Часть 22

В моей голове творилось безумие и какая-то каша. Мысли путались, накатывая волнами, словно шторм в закрытом пространстве. Сначала я думала, что это из-за гнева и злости. Ведь на моих руках умер Хаг… Челюсть сводило от того, как сильно я стискивала зубы, а в висках пульсировала горячая, ядовитая ярость. Губы задрожали, когда я вспомнила его последний взгляд, тот самый — преданный и родной, даже когда его тело рассыпалось в прах. Мой ворон. Мой друг. Мой защитник. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Он просто исчез, превратившись в ничто. Горстку пепла. Мое сердце бешено колотилось, удары отдавались в ушах глухим, неровным стуком. Дыхание сбилось, воздух обжигал легкие, будто я долго бежала без остановки. А руки дрожали — предательски, мелко, и я сжала их в кулаки, пытаясь остановить эту дрожь, но безуспешно. Настолько отвратительно и странно я себя не ощущала. Я хотела кинуться на Ванду, чувствуя, как адреналин поджигает кровь. Вырвать ее рыжие волосы и просто убить к чертям суку. В горле стоял ком, а в груди бушевало что-то темное и неконтролируемое. Но мои ноги будто налились свинцом и не двигались. Они словно приросли к полу, предательски тяжелые, не слушающиеся команд моего разъяренного мозга. Сквозь туман от слез я смотрела, как она склонилась над братом. Глаза застилала влажная пелена, но я все равно видела — видела, как ее пальцы впивались в его плечи, как губы шевелились, произнося что-то. Как она что-то ему кричала. А потом обращалась и ко мне. Ее лицо исказилось в гримасе, но звуки до меня не доходили. Ее губы двигались, брови сведены в отчаянной мольбе. Наверное, она хотела, чтобы я помогла ему и вылечила. Но… Но я не могла разобрать ни слова от жуткого звона в ушах. Этот пронзительный, высокий звук заполнял все пространство в голове, заглушая все остальное. От этой мысли я почувствовала, как кончики пальцев начали покалывать. Они немели, будто через них пропустили слабый ток. Они будто затекли. Я разжала и снова сжала кулаки, пытаясь вернуть чувствительность, но пальцы отвечали вяло, словно чужие. Я попыталась еще раз моргнуть, чтобы убрать пелену перед глазами. Ресницы слиплись от слез, и я моргнула несколько раз, быстро, отчаянно. Даже мотнула головой, хлестнув себя моими волосами по лицу. Пряди ударили по щекам, резко, почти больно. Это помогло. На секунду. Я рассмотрела Пьетро. Его лицо, обычно такое живое, с ехидной улыбкой, теперь было… пустым. Уже совершенно безжизненное… мертвенно-бледное. Губы посинели, а веки полуприкрывали остекленевшие глаза. Я услышала визг Ванды, которая понимала, что убила брата. Ее крик, наконец, прорвался сквозь звон — пронзительный, раздирающий, полный абсолютного, животного отчаяния. Была ли я зла на него? Да. Определенно да. Зла за его выбор, за его слабость, за то, что он позволил всему этому случиться. Но смерти он не заслуживал. Никто не заслуживает вот так лежать на полу пустым сосудом, в котором больше нет жизни. Наказания, презрения, возможно даже боли. Да, возможно, — но не этого. Но не смерти. Пьетро прикрыл меня собой, чего я никак не ожидала. Он рассчитывал на то, что я смогу ему помочь? Залечить его раны, чтобы он снова помчался словно вихрь и помог остановить сестру? Я не знаю… сомневаюсь… Это произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, что в нас стреляют. А вот он смог. Он сказал мне бежать. Но мне больше некуда. И теперь он мертв из-за меня… Со мной что-то не то… Губы задрожали, а в висках пульсировала горячая, тяжелая волна. За пеленой ярости и злости я не сразу заметила, но это становилось сильнее. В груди разливался жар, будто я проглотила раскаленные угли. Магия, что жила во мне веками, но была чужой. Ладони сами собой сжались в кулаки, ногти впились в кожу, но боли почти не чувствовалось — только это странное, пульсирующее тепло под кожей. Это магия Хага? Сердце бешено заколотилось при одной мысли. Я чувствовала ее, когда мы действовали вместе. Вспоминаю его тень над плечом, тихий шелест крыльев, спокойную уверенность. Но Хаг был не злым. Глаза предательски щипали, но слез не было — только сухость и этот адский жар внутри. А эта магия — сплошная ярость, что сжигала меня изнутри. Я заметила летящую в меня стрелу, сердце на миг замерло, но вместо страха — только холодная ясность. Она через секунду превратилась в легкий шелковый пояс и упала на пол, так и не долетев до меня. Рука сама потянулась к пустому плечу — привычка искать опору в Хаге, но его нет… А следом я заметила и Бартона, со стеклянным взглядом от влияния Ванды. Его лицо пустое, будто у куклы, но пальцы уверенно натянули тетиву, чтобы выстрелить в меня снова. Но его лук превратился в змею. Я моргнула, резко, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Снова мотнула тяжелой головой, волосы хлестнули по лицу, но зрение плыло, как в душном мареве. Пытаясь вернуть ясность в голову, я впилась пальцами в виски, будто можно выдавить эту мглу наружу. А когда мой взгляд вернулся к Клинту, то мои глаза расширились в испуге… — Это не я… Мой же голос в голове зазвучал чужим эхом. — Я такого даже с Хагом не умела… — губы сами прошептали это, будто оправдываясь перед кем-то невидимым. Клинт уже стоял на коленях, его лицо покраснело, а пальцы бешено скребли по полу, пытаясь найти опору, пока змея пыталась его задушить, обвившись вокруг его шеи. Я видела, как его глаза становились стеклянными, как набухали вены на лбу… И понимала — это не я. Но это и не Ванда. Это что-то третье. Сознание плыло будто я находилась между сном и явью. Реальность распадалась на части — одна мысль цеплялась за другую, но собрать их воедино не получалось. Мне казалось, что я нахожусь в кошмаре, где каждое движение дается с невероятным трудом. Мои конечности будто одеревенели, а в голове пульсировала одна навязчивая мысль: «Это не может быть правдой». Окружающий мир воспринимался как сквозь фильтр — звуки доносились приглушено, очертания предметов теряли четкость. Клинт лежал неподвижно, его облик напоминал восковую фигуру — неестественная бледность, застывшие черты. «Неужели он мёртв?» Горло сжал спазм, но слезы не приходили — только ледяное оцепенение. «Неужели это сделала я?» — Брок… — едва слышно вырвалось у меня. Голос звучал чужим, язык не слушался, когда в дверном проеме показалась знакомая фигура. Я узнала его сразу — по манере двигаться, по тому, как держал плечи. Ненависть вспыхнула мгновенно, жгучая и всепоглощающая. Даже сомнения, настоящий ли он, не смогли ее затмить. Тело помнило каждое его прикосновение — унизительное и болезненное. Ладони сами сжались, ногти впились в кожу, но это не могло заглушить внутреннюю бурю. Рамлоу замер, увидев меня. Его лицо исказила гримаса — смесь ярости и страха. Пистолет в его руке задрожал от напряжения, с которым он сжимал рукоять. Губы беззвучно зашевелились — казалось, он что-то кричал, но в моих ушах был другой звук, что сводил с ума. Внезапно его ноги подкосились, будто кто-то невидимый ударил его под колени дубиной. Оружие с грохотом упало, а пальцы впились в собственное горло. Кожа быстро теряла цвет, становясь мертвенно-серой. Еще мгновение — и его тело обмякло, рухнув на бетон словно мешок. Я не могла поверить своим глазам. В груди что-то сжалось, перехватив дыхание. «Это… не я?» Пронзительный крик Ванды, пробившийся сквозь гул в моей голове, заставил меня переключить на нее внимание. Но вслед за ним воздух взорвался алым свечением. Ударная волна швырнула меня к стене, но ее магия не достигла своей цели: в последний момент вспыхнула защита — барьер поглотил энергию, лишь оттолкнув меня. Холодный бетон как-то приятно ощущался. Ледяное прикосновение сквозь ткань, твердая опора за спиной — единственное, что казалось реальным в этом безумии. Я машинально поправила волосы, но взгляд зацепился за руки — они светились странным багровым светом, будто под кожей текла раскаленная лава. — Что ты такое? — прорычала Ванда, ее голос звучал хрипло и напряженно. Ответа не последовало — новый выброс магии прервал все. Алая энергия била снова и снова, но что-то внутри меня сопротивлялось, поглощая атаки. И это «что-то» пугало больше всего. Оно жило своей жизнью, становясь сильнее с каждым мгновением. Ощущение было таким, будто меня медленно вытесняют из собственного тела. Мысль об убийстве вызывала тошноту. Даже ее… даже Ванду я не хотела убивать, несмотря на всю ненависть к ней, что заслуженно скопилась внутри. И контроль над свои телом я, похоже, тоже потеряла. Моя рука поднялась сама собой, пальцы вытянулись в ее сторону. Ванда ощерилась, ее магия сгустилась вокруг кулаков. Моя ладонь начала сжиматься — сухожилия напряглись, суставы скрипнули. Ее лицо исказилось от боли. Кровь медленно выступила из носа Ванды, и алая ниточка поползла вниз по подбородку. Я сжала зубы, пытаясь взять под контроль свое тело. Каждый мускул напрягся в отчаянном сопротивлении, кожа покрылась липким потом, а в висках пульсировала адская боль. Я не собиралась становиться монстром… убийцей. Даже сейчас, когда тьма внутри меня рвалась наружу, я чувствовала, как последние крупицы «себя» цепляются за реальность. Я не просто так обещала Пьетро не убивать его сестру. Это была не просто дань его памяти — это было обещание самой себе, потому что где-то в глубине, под всеми этими слоями ярости и боли, я знала — я не такая… Хоть она этого и заслужила. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули звезды, напрягая каждую клеточку своего существа, пытаясь остановить этот ужас. И как же неохотно слушалось мое тело, будто оно больше не принадлежало мне. Кожа горела, будто под ней ползали миллионы муравьев, а кости ныли от чужеродной силы, которой завладело нечто чужое. «Смерть — это просто инструмент. Возьми ее в свои руки. Позволь ей течь сквозь пальцы — не как жертва, а как кузнец, кующий свою судьбу. Твое тело — глина, а боль — огонь, который закаляет тебя. Ты не принадлежишь страху. Ты не принадлежишь боли. Ты — хозяйка этой плоти, и если ей суждено разорваться, пусть это будет по твоему приказу. Умирай тысячу раз, но всегда поднимайся — потому что даже смерть должна бояться твоего имени. Ты сильная, девочка моя, ты справишься» В моей голове звучал женский голос, низкий, словно шелест сухих листьев по камню, но в то же время… теплый. Словно отголосок чего-то очень давнего. Он не был мне знаком, в отличие от этой фразы, которая только что пробилась сквозь завесу воспоминаний. Я бы списала это на слова Хага, только вот голос у него на женский не походил. Даже если представить, что это женщина, угробившая свои связки в сигаретном дыме — нет, это было иное. Что-то… древнее. — Где мы, черт возьми?! Разъяренный и панический голос Ванды ворвался в мои мысли, заставив веки резко дернуться. Сначала открыться, будто поднятые шторы в темной комнате. Затем — округлиться. Мы были… нигде. В прямом смысле. Нас окружала сплошная тьма — не просто отсутствие света, а полная, всепоглощающая пустота. Ни теней, ни бликов, ни малейшего намека на форму или глубину. Не было ни холода, ни жары — только странное, безжизненное равновесие, будто время здесь замерло. Ни звуков — даже собственное дыхание отдавалось в ушах. Ничего. Единственное, что позволяло нам разглядеть друг друга — это мерцающие отсветы магии, исходящие от наших тел. Моя — кроваво-алая, пульсирующая, будто живое пламя. Ее — густо-багровая, клубящаяся, как грозовая туча. Но кроме этого… Абсолютная пустота. Без начала. Без конца. Без времени. Без имени. Как будто сама вечность вырвала нас из реальности и бросила сюда — в место, которого не должно было существовать. — Ты сумасшедшая сука… — голос Ванды дрожал, в нем смешались ненависть и что-то еще — может, отчаяние? Будто даже она понимала, во что превратились мы обе. — Я сумасшедшая? — мой смех прозвучал хрипло и неестественно громко в этой мертвой тишине. В груди внезапно вспыхнуло тепло — то самое, что приходит перед самым концом, когда тело собирает последние силы для финального рывка. — Хотя… наверное ты права, — я медленно покачала головой. — Знаешь ли… — Верни нас назад! — Ванда закричала так, будто ее режут живьем. Ее лицо побагровело, глаза налились кровью, а испачканные кровью губы разошлись в оскале. — Верни мне брата! Я открыла рот — хотела сказать, что ничего нельзя вернуть, что мы обе давно потеряли право что-то просить — но… В груди вдруг стало невыносимо тяжело. Будто кто-то вложил туда раскаленный камень. Он давил, резал, перехватывал дыхание… Вот и все. Я ощутила под спиной что-то твердое и холодное. Я лежу? Наверное… В голове туман, мысли плывут, как в лихорадке. А этот холод… Он обволакивал оголенные руки, лицо, шею, медленно проникая внутрь. — Марго? Кто-то звал меня, но голос доносился будто из другого измерения. Может, это галлюцинация? Последний подарок умирающего мозга? — Марго… черт… — снова этот голос. Такой знакомый. Такой родной. — Давай, малышка, открывай глаза, проснись… Я почувствовала прикосновение к щеке, но оно было далеким, как сон. В отличие от боли — она была здесь и сейчас. Острая. Настоящая. Но я так устала… Так хотела просто уснуть. — Ну же… давай… — он говорил так бережно, будто боялся разбить меня. Его голос был последней ниточкой, связывающей с реальностью. Но веки стали неподъемными. Внезапно мне показалось, что мир вокруг трясется… Или, может быть, это я?.. — Черт! — его крик прозвучал резко, почти злобно. Он удалялся. Или это я уходила? — Локи! — эхо донеслось сквозь толщу тьмы. — Локи… Но это уже не имело значения. Здесь было тихо. Здесь не было боли. Здесь… наконец-то можно было отдохнуть. Смерть — это просто инструмент.