ГЛАВА VI. Никто. Нигде.

      

Haroun… Haroun…

Ashen in silence, desolare

He la, me la in sleep.

Haroun, haroun!

Ma non amorti eu…

—Luscinia, courtier of Duviri

      Теперь невозможно сказать наверняка, сколько раз мне приходилось умирать – я давно потеряла счёт смертям, неумолимо настигавшим меня снова и снова на протяжении бесконечно долгих лет. Я солгу, если скажу, что мне не было страшно – сама лишь мысль о возможности умереть поначалу приводила меня в ужас, а боль, этот верный и неизменный спутник неминуемого конца, буквально сводила с ума, вынуждая не привыкшее ещё тело агонизировать и просить… Нет, не просить, а умолять, заливаясь слезами и криком, чтобы всё просто поскорее закончилось.       Виток за витком, под небесами, менявшими свой цвет, вне времени продолжалась эта жестокая, издевательская игра, став однажды чем-то привычным и обыденным; чем-то, к чему относишься с безразличием, не придавая этому большого значения. Это как лечь спать в конце дня – ничего особенного: ты не задумываешься, как укладываешь голову на подушку, закрываешь глаза и погружаешься в сон – вынужденный повседневный ритуал, отработанный до автоматизма. Так произошло и со мной. Очередной виток. Очередные безуспешные попытки борьбы. Очередная смерть, после которой на короткое мгновение мир погружался в темноту, а затем возникал вновь. Коротенький перерыв, перезагрузка, восстановление жизненно важных систем – вот и всё, чем были эти смерти. Но эта… Эта была чем-то иным.       Боль, а вместе с ней и другие привычные ощущения исчезли, должно быть как раз в тот момент, когда от моего тела не осталось ничего. Но та обыкновенная темнота, всякий раз сопутствующая моему уходу, не поглотила сознание – напротив, я продолжала осознавать себя, но не так, как когда-либо прежде. Вне сколь-нибудь привычных форм и очертаний, словно нечто незримое, недоступное нашему восприятию, я продолжала существовать там, где все знакомые человеку понятия искажаются, растворяются, исчезают. То, что при жизни виделось лишь пустотой, обрело специфические, невообразимые очертания множества переплетенных между собой пространств; словно мерцающие шлейфы и потоки энергии, они пересекались, перетекали друг в друга, сталкивались, разбегаясь в стороны, или же разбивались и возникали вновь – постоянно в движении, изменяющиеся и существующие по одной только Бездне известным законам.       Неким пониманием, самой своей сущностью влекомая куда-то, я беспомощно падала и, как ни парадоксально, управляла своим полётом… вперёд? Вверх? Сложно сказать, потому как эти понятия там были неприменимы. Даже сейчас сама мысль о таком опыте вызывает у меня тошноту и головокружение, но тогда это представлялось чем-то вполне естественным. Наблюдал ли ты когда-нибудь, как крошечная капля срывается вниз и, встретившись с водной гладью, навсегда и без следа растворяется в ней? Сливаясь с потоками сквозящей повсюду энергии, я была словно та капля, хотя и она, пожалуй, слишком велика для подобного сравнения – я была мельчайшей, фундаментальной частицей в этом потоке, квантом, чудесным образом обладавшим сознанием. Сливаясь с чем-то «цельным», состоящим из таких же крошечных частиц, я менялась, словно претерпевая величайшую, необъяснимую метаморфозу. Я – ничто. Я – нечто. Я – всё. Одновременно самая малая часть и целое, нигде и повсюду, существующее и утраченное.       Ранее неразборчивый, запутанный хор шёпотов, доносившихся из Бездны, разбился на отдельно «звучащие» голоса из разных времён и реальностей; подобно записанным на носителе данным, они были словно перенесены в «память» Бездны, чтобы навечно остаться там словами, сказанными когда-то или неозвученными никогда. «Пусть на этот раз навсегда» - донеслось до меня и, кажется, голос этот при жизни принадлежал мне.       Не знаю, сколько времени я провела так – полагаю, что и это понятие там было чуждым. Мы привыкли, что, так или иначе, у нас есть вчера, сегодня и завтра, но попробуй вообразить, что всё это – прошлое, настоящее и будущее – соединено воедино, и каждый хронон этого непостижимого, на первый взгляд, состояния одновременно и то, и другое, и третье. Сводит с ума, верно? Хах. Как думаешь, теперь, на случай чего, это достаточное оправдание для моей поехавшей крыши, м? Прости, я знаю… Поработать над чувством юмора, да. Так о чём я? А, время.       Там, в Бездне, точнее, в метафизическом её аспекте, как я уже говорила, всё одновременно уже произошло, происходит и лишь будет происходить… в разных вариантах реальностей. Метавселенная в каждом возможном её состоянии, в каждый возможный момент времени. Концептуальные воплощения кажутся неумелой поделкой на фоне подобного. Это неожиданное понимание пришло внезапно и в тот же миг стало само собой разумеющимся – пожалуй, самое доступное для постижения человеческим разумом из всего описываемого мной. Не возьмусь утверждать наверняка, что именно есть Бездна и какими ещё неведомыми силами и сущностями она наполнена, но предположу, что это некий… Абсолют, если можно так выразиться, бесконечный цикл постоянно сменяющихся аспектов пространства, времени, состояния.       Казалось, что, будучи в том своём воплощении, чем бы оно ни являлось, я могу постичь абсолютно всё, что скрывает в себе это измерение, ведь теперь я была его неотъемлемой частью, составляющей, через которую вихрем проносилось всё, что Бездна когда-либо впитала в себя. То элементарной частицей, то мощным, заполнявшим собою всё мыслимое пространство потоком энергии устремлялась я дальше и дальше, забывая себя прежнюю, стремясь достигнуть самой сути, стать частью её.       Внезапно я вдруг перестала понимать всё, словно чья-то незримая воля просто перекрыла канал связи. Моё сознание словно откинуло на обочину – как фотон, отбившийся от основного светового потока, оно осталось свободно парящим где-то за пределами всего, к чему прикасалось ещё мгновение (или вечность?) назад. Мне хотелось продолжать двигаться, литься, стремительно нестись – лишь бы обратно, в тот поток, в то состояние, но что-то словно толкало и вытесняло меня, отбрасывая прочь. Мне показалось, что я каким-то образом чувствую холод, хотя уверена, что мне по-прежнему нечем было его ощущать. На другом уровне восприятия я начала понимать, что всё вокруг постепенно погружается в темноту – ту самую противную, неизбежную темноту, предшествующую каждому моему возрождению. Последний, словно последовавший за мной на прощание мощный всплеск энергии, слившийся воедино с сознанием, был чем-то таким до боли знакомым, изведанным сполна, прочувствованным прежде. Да, я определённо знала, что это. Но часть меня решила об этом просто забыть…       

СТРАХ.

«Ступай, лицо скорее спрячь

В пустынном месте, где лишь плач,

И путь куда с трудом преодолим.

Там ветры ночные стенают,

Пока краски твой лик покидают,

И камни смеются над страхом твоим.»

             - Отец! Отец! – походивший на ожившую игрушечную фигурку, мальчишка с синей кожей, пронизанной золотыми линиями, со всех ног нёсся по пещерному проходу и громко голосил. – Скорее, отец! Там, там…       - В чём дело, Мора? – спокойно и ласково спросил мужчина, задумчиво сидевший под огромным деревом, раскинувшемся на высоком выступе посреди пещеры.       Запыхавшийся мальчик остановился у каменистого подножия и, подняв голову на отца, продолжал громко и возбуждённо тараторить, размахивая рукой:       - Пойдём, пойдём скорее! Я видел там в пруду мёртвую женщину, отец!       - Успокойся, сынок. Отдышись для начала, - с прежним спокойствием проговорил мужчина и сам глубоко вздохнул. – Небо теперь хмурится тяжестью, и холодная, липкая синева его, расползаясь по миру, вселяет страх. Возможно, ты просто испугался призрака, - он успокаивающе улыбнулся и с умилением посмотрел на однорукого мальчика, стоящего внизу.       - Да нет же, говорю тебе! – настойчиво продолжал детский голосок. – Это не призрак! Я действительно видел женщину в пруду у Агоры! Пойдём скорее, пока её не утащила Золотая Пасть!       - В водах вокруг Агоры не водятся Пасти, Мора, - укоризненно поглядев на сына, мужчина опёр подбородок на золотистого цвета руку, из-за чего она казалась сделанной из металла, и покачал головой. - Стыдно этого не знать.       - А-ах, да это же неважно… - начал было мальчик, возбуждённо переминаясь с ноги на ногу, но осёкся, поймав пристальный взгляд отца. – Я… прости, отец. Я знал, но, кажется, забыл, - Мора обиженно потупил гладкую, словно фарфоровую голову, блеснув золотыми линиями в попавшем на них свете. – Просто я сильно… удивился и сразу побежал к тебе, забыв обо всём.       Сидящий сверху мужчина добродушно улыбнулся.       - Что ж, должно быть, увиденное тобой в самом деле может быть занятным, - он ловко поднялся на ноги и стряхнул приставшую к красному набедреннику пыль. – Пойдём поглядим, что так всполошило тебя, сынок.       Обрадовавшись, Мора с нетерпением дождался, когда его отец спустился по узкой тропинке вниз, и восторженно посмотрел в белёсые, разбавленные лёгкой голубизной глаза без зрачков. Мужчина обнял ребёнка рукой, прижав к себе, и вздохнул:       - Ну, идём?       - Да! – с оживлённостью ответил Мора и, юрко выскользнув из объятий, стремглав помчался в проход, ведущий наружу.       Забегая вперёд, мальчик останавливался и нетерпеливо оглядывался на идущего позади мужчину, всем своим видом как бы поторапливая его, и, всякий раз дожидаясь, когда тот почти поравняется с ним, вновь уносился дальше. Так, совсем скоро они вышли из пещеры и пересекли неширокую дорогу, за краем которой невысокий пологий обрыв омывался закольцованным, словно призамковый ров, прудом.       - Здесь, прямо в воде! – мелькнув сине-бежевым силуэтом, Мора в одно мгновение оказался на берегу рядом с крупным валуном. – Вот она!       Подошедший вслед мужчина, всю дорогу до этого сохранявший спокойный и невозмутимый вид, заметно изменился в лице, на котором теперь читалось тревожное удивление. Будто в глубоком раздумье, он медленно провёл рукой по синей, без единого волоска, голове.       - Я же говорил, отец! – с присущей детям торжественностью от того, что они убедили взрослого в своей правоте, сказал Мора. – Никакой это не призрак!       - Пожалуй, в самом деле, не призрак, - рассеянно ответил мужчина и двинулся к телу, по грудь лежащему в прозрачной воде рядом с большим валуном. – Отойди-ка, сынок.       Мальчик тут же ловко отпрыгнул в сторону, уступая отцу место, а синекожий, облачённый в один лишь набедренник да золотистые сандалии мужчина, подхватив женщину за подмышки, выволок её из холодной воды на берег.       - Кто это? – тут же послышался вопрос Моры. – Она умерла? Умерла, да?       Опустившись на колени рядом с неподвижным телом в кожаном защитном костюме, мужчина некоторое время внимательно рассматривал его, после чего легонько прислонил ухо к груди.       - Ну что, дышит? – громко спросил мальчик.       - Тише, не шуми! – отрывисто, но без раздражения ответил ему отец.       Спустя несколько мгновений он поднял голову от её груди и аккуратно убрал пальцами длинные, спутанные пряди чёрных волос с лица женщины, которое тут же окинул пристальным, изучающим взглядом.       - Я узнаю эти черты, - наконец проговорил он, и, переведя взгляд на Мору, замершему в нетерпении чуть поодаль, добавил: - Приведи, пожалуйста, нашего самого быстрого кайта.       - Так она живая? – удивлённо спросил мальчик.       - Живая, - улыбнулся ему мужчина.       - Ух ты! – такие же белёсые, как и у его отца, глаза мальчишки расширились от восторга. – А как её зовут? Откуда она тут взялась? – бойкой дробью посыпались вопросы срывающимся детским голосом. - Она совсем не похожа на нас…       - Я непременно расскажу тебе всю эту историю, Мора, сынок, - терпеливо ответил мужчина. – Но позже. Сейчас ступай, приведи кайта, - он вновь перевёл взгляд на бледное лицо лежащей рядом женщины. – Нужно скорее отвезти её к Тешину.       

***

      «Какого чёрта так холодно?! Нужно выбраться из этой темноты, вернуться, быть частью, продолжать движение… Почему я, мать твою, ощущаю этот грёбаный холод?..»       «Светло... О-ох, бо-ольно! Слишком ярко. Эти проклятые чёрные полосы так странно двигаются, что это такое вообще? Я вижу их, определённо, вижу. Похоже на… на… темнота-а распусти-ила пряди чё-ёрных воло-ос… Перестаньте мельтешить! О, копыто. Копыто?! Меня сейчас стошнит…»       «Быть здесь наедине с тобой. Наедине. Едине, едине, дине, ди-ди-ди-ди-ди-диии-и-и-и-и… Прекрати пищать, раздражает! Раздражает твой писк! Ради Луа, замолчи!!!»              Поблёскивая золотистыми орнаментами на голубом тельце, юркий кроблик вертляво резвился рядом с черноволосой женщиной, лежащей без сознания посреди пещеры на наспех устроенной постели. Подпрыгивая, он то и дело взбирался ей на плечо, ловко перемахивал на голову, принимаясь теребить крошечными лапками длинные волосы, или же просто копошился в них, игриво попискивая, словно приглашая их владелицу наконец очнуться и разделить с ним его незатейливую забаву.       В который раз шустро спрыгнув с головы женщины и приземлившись перед самым её лицом, кроблик моментально затих и замер, услышав её отрывистый вдох.       Она жадно схватила воздух ртом и открыла глаза, перед которыми моментально всё поплыло, так, что ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы зрение сфокусировалось. В ту же секунду прямо перед собой она увидела склонённую набок мордочку существа, с любопытством глядящего на неё своими большими, бездонно-чёрными глазёнками.       - А-а-а!!! – она закричала, моментально приподнимаясь со свёрнутого и подложенного под голову плаща, и, неуклюже отталкиваясь ногами, попятилась назад.       Испугавшись её крика, кроблик и сам пронзительно запищал, стоя на задних лапках, после чего шмыгнул в противоположном направлении, скрывшись в полумраке пещеры.       Женщина продолжала лихорадочно пятиться, пока её спина не уткнулась в твёрдую поверхность; судорожно дыша, она нервно обернулась, и, увидев невысокий каменный постамент со стоящим на нём варфреймом, вновь закричала, шарахнувшись от него в сторону.       - Какого чёрта… Какого чёрта?! Только не опять, пожалуйста, только не снова! – испуганно бормотала она, задыхаясь от нехватки воздуха и подёргиваясь от колотившей её дрожи.       - Пришла в себя наконец, хм-м, - раздался откуда-то сбоку размеренный и полный твёрдости голос. – Приятно тебя видеть. Мои сны были… тревожными.       - Ты?! – недоумение во взгляде её зелёных глаз сменилось узнаванием, когда, повернув голову на звук, она увидела старика в голубом одеянии. – Почему ТЫ здесь? Где… где я вообще? Что со мной происходит, мать твою?! – голос женщины срывался и полнился истерическими нотками.       - Помню, мы уже однажды обсуждали, почему я здесь, - спокойно ответил Тешин, стоя на небольшой возвышенности у стены пещеры и опираясь на массивный посох. – Полагаю, что в конечном счёте благодаря тебе, Скиталец.       - Это нереально, нет. Неа. Чёрта с два! – продолжая сидеть на полу практически в самом центре пещеры, женщина безумно засмеялась, скалясь и сверкая лихорадочным взглядом. – Я умерла, понятно?! Сдохла, наконец-то, сдохла, сдохла, сдохла! – выкрикивала она сквозь хохот.       - Хм. Это объясняет твоё помешательство. Но всё же, тебе следует прекратить так орать, - с прежним спокойствием проговорил Тешин. – Истерики тут ни к чему. Мы это уже проходили.       - Не вздумай сказать мне, что я снова в Дувири! – не переставая скалиться, женщина резко вскочила на ноги и пошатнулась, отчего перепутанные, неопрятные длинные волосы практически полностью закрыли её лицо. – Слышишь? Не смей говорить, что я вернулась! – она угрожающе выставила одну руку в сторону Тешина, другой безуспешно пытаясь убрать грязные, раздражающие пряди с глаз. – Никакого Дувири! Никаких варфреймов! – переключив внимание на стоящего позади Вольта, она кинулась на него и с силой столкнула с постамента, отчего фрейм свалился на пол. – Я не хочу! Не хочу! Это всё нереально!       Внезапно ноги её подкосились от сильного удара, и Скиталец оказалась на полу, в момент падения больно ударившись плечом о каменный пьедестал. Повернув голову, она увидела возвышавшуюся над собой гордую фигуру Тешина.       - Теперь реально? – строго прогремел его голос.       - Не смей… - начала было она, приподнимаясь на локтях.       - Тогда извини. Продолжим чуть позже, - твёрдо ответил Тешин и выверенным, практически незаметным движением посоха нанёс женщине удар, отчего та потеряла сознание. – Поспи.       

***

      На этот раз открыть глаза оказалось легче – зрение было острым и незамутнённым. Свет от небольшого костра мягко освещал каменистую стену и будто забавлялся игрой светотени на сидящем рядом с пламенем Тешине, по обыкновению о чём-то размышлявшем и помешивающем что-то в небольшом котелке над огнём. Она почувствовала, как тело вновь охватывает нервная дрожь от страха и непонимания своего состояния. Желание подскочить, закричать, убежать из этой знакомой, но кажущейся нереальной обстановки было очень велико, но умом женщина уже понимала – это не даст абсолютно ничего. Тешин вновь просто вырубит её, заставит замолчать. А если попросить его убить?.. Кинуться ему в ноги, умолять? Тогда она вновь окажется там, окажется всем. Или лучше самой? Вон они - её клинки, стоящие в ножнах у стены, и если она будет достаточно быстрой, то не пропустит его удар…       - Даже не думай, - не поворачивая головы строго сказал Тешин, черпаком наливая в кружку напиток из дымящегося над огнём котелка. – Непростительно глупая идея, даже учитывая твоё нынешнее состояние.       Оставаясь абсолютно недвижимой, женщина перевела взгляд на старика, мимолётно усмехнувшись про себя его неизменной проницательности, и стала внимательно следить за каждым его движением. Тешин с деланной медлительностью поднялся со своего места и двинулся к ней, неся в руке кружку с горячим напитком. Присев рядом на корточки, он протянул кружку ей.       - Чай из ковника с экстрактом тасомы. Прояснит твой разум и придаст телу сил.       По-прежнему не шевелясь, она ничего не ответила и лишь продолжала диковато таращиться на Тешина.       - Что ж, оставлю здесь, - спокойно проговорил он, ставя кружку на пол рядом со Скитальцем. – Выпьешь, когда захочешь. Только не опрокинь.       Вернувшись на своё место у огня, Тешин жестом поманил кроблика, с опаской выглянувшего из-за камня. Несколько раз недоверчиво втянув крошечным чёрным носиком воздух, зверёк за пару прыжков оказался у старика на руках.       - Луа, - глухо выдохнул он, легонько поглаживая бело-голубое узорчатое тело ласкавшегося и приветливо попискивающего зверька.       Упоминание этого имени заставило что-то, ныне сокрытое у Скитальца глубоко внутри, дрогнуть. Она вспомнила вдруг великолепное сияние разрушенной луны, виденное ею в последний раз сквозь треснувшее лобовое стекло десантного корабля. «Страшно. Луа, почему мне так страшно?»       Внезапный громкий гул, сопряжённый со скрежетом и рёвом, ворвался в пещеру сквозь обширное отверстие сверху и вихрем пронёсся по ней, ещё долго отражаясь эхом от стен. Огромная длинная тень легла на пол и медленно проплыла над обиталищем Тешина, унося с собой этот устрашающий звук. От неожиданности женщина вздрогнула и шумно втянула ртом воздух.       - Сител. Пятый виток подряд. Хм-м. Любопытно, - медленно, будто размышляя вслух, проговорил Тешин, глядя в огонь. – Должно быть, это связано с твоим появлением.       Бред! - подумала Скиталец, но вслух ничего не сказала, уставившись на отблески огня, гулявшие по стене. Конечно, а как иначе? Ведь всё вокруг – ненастоящее.       «Ох-хо-хо, погляди-ка, да ты спятила! Какая прелесть!»       В настоящем Дувири не бывает одинаковых витков несколько раз подряд. Всё вокруг – просто иллюзия, в которую я случайно попала.       «Ну да, ну да.»        Кажется, у меня непривычно длинные волосы… Почему они такие длинные?.. Тасома растёт только в пещерах, а там полно лиминусов.       «Стра-ашные, страшные лиминусы, с горящими красными глазами и острыми когтями. Бу-у! Они разорвут тебя, непременно достанут и разорвут!»       Что? Нет! Нет! Приди и забери мой страх… Приди и забери мой страх…       - …забери мой страх, - донёсся до слуха Тешина шёпот женщины, тело которой колотила мелкая дрожь.       Выпустив кроблика из рук, он снова поднялся и подошёл к ней – Скитальца била лихорадка, и она явно бредила. Насильно напоив её приготовленным чаем, старик аккуратно уложил её, накрыв сверху тёплым плащом.       - Похоже, понадобится больше времени, чем я полагал, - задумчиво сказал он.       

***

      «Ну на-адо же! Вы только посмотрите, кто это тут у нас! Приветики!»       Не понимающая, где находится, испуганная и изо всех сил пытающаяся не закричать, женщина с неистово грохочущим в груди сердцем судорожно оглядывалась по сторонам.       - Где я? – в страхе спросила она. – Как, чёрт возьми, я тут оказалась?       «Как? Ты не узнаёшь? Ну-у же, будь как дома! Оглядись повнимательнее.»       Из центра большого просторного помещения, в котором она вдруг очутилась, Скиталец разглядела уводящую вверх широкую лестницу с выложенными плиткой ступенями, бетонные опоры и перекрытия второго этажа, который встроенным ярусом огибал пространство основного зала и темнотой уходил вглубь. Из разбитого, некогда сложенного из отдельных стеклянных фрагментов перекрытия, с высоты потолка в помещение проникал тусклый свет, тревожно ложась на повреждённые, растрескавшиеся, местами оставившие от себя лишь мелкую крошку мраморные плитки пола. Густо покрытые склизкой заражённой тканью и крупными мешковатыми пульсирующими наростами, стены, как и потолок со всеми остальными перекрытиями, казалось, испускали своё собственное зловещее красноватое свечение, создавая тревожную, пугающую атмосферу.       В нескольких шагах от себя женщина разглядела воткнутый в разбитый пол охваченного заражением торгового центра знакомый ей меч с красной повязкой на рукояти. Словно памятный мемориал, он трагично вырисовывался в лившемся на него потоке тусклого, безжизненного света.       - Этого не может быть! Не может быть! – охваченная паникой, она чувствовала, как трясётся от ужаса и не может совладать с собственным телом. – Зачем ты показываешь мне это? Это неправда!        «Вообще-то, я пытаюсь оказать тебе услугу. Как видишь, здесь для тебя нет больше ничего, кроме безмолвия и торжества заражения.»       - Ложь! – истерично выкрикнула она. – Ты лжёшь!       «Ладно, признаюсь, с безмолвием ещё можно что-то сделать. Где-то тут по-прежнему гниют их изуродованные, раскуроченные тела, и я, ну, чисто по-дружески, могу заставить их двигаться для тебя. О-ой, ты бы видела, как отвратительно они теперь выглядят! Фу! Страх да и только.»       - Нет, нет! Я не хочу! – заливалась слезами Скиталец.       «Уверена? А то сразила бы парочку. Как насчёт этой крысиной сиделки и твоего красавчика, м? Ой, извини. Полагаю, теперь он далеко не красавчик.»       - Нет! Не-е-ет! – не в силах больше выносить весь этот ужасающий бред, Скиталец бросилась бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь и задыхаясь от страха.       «Правильно, беги со всех ног. Прячься. Бойся! Забудь это место и никогда не думай вернуться!»       

***

      Ещё два витка прошли под тем же синим, никогда не темнеющим небом, разрываемым рёвом оровирма Сител, прежде чем жар у женщины спал, и она окончательно пришла в себя. Нехотя, словно чья-то потерянная, испуганная тень, она перенесла свою постель в дальний край пещеры, туда, где в приятной глазу полутьме Тешин выращивал различные растения для своих лечебных отваров, настоев и чаёв. Устроившись там, она совсем не покидала пещеры и большую часть времени лишь безмолвно и недвижно сидела, безучастно глядя, как погибают и возрождаются вновь на каждом новом витке растения, с которых Тешин регулярно собирал полезные части.       Мысль о том, что окружающий её мир всё-таки реален и является Дувири – тем самым Дувири, в котором она провела большую часть своего жизненного пути – всё глубже проникала в сознание Скитальца, однако верить этому она не хотела и боялась. После всего, что с ней произошло, возвращаться к той, прежней жизни, в которой она более не видела смысла, просто не было сил. Всякий раз, укладываясь спать, она, беззвучно шевеля пересохшими губами, взывала к бело-голубому сиянию и закрывала глаза в надежде, что, быть может, на этот раз вновь станет чем-то иным.       Начало очередного витка – тридцатого по счёту – вновь ознаменовалось торжествующим скрежетом и рыком Сител, гулким рокотом прокатившимися над всем Дувири и сотрясшими каменные стены пещеры Тешина.       - Да сколько это будет продолжаться! – сидя, прислонившись к стене и закрывая уши руками, с бешено колотящимся сердцем запричитала женщина. – Я больше не вынесу этот шум!       «Ну, слушай, орёт он действительно стрёмно. А прикинь, если эта тварь тебя ещё и сожрёт? Фух! Жуть какая.»       - Зависит целиком от тебя, - невозмутимо ответил Тешин, как раз подошедший собрать очередной урожай.       - Чего? – не расслышав и убирая руки от ушей переспросила Скиталец.       - Она будет летать до тех пор, пока ты что-то с этим не сделаешь, - терпеливо пояснил Тешин, аккуратно обрывая листочки с карликового, сияющего золотом деревца.       - Что же, по-твоему, я должна сделать? Что я вообще МОГУ сделать? – спросила она, потупив взгляд. – Я даже не в состоянии понять, реально ли всё вокруг или это лишь плод моего воображения; фантом, помещённый Бездной в сознание.        - Даже учитывая, что гипотетически я могу являться лишь плодом твоей фантазии, тебе следовало бы быть чуть учтивее и не игнорировать мои попытки общаться с тобой так долго, - ворчливо пристыдил Скитальца старик, после чего продолжил своим обычным, размеренным тоном: - Но мне приятно, что мы всё-таки пришли к диалогу. Это добрый знак.       - Мне просто очень страшно, Тешин, - тихо ответила она. – Я не понимаю… Я помню, как умирала, помню свою смерть. Как стала кем-то или чем-то после, и, чёрт побери, это было лучше моей убогой, бессмысленной и бесплодной жизни. День за днём ища себя, ища своё место в мире, я не находила ничего, кроме разочарования и пустоты. Сражалась за кого-то, сражалась бок о бок с кем-то, в чьей жизни для меня, в конечном итоге, не оказывалось места. Так чем смерть хуже? – женщина вопросительно взглянула на Тешина, но, не поймав его взгляд, разочарованно усмехнулась: - Но вот я снова здесь, дышу и трясусь от страха, не в силах побороть его, не в силах понять, где я и кто я…       - Складная речь для придворного лицедея или мнимой жертвы, - холодно ответил Тешин, - но никак не для воина.       - Что? – думая, что ослышалась, переспросила она, сверкнув зелёными глазами. – Серьёзно? Ты упрекаешь меня в том, что я корчу из себя жертву?!       - Скиталец, которую я знал, была способна справиться с чем угодно, - спокойным и ровным тоном ответил старик, невозмутимо продолжая обрывать листочки уже со следующего деревца, - была способна бороться и делать всё, чтобы помогать тем, кто нуждается в помощи, независимо от того, будут ли ей благодарны или же забудут её лицо. Она во что бы то ни стало шла вперёд, не испытывая жалости к себе: сильная, смелая – настоящий воин, до последнего вздоха сжимающий рукоять своего меча.       - И ты хочешь сказать…       - И я говорю: посмотри на себя сейчас, - перебил её Тешин и, наконец, строго взглянул ей в глаза. – Я был рядом и видел, как всякий раз ты делаешь всё, чтобы взять верх над трясиной, затягивающей тебя: апатией, страхом, завистью, гневом. Но теперь? Теперь ты предпочитаешь сидеть тут и, забившись в угол, трястись от страха, заслышав лязг оровирма, уже сражённого тобою прежде тысячи раз. Хочешь жалости? – он сделал несколько шагов в сторону женщины и, не сводя глаз с её лица, заговорил с неподдельной теплотой: - Так знай: мне искренне жаль; моё сердце сжимается от горя, когда я думаю, что выпало на твою судьбу. Но при этом я не забываю также, что всякий бой – это урок, всякое лишение – это возможность вырасти над тенью твоего вчерашнего «Я». Мною овладевала гордость, когда я видел, как ты «растёшь», при всяком случае совершенствуя себя прежнюю; как ты, в отличие от многих Тэнно, остаёшься не просто талантливым и расчётливым убийцей, но человеком, сердце которого до краёв полнится храбростью и состраданием. Я был горд лишь от одной мысли, что здесь ли, под постоянным светом абсурдного чистилища, в Изначальной Системе ли, под мерцанием звёзд и туманностей проксим, ты станешь непоколебимо прокладывать свой путь – Скиталец, ради старика повернувшая время вспять.       - Тешин… - женщина опустила голову и громко всхлипнула.       - Но то, что я вижу теперь, больше не вызывает у меня гордости, - в его тоне засквозил прежний холод и, отвернувшись, он возвратился к своим растениям. – Говоришь, что хочешь умереть? Полдела уже сделано – страх, который ты буквально источаешь, почти погубил твой разум, а тело, которое ты по собственной глупости лишаешь питательных веществ, совсем скоро ослабнет и станет неспособным удержать даже кинжал. Вот тебе вопрос, Скиталец: КЕМ ты хочешь умереть?       - Я не знаю… - выдохнула женщина, не поднимая головы, и тут же вскрикнула от неожиданности, когда полная силы рука схватила её за грудки и рывком поставила на ноги.       - Повторяю свой вопрос: кем ты хочешь умереть? – голубое сияние глаз на суровом лице Тешина буквально буравило её, отчего по спине пробежал неприятный холодок. – Слабой, трясущейся от страха маленькой девочкой, испугавшейся тени на стене? Или всё-таки храброй и гордой воительницей, которой ты была однажды? – гулко прогремел его голос.       - Я не маленькая девочка, Тешин, - огрызнулась она. – И я умерла достойно, сражаясь с Ангелом Бездны!       - Чушь, - строго парировал он, не выпуская из руки ворот её кожаной куртки. – Схватка с Ангелом Бездны ничто для Скитальца. Ты сдалась. Ты опустила свой меч.       - Это не так! – со злостью ответила женщина.       - Ты не сражалась, а лишь позволила себя убить, - изучающе заглянув в её глаза, с явным разочарованием в голосе отчеканил старик, отпуская её из своей хватки. – В такой смерти нет чести. Нет гордости. Всё равно, что залезть в логово диких кубрау и позволить им собой пообедать.       - Хватит с меня твоих грёбаных нравоучений! – окончательно разозлившись, повысила голос Скиталец. – Все вы только и делаете, что тыкаете меня носом! Болтаете о долге и чести, но, когда я просто хочу быть нужной хоть кому-то, никому из вас нет до меня дела!       - Так включи, наконец, свою голову, и задумайся, что прямо сейчас из-за тебя страдают жители Дувири! – вновь повысил голос Тешин. – Прямо сейчас, за стенами этой пещеры, в которой ты укрылась, словно испуганный поббер, людям страшно, и они не понимают, что происходит с их миром. Людям, которым суждено быть здесь по твоей милости! И им нужен Скиталец, поборовший свой и их страх. Так что, сделаешь ли ты, наконец, хоть что-нибудь полезное, или продолжишь мнить себя никому не нужной жертвой?       - Я не считаю себя жертвой, чёрт тебя побери! – громче прежнего выкрикнула она и сжала кулаки. – Осточертела твоя болтовня!       - Так проваливай, - усмехнувшись про себя, прогремел Тешин.       - Лучший твой совет! – фыркнув и с остервенением откинув назад волосы, без конца лезшие в лицо непослушными, спутанными прядями, женщина быстрым шагом пересекла пещеру и, забрав свои клинки, поспешила к выходу.       - Постарайся не умереть, - не оборачиваясь, со всей серьёзностью в голосе подначил её Тешин, ухмыльнувшись кончиком рта.       - В Бездну твои поучения! – бросила она в ответ и скрылась в портале, ведущем в Дувири.       После её ухода Тешин неторопливо подошёл и встал в нескольких шагах от темнеющего, напоминающего разбитое зеркало прохода в сотканное Скитальцем и воплощённое Бездной королевство. Глядя будто сквозь его неровную, расплывающуюся поверхность, старик нескрываемо улыбнулся:       - Отправляйся в Дувири и ничего не бойся, Скиталец. Ведь самым страшным существом во всём Дувири должна быть ты.       

***

      Интересная штука – эти небольшие настольные календари, автоматически сменяющие дату на своём электронном табло. На вид оно самый что ни на есть обыкновенный бумажный листок, но вот мгновение – и нужные цифры на нём, едва заметно дрогнув, изменяются, обращая только что бывшее «сегодня» в безвозвратно пережитое «вчера». Неумолимый, рукотворный лик времени, незримо и неизменно текущего вперёд. Безмолвный шаг через эфемерный рубеж – и дата на календаре в Хёльвании превратилась в 17 июля 1999 года.       Глубоко за полночь Артур, просидевший всё это время на бетонном полу и в оцепенении не сводивший глаз с экрана своего кинепейджера, наконец пошевелился. Ярко разгоревшийся поначалу вихрь жгучей ненависти к себе сменился в его душе тревогой, а затем и настоящим, неподдельным страхом. Неужели он действительно никогда больше её не увидит? Неужели у него не будет возможности даже попросить прощения? Неужели он не в силах исправить свою ошибку?       Словно липкая, вязкая масса это чувство окутывало, поглощало Артура; казалось, ещё немного, и он сможет разглядеть его, потрогать на ощупь, ощутить на вкус. Затёкшее тело гудело и ломило; тупая боль от сломанного и наспех вправленного носа разливалась по лицу, глухо стуча в висках в унисон с пульсом. Отведя, наконец, уставшие, будто засыпанные песком глаза от серо-зелёного экрана, мужчина со вздохом поднялся. По онемевшим ногам, долго находившимся без движения, пробежало холодное, неприятное покалывание.       Неторопливо, будто находясь в лёгком трансе, Артур подошёл к массивному деревянному столу, у которого несколько часов назад состоялась их с Куинси стычка. Аккуратно положив на край испорченную куртку, он бесстрастно скользнул взглядом чуть дальше, на середину обширного лакированного покрытия столешницы – там, не примеченная им ранее, лежала книга, которая прежде ему здесь не попадалась.       С надеждой проверив и с сожалением убедившись, что на экране кинепейджера по-прежнему пусто, он убрал устройство в карман и, чуть наклонившись, подвинул книгу к себе. Бегло оглядев обложку с изображением странного металлического змея, парящего над не менее странной маской с воздетыми по бокам от неё руками, Артур открыл книгу на случайной странице. Там его вновь встретил силуэт похожего змея, на этот раз выдувавшего из яростно раскрытой пасти столп необъятного, бушующего пламени. Тело змея на картинке тут и там было заляпано бурыми пятнами, как будто нарочно повторяющими изгибы этого фантастического существа.       Засмотревшись на иллюстрацию, Артур машинально несколько раз очертил пальцем контуры оровирма, после чего перевернул страницу.       «Лодун из Дувири был также известен как Принц Огня…» - начал читать он.       

ГНЕВ.

«Коли огонь в силах камень расплавить,

Как пылать гнев людской он способен заставить!

Коли гневное слово могло б кость сломать,

О, как миру пришлось бы стонать и стенать!»

      Женщина злилась. Нет, не просто злилась – она была в ярости. Казалось, что попадись ей теперь хоть кто-нибудь, преградивший путь, она не задумываясь, в то же мгновение кинется на своего противника, искромсает и уничтожит. Даже небо, беспрекословно подчинившееся её настроению, вмиг изменило свой облик: синева, трусливо растворяясь в свинцовых облаках, уползла словно поджавший хвост зверь, знаменуя поражение Сител. Заалели, вспыхнули заревом и заплевались огнём клубившиеся на высоком небосводе тучи, наполняя весь мир и, казалось, сам воздух в нём, оттенками гневного пламени.       «Старый противный болван ни черта не смыслит, да?»       - Много ты понимаешь, старый, противный болван! – выкрикнула женщина, обернувшись и не увидя позади ни следа от портала, ведшего в пещеру Тешина. – Ненавижу! – истерично добавила она, и её сорвавшийся голос растворился среди редких придорожных зарослей и высившихся вдоль обочины холмов.       Уверенно зашагав по дороге с затейливым, узорчатым зеленоватым покрытием, Скиталец мельком оглядывала мир вокруг: виденные тысячи раз деревья, как совсем обыкновенные, так и с причудливо изогнутыми стволами, шумели листвой под налетавшими порывами сухого, горячего ветра; ступенчатые, местами совсем голые, местами покрытые густой травой и кустарниками холмы где-то спускались к дороге, где-то, напротив, беря начало на её обочине, беспорядочными нагромождениями уходили вниз. В затуманенной бурой пеленой дали угадывались очертания исполинских, выраставших из земли каменных сводов и величественных каменных же полукружий, подобно ажурным, искусно изрезанным лепесткам выступавших в окружающее острова пространство. Золотой отделкой поблескивали ветровые мельницы, многочисленные арки и высившиеся белокаменными прямоугольниками с закруглёнными углами дома, тут и там собранные в небольшие поселения. Всё выглядело знакомым в этом мире, однако назойливое ощущение чего-то чуждого, несоответствующего, подобного едва различимому мареву тревожным пониманием витало в сознании Скитальца, то и дело заставляя её сомневаться, наяву всё или во сне.       Продолжая бесцельно следовать по дороге вперёд, женщина никак не могла отойти от слов, сказанных ей Тешином. Пульсировавшие в мозгу раскалённым клеймом, они задевали, раздражали, злили – как может этот человек обвинять её в слабости и бесчестии? Какое он имеет право осуждать её выбор? «Вот именно! Ну захотела - и умерла, что такого-то?» О-ох, да провались он в Бездну! Никогда, никогда больше не вернётся она в его дурацкую пещеру. «Да!» Пусть сидит там один и поучает сам себя, раз такой умный. «Да!» А она доберётся до ближайшего поселения и найдёт себе пристанище там. Она не слабая. «Ну-у, как сказать…». Не жалкая. «Уф, да просто всади ты в себя уже свой клинок, и дело с концом!» Заткнись! Замолчи! Хоть это теперь и неважно, но не слабая, не слабая…       Начавшие путаться мысли Скитальца оборвал отряд из пятерых Даксов, возникших из ниоткуда на дороге прямо перед ней.       - Проваливайте! – резко остановившись, злобно выкрикнула женщина, опуская руки на рукояти своих клинков, висящих в ножнах по бокам. – Прочь с дороги!       Самый крупный из противников, облачённый в тяжелую броню и дисковый шлем, громко рассмеялся и двинулся к ней, сжимая в руках массивную булаву. Остальные четверо, рассредоточившись, тоже стали медленно подступать, заходя с разных сторон.       - Чёрт, - выдохнула она, вынув клинки из ножен и почувствовав их непривычную тяжесть.       В самом деле, удерживать оружие в руках теперь было непривычно нелегко – будто бы прошла целая вечность с тех пор, когда она делала это последний раз. Мельком взглянув на свои предплечья, Скиталец удивилась – когда они успели стать такими тонкими?       Резкий выпад копья в её сторону заставил женщину отпрыгнуть назад – ещё мгновение промедления, и оно непременно вонзилось бы ей в грудь. Быстро оглядев врагов перед собой, она уже продумывала, кого ей следует устранить в первую очередь: трое мечников в броне со множеством прорех точно не вызовут сложностей; с копьеносцем придётся держать дистанцию и ударить лишь тогда, когда он невзначай раскроется; здоровяк с булавой останется напоследок и, как она надеялась, его медлительность непременно будет решающим фактором в схватке с ним.       Чуть отходя вбок и не давая себя окружить, Скиталец сама двинулась в сторону первого мечника, по обыкновению прикрываясь левой рукой и делая выпад правой. Дакс без усилий отбил её атаку, едва не выбив у неё клинок, и занёс над ней свой меч, который она неуверенно остановила выставленным горизонтально лезвием, одновременно с этим нанося решающий удар слева. Мечник замер и, сражённый, повалился наземь, через мгновение обратившись горсткой праха, уносимого ветром.       Выглядящий натурально как оживший скелет из-за отсутствия верхней части доспехов, подступивший Дакс Геральд сделал молниеносный выпад копьём, от которого женщина неуклюже увернулась, и его наточенное лезвие резануло ей плечо.       - Мразь! – крикнула она от боли и клокочущей внутри злобы.       Найдя новую цель для своей ненависти, она переключила всё внимание на ранившего её копьеносца. Дождавшись очередного его выпада, после которого, как она знала, он непременно замешкается, она опустилась и, сделав кувырок, очутилась у него за спиной.       - Чёртова ты ублюдочная дрянь! – с истеричным воплем наносила она размашистые удары в область костлявой шеи, пока голова Дакса, наконец, не отлетела в сторону.       Запыхавшаяся, со стекающим со лба и попадающим в глаза потом, Скиталец с трудом справилась с оставшимися мечниками, один из которых успел несколько раз ранить её, хоть и несильно. Последний из оставшихся противников Дакс Маллеус теперь вызывал у неё серьёзные опасения – силы стремительно покидали женщину, и она с трудом удерживала клинки в руках.       Рывок Дакса оказался настолько стремительным, что она не успела отреагировать, и его наскок сбил её с ног; вмиг время будто застыло, и она, видя занесённую над собой тяжёлую булаву, вдруг словно воочию увидела точно так же нависшего над ней техротного монстра, готового вот-вот пронзить её тело своей острой конечностью. А где-то там, позади этого чудовища, беспомощно стоит Элеонор, прекрасная, милая Элеонор, которую она должна защитить, вывести отсюда во что бы то ни стало… «Но она уже влезла в твою голову и наплела брату невесть что. Она лишь сделала вид, что ты тоже дорога ей, но за спиной оболгала, заставила его сомневаться в тебе. Ты лишь хотела быть с ними, быть с ним, но из-за неё он прогнал тебя и возненавидел. Коварная, лживая мразь, недостойная твоей любви.»       Булава медленно и неизбежно опускалась, нацеленная размозжить женщине голову. «Вопрос, Скиталец,» - зазвучал вдруг в её мыслях голос Тешина. – «Кем ты хочешь умереть? Ты не сражалась, а лишь позволила себя убить.»       - Чёрта с два! – выдохнула она и, сгруппировавшись, в последний момент откатилась в сторону, одновременно с этим услышав мощный глухой удар булавы о покрытие дороги.       Изо всех сил пнув стоящего рядом Дакса в область колена, отчего его шатнуло, и он завалился набок, потеряв равновесие, она вскочила на ноги и кинулась на него, нанося колющие удары длинным клинком.       - Сдохни! Сдохни! Сдохни! – задыхаясь, не видя ничего за лезшими на глаза волосами, она продолжала хаотично тыкать мечом, пока, наконец, не поняла, что от тела противника ничего не осталось, и меч её пронзает лишь пустоту.       Частое дыхание с хрипом вырывалось из её пересохшего рта, пока она, по-прежнему сжимая рукояти мечей и прихрамывая, спускалась с дороги по пологому холму. Совсем рядом разлилось небольшое озеро; добравшись до его кромки, женщина трясущимися руками убрала оружие в ножны, опустилась и села, вытянув ослабевшие ноги.       - Чёрт… - устало выдохнула она, переводя дыхание.       Посидев и отдышавшись, она склонилась над водой, разглядывая своё отражение: черты лица заметно, болезненно заострились; глубокими впадинами темнели щеки и область вокруг глаз, горящих, словно у одичавшего безумца. Некогда ухоженные, аккуратно обрамляющие лицо волосы с парой непослушных прядей теперь представляли из себя длинную спутанную копну, ещё больше придававшую Скитальцу вид ненормальной бродяжки.       - Чёрт, чёрт, чёрт!!! – отчаянно закричала она, с ненавистью лупя ладонями своё отражение в воде.       Злость на Тешина за его слова в тот момент превратилась в её злость на себя – женщина знала, что старик был прав. Она поняла это ещё перед порталом в Дувири, но признала только сейчас, встретившись лицом к лицу со своим жалким, блеклым призраком.       Достав короткий клинок, Скиталец порывистыми, дёргаными движениями собрала сзади волосы в подобие хвоста и небрежно их обрезала, с отвращением отбросив в сторону оставшуюся в руке копну чёрных прядей. На ощупь срезав остальные, кажущиеся чрезмерно длинными участки, она убрала клинок обратно и, зачерпнув в ладони воды, хорошенько умыла лицо, смывая пот и грязь. Поднявшись, она тщательно отряхнулась и, глубоко вдохнув, подняла голову вверх.       - Тир-на-Ног’т! – твёрдым и уверенным голосом, впервые прозвучавшим из её уст с момента появления здесь, громко выкрикнула Скиталец.       Через несколько мгновений, разрывая багровые тучи раскинутыми в стороны крыльями, в небе показался кайт, скачущий по воздуху точно по незримому пути. Издав короткий приветственный звук, походивший на ржание, смешанное с клёкотом, он очертил в воздухе большой круг и, грациозно спланировав, приземлился рядом с женщиной, складывая эфирные крылья.       - Ну, здравствуй, друг! – тихонько поприветствовала она кайта, подойдя ближе.        Ласково проведя рукой по его массивной шее, она прислонилась к нему головой, в поглаживаниях скользя ладонью по твёрдому, блестящему серебром на чёрном фоне боку. Кайт издал несколько отрывистых звуков, покачав головой вверх-вниз, и взрыл копытом землю, словно приглашая Скитальца поскорее отправляться в путь. Женщина ловко взобралась на него верхом, и они помчались по прозрачным водам неглубокого озера, через считанные секунды отрываясь от его поверхности и взмывая ввысь.       - В пещеру Тешина, - сказала она, и кайт послушно понёс её в назначенное место.       

***

      Торговый центр на этот раз выглядел иначе: нигде не было ни намёка на прежнее, поглотившее его заражение, однако стены некогда просторного и светлого помещения теперь были основательно разрушены, и всё здание, казалось, было больше похоже на оставшиеся после войны руины.       Из раскуроченного, взрытого точно от попадания снаряда пола, практически в самом центре бывшего фудкорта по-прежнему торчал много раз виденный Скитальцем меч с выцветшей красной повязкой.       Изо всех сил стараясь взять контроль над охватывающей её тревогой и чувством неукротимой ярости, Скиталец попыталась сосредоточиться и понять, что здесь могло произойти.       «Не так отвратительно, как в первый раз, но всё равно неприятненько, да? Похоже, тут и в самом деле было жарко!»       - Как они допустили это? – раздражённо спросила женщина, оглядываясь по сторонам. – Почему они позволили этому произойти? Как ТЫ позволил взять над собой верх? – со злобой выкрикнула она, остановившись взглядом на рукояти воткнутого в землю клинка. – Почему не смог защитить их и себя?!       «О, о, можно я отвечу? Можно я?! Смотри, какая интересная штука. Ты решила красиво уйти и больше не возвращаться, так? Не подумай, не то чтобы я как-то осуждаю твой выбор – вполне себе здравое решение, учитывая, как эти неблагодарные скоты с тобой поступили. Одна-ако, однако! Придурки не учли, что без твоей помощи им, увы, никак не справиться с обрушившейся на них Скальдрой. Силёнок не хватило. Кишка оказалась тонка. Но, возможно, если бы ты была ря-ядом…»       - Так это всё моя вина. Моя! – сквозь зубы процедила она, с силой сжав кулаки.       «Ага. Ну, ничего, не расстраивайся! Всегда можно найти кого-то ещё, чтобы вновь подвести, не оказавшись рядом в нужную минуту.»       - Ненавижу, - прошептала Скиталец. – Как же я себя ненавижу!       «О, продолжай в том же духе, пожалуйста. Мне нравится!»       

***

      - Вот твоя чёртова рыба! – появившаяся женщина раздражённо пересекла пещеру от портала до противоположной стены и демонстративно швырнула холщовую сумку к ногам сидевшего у огня Тешина. – Готовь сам, мне нужно тренироваться, - бросила она, отворачиваясь и намереваясь уйти.       - Твоё упорство в стремлении восстановить свою физическую форму похвально, однако одиннадцать витков беспрерывных тренировок не ускорят этот процесс, - с невозмутимым спокойствием ответил Тешин. – Дай телу отдохнуть, а мышцам расслабиться. Займись чем-нибудь другим, для разнообразия.       - И чем же? – вспыльчиво спросила она, сверкнув глазами. – Мне пойти поиграть в коми с Луа? Загнать Тир-на-Ногт’а до хрипа в скачке через эфирные врата? О-о, а может, - тут её голос принял саркастичный тон, а рот скривился в издевательской ухмылке, - снова отправиться на рыбалку, м? Проклятье, я до сих пор чувствую этот отвратительный привкус ила во рту и застрявшую в зубах чешую!       - Вариант с коми не так уж плох, но могу подкинуть идею получше, - ответил старик.       - Ну, уж нет! - недовольно парировала она. – Сами играйте в свои идиотские игры. Я отправляюсь в Подземелье; уверена, что сегодня мне удастся выстоять дольше.       - Если бы ты не отказывалась от использования варфреймов, вопрос твоей стойкости решился бы сам собой, - в задумчивости произнёс Тешин.       - Я не стану их использовать! – раздражённо выпалила Скиталец. – Сказала, что не вернусь, значит, не вернусь! Их шёпот… - словно потеряв вдруг связь с реальностью, она уставилась в одну точку перед собой, - я слышу его, слышу каждую секунду; они болтают, обвиняют, клянут… Нет, - твёрдо сказала она, тряхнув головой и поглядев Тешину в глаза. – Мне достаточно моего гнева.       - Гнев – это верный спутник совести, и в бою он так же ценен, как и храбрость, - негромко заговорил он, чуть наклонившись и принявшись выбирать из сумки принесённую Скитальцем рыбу. – Однако не путай гнев с мелочной, отравляющей злобой. Праведность присуща лишь одному.       - Отли-ично! – иронично протянула женщина, усмехнувшись. – Теперь ты упрекаешь меня в озлобленности, словно у меня и в самом деле нет абсолютно никаких причин злиться! Ты в своём уме вообще, или как?!       - Ты слышишь упрёк там, где я выказал лишь предостережение – не это ли верный признак неоправданной, изнуряющей желчности? Ты зла на всё без разбора – на людей, варфреймы, выловленную рыбу и на саму реальность; даже крошечный камешек, попавшийся на твоём пути, способен вывести тебя из себя, заставить твоё сердце очерстветь.       - Чушь собачья! – грубо ответила Скиталец.       - Что ж, - ответил Тешин, подняв на неё взгляд, - прошу: покажи, что на этот раз я ошибаюсь. – Закончив вытаскивать из сумки совсем мелкую, неприглядную рыбёшку, он крепко стянул завязки и вместе с оставшимся внутри уловом протянул её Скитальцу. – Думаю, пришло время, наконец, отблагодарить нашего знакомого - Логоса.        - Чего? – с удивлением спросила она, вскинув брови. – Отблагодарить за что?       - Хотя бы за то, что он проявил участие, вытащив тебя из пруда, и при этом был настолько любезен, что даже доставил сюда.       «Так вот оно что!» подумала Скиталец, машинально проводя рукой по взъерошенным, неравномерно отросшим после небрежной стрижки волосам. «Этот противный, сбивающий с толку холод, который я ощущала… всё из-за проклятой воды!»       - Ну, так что? – поинтересовался старик, вопросительно тряхнув сумкой в протянутой Скитальцу руке. – Достанет у тебя сдержанности и рассудительности на добродушную беседу с хорошим человеком?       Женщина ненадолго задумалась.       - Дава-ай, - недовольно выдохнула она, нехотя выхватывая протянутую сумку. Закинув её на плечо и оправившись, она подняла руку с вскинутым вверх указательным пальцем: - Но после этого я отправлюсь в Подземелье, и ты больше не станешь говорить мне, что злость моя беспричинна. Понятно?       - Как скажешь, - старик по-доброму усмехнулся. – Я пока приготовлю нам поесть.       

***

      Деревня «Истинные берега», расположившаяся на одном из многочисленных холмов, выглядела совсем крошечной и непримечательной: разделённая надвое проложенной через неё дорогой с плотным зеленоватым покрытием, она состояла лишь из пары одноэтажных жилых домов и несколько неуместно высившегося на их фоне двухуровневого здания с пристроенной к нему просторной, ничем не прикрытой террасой. Начинавшаяся снизу узкой каменной лестницей, она словно бы огибала здание полукругом на уровне второго этажа и, сузившись в подобие мостика, уходила дальше, к одному из домов. Здесь, рядом с аккуратно расставленными небольшими столиками, всегда можно было встретить кого-нибудь из местных жителей: они могли играть в коми, сидеть, задумчиво перебирая струны шазина или же просто беседовать, рассказывая друг другу о своих повседневных заботах и делясь новостями.       Отдельное здание было выделено для содержания кайтов: в трёх просторных стойлах, всегда наполненных свежей соломой, занятые своими, только им известными кайтовыми делами, проводили время эти величавые ездовые животные.       Самым нелепым во всём облике деревни, пожалуй, было наличие высокой, сделанной из золотистого металла статуи Доминуса Тракса, стоящего с пафосно воздетой кверху рукой. Размещаясь на переднем плане холма, статуя была первым, что бросалось в глаза проходившему здесь путнику, что должно было, по всей видимости, вызывать у него трепет и благоговение перед правителем Дувири.       Въехав в деревню со стороны конюшни, Скиталец спешилась и отпустила кайта. Бегло оглядевшись и приметив совсем недалеко одного из жителей, она направилась к нему.       - Я ищу Логоса, - надменно обратилась женщина к гребущему солому обитателю поселения. – Подскажи, где он сейчас.       Едва взглянув на неё и не переставая грести, мужчина раздражённо протянул:       - Почини это, почини то. Подмети там, подмети тут. Теперь ещё подскажи где, подскажи когда…       Глубоко вдохнув, женщина с силой стиснула зубы, незаметно для собеседника до боли сжав кулак.       - У меня и без того полно дел. Но всем нужно, чтобы их стало ещё больше… - продолжал ворчать мужчина.       - Где мне найти Логоса, чёрт тебя побери? – прогремел её вопрос, так, что дувириец вздрогнул и перестал грести, недоуменно уставившись на неё.       «Бестолковый синекожий недоумок с тупым, ничего не выражающим лицом, да? Срезать бы с него это подобие маски и посмотреть, есть ли под ней кровь…»       - Прости, Скиталец, прости! – заверещал он, съёжившись и указывая дрожащим пальцем в низину, расположенную чуть в стороне от деревни. – Он должен быть там, в пещере! Не насылай на нас свой гнев, прошу!       - Спасибо, - грубо бросила она и прошла мимо, больше не обращая на мужчину никакого внимания.       Обойдя конюшню сбоку и быстро спустившись в низину, Скиталец сразу же заметила высокий округлённый проём, темнеющий на отвесном крае возвышенности впереди. Не сбавляя шаг, совсем скоро она оказалась рядом с ним и без промедления вошла внутрь.       В длинном, чуть извилистом проходе пещеры эхом разносился звук её нетерпеливых шагов, а также чей-то тихий, задумчивый голос:       - Императоры, короли, папы и тираны. Все рассказывают нам вещи. Странные вещи. Противоречивые вещи…       Подумав, что голос ей мерещится, она остановилась и зажмурилась, тряхнув головой в попытке прогнать наваждение. Но тот с выразительностью продолжал:       - Они говорят нам все эти вещи не для того, чтобы мы верили. Они говорят нам эти вещи, чтобы мы больше не верили ни во что!       Поняв, что ей не кажется, и в глубине пещеры действительно кто-то разговаривает, Скиталец двинулась дальше.       - И, ни во что не веря, не делали ничего! – чуть громче, чем прежде донеслось до её слуха.        Женщина вышла в высокий, хорошо освещённый грот. Свет щедро лился внутрь через отверстие в потолке, а также проникал через большой пролом в противоположной проходу стене, из которой выдавалась практически до самого центра грота высокая скала с широкой площадкой сверху. На самом краю этой площадки, под раскидистым деревом, сидел свесив ноги и смотря перед собой невидящим взглядом белёсых глаз человек в красном набедреннике и золотистых сандалиях с высокой шнуровкой.       Поправив ремень от сумки на плече, женщина подошла и остановилась у подножия скалы.       - Эй, Логос! – окликнула она мужчину.       Тот медленно повёл головой и, встретившись взглядом со Скитальцем, блаженно улыбнулся, оглядев её с головы до ног:       - Уверенно стоишь на ногах и выглядишь почти как прежде. Приятно знать, что ты приходишь в себя. Это вселяет надежду.       - Надежду на что? – угрюмо спросила она.       - На то, что и Дувири станет прежним, конечно же! – по-доброму рассмеялся Логос от непонятливости Скитальца. – Ты ведь не могла не заметить, что это место теперь немного… больно.        - Вроде того, - безучастно бросила она в ответ и сняла с плеча сумку. – Я пришла поблагодарить тебя. Спасибо, что нашёл меня и отвёз к Тешину, - протараторила женщина и быстро перевела сконфуженный взгляд на сумку в руке. – Тут немного моего улова… для тебя… в благодарность… Чёрт, какая же глупость! – вспылила она, понимая, как нелепо выглядит её приношение в обмен на помощь, оказанную ей Логосом.       Дувириец с теплотой улыбнулся.       - Если это выглядит глупо, но работает, то это не глупо, - сказал он. – Мора обожает рыбу; кажется, даже больше, чем сладкую воду от ростков конлы. Но, увы, я недостаточно храбр для того, чтобы отнимать у Золотой Пасти её улов, - словно извиняясь, пожал плечами Логос. – Потому я говорю: спасибо тебе! Твоя благодарность много значит для меня и моего мальчика.       - Я… не задумывалась, что доставать рыбу для вас не так уж и просто, - растерянно ответила женщина, только теперь вдумавшись, что рыбалка для жителей этого королевства была неминуемо сопряжена с большим риском из-за обитающих повсеместно Золотых Пастей.       - О, это ничего. Просто ты – как и я, как и все мы – в ловушке своей способности символизировать. Ты не думаешь об этом, потому как встреченные тобою сотни тысяч раз за своими повседневными, кажущимися несерьёзными делами, мы продолжаем оставаться символом беззаботных, странных жителей красочного, иррационального королевства. Ну, - мужчина ухмыльнулся и, сделав вид, что задумался, почесал голову, - быть может, за исключением моего брата Идиоса. Этого недотёпу частенько можно встретить, попавшим в беду.       - Хах, это точно! – по-прежнему стоящая у подножия скалы и глядящая на Логоса, Скиталец поймала себя на мысли, что она впервые за всё время… рассмеялась? Не злобно и иронично усмехнулась, а действительно искренне хихикнула потому, что ей стало смешно? – Не раз доводилось вытаскивать его из передряг.       - Непроходимый болван, - не переставая добродушно улыбаться, сказал Логос. – Но он добрый и абсолютно беззлобный, за что я безмерно его люблю. Но не желаешь ли подняться сюда и составить мне компанию? Полагаю, заставлять глядеть на меня снизу вверх весьма неучтиво с моей стороны. И уж тем более это не вполне удобно для твоей шеи.       Женщина уже открыла было рот, намереваясь отказаться от предложения Логоса и направиться в Подземелье, но внезапно передумала. И в самом деле – почему бы не задержаться здесь ещё немного? Как ни странно, Логос абсолютно не вызывал у неё раздражения, а густой и тёплый красноватый свет, наполнявший пещеру и окрашивающий всё вокруг приятным румянцем, завораживал и бередил в душе странное чувство чего-то приятного и родного. Ей вспомнилась комната в Хёльвании – такими же румяными и тёплыми, сквозь ряд окошек под потолком пробивались в неё лучи предзакатного солнца…       Лишь слегка кивнув головой в ответ на приглашение мужчины, Скиталец поднялась по тропинке и, аккуратно положив рядом с Логосом сумку, опустилась и села, точно так же как он, свесив ноги.       - Чудное место, - мечтательно проговорил человек рядом с ней, глубоко вздохнув полной грудью.       - Говоря, что Дувири «болен», ты имел в виду только повторяющиеся раз за разом одинаковые витки? – спросила женщина, бесстрастно оглядывавшая пещеру с непривычного ракурса.       - Зацикленное настроение, конечно, вносит большое количество нервозности и неразберихи, - задумчиво ответил Логос. – Люди становятся растерянными, выдумывают невесть что, начинают роптать и делать всё из рук вон плохо. Но, если одинаковые витки, определённо, связаны с твоим состоянием, то пелена…       - Пелена? – заметно оживившись, Скиталец повернула голову и внимательно посмотрела мужчине в глаза.       - О, не в прямом смысле слова! – виновато улыбнулся Логос. – Я называю это пеленой, хотя на самом деле и не наблюдаю никаких видимых проявлений дымки, тумана или чего-то похожего. Скорее, это некое ощущение, будто весь мир вокруг…       - Окутан чем-то, чего тут быть не должно, - договорила за него женщина.       - Именно! – поддержал её дувириец. – Что-то чуждое, чего раньше здесь никогда не было. Ты чувствуешь это, Скиталец, не так ли?       - Настолько, что это регулярно заставляет меня сомневаться в реальности этого места, - она нахмурилась и вновь принялась разглядывать стены и свод пещеры. – Бывают моменты, когда я уверена, что всё вокруг – лишь иллюзия, трансляция из какой-то другой реальности, которая существует где-то ещё или не существовала вовсе. Тогда меня переполняет стойкое ощущение, что мне следует быть где-то… в другом «здесь и сейчас», быть чем-то другим. Наверно, я просто теряю рассудок, - усмехнулась она.       - В мире, где всё не от мира сего, нельзя с уверенностью утверждать, кто из нас в своём уме, а кто уже давно из него выжил, - на открытом и светящимся добротой синем лице мужчины читалось сопереживание. – После твоих слов логично предположить, что та пелена, которую мы ощущаем, лишь последствие твоего смятенного состояния, вызывающее у тебя, как и у многих здесь, своего рода побочный эффект в виде иллюзорности происходящего. Однако, даже если ты непоколебимо уверена, что всё окружающее тебя – нереально, лучшее, что ты можешь сделать в этом случае – продолжать жить и действовать так, будто оно – единственно настоящее. Что толку заламывать руки и вопить, бесцельно носясь – следуй привычным принципам и тому, кто ты есть. В конце концов, иллюзия непременно разобьётся о здравый смысл, оставляя лишь то, что действительно реально.       - Это непросто, - в задумчивости отозвалась Скиталец.       - Непросто, согласен. Но отлично помогает не свихнуться окончательно.       - Ты говоришь так, будто тебе доводилось проходить через что-то подобное, - вопросительный взгляд зелёных глаз задержался на лице Логоса, словно требуя ответа.       - О, в некотором смысле так и есть, - печально улыбнулся он.       - Расскажешь?       - Только если ты никуда не торопишься, - полнящийся добротой и спокойствием, голос Логоса действовал на женщину успокаивающе. – В начале нашей встречи мне показалось, что у тебя имеются некоторые неотложные дела.       - Я не тороплюсь, - твёрдо ответила она.       - Что ж, в таком случае… не возражаешь, если во время рассказа я буду подыгрывать себе на шазине? – уловив короткий утвердительный кивок Скитальца, мужчина обернулся и, дотянувшись до прислонённого к дереву шазина, бережно взял его в руки. – Великолепный инструмент! – сказал он после недолгого молчания, во время которого любовно оглядывал его очертания. – Ты играешь?       - Немного, - несколько смущённо ответила Скиталец, пытаясь вспомнить, когда в последний раз брала этот инструмент в руки.       - Прекрасно! – вдохновлённо ответил Логос. – Быть может, однажды мы сыграем что-нибудь вместе? Но что же выбрать… - придержав рукой подбородок, мужчина несколько мгновений подумал, словно перебирая что-то в мыслях, и, найдя нужное, продолжил: - О, пожалуй, эта будет как нельзя кстати.       Легонько побрякивая по струнам, Логос подкрутил колки, некоторое время настраивая нужный звук. Наконец, оставшись довольным звучанием, он поглядел на сидевшую рядом женщину.       - Готово, - легонько улыбнулся он. – Могу начать, если, конечно, ты не передумала слушать.       - Я слушаю, - тихонько ответила женщина, расслабившись и слегка развернувшись в его сторону.       Сделанные будто из золота пальцы умело и нежно коснулись струн, отчего пространство пещеры в ту же секунду заполнилось звенящими, проникновенными звуками. Как неукротимый, неосязаемый поток хлынула старинная дувирийская мелодия, вмиг облетая просторный грот, заглядывая в каждый потаённый уголок, в каждую мельчайшую трещину в стене. Печальная и тревожная, она, казалось, сплеталась воедино с самой явью, отрывала от реальности, вынуждая сознание переноситься в давние, давние времена.       «День, когда земля кровоточила» - мельком вспомнилось Скитальцу название хорошо знакомой ей композиции, звуки которой прямо сейчас уносили её мысли куда-то далеко.       

***

      История, которую я намереваюсь поведать, произошла очень давно. Так давно, что память о временах тех ныне живёт лишь в сказаниях, да в затуманенных умах немногих оставшихся в живых очевидцев произошедших событий.       Теперь привычный твоему глазу, в ту пору облик королевства был иным – островов было больше, и на них, полнившихся жизнерадостными, поистине беззаботными обитателями, бурно кипела жизнь. Полагаю, ни в одном из миров тогда ещё и не слышали о Скитальце – быть может, маленькая, непохожая ни на кого из местных девочка только-только делала свои первые шаги в наш дивный, сказочный мир.       Подобно тому, отличающемуся от нынешнего миру, был другим и я – не чурающимся общества и разговаривающим с пустотой псевдомыслителем, но с неизмеримой благодарностью встречающим каждый новый виток любящим мужем и справедливым отцом. О, да – когда-то моя семья была полной и я, счастливый, твёрдо уверенный, что так будет всегда, не замечал вокруг ничего.       Как прекрасна, как утончённо нежна и добра была моя Мира! Всякий раз, завидя её после недолгой разлуки, я глядел и не мог наглядеться, не мог оторвать взгляд. А она по обыкновению смущалась и, заливаясь смехом, подобным звону сильфселы, с теплом и любовью обнимала меня. Моя милая Мира! Предстань предо мной хоть сотня повторяющих её образов, я всегда узнал бы среди них свою единственную – не по необыкновенному блеску редких меж дувирийцев глаз цвета спелого янтаря, не по пряному аромату, струящемуся от её кожи, но по тем неугасающему свету и теплоте, исходящим, казалось, из самой её души.       Кроткая скромность и умение бескорыстно восхищаться представавшей её взору красотой всегда поражали меня. Помню, как однажды, на празднике по случаю сбора урожая, она долго любовалась певшей для собравшихся Люсинией, а после тихонько обратилась ко мне: «Ты погляди, Логос, как она безупречна! Ей бы один из тех золотых венков в волосы, и я бы подумала, что она наша королева!». «Ты – моя королева!» - ответил я, целуя её лоб, а через день принёс ей в подарок такой венок – искусно собранный из золотых листочков, изящный и тонкий, как и она сама. Искренне радуясь, осыпав меня и нашего сына поцелуями, она надела его и больше никогда не снимала.       Я не помнил тогда, как, естественно, не помню и теперь, жизни без своей семьи – мы словно никогда и не существовали по отдельности, но были нерушимым целым втроём: она, я и наш любимый сын. В работе ли, в праздности, в мелких заботах и в радостях – неизменно вместе, неизменно в любви и взаимопонимании.       Следует упомянуть, что, хоть в моём сознании и не было воспоминаний, не связанных с семейной жизнью, я чётко знал, что супруга моя – уроженка Рога Изобилия, и родня её, не пожелавшая перебраться с нами в Замковый город, осталась там, продолжая усердно возделывать землю и снабжать королевство богатым урожаем.       Регулярно, хоть и с тяжёлым от предстоящего расставания сердцем, провожал я свою Миру до отправляющихся на остров повозок, когда она, следуя порыву, желала навестить оставшихся там родственников и знакомых. Всякий раз, до последнего момента не выпуская её руки из своей, я глядел в её глаза и молил, чтобы с нею ничего не случилось и она обязательно вернулась к нам с Морой. Мира тогда смеялась, уверяя, что ничего с нею не произойдёт и она непременно вернётся; склонившись, выглядывала из повозки, крепко обнимая Мору и целуя его на прощание в лоб; затем обращалась с поцелуем и ко мне. Повозка трогалась, медленно удаляясь вниз по дороге, я обнимал Мору за плечи, и мы ещё долго стояли так вдвоём, провожая её взглядом.       Через несколько дней Мира возвращалась; весёлая, смеющаяся, полная впечатлений и занимательных историй. По этому случаю мы непременно устраивали праздник – привезённые Мирой с Рога Изобилия плоды и разнообразные гостинцы, купленная мною свежая рыба – да, в те времена рыбалка была вполне привычным делом, ведь Пасти ещё не заполонили водоёмы Дувири – всё шло на наш щедрый стол. Это была радость для всех – для нашего дорогого Моры и стайки его друзей, для добрых соседей, для хороших знакомых, а позже, когда город затихал и мы с Мирой оставались наедине – исключительно для нас двоих.       В общем, жизнь наша была настолько гармоничной и прекрасной, что я и помыслить не мог, будто есть на этом свете кто-то счастливее меня. Мы трое были друг у друга – о большем я и не мечтал.       В один из дней, когда привычная городская суета уже шла на убыль, в дверь нашего маленького дома постучали. То был отряд Даксов; подойдя, я услышал, как они расспрашивают отворившую им дверь Миру о её родне с Рога Изобилия, и как она, встревоженная, негромко им отвечает.       Даксы сообщали о некоем инциденте, произошедшем на территории острова, и уведомляли о распоряжении, согласно которому всем родственникам проживающих там людей следовало незамедлительно прибыть на место происшествия. Они объясняли это необходимостью оказать дополнительную помощь потерпевшим и на месте решить бюрократические моменты, связанные с предстоящим расселением жителей.       Говорят, что нельзя обмануть честного человека. Но это неправда. Чтобы обмануть честного человека, взывают не к его жадности, а к его жалости.       Так, наскоро подписав протянутую ей бумагу и закрыв за Даксами дверь, моя Мира тут же принялась лихорадочно собираться в дорогу. Как мог, я отговаривал, умолял её не ехать; взывая к её здравому смыслу, я просил подождать хотя бы до начала следующего витка, чтобы мы успели найти для Моры сиделку, и я отправился бы в путь вместе с ней. Но она не желала и слушать. «Там мои мать и отец, Логос! Мои братья и сёстры! Я не могу, не могу бросить их!» - смахивая выступающие на глазах слёзы от томящей неизвестности, отвечала мне Мира, и я не мог винить её, зная, какой болью в её прекрасной душе отдаются эти переживания.       Условившись, что она во что бы то ни стало будет беречь себя, а я, отыскав для нашего сына сиделку, тотчас же отправлюсь за ней вслед, мы стали прощаться. Несколько повозок, на сей раз тесно набитых исключительно уроженцами Рога Изобилия, стали спешно выезжать из Замкового города. «Жди меня, любимая! Скоро увидимся вновь!» - крикнул я на прощание, видя, как она, высунувшись из повозки, печально улыбается и машет мне рукой.       Помню, я сидел и с нетерпением глядел в небо, не в силах дождаться, когда оно, наконец, поменяет свой цвет. К тому моменту, когда жёлто-зелёный свет сменился серостью, и в воздухе начал витать пепел, я уже во всю тарабанил в дверь нашей с Мирой хорошей знакомой. В тот момент я подумал, что мне несказанно повезло - открыв мне и внимательно выслушав мой возбуждённый, отрывистый рассказ о случившемся, эта женщина сразу же и без каких-либо условий согласилась помочь и присмотреть за Морой на время нашего отсутствия. Устроив у неё сына и попрощавшись с ним, я лишь наспех поблагодарил её – так велико было моё желание поскорее отправиться в путь и убедиться, что с моей женой и её родными всё в порядке.       Я потратил много времени в поисках повозки до острова – оказалось, что по причине произошедшего инцидента, передвижения в сторону Рога Изобилия теперь запрещены и караются арестом. Мечась по городским улицам, не находя себе места от непонимания и переживаний, я не придумал ничего лучше, как взять в прокат кайта. Содержащихся в городской конюшне животных – где я, к слову, работал уже долгое время – брать было нельзя, ведь они в любой момент могли понадобиться Даксам, а потому я кинулся искать в частном порядке. То ли мой чересчур встревоженный вид, то ли та небольшая плата, которую я предлагал за услугу, практически сразу вынуждали меня слышать отказ, однако, в конце концов мне всё же удалось найти скакуна. Блеклого, неказистого, с узкими боками и непропорционально широким крупом – но и такому я был несказанно рад.       Несмотря на свой нелепый вид, кайт оказался отличным – без капли норова, он чутко следовал малейшему сигналу моего тела, бойко и без устали стуча копытами по полотну дороги или же плавно взлетая и легко неся меня по воздуху через гряды холмов. Мысли мои путались и тревогой отдавались в сердце; я спешил, беспорядочно гадая – что же такого случилось на этом острове? В порядке ли моя Мира?       Приземлив кайта, я дал ему время для передышки, позволив ступать шагом. Немного впереди, чуть сокрытый пеленой от витавшего в воздухе пепла, виднелся холм, за которым, как я прекрасно знал, дорога уйдёт в низину и превратится в переправу, ведущую на Рог Изобилия. Вдохновленный предвкушением совсем скорой встречи с женой, я чуть сильнее сжал ногами впалые бока кайта, и он послушно помчал меня вперёд. Совсем скоро мы поравнялись с холмом и начали огибать его, следуя повороту и наклону дороги, однако картина, представшая затем моему взору, заставила меня остановить кайта и замереть. Дорога, прежде переходящая в длинную, словно парящую в воздухе переправу, теперь заканчивалась… ничем. Она просто обрывалась, словно никогда и не знала своего продолжения, а на месте острова была теперь пустота, окружающая всё Дувири.       В тот момент я забыл, как дышать. Мне подумалось, что я вдруг странным образом ослеп – не вижу привычных вещей, но вижу то, чего нет. Разум отказывался понимать, где я и что происходит.       «Проход сюда запрещён по указу короля!» - услышал я, словно во сне, чей-то грубый голос. «Сейчас же слезай с кайта и сдавайся!»       Подошедший караульный Дакс крепко стиснул мою ногу, пытаясь стащить меня вниз. Не понимая, что делаю, я с силой пнул его и приказал кайту взлететь, направляя его в сторону, где прежде находился остров.       - Мира! – кричал я во всё горло, ничего не видя из-за застилающих слёз глаза. – Где ты, любовь моя? Мира!       В воздухе засвистели стрелы, направленные в нас с кайтом Даксами, но я словно и не замечал их; точно обезумев, я всё летел и летел вперёд, в надежде увидеть вдалеке отделённый от Дувири остров, на котором – я был уверен – по-прежнему ждёт меня моя драгоценная Мира…       Полагаю, тебе знакомо сказание о кровоточащей земле, а потому мне нет смысла повторять, что же произошло тогда на острове. Обманутые Доминусом Траксом, согнанные туда под предлогом оказания помощи, все уроженцы Рога Изобилия были отправлены королём прочь вместе с их кровоточащим островом. Многих недовольных и осмелившихся роптать свидетелей того происшествия либо казнили, обвинив в измене, либо угрозами заставили замолчать.       Так изменилась и моя привычная реальность, вмиг обратившись зловонным букетом из абсурда, боли, злости, печали и страха. Но, увы, кроме этих новых реалий у меня больше не было ничего. Только явь, где сын остался без матери, муж без любимой жены, отец с ребёнком без дома. Преследуемый за нападение на Дакса и побег, живущий в королевстве, откуда невозможно выбраться – ну кому это не покажется дурным сном? Однако, как я уже сказал, даже в переполненном сумасбродными и немыслимыми вещами мире важно оставаться собой. И тогда, однажды этот мир вновь обязательно станет нормальным.       

***

      Выразительный и вкрадчивый голос дувирийца смолк. Завершающий мелодию аккорд невиданной птицей выпорхнул из-под пальцев Логоса и, затихая, медленно растворился в багряной густоте воздуха.       - Вот и вся история, Скиталец, - сгорбившись, словно от тяжести нахлынувших на него воспоминаний, Логос печально поглядел на женщину, задумчиво опершуюся головой на руку.       - Я… «вновь разрываешься от боли, будто она твоя собственная, не так ли?» О, Луа, мне так… «наплевать, наплевать, наплевать!» - пытаясь вычленить мысль из путаницы кружащих в голове слов, она замялась, после чего внезапно вспылила: - Да есть ли хоть где-то жизнь, где никому не приходится страдать, чёрт побери?!       - Жизнь жестока и непредсказуема, - спокойно ответил мужчина. – Но было бы хуже, если бы она была жестока и предсказуема.       - Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, Логос! – дрожащим голосом сказала Скиталец, чувствуя, как закипающая вопреки её воле ярость подавляет стремящиеся хлынуть из глаз слёзы.       - Мне тоже, Скиталец, - грустно улыбнулся он. – Мне тоже…       - Если бы я только могла что-то сделать… - её зелёные глаза наполнились глубокой задумчивостью.       - Теперь уже вряд ли кто-либо в силах что-то исправить, - с прежним спокойствием ответил Логос. – Однако… Могу я попросить тебя об услуге?       - Конечно!       - Не думаю, что такое в принципе возможно, но всё же, - во взгляде Логоса угадывалась робкая, едва заметная надежда. – Если однажды твои невероятные странствия вдруг приведут тебя на остров с истекающей кровью землёй… Отыщи там женщину с янтарным блеском глаз и золотым венцом в тёмных волосах. Передай ей, обязательно передай, что Логос помнит свою Миру и всегда будет её любить.       - Я обещаю, - твёрдо ответила она и, после длительной паузы легонько сжав его руку, добавила: - Спасибо тебе, Логос. Спасибо… за всё.       На отрывистый свист женщины, показавшейся из темноты пещерного прохода, с неба сразу же спланировал переливавшийся серебром Тир-на-Ног’т. Ловко вскочив на кайта, она подалась торсом чуть назад, тем самым давая ему команду взлететь.       С высоты деревня «Истинные Берега» казалась ещё меньше и незаметнее, и совсем скоро скрылась из виду.       «Ах, несчастный, наивный идиот! Страдает по любви, которая потеряна навсегда. Остров никогда больше не вернётся и не станет частью Дувири. Так же, как и ты никогда не вернёшься и не станешь частью ЕГО жизни, не так ли?»       - Посмотрим, - ответила женщина сама себе, направляя кайта к убежищу Тешина.              - Вкусно пахнет, - появившись из портала и уверенным шагом подходя к Тешину, по обыкновению сидевшему у огня, сказала Скиталец. – Ты уже ел?       - Как раз собирался, - ответил тот, изучающе глядя на женщину.       - Не против моей компании? – как бы невзначай поинтересовалась она, уже усевшись рядом с ним у огня и потянувшись за небольшим порционным подносом.       - Я полагал, что ты намеревалась отправиться в Подземелье на неопределённый срок.       - Думаю, это подождёт до следующего витка, - серьёзно ответила она, накладывая на поднос приготовленную Тешином рыбу. – Надо ведь дать телу отдохнуть, а мышцам расслабиться. Верно? – Скиталец невозмутимо протянула поднос старику.       

***

      - Какой это по счёту? – едва разлепив глаза, сонно спросила Скиталец, проснувшись от звука шагов Тешина, подошедшего, по обыкновению, собрать созревшие плоды в своём импровизированном саду.       - Тебя это в самом деле заботит или ты лишь делаешь вид? – угрюмо отозвался Тешин, не оборачиваясь.       - Понятно, - зевая сказала женщина, выбравшись из-под укрывавшего её плаща. – Кто-то явно не в духе.       - Позволь напомнить, что цвет неба здесь зависит явно не от меня, - парировал старик и, немного помолчав, добавил: - И урожаи у жителей сохнут тоже не по моей вине.       - А-ах, ты просто невыносим! – Скиталец нервно вскочила со своей постели, на ходу приглаживая взъерошенные после сна волосы. – Я всего лишь задала вопрос!       - Тридцать третий, раз уж тебя это так интересует, - проверив пальцами почву под растениями, он протянул руку и взял канистру с водой.       - Чёрт, - выругалась она, в задумчивости потеребив рукой подбородок. – Может, если я быстрее освою техники с двуручным мечом…       - Я бы предложил переключить мысли на что-то более приятное, - неспешно переходя от кустика к кустику, Тешин методично лил воду из канистры под самый корень. - На человека с именем Артур, к примеру.       - Что-оо??? – глаза Скитальца округлились и вспыхнули зелёным пламенем от неожиданности, резанувшей сердце боли и проснувшейся вслед за этим злости. – Что ты только что сказал? «Гнусный старый ублюдок!»       - Не знал, что у тебя проблемы со слухом, - старик с невозмутимостью продолжал заниматься своим делом. – Хм-м, может, компресс из трав…       - Нет, повтори! – подлетевшая к Тешину женщина схватила его за плечо, пытаясь развернуть к себе, но тот даже не дрогнул. – Откуда ты узнал это имя?       «Как смеет он напоминать об этом грёбаном подонке? Пусть он заткнётся, захлебнётся собственной кровью!»       Замерев, Тешин лишь слегка угрожающе повернул голову вбок, давая женщине возможность самостоятельно убрать руку с его плеча. Несколько мгновений Скиталец сверлила его яростным взглядом, одновременно с этим борясь с провоцирующим её шёпотом. Наконец, стиснув зубы, она медленно опустила дрожащую руку.       - Ты разговариваешь во сне, - сделав вид, что ничего не произошло, спокойно ответил Тешин. – И имя это звучит здесь до неприличия часто.       - И что?! – повысила голос женщина. – Какого хрена ты вообще подслушиваешь? Услышал, сам не знаешь что, а теперь несёшь всякую ерунду!        - Я не подслушиваю, а слышу! – строго ответил Тешин, по примеру Скитальца повысив голос и развернувшись в её сторону. – Кто этот человек для тебя? – чуть мягче спросил он.       «Пусть не лезет сюда! Это не его грёбаное дело. Пусть не спрашивает о нём!»       - Никто! – раздражённо ответила она. – Не лезь не в своё дело!       - Полагаю, он либо дорогой твоему сердцу друг, либо заклятый враг, но уж точно не «никто».       «Заткни ему пасть, заткни его мерзкую вонючую пасть, пусть он заткнётся, заткнётся!»       - Поверь, мне хорошо известно, с каким презрением срывается с уст ненавистное имя врага, - продолжал старик, в то время как лицо стоящей перед ним женщины исказилось, и она, словно от приступа головной боли, с силой сжала руками виски. – В твоём случае это явно не оно.       «Он ничего не знает, этот глупый старик. Он предал, сделал больно, заставил страдать. Чёртов сукин сын…»       - Ты зовёшь друга.       «Он никогда не был тебе другом, это жалкое изуродованное создание…»       - Дорогого и любимого.       «Ублюдочное подобие человека!»       - Заткни-и-ись! – не в силах больше выносить этот злобный, отрывающий от реальности шёпот, она с криком принялась громить ящики с растениями. – Оставь меня в покое! Замолчи! Убирайся!       Перевернув большую часть тешиновского сада, она измождённо опустилась на пол и села, с трудом переводя дыхание.       - Хватит, - выдохнула она, опустив голову и обхватив колени руками. – Всё. Всё.       Внимательно наблюдавший за ней всё это время, Тешин подошёл и тихонько опустился рядом.       - Я лишь пытаюсь помочь, - с теплотой в голосе сказал он, положив руку ей на плечо.       - Я знаю, Тешин, - всё ещё не отдышавшись отозвалась Скиталец, подняв взгляд на его лицо. – Я знаю. Прости, это было сказано не тебе.       - Хм-м, - задумчиво протянул он. – Ты должна постараться вытеснить это, побороть – всё как в тот раз. Я твёрдо верю, что у тебя достанет сил.       - Спасибо, Тешин, - женщина попыталась улыбнуться. – Насчёт Артура…       - Тебе не обязательно рассказывать об этом, - прервал её старик. – Правда может причинить боль, но запомни: то, что причиняет боль, не всегда правда.       - …не всегда правда, - отрешённо повторила она, рассеянно глядя перед собой.       - Именно, - показывая, что разговор подходит к концу, Тешин встал. – Что ты собираешься делать?       - Отправлюсь в Подземелье, - словно встрепенувшись, поднимаясь вслед за Тешином ответила она. – Мне нужно ещё поработать над техникой.       - Хорошо.       Немного подумав, Скиталец виновато добавила:       - Прости за твои растения. Я приберу тут всё, когда вернусь.       - Мхм-м, - лишь недовольно промычал он в ответ.       

***

      Появившись из большого круглого портала, который, закрывшись, обратился в прочную, напоминающую обсидиан стену, раскрасневшаяся и запыхавшаяся женщина устало выдохнула. На этот раз проведя в Подземелье значительно больше времени и сразив огромное количество противников, Скиталец отметила про себя, что осталась довольна своим результатом.       Бегло оглядев окрестности, она неспешно побрела в сторону крохотного, расположенного чуть на возвышенности пруда, на ходу убирая в ножны на спине длинный тяжёлый меч. Добравшись до воды, она первым делом жадно напилась, отмечая непривычный, чуть горьковатый вкус, а затем, тщательно умыв лицо, несколько раз окунула голову, смывая с волос пот и приставшую пыль. Усевшись, она стянула с ног тяжёлые ботинки и размяла ступни, с наслаждением ощущая, как расслабляются гудящие от усталости мышцы.       Сняв со спины ножны и вслед за этим скинув кожаную куртку, она аккуратно свернула её и, подложив под голову, растянулась на покрытом травой берегу. Несколько ранений на теле и руках ныли и саднили, но не настолько, чтобы обращать на них внимание, поэтому Скиталец позволила себе расслабиться и прикрыть глаза. Находясь где-то посередине пути между деревнями Дальний Бриз и Северный Ветер и прикинув в уме примерное расстояние до них, женщина пришла к выводу, что беспокоиться не о чем – отряды Даксов вряд ли станут шнырять здесь, патрулируя зияющие провалами холмы и заросли, а потому она может позволить себе немного отдохнуть. Да и ветер здесь такой тёплый, так приятно шуршит мелькающая багровым пламенем листва…              -Мы его поймаем! Поймаем, ох, поймаем! – вскочившая от разбудивших её криков, Скиталец не сразу сообразила, где находится, и судорожно оглядывалась по сторонам.       - Сотрясём! Сломаем! Поджарим над огнём! – перемежавшиеся издевательским хихиканьем, продолжали кричать детские голоса.       - Что за чёрт, - сонно пробормотала Скиталец, наспех натягивая свои ботинки.       - Перестаньте! – раздался обиженный мальчишеский голосок. – Вы же сломаете!       - Ослепим и свяжем! Кулаками вмажем! Ха-ха-ха! – не прекращали дразнить раздававшиеся совсем рядом детские вскрики.       - А-ай! Больно! Отстаньте от меня!       Быстро накинув куртку и закрепив на спине ножны, женщина двинулась на звук голосов. Чуть в стороне от лежащей внизу дороги она заметила небольшой переносной загон для таммов и трёх дувирийских детей рядом. Двое из них – мальчик и девочка – явно забавлялись над третьим мальчишкой, вихрем носясь вокруг него, толкая, щипая и отвешивая тумаки. Ребёнок – сын известной всему Дувири Матилы - как мог защищался, прикрываясь сине-бежевой рукой с золотистой кистью, и жалобно просил своих обидчиков прекратить.       - Царапины оставим! Свежуем и убьём! – не унимались дети. – Теперь ты точно мёртв!       - Что здесь происходит? – строгий голос подошедшей женщины вынудил бесившихся детей притихнуть.       - Да мы просто играем! – лукавым голоском ответила девочка с короткими каштановыми волосами, скрученными в плотные локоны. – Правда ведь, Баррис? Ну, скажи ей! – она ткнула мальчика, над которым смеялась ещё минуту назад, в бок.       Женщина перевела вопросительный взгляд на Барриса. Насупленный мальчишка ничего не ответил, лишь украдкой взглянул на Скитальца и отвернулся.       - Похоже, Баррис не в восторге от ваших забав, - прежним суровым тоном продолжила она. – Поэтому предлагаю вам пойти поиграть где-нибудь в другом месте.        - Ух, предатель! – злобно прошипел второй ребёнок Баррису, показывая кулак и отходя в сторону вслед за подругой.       - Ты в порядке? – обратилась Скиталец к оставшемуся одиноко стоять мальчику.       - Баррис, Баррис – скотопас, лиминус сожрёт твой глаз! – остановившиеся чуть поодаль дети вновь принялись за своё.       - А ну, брысь отсюда! – рявкнула на них женщина. – Не то мигом схвачу за шиворот и швырну вас Золотой Пасти в зубы! – нарочито зловеще ухмыльнувшись, она добавила пугающим голосом: - Как раз знаю тут одну неподалёку. Большу-ую и голо-одную.       - А-а-а! – завизжали дети и со всех ног кинулись бежать прочь, но уже через несколько десятков метров их бег замедлился и постепенно превратился в беззаботные подпрыгивания двух удаляющихся детских силуэтов.       Оставшись с Баррисом наедине, Скиталец внимательно его оглядела. Одетый, как и все дети здесь, в сплошной защитный костюм без рукавов, верх которого светлел бежевым и, выделенный замысловатой золотой вставкой, превращался в тёмный низ с короткими штанинами, мальчишка выглядел заметно удручённым.       - Ну! - бодро обратилась она к ребёнку. – Так получше, не правда ли?       - Да, - несколько смущённо и недоверчиво ответил он. – Это мои друзья, но они постоянно дразнят меня из-за таммов, которых я пасу. Особенно когда небо принадлежит Лодуну.       - Думаю, я здорово напугала их Золотой Пастью, - усмехнулась Скиталец. – Уверена, они тебя больше не потревожат.       - А она правда есть тут поблизости? – молочного цвета глаза мальчика смотрели с тревогой.       - Не-е, - улыбнувшись, протянула женщина. – Я это выдумала.       - А-а, - с облегчением ответил Баррис. – А то я испугался, что она сожрёт одного из моих сбежавших таммов. Ох и влетит же мне…       - Уверена, что твоя мать не будет сильно злиться по этому поводу. Матила добрая женщина, она не станет тебя ругать.       - Ну, не знаю, - неуверенно произнёс он. – Я всё же должен пойти поискать их, иначе Корал станет плакать и переживать. И зачем только эти дураки отворили загон…       - Хочешь, я поищу их вместо тебя? – добродушно предложила женщина. – А ты посиди пока здесь и проследи, чтобы остальные не разбежались.       - Ты в самом деле сделаешь это? – радостно спросил Баррис, встрепенувшись. – Ты поможешь мне, Скиталец?       - Конечно, почему нет? Много их сбежало?       - Трое, - спустя некоторое время ответил мальчик, пересчитав оставшихся в загоне животных. – Один с такими большущими рогами и двое безрогих.       - Хорошо. Не думаю, что они успели убежать далеко, - ответила Скиталец и, громко свистнув, призвала своего кайта. – Жди здесь, я скоро вернусь.       Оседлав Тир-на-Ног’та, она сразу же тронулась с места, прислушиваясь и высматривая таммов. Свернув с дороги в густые заросли и немного в них углубившись, она сразу же наткнулась на первую, увенчанную будто двумя фантастическими полумесяцами рогатую пропажу. Тамм с невозмутимым видом стоял у невысокого куста и мирно пожёвывал листочки на нём. Практически рядом с ним женщина разглядела и второго, чуть более мелкого и без рогов на голове, который занимался абсолютно тем же самым.       - Ну-ка, давайте-ка, ребятки! – тихим и спокойным голосом заговорила Скиталец, объезжая таммов сбоку и направляя кайта так, чтобы он, в случае необходимости, перекрыл им путь. – Давайте, давайте. Пошли.       Животные бестолково двинулись в сторону дороги, умело подгоняемые женщиной, и неспешно побрели в нужном направлении. Совсем скоро, встреченные Баррисом, они уже были в загоне.       - Ого! Ты довольно хорошо в этом разбираешься! – с восхищением воскликнул Баррис, глядя снизу вверх на Скитальца, сидящую верхом. – Спасибо! А третьего ты не нашла?       - Ещё нет. Но сейчас и третьего найдём, не переживай.       - Здорово! – обрадовался мальчик.       Вернувшись на прежнее место, она снова внимательно огляделась и, не находя и намёка на пропавшее животное, проехала ещё немного вперёд. Густой кустарник расступился, и местность из буйно заросшей гряды превратилась в усеянные провалами природные террасы, пустынными каскадами уходящие вниз. Мельком обведя их взглядом и нигде не примечая тамма, она уже развернула было кайта, как внезапно, откуда-то снизу, донеслось жалобное блеяние.       За считанные секунды спустившись с гряды и спешившись, она принялась осматриваться в поисках источника звука. Спустя короткое время тот раздался вновь – отчаянный и страдальческий, этот крик, бесспорно, принадлежал попавшему в беду животному и исходил из-за основания ближайшей каменной арки. Скиталец поспешила туда и поразилась увиденному: завалившийся на один бок, тамм то и дело вскидывал передние лапы, взрывая копытами землю в безуспешной попытке подняться. Его обмякшие задние конечности и круп, покрытые серебристой, переливающейся в постоянном движении субстанцией, как будто омертвели и не позволяли животному встать.       - Какого хрена? – удивлённо воскликнула Скиталец. – Что это такое, мать твою?       Она провела рукой по ноге тамма в попытке стереть странное вещество, отмечая, что под ним конечность животного вместо розовой стала серой и заметно истончилась. Женщина перевела тревожный взгляд на свою руку – с неё, подобно еле заметному мерцающему шлейфу, испарялась голубоватая энергия, не нанёсшая коже абсолютно никакого вреда.       Тамм снова истошно закричал - серебристое вещество медленно расползалось по его телу, причиняя животному боль. Скиталец принялась лихорадочно смазывать поглощающий его сверкающий слой, однако все её попытки были безуспешными – он моментально возникал вновь и неумолимо продолжал распространяться дальше.       - Дружочек мой, миленький, - отчаявшаяся после очередной неудачной попытки очистить тамма, женщина с нежностью приобняла его, легонько поглаживая подёргивающееся от боли тело.       Поняв, что ничем не может ему помочь, и тамм, без сомнений, медленно и мучительно погибает, она незаметно достала из ножен на поясе небольшой, использовавшийся для хозяйственных целей нож.       - Прости меня, дружок, - она прикоснулась губами к голове тамма, снова задёргавшегося и протяжно закричавшего. – Пожалуйста, прости! – прошептала она у самого его уха, глотая подступающие слёзы. – Прости! – острый нож резко вошёл в основание его черепа, отчего бившийся в конвульсиях тамм моментально затих и обмяк.       Скиталец выронила инструмент из руки и, сильнее прижав к себе голову и переднюю часть тела умершего животного, громко разрыдалась. Слёзы нескончаемым потоком потекли по её щекам, и печаль, всё это время пробивавшаяся робкими ростками, наконец окончательно созрела и расцвела в её душе.       Через некоторое время, успокоившись и приведя себя в порядок, женщина вернулась к Баррису.       - Не нашла? – разочарованно спросил мальчик, сидящий на земле рядом с загоном.       - Прости, - с грустью в голосе ответила она. – Наверно, всё-таки убежал куда-то очень далеко.       - Эх, - вздохнул Баррис. – Как думаешь, может, он сам вернётся? Животные же могут находить дорогу домой по запаху, верно?       - Верно, - она едва заметно улыбнулась. – Уверена, он обязательно вернётся, Баррис. Скажи Корал, чтобы не печалилась по этому поводу, ладно?       - Хорошо. Спасибо тебе за помощь! – мальчишка поднялся и с искренней благодарностью поглядел на опечаленное лицо женщины, сидящей верхом. – Сам бы я точно не справился.       - Рада была помочь, приятель, - с теплотой в голосе ответила она. – Не попадай больше в передряги и береги своих таммов. И передавай Матиле привет от меня.       - Ладно. А ты передавай привет Тешину! Передашь ведь? – взволнованно спросил Баррис.       - Обязательно передам! – заверила его Скиталец, и её кайт неспеша зашагал по дороге.       Проехав некоторое расстояние, женщина обернулась – стоящий у загона мальчик помахал ей своей единственной рукой. Она помахала ему в ответ и, отвернувшись, продолжила свой путь, всё глубже погружаясь в мысли под мерный цокот копыт.       «Вкусный, вкусный был тамм! Но, что это было? Слёзы, слёзы, слёзы. Похоже, никуда от них не деться, а?»       - Так это ты? Но… как? Ты же просто грёбаный шёпот в моей голове, - озабоченно спросила она, затуманенным взором глядя на дорогу перед собой.       «О, можно я пока не стану раскрывать секретик этого забавного фокуса, ладно? Позволь мне удивить тебя! Но вернёмся к слезам. Помнишь, как последний раз ревела на полу рядом со своей псиной? Вот умора! А помнишь, почему?»       - Я не слушаю.       «Ну, вообще-то слушаешь. Минутку внимания! Спешу напомнить, что тебя вы-пер-ли. Отшвырнули, как ненужную вещь. Дали пинка под зад. Ой! Кажется, это было о-очень больно!»       «А почему бы нам не порепетировать? Переиграем ситуацию! Представь, что я – это тот ублюдочный кусок дерьма. Ну? Что ты мне скажешь, а? Давай, покажи свою ярость, выплесни разрывающую твоё сердечко боль!»       - Просто уйди. Отвяжись от меня, - устало ответила Скиталец.       «Нет, так неинтересно! Ну, давай! Пошевели мозгами под своей поехавшей крышей, пьянчуга, задумавшая сделать из людишек свои костюмы! Как там было, подожди… а, вот оно… кхм… УХОДИ И ЛУЧШЕ БОЛЬШЕ ЗДЕСЬ НЕ ПОЯВЛЯЙСЯ! У-у. Мда. Неужели нельзя было сказать как-то погрубее? А то и вспомнить то нечего. Ну какой же тупорылый кретин, а!»       «Ты в самом деле ничего на это не ответишь?»       «Что, серьёзно?!»       «Да ла-адно, давай! Хоть словечко! Ну же, порадуй меня.»        Бешено колотящееся сердце, казалось, в любой момент готово было выпрыгнуть из груди. Скиталец с трудом набрала воздух в лёгкие и, закрыв глаза, медленно выдохнула. Когда дыхание стало ровным, она тихонько, будто кому-то невидимому прошептала:       - Мне нравилось быть там, наедине с тобой. Несмотря ни на что.       В стремительно сереющем мире вокруг почти совсем не осталось красок, и пепел, кружась в загадочном танце, с чарующей нежностью украдкой дотрагивался до чёрных волос Скитальца.       

***

      На небольшом рабочем столе с надстройкой по обыкновению царил бардак: карты, листы с заметками и различные письменные принадлежности были наспех сдвинуты в одну безобразную кучу, уступив место раскрытой на середине книге с красочными иллюстрациями и опустевшей бутылке из-под виски. Перед книгой, безвольно уронив голову на предплечье, тяжело дыша и бормоча что-то невнятное, беспокойно спал Артур. Нечаянно задремавший совсем недавно после нескольких прочитанных историй из книги и выпитого, теперь он всей душой желал проснуться, стремясь вырваться из того бредового ада в его сне, чтобы вернуться в ад наяву. С последним, по крайней мере, он ещё надеялся хоть как-то разобраться.       В очередной раз застонав, он смог, наконец, разлепить веки. О, Сол, наконец-то привычный глазу торговый центр и его рабочий уголок. Спасибо! Хоть я и не достоин твоей милости, спасибо!       Он с силой потёр руками лицо – нос больше не болел и вообще никак не напоминал о том, что был сломан меньше двенадцати часов назад, однако запёкшаяся безобразными пятнами кровь никуда не делась. Во многих местах уже порядком облупившаяся, она всё равно оставила на коже тёмные следы, отчего лицо его выглядело грязным и ещё более уставшим.       Понимая, что времени на бесплодные разговоры с самим собой больше нет, и он не может позволить себе и дальше просто сидеть, ничего не предпринимая, мужчина поднялся из-за стола. Его голова закружилась и противно загудела, не столько от выпитого, сколько от усталости и измотанности. Несколько секунд он постоял, опёршись о стол, и, приведя сознание в порядок, вышел из своего закутка.       Часы на фудкорте высвечивали 5.00, а значит, совсем скоро весь Гекс уже будет тут на очередном собрании, где ему придётся объяснить им всё.       Он не думал, не проговаривал, не репетировал заранее, что скажет им, да и какой в этом смысл? Для правды не нужна репетиция, а ведь именно её, эту горькую, отвратительную, чудовищную правду о своём поступке он и намеревался рассказать.       - Дорогой Сол! Что с твоим лицом?! – выскочившая неизвестно откуда, Аои налетела на Артура и с испугом уставилась на него.       - Ничего важного, - коротко ответил он, совсем не ожидая встретить сейчас хоть кого-нибудь. – Почему не спишь? Рановато для подъёма.       - Нет, ну в самом деле, что стряслось? – не прекращала волноваться девушка.       - Всё в порядке, Аои, правда, - видя её обеспокоенность, Артур несколько смягчился. – Не переживай, иди к себе. Ещё есть время поспать.       - Ну-у, раз ты уверен, что точно в порядке, то ладно, - протянув это с недоверием в голосе, она решила всё же не настаивать и больше не возвращаться к теме его внешнего вида. – Никак не могу уснуть. Все эти события с Элеонор, исчезновение Ри… И никто ничего не может объяснить толком! Скажи мне, пожалуйста – что у нас тут творится вообще?!       - Я всё объясню на собрании, - напряжённо ответил Артур. – При всех.       - Но что-то произошло, да? – Аои с тревогой посмотрела ему в глаза.       - Да. Произошло.       - Я могу как-то помочь? Могу сделать что-то? – прозвучавшая в голосе девушки искренность ужаснула Артура, ведь он прекрасно понимал, что больше не может рассчитывать на доверие и хорошее отношение со стороны членов Гекса.       - Если бы ты прямо сейчас узнала вдруг, что я совершил нечто плохое, - негромко и с чувством полнейшего отчаяния заговорил Артур, глядя ей в глаза, - ты бы всё равно предложила свою помощь?       - Я… - Аои растерялась от подобного внезапного вопроса, и не знала, что ответить. – Я и представить не могу, что ты мог бы совершить что-то настолько ужасное, если честно.       - Но ты всё же представь, - продолжал он. – Если бы я подвёл весь Гекс, был бы несправедлив к кому-то из нас. Ты всё равно хотела бы помочь такому мне?       - Слушай, всё это звучит как бред, честно говоря, - Аои нервно повела плечами и огляделась по сторонам. – Не буду я ничего такого представлять. Если нужна помощь – говори. И тебе бы привести себя в порядок, а то выглядишь, как… прям не очень. И пахнешь так же.       - Аои, послушай, - Артур закрыл глаза и потер рукой лоб, словно собираясь с мыслями. – Возьми пока все дела на себя, ладно? Будь полноценным лидером. Я знаю, что слишком многого прошу, но, пожалуйста, сделай это.       - Артур, но я не понимаю… почему?       - Поверь, так будет лучше, - уверенно ответил он. – И ещё… Я прошу у тебя пару часов.       - В каком смысле? – не поняла Аои.       - Не буди никого и не объявляй утренний сбор, хорошо? Сдвинь его немного.       - Да без проблем, в принципе, но зачем? Что, чёрт возьми, происходит?       - Всего пару часов, Аои, - с надеждой попросил Артур. – Я приведу себя в порядок, соберусь с мыслями и всё объясню.       - Ну-у оке-ей, - протянула девушка, абсолютно сбитая с толку.       - Спасибо тебе, - искренне поблагодарил он.       «Как же непросто, чёрт побери, как же это всё непросто…» - думал Артур, направляясь в сторону душевой. «Оказывается, становиться изгоем для своей семьи чертовски страшно. О, Сол! Прости меня, Ри!»       

ПЕЧАЛЬ.

«Высоко поднялась стена

И хотела бы плакать она

Слезами из тысячи глаз.

Неустанно печали искала,

Но, увы, даже не осознала,

Как сама в печаль облеклась.»

             - Долго это будет продолжаться? – бесстрастно спросила Скиталец, в очередной раз очутившись в развалинах бывшего торгового центра.       От здания остался лишь остов, оскалившийся разбитыми фрагментами стен и бетонных опор, отчего все очертания его казались лишь изодранным в клочья призраком. Землю под ногами покрывал толстый слой золы и пыли, в то время как небо грозно хмурилось вихрящейся грязной синевой и бушевало песчаными бурями.       - Чего ты от меня хочешь? – измученно прозвучал вопрос женщины, опустившейся на колени рядом с неизменно высившимся из земли клинком.       «Дай-ка подумать… Содействия? Дружелюбия? В конце концов, может быть хоть капельку твоей благодарности за то, что я проявляю заботу о тебе? Если ты не заметила, я всё время пытаюсь открыть тебе глаза и показать вещи такими, какие они есть на самом деле!»       - Сомневаюсь, что ты действительно делаешь то, за что требуешь моей благодарности.       «Вот это поворот! И как это мы вдруг пришли к тому, что ты стала так явно мне перечить, м? Впрочем, это в твоём духе. Но посмотри вокруг – неужели ты до сих пор не поняла своей тупой, отбитой башкой, что для тебя здесь нет НИЧЕГО? Нет, не было и никогда больше будет.»       - Ты так явно и целеустремлённо всякий раз стремишься отвратить меня от этого места, заставить не думать о нём, что это больше походит на коварный план, а не на заботу. Но, знаешь что? – Скиталец слегка прищурила зелёные глаза, пристально вглядываясь в остаток истлевшей ткани на рукояти меча. – Как бы тебе ни не хотелось, я всегда буду здесь. Если не наяву, то хотя бы в своих мечтах.       Она медленно протянула руку к мечу, словно боясь коснуться его, боясь, что он окажется настоящим, и нынешняя реальность раздавит её горькой правдой. Её пальцы нерешительно остановились в нескольких миллиметрах от рукоятки и на мгновение застыли, после чего уверенно на неё опустились. Весь клинок тут же обратился в прах, так, что Скиталец даже не успела ощутить его под своей рукой.       - Видишь, - спокойно проговорила она. – Твои слова – ложь, и я больше не намерена её слушать. – Женщина решительно поднялась. – Я всегда буду здесь!       «Хм-м… Уверена, что в самом деле этого хочешь? А то ведь знаешь, как оно бывает - иногда желания исполняются совсем не так, как мы ожидали.»       - Убирайся из моей головы! – твёрдо сказала Скиталец. – Выметайся вон!       «Знаешь, а пожалуй, ты права! В твоей башке вдруг стало чудовищно скучно. Я оставлю тебя пока, но запомни: уже совсем скоро я сделаю так, что, проснувшись однажды, ты вдруг осознаешь, что у тебя ДЕЙСТВИТЕЛЬНО больше ничего не осталось. И тогда, упиваясь ужасом на твоём бестолковом, помертвевшем лице, я с удовольствием сожру твоё жалкое сознание, заглочу его целиком. Но побарахтайся ещё, подёргай лапками в своей предсмертной агонии, пока у тебя есть время. Скоро увидимся. До встречи, Малыш!»       

***

      - О чём теперь твои мысли? – незаметно подошедший и как будто значительно сгорбившийся, Тешин привлёк внимание женщины своим тихим, звучащим необычайно проникновенно голосом.       - О Дувири, как это ни странно, - лишь мельком глянув на него, Скиталец вновь задумчиво уставилась на парящую над её ладонью сильфселу.       Созревшее семя солнечного сильфа издавало лёгкий мелодичный звон и наполняло воздух глубоким, чувственным ароматом: драгоценной вуалью, словно сотканной из золотого песка, чарующий запах амбры переплетался в нём с тёплыми медовыми нотками и утончённой свежестью пряных трав.       Ей всегда нравились этот едва уловимый звон и запах – женщина вспомнила вдруг, как прежде, в перерывах от скитаний посещая Дувири, она непременно находила парящую над землёй сильфселу и, легонько растерев в руках, наносила на свою кожу оставшееся на пальцах благоухание. Отправляясь затем на очередную миссию в Изначальную Систему, она ещё несколько дней продолжала ощущать его – одно из немногочисленных приятных проявлений абсурдного, порождённого её сознанием мира.       - Этот свинцовый день слишком тяжёл, чтобы вынести его в одиночку, - говоря, Тешин как бы невзначай легонько опёрся на руку прислонившейся спиной к стене женщины. – Пойдём, помоги развести огонь. Я заварю нам чай из ковника.       Безропотно встретив пожелание старика, Скиталец легко оторвалась от стены, взмахом руки пустив сильфселу в свободное парение, и быстро пересекла обширное помещение пещеры, остановившись у небольшого, аккуратного кострища, заранее подготовленного для очередного использования.       - Посиди, я сама тут справлюсь, - сказала женщина подошедшему вскоре Тешину, уже наблюдая за несмелыми языками разгорающегося пламени.       - Так что там о Дувири? – поинтересовался он, медленно, точно со старческой усталостью усаживаясь на стул.       - Я так долго ненавидела это место, - отозвалась она, завороженно глядя на огонь. – Считала его своим персональным адом, проклятым миром, который сама же и создала. Даже после моего освобождения, его жители не виделись мне нуждающимися в заботе о них: я была уверена, что их жизни наполнены карикатурной простотой и не требуют какого-либо вмешательства, плавно и беззаботно текут сами собой. Да, я всегда знала, как их зовут и чем они занимаются, но ни разу не заглядывала им в души, по странной привычке полагая, что в них ничего нет. Но сейчас, - она замолчала, перевернув в костре несколько разгоревшихся поленьев, - сейчас я испытываю перед этим местом чувство вины.       - И за что же ты винишь себя? – спросил спокойный голос.       - Почему… я имею в виду, КАК можно было создать что-то настолько печальное? – огонь от костра отразился всполохами во влажных глазах Скитальца. – Как сказки в сознании ребёнка могли воплотиться такой наполненной тяготами и лишениями жизнью? А все эти местные дети? Они ведь подобия той моей сломанной однорукой фигурки, неизменно лежащей рядом с раскрытой книгой. Это моё сознание сделало их такими – калеками, вынужденными вечно оставаться детьми. Быть покорными моему настроению – бояться, завидовать, злиться…       - Хм-м, - задумчиво протянул Тешин. – Ты ведь помнишь слова, высеченные на обелиске у Покоя Титана?       - Какие именно? Там всюду стелы и обелиски с гравировками.       - «В твоём отражении, по ту сторону, где ты возникаешь вновь, не существует вещей, которые не принесло бы туда твоё собственное «Я»», - неторопливо процитировал он фразу с обелиска. – Бесспорно, твоё детское, в ту пору ещё наивное видение мира привнесло в это место определённые изъяны. Однако, можно ли винить в том обездоленного ребёнка, коим ты была? Я бы не стал.       - Но как же тогда? – Скиталец поднялась и взяла стоящий рядом котелок с чистой водой. – Как не винить себя? Как считать себя нормальной, воочию видя воплощённое мной?       - Начнём с того, что воплощено оно не тобой, а Бездной. Ты дала жизнь лишь образам в сознании. Всё остальное сделала она.       - Да, но тем не менее…       - Поверь, те образы из книги и любимая сломанная игрушка – не повод себя обвинять, - Тешин заботливым взглядом следил, как женщина приспосабливает котелок над огнём. - Уверен, что люди здесь прекрасно научились жить со своими физическими несовершенствами, заботами и радостями, о которых ты, к слову, совсем забыла упомянуть.       Закончив с котелком, Скиталец вернулась и села на своё место, через несколько мгновений почувствовав на плече опустившуюся на него руку.       - Не страдай понапрасну из-за того, чего ты не в силах изменить, - чуть наклонившись к ней, сказал старик. – Живи тем, что есть здесь и сейчас, каждый миг принося с собой всё лучшее, что есть в твоём собственном «Я».       Проговорив это, Тешин откинулся назад и глубоко задумался. Взгляд его, словно подёрнувшийся пеленой, бесстрастно остановился на закипающей в котелке воде.       - Валерия… - с горечью вдруг вновь заговорил он после продолжительной паузы, во время которой Скиталец насыпала в воду смесь из измельчённых листьев и хорошенько размешала. – Слишком многое я должен был исправить. Но шанс больше никогда не представится. – До этого времени отсутствующий, его взгляд снова принял прежнюю живость и обратился к женщине. – Исправляй то, что можешь, если оно кажется несправедливым; завоёвывай то, чего желаешь всем сердцем, если желания эти чисты и искренни, ведь твой путь по-прежнему виднеется длинной лентой вдали и как знать, в каком из миров ещё потребуется что-то поправить.       - Знать бы ещё, что я действительно нужна тому миру, действительно ему принадлежу, - в задумчивости она разлила чай в кружки и протянула одну из них Тешину.       - Сейчас ты говоришь об одном конкретном мире, признай, - сказал он, немного прищурившись.       - Ты прав, - печально улыбнувшись, ответила Скиталец. – О конкретном мире с конкретными людьми.       - Так почему ты здесь? – отпив чай, спросил он. – Почему не с теми людьми?       - Потому, что… Так вышло. Если что-то от меня и зависело, то, судя по всему, я упустила тот момент, когда ещё могла что-то… исправить.       - Так исправь сейчас, - невозмутимо продолжил Тешин. – Уверен, что всё проще, чем тебе кажется.       - Я… - женщина замолчала и прикусила губу, пока её взгляд растерянно бегал перед собой. – Мне, вроде как, дали понять, что им это не нужно. Что я, так или иначе, не могу быть там «своей». Но ничего, - она нервно улыбнулась, поглядев на Тешина. – Быть может, однажды я всё-таки найду для себя новый смысл, а пока… Спасибо, что веришь в меня, Тешин!       - Твёрдо верю, что делаю это не зря, - усмехнулся он, отпивая из кружки чай. – Подумай сама: лишь второй виток под началом Люсинии, а ты охотно болтаешь и распиваешь чай со старым Даксом вместо того, чтобы забиться в угол и с отрешённым видом предаваться меланхолии. Полагаю, это успех.       - Похоже, что так, - тихо отозвалась женщина, покачав головой.       - Тот шёпот по-прежнему сбивает тебя с толку?       - Его больше нет, - ответила Скиталец, только сейчас осознав, что и в самом деле уже два витка не слышит никаких голосов в голове. – Что ж, одной проблемой меньше. Осталось лишь побороть свою печаль, пока всё здесь не засыпало пеплом. Но как… - она отставила опустевшую кружку в сторону и, подперев голову рукой, о чём-то задумалась.       Тешин молча пронзительно поглядел на неё, ничего не ответив, неторопливо допил свой чай и поднялся со стула. Обойдя не обращавшую на него внимания женщину, он направился в расположенный тут же закуток, образованный выступом пещерной стены. Среди хранившихся здесь личных вещей он что-то долго и тщательно искал.       Спустя некоторое время, сквозь густую паутину серых мыслей до слуха Скитальца донёсся его путеводный голос, полный тихой грусти, сочувствующего понимания и умиротворённой мудрости:       - Плачь по любви умершей,       Плачь от бесславия подлого,       Плачь о постыдной утрате       Личного имени доброго.       Плачь о желанном дне,       Плачь о решающем часе,       Плачь о заветной мечте,       К которой путь твой напрасен.       - Плачь обо всём, что считаешь достойным своей печали, Скиталец, ведь в ней нет ничего постыдного, - продолжал подошедший с небольшим свёртком в руках Тешин. – Но не упивайся ею чрезмерно, иначе однажды она обратится пропастью, у которой ты ни за что не увидишь дна. Будь проницательна в схватке с ней, - старик загадочно потряс свёртком и аккуратно перебросил женщине. – Начинай с малого.       - Что это? – недоуменно спросила она, переводя взгляд с предмета в руке на Тешина и обратно.       - Как насчёт того, чтобы вернуть Скитальцу её привычный облик? – хитро прищурившись, спросил Тешин. – Честно говоря, это безобразие у тебя на голове доводит меня до исступления.       - Тешин, - она с нежностью посмотрела на него, чувствуя, как в уголках её глаз собираются слёзы.       - Бери этот стул и неси туда, где посветлее. Давай избавим тебя от этих нелепых косм.              Тешин на удивление ловко орудовал крупными золотыми ножницами; в который раз женщина с трепетом убедилась, что нет ничего, чему не был бы обучен старый и мудрый Дакс. Несмотря на его суровый, кажущийся недоступным для тёплых чувств вид, Скиталец явственно ощущала отеческую заботу, с которой он, бережно состригая непослушные чёрные волосы, помогал ей вновь обрести себя.       - Полагаю, мы закончили, - сказал он, последний раз щёлкнув ножницами, после чего смахнул с плеч сидевшей перед ним на полу женщины остатки волос. – Иди посмотри, как получилось.       Скиталец поднялась, тщательно отряхнула куртку и подошла к небольшому зеркалу, закреплённому в металлической раме на каменной стене пещеры. С минуту она молча изучала своё отражение.       - Как думаешь, похоже на прежнюю Ри? – хитро спросил подошедший Тешин. – Ведь именно так к тебе чаще всего обращаются, благодаря твоему другу из числа Гринир.       Женщина вздрогнула от звука своего имени – казалось, она не слышала его так давно, что уже и позабыла, как оно звучит. Ещё раз оглядев свои коротко остриженные сзади и с боков волосы, которые впереди превращались в удлинённые пряди и вновь аккуратно обрамляли лицо, она улыбнулась.       - Один в один. Спасибо, Тешин! – не скрывая слёз, с любовью обняла она старика.       

***

      Четвёртый виток бесконечной Спирали, протекающий под серыми, роняющими пепел небесами, подходил к концу. Возникшая у очередного закрывшегося портала женщина лишь тоскливо вздохнула и одиноко побрела по пыльной пустынной тропе.       Раз за разом сражая противника в Подземелье, она пыталась представить, как точно так же искусно и ловко сражает разлившуюся в сердце печаль; разя мечом не врага, но туманный спектр своей стонущей грусти, она надеялась, что вот-вот победит и вздохнёт, наконец, полной грудью, испытав облегчение. Но фантомы-враги продолжали своё наступление, каждый вздох по-прежнему полнился горестью, и Скиталец уже не была уверена, существует ли вообще этому конец.       Петляющая меж обширных каменистых нагорий, обрамлённая фантастическими скалистыми арками, высившимися над ней наподобие гигантских каменных рёбер, тропа незаметно привела женщину в Палату Муз. Здесь на огромной каменной сцене с высокими каменными же перекрытиями, словно вестник неумолимой юдоли стояла Люсиния – одна из придворных Дувири, чьё великолепное сопрано всегда так волновало Доминуса Тракса, да и в целом не оставляло равнодушным никого в королевстве.       Завидя её, Скиталец остановилась и, как много раз прежде, позволила себе издалека полюбоваться её непотревоженной, печальной красотой. Тонкая фигура Люсинии в откровенных открытых одеждах, сияющая матовостью пронзительно синей кожи с россыпью чёрно-серебряных узоров на ней, была словно создана для утончённой грусти, а её изящные золотые руки – для нежных объятий с призраками пережитых страданий. Красная с золотом маска на лице придавала притягательную выразительность взгляду её сияющих серых глаз, а массивный венок, удерживающий тёмные волосы в высокой причёске, гармонировал с исходящими от её рук и одежд золотыми отблесками.        - Здравствуй, Люсиния, - подойдя к каменному борту высившейся перед ней авансцены, Скиталец с теплотой поздоровалась.       - Здравствуй и ты, - с бездонной тоской в голосе отозвалась она, бесстрастно поглядев в зелёные глаза собеседницы.       - Оттенки твоей скорби, как всегда, делают этот мир по-особенному очаровательным. Но очарование это никогда не сравнится с твоим, - от всего сердца сделала комплимент Скиталец, искренне восхищаясь красотой стоящей на сцене сказочной придворной.       - Я была создана, чтобы быть Печалью, - задумчиво произнесла Люсиния в ответ на слова женщины. – Снова и снова я теряю себя, погружаясь в опустошение сама и увлекая за собой этот мир. Но, скажи, - её пронзительный взгляд вдруг наполнился горечью, - ты пришла, чтобы насмехаться надо мной?       - Нет, что ты! – немного растерявшись, ответила Скиталец. – Прости, если мои слова как-то расстроили тебя. Я пришла, чтобы…       Мысли женщины встрепенулись стайкой перепуганных птиц в поисках правдивого ответа – и в самом деле, зачем она здесь? Чтобы разобраться, что ей следует делать дальше? Чтобы понять, кто же она на самом деле и где её место? Или просто для того, чтобы, подобно Люсинии, сполна предаться печали, вспоминая тех, кто никогда не перестанет быть ей дорог? Она искала, искала ответ, но никак не могла его найти.       - …чтобы просто полюбоваться этим прекрасным местом, Люсиния, - наконец ответила она. – И послушать твоё дивное пение, если ты, конечно, не будешь против.        Фигура на сцене слегка склонила голову, будто задумавшись.       - Я оплакиваю брошенные игрушки и пустые стулья, - тихим, полным отчаяния голосом заговорила она. – Неотправленные письма и давно забытую любовь. – Сделав паузу, Люсиния подняла взгляд и с сожалением посмотрела в глаза Скитальца. – Оплакивать ли мне тебя?       - Я… не знаю, - с безнадёжностью ответила женщина. – Просто спой мне. Прошу.       Отойдя чуть в сторону от высокой, выдающейся полукругом сцены, Скиталец пересекла пустынную тропу и села на её обочине, устало прислонившись спиной к небольшому каменному выступу.       Отсюда фигура Люсинии казалась ещё тоньше, ещё эфемернее, а её голос, вмиг заполнивший собой весь мир, бесконечной, неутолимой скорбью отразившись от перекрытий и каменных арок театра, несокрушимым потоком хлынул в самую душу Скитальца.       Принесённая ветром, с траурным звоном опустилась у ног женщины сильфсела, звуча в унисон с посвящённой Скитальцу песней.       «Они счастливы»       Уединившись, сидят у костра Кахл и Ярка. Огонь освещает их загрубевшие лица, и можно увидеть, с какой преданностью они глядят друг на друга. Чуть в стороне дремлет сытый Морто, подёргивая во сне крупной лапой.       Сосредоточенная Лотос, как обычно, смотрит куда-то вдаль, но оборачивается, заслышав голос Оператора. Нежная улыбка касается её губ, и она ласково обнимает подошедшую к ней девочку, прижимает к себе. Девочка любовно обнимает её в ответ и закрывает глаза, зная, что та всегда будет рядом.       Пригревшийся у огня, дремлет сидя на стуле Тешин, заботливо придерживая руками устроившегося у него на коленях и тоже задремавшего кроблика. Лицо старика спокойно и безмятежно; но вот зверёк под руками слегка зашевелился и зевнул, перекладываясь, и губ Тешина коснулась едва заметная улыбка.       «Все они счастливы»       «Наяву всё пустынно и покрыто пеплом в тишине»       Давящее серостью небо и безжизненные, холодные камни вокруг – вот и всё, что окружает её теперь. Кажется, ещё немного – и она сама станет этой гибельной серостью, медленно растворится в отчаянии, станет частью его навсегда. Но, если закрыть глаза…       Тёплое солнце Хёльвании. Вот оно, прямо здесь, в его серо-белых волосах. Он смотрит с лёгкой улыбкой, любовно прижимаясь к её ладони шрамом на щеке. Нужные друг другу, они снова вместе.       «Он и я существуем теперь лишь во сне»              «Все они счастливы! О, как все они счастливы!»       Сквозь окно с улицы виден Амир. Он увлечённо играет у одного из своих автоматов с Аои; они перешучиваются и задорно смеются, периодически переговариваясь с остальными.       Лэтти о чём-то непринуждённо беседует с Куинси и хитровато улыбается; снайпер трогательно держит на руке одну из её крыс, всякий раз смеясь над тем, как зверёк старательно умывается после его прикосновения.       Артур с Элеонор, по-семейному обнявшись, сидят рядом на небольшом диване, и лица их, светлые и безмятежные, наконец выглядят счастливыми. Они охотно шутят, смеются и болтают с остальными.       Шесть человек. Шесть судеб. Одна большая, крепкая и дружная семья.       Она стучит им в окно, машет рукой, зовёт, но они, почему-то, не видят её. Или всё-таки видят? Артур встаёт и направляется к окну; кажется, он наконец её заметил! Её ладонь приветственно прикоснулась к стеклу, но мужчина лишь рассеянно оглядел пустоту за окном и задвинул шторы.       «Но… без любви… к тебе»       - …без любви… к тебе… - закончила свою горестную песнь Люсиния, и голос её, разбившись о камни, тихим эхом унёсся прочь, затерявшись среди падающего пепла.       Ну почему, почему ей так больно? Неужели даже смерть не смогла вытравить из её души эту привязанность к ним, к нему?       «Найди тех, ради кого стоит терпеть боль» - сказал ей однажды Тикер, и она нашла. Нашла и терпела, продолжая идти вперёд лишь ради них потому, что они этого стоили. Потому, что она их любила. Потому, что, чёрт побери, они до сих пор этого стоят и она их любит, любит! Всё ещё любит…       Но нельзя заставить любить себя в ответ. Нельзя принудить. Любовь либо есть, либо нет, и ей просто не повезло. Ей просто не повезло…       Смахнув слёзы с глаз, Скиталец прислушалась к звону сильфселы под ногами – она хотела зацепиться за что угодно, лишь бы не возвращаться к своим тягостным мыслям, хотя бы некоторое время. Не моргая, она смотрела на пушистое золотое семя, пока его контуры не размылись перед глазами, а звон не превратился в сплошное непрерывное гудение, от которого по телу, как показалось, начала распространяться едва уловимая вибрация.       Когда глаза женщины, наконец, устали от непрерывного зрительного контакта и защипали, она несколько раз моргнула и тряхнула головой. Сильфсела вмиг приняла прежний вид, а звук, издаваемый ею, вновь превратился в приятный звон, однако ощущавшаяся телом вибрация никуда не делась.       Пытаясь понять, что служит её источником, Скиталец растерянно пошарила рукой по земле, провела по ногам – ничего. Прислушавшись к ощущениям, она на мгновение замерла, отмечая, что сильнее всего чувствует её справа под курткой. Расстегнув молнию, она запустила руку под одежду, нашаривая что-то в самом дальнем и неприметном внутреннем кармане. Через пару мгновений она вытащила из-под куртки жужжащий в руке кинепейджер, и с удивлением на него уставилась. Неужели он всё ещё у неё? Как эта штука до сих пор не сломалась и по-прежнему работает, после всех то её приключений?       Серо-зелёный экран устройства, продолжающего тихонько вибрировать, высвечивал крупный значок в виде сложенного конверта. Не понимая, куда именно в таком случае нужно нажимать, Скиталец наугад ткнула на крупную зелёную кнопку. На экране плавно появился текст сообщения, предваряемый датой отправки: 16 июля 1999 года.       Сложно с уверенностью сказать, какие эмоции отобразились на лице женщины в тот момент. Возможно, это были и сомнение, и страх, и трепет, и торжество, но в конце в её засиявших изумрудами глазах не осталось ничего, кроме радости и любви. Скиталец поднялась и, выпрямившись, вновь подошла к сцене.       - Спасибо тебе, Люсиния, - с теплотой и искренностью поблагодарила она.       - Ты не останешься? – огорчённо поинтересовалась Люсиния, с грустью поглядев на женщину. – Хочешь, я спою тебе ещё?       - Прости, но эта песня больше не про меня, - уверенным голосом ответила Скиталец, виновато улыбнувшись. – Я возвращаюсь домой.       С невообразимой лёгкостью вскочив на спустившегося сверху кайта, она с заботой огладила его крупную шею и, дав команду, пустила его галопом по приведшей сюда тропе. Уже через несколько метров кайт оторвался от земли и понёс Ри навстречу яркому голубому небу, на котором переливающимися радугой завихрениями кружились в радостном танце облака.