сделать. Мисато посмотрела на Синдзи. Его грудь тоже поднималась и опускалась, пока он дышал, но глаза оставались закрытыми. Из-за LCL его короткая каштановая чёлка прилипла ко лбу. Мисато рассеянно протянула руку и убрала её. Эмоций было слишком много. Откинувшись назад, она с трудом сдерживала слёзы. Она знала, что это никому не поможет, а Рэй наблюдала за ней. Ей нужно было взять себя в руки, сосредоточиться на том, что нужно сделать сейчас, и подумать. — Майор Кацураги, — прошептала Рэй. — С вами всё в порядке? Мисато подняла голову и посмотрела Рэй в глаза так спокойно, как только могла. «Я… не знаю». Рэй подождала, возможно, думая, что она скажет что-то ещё, а затем произнесла: «Ты не сможешь исцелить других, пока не исцелишь себя». «Что это вообще значит, Рэй?» — выпалила Мисато, запоздало осознав, насколько сердито это прозвучало. Она опустила голову, и её голос стал тише, почти шёпотом. «Я не хочу их исцелять. Я знаю, что не могу этого сделать. Я просто хочу их защитить. Одних разговоров для этого недостаточно. У меня был план, но теперь этот план означает, что я брошу других людей, которые от меня зависят». Что бы я ни делала, кто-то всё равно пострадает. «Это всегда происходит. Единственное, что ты можешь сделать, — это выбрать». Рэй посмотрела на лежащих без сознания подростков. «Мы все это сделали». Мисато знала, что она права. Аска и Синдзи сделали своё дело, теперь была её очередь. Это было её решение, но она принимала его ради других, а не ради себя. По крайней мере, так они останутся в живых и смогут обвинить её. Они будут в безопасности. Пальцы, скользкие от LCL, потянулись к карману, и Мисато открыла свой мобильный. Она посмотрела на экран, на мгновение задумавшись, не чувствовал ли себя так же Кадзи перед тем, как сделать свой последний звонок и извиниться за всё, что он не смог сказать. И она вспомнила слова, которые тысячу раз слышала на автоответчике, когда была дома одна и никто не слушал. Двигайтесь вперед. Так она и поступит — и надеется, что те, кого она покидает, простят её. Мисато поднесла телефон к уху. Раздался всего один звонок, но он показался ей вечностью. Затем она услышала Фууку на другом конце провода. «Это я», — сказала Мисато на удивление громким и чётким голосом. «Ты мне нужна».

***

На голограмме был изображён небольшой летательный аппарат с вертикальным взлётом и посадкой, вылетающий из огромной воронки, на месте которой когда-то находился центр Токио-3. Вокруг голограммы по кругу возвышались двенадцать безликих монолитов. Изображение, которое они наблюдали, было составлено из спутниковых снимков и восстановленных видеозаписей с камер наблюдения. Ему было уже несколько часов. «Нам не удалось установить, кто находится на борту самолёта», — сказал SEELE 01 низким механическим голосом. «Судя по предварительным сообщениям, которые мы перехватили от подразделений Японских сил самообороны, находящихся на объекте, это пилоты и их опекуны». «А что насчёт Икари?» — спросил другой безликий монолит. «Нет никаких сообщений о том, что он находится на объекте. По всей видимости, Японские силы самообороны предложили NERV сдаться при условии, что они свяжутся с майором Кацураги. Два часа назад, когда стало очевидно, что Кацураги не ответит, персонал был взят под стражу. На данный момент нам больше ничего не известно». «Это неприемлемо», — заявил SEELE 03. «Японские силы самообороны действуют самостоятельно. Если бы американцы предложили Икари убежище...» — Нет, — перебил его SEELE 01. — ЕВА-01 всё ещё находится на объекте. Икари никогда бы с ним не расстался. «Значит, он мёртв», — сказал SEELE 07. «Возможно, это не такая уж большая беда». «Только время покажет, джентльмены», — сказал SEELE 01. «Мы пока не можем оценить масштаб этих событий. Японские силы самообороны, похоже, намерены действовать самостоятельно, а американцы, скорее всего, будут отрицать свою причастность. Серию ЕВА можно восстановить, но мы должны найти Адама». «Действительно, — сказал SEELE 05. — Ситуация тревожная, но не полностью вышедшая из-под контроля. Надежда есть». «Надежда есть всегда», — прогремел в комнате механический голос SEELE 01, и все хором согласились. Один за другим монолиты исчезали в порядке убывания, оставляя после себя кромешную тьму. Когда исчезла плита SEELE-02, на ней появился худощавый мужчина с короткими чёрными волосами с проседью и чёрными глазами, почти такими же глубокими, как пространство вокруг него. Когда исчез монолит SEELE-01, на нём появился ещё более пожилой мужчина, коренастый и сгорбленный от возраста. У него были седые волосы, а лицо, которое можно было разглядеть под толстым забралом, было покрыто морщинами и складками обвисшей кожи. Они были единственными, кто находился в комнате. И это не было случайностью. Худой мужчина стоял, не сводя глаз с голограммы в центре комнаты. Теперь на ней были изображены сотрудники NERV, которых выводят из Центральной Догмы. Они стояли с поднятыми руками, как преступники или заключённые. «Никаких следов младшего командира Фуюцуки?» — спросил худощавый мужчина. «Вряд ли министерство сейчас раскроет его местонахождение», — сказал Лоренц Кил хриплым голосом. Он, казалось, был не в состоянии или не хотел двигаться. «У меня есть основания полагать, что он под стражей. Очень жаль. Его допросят». «Он может заговорить». «Что он может им сказать такого, что навредит нам?» — спросил Кил. «Правду». — Худой мужчина повернулся к Килю. «У него нет причин лгать. Не перед Икари. И уж точно не перед нами». «Правда — это узкое представление о реальности, свойственное отдельному человеку, — ответил Кил. — Что он может сказать им такого, что навредит нам? Они услышат только то, что хотят услышать. И то, что хотят понять. В любом случае на то, чтобы во всём разобраться, уйдут годы. Мы будем готовы. Мы восстановимся и победим». Худой мужчина снова посмотрел на голограмму, изучая каждую деталь. «Есть какие-нибудь новости о вашем сыне?» — внезапно спросил Кил. «Он ведь был внутри Гео-Фронта во время атаки, не так ли?» «Да, я так думаю. Его имени нет ни в одном из списков». — И у Кацураги тоже. И ни у кого из пилотов. — Кил медленно поднялся. В нём чувствовалась тяжесть, которая казалась сверхъестественной, но возраст не мешал ему управлять правительствами с помощью всего лишь нескольких писем с чёткими формулировками. — Очень показательно, не так ли? Пока Кил неуклюже приближался к голограмме, худощавый мужчина сунул руку в карман и нащупал рукоятку пистолета. Доктор Хидэки Накадзима уже принял решение. Именно поэтому он решил приехать лично, хотя можно было обойтись и телеприсутствием. «Очень. Отец может многому научиться у своего сына».

***

Тьма медленно сменилась светом и размытыми очертаниями, и Синдзи понял, что открыл глаза. Он лежал на спине, уставившись в незнакомый потолок, и слышал тихое ритмичное дыхание. В голове было пусто, а тело казалось свинцовым. Ему было тепло, он был укрыт толстым белым одеялом и лежал на чём-то мягком, окружённый с трёх сторон стенами, как на двухъярусной кровати. Мгновение он смотрел в пустоту, а затем опустил взгляд. Когда он моргнул, перед глазами всё прояснилось, и он увидел милое лицо с мягкими чертами, на котором сверкали два невероятных красных глаза, и короткую синюю шевелюру. — Рэй... — простонал Синдзи хриплым голосом, как будто кричал во всё горло. — Да, — ответила Рэй, протягивая руку и щёлкая чем-то за пределами койки. Яркий свет внезапно ударил Синдзи в глаза. — Успокойся. Ты измотан. Синдзи приподнялся на локтях, щурясь от света. Он чувствовал себя так, словно его избили, что, конечно же, было правдой. Он поднял руку, чтобы потереть глаза, и посмотрел на свою правую руку. На запястье была повязка, фиксирующая капельницу, но он не заметил никаких следов ожогов, полученных во время битвы с ЕВА. К нему также вернулся слух. Он повернул голову к Рэй и нахмурился. Она сидела слева от него на открытой стороне койки, одетая в свободное платье, которое было заметно больше её размера и почти такого же белого цвета, как её кожа. На её бледном лице, как обычно, застыло выражение приятной нейтральности. Когда Рэй отодвинулась, чтобы освободить ему немного места, Синдзи увидел Аску, свернувшуюся калачиком на другой койке и укрытую белым одеялом. Её золотисто-рыжие волосы волнами рассыпались по толстой подушке, распутанные и растрёпанные. От её правого запястья тянулась тонкая пластиковая трубка к прозрачному оранжевому пакету, висевшему на крючке в верхнем углу койки, которая была достаточно высокой, чтобы на ней можно было сидеть. «Она сейчас спит», — сказала Рэй, проследив за его взглядом. «С ней всё будет в порядке». Синдзи кивнул. Казалось, это было единственное, что он мог сделать. Он даже представить себе не мог, как сильно их испытания повлияли на Аску, как они изменили её, но он знал, что она не была бы здесь, если бы не верила, что может быть счастлива. И он знал, какое бремя легло на его плечи. Он медленно сел и протёр глаза рукой. Оглядевшись, он заметил, как здесь тесно. Кровать Аски находилась всего в метре от него, через узкий проход, закрытый занавесками с обеих сторон. «Где… где же мы?» «Вы на борту военного корабля США «Вирджиния», — сказала Рэй. «После вашего возвращения майор Кацураги приказала нам покинуть Гео-Фронт. Похоже, она заранее договорилась с вашим сопровождением. Она считала, что здесь мы будем в безопасности». В груди Синдзи возникла тупая боль, когда он осознал значение этих слов. Он сидел в тишине, уставившись в пустоту, и думал, неужели он был настолько наивен, что думал, будто сможет вернуться домой в конце дня. К сожалению, он понял, что по крайней мере часть его души так и сделала. Но теперь этого не случится. Он больше никогда не переступит порог квартиры Мисато, не будет готовить ужин на переполненной кухне, играть на виолончели, лежать на кровати и слушать свой S-DAT или гулять с друзьями. С той жизнью было покончено. И Аска знала об этом с самого начала — она пыталась сказать ему об этом в клетках ЕВА, когда он мог только волноваться. Синдзи снова посмотрел на спящую рыжеволосую девушку, чтобы убедиться, что она действительно здесь, и пустота в его груди немного уменьшилась. Медленно, почти неосознанно, он начал сползать с койки и попытался встать. Вскоре стало ясно, что он даже не может перелезть через ограждение. Рэй наклонилась и опустила его. «Прости», — сказал он ей, сам не понимая, за что извиняется. «Не за что извиняться». Рэй взяла его правую руку и положила себе на плечо, затем обхватила левой рукой его талию и подняла. Её прикосновение было нежным, но уверенным, и он невольно прислонился к ней. Полностью выбравшись из-под простыни, он понял, что на нём надета огромная белая пижама с эмблемой в виде якоря и дельфина на рукаве. Ему потребовалось всего два неуверенных шага, чтобы пересечь узкий проход, волоча за собой пластиковую трубку капельницы. Рэй опустила бортик на койке Аски и помогла Синдзи сесть, а затем пошла за его капельницей. Синдзи, придерживая халат, пытался отдышаться и внимательно наблюдал за Аской. Травмы, полученные ею во время боя с евами, исчезли. Её милое, безупречное лицо было расслабленным, глаза закрыты, губы слегка приоткрыты. Она защитно прижала руки к груди, а правая рука лежала на подушке рядом с лицом ладонью вверх. Синдзи мог разглядеть очертания платья, похожего на то, что было на Рэй. В её стройном теле не было ни одного напряжённого мускула. Она выглядела точно так же, как всегда во сне: невинной и ранимой, как младенец на груди у матери. Аска не хотела, чтобы кто-то видел эту её сторону, и он понимал почему. Он также понимал, почему так важно, чтобы кто-то это сделал. Медленно протянув руку, Синдзи погладил Аску по лицу и убрал с её лба густую прядь оранжево-рыжих волос. В ответ Аска зашевелилась под одеялом и уткнулась головой в подушку, желая поскорее уснуть. Синдзи внимательно наблюдал за ней, но не предпринимал попыток разбудить её. Он почти не заметил, как Рэй вернулась и повесила капельницу на крючок рядом с капельницей Аски. Подняв на неё взгляд, он увидел пару красных глаз, в которых читалась знакомая забота, одновременно грустная и прекрасная. Он удивлённо нахмурился. Рэй покраснела, как будто её поймали за чем-то запретным. Красный цвет был ей не к лицу, но этот нежный оттенок, казалось, ей шёл. «Я… Я сообщу майору Кацураги, что вы проснулись», — сказала Рэй, слегка запинаясь. Она подошла к занавеске, отделяющей койку от остального пространства. Там она остановилась, взялась за край занавески и оглянулась через плечо. «Она будет очень рада это услышать. Я тоже рада. За вас обоих». — Спасибо, Рэй, — прошептал Синдзи. Его голос звучал почти так же устало, как и он сам. Рэй улыбнулась ему — той же улыбкой, которую он видел на лице своей матери, — и выскользнула за занавеску. Синдзи проводил её взглядом, а затем молча повернулся к Аске. Его рука задержалась на её лице, утешая её даже во сне и напоминая, что он всё ещё с ней. И всегда будет с ней. Это было обещание.

***

Конец.