Corte (Суд)

Дон Гектор всё ударял пальцем по колокольчику, когда братья уносили его в инвалидной коляске. Фринг не снизошёл до каких-либо объяснений. Дон Эладио счел предъяву Саламанка безосновательной. Эсме неспешно подошла к бассейну, до этого скрываясь в тени деревьев. — Что ты скажешь, Эсме? — спросил Эладио. — Только не говори, что тебе тоже нечего сказать. — Я не знала, что Гектор что-то там пишет, дон Эладио. Но если ему хочется лишний раз выставить себя круглым дураком, кто я такая, чтобы мешать ему в этом? — Она глубоко вздохнула, и затем продолжила: — Я видела труп. И я точно знаю, что это был Эдуардо, дон Эладио. — Дон Эладио? Что же так официально, Эсме? Разве мы больше с тобой не друзья? — честно говоря, ему было плевать на то обстоятельство, что женщина была не в курсе идеи своего отца. Грустно, конечно, что не всё гладко между отцом и дочерью, они же семья, в конце то концов, но, с другой стороны, сами разберутся. Что Вуэнте сегодня действительно интересовало, так это то, как хороша была её фигурка под этим шелковым платьем, серебристо-белым, с острыми сосками, виднеющимися под тканью. И да, он был уверен, что уж кто, так это она в самом деле знает наверняка, остался в живых Лало после нападения на виллу или нет.   Друзья? Так это теперь называется. Бросить надоевшую куклу в курилку охране? Было бы глупо и безнадежно высказать ему всё, что она думает о нём на самом деле. Но она не была больше глупой. И заранее спросила у Болсы, как ей полагается себя вести в этот вечер с доном Эладио. — Сделай так, чтобы он был счастлив. — Универсальная формула обращения с боссом Картеля. — Как скажешь, дон Хуан, — она поцеловала Болсу, прежде чем накрасить губы помадой, собираясь в тот вечер. У Эсме было несколько идей относительно того, как перейти к моменту осчастливливания босса. Всё зависело от того, насколько сильно испортят ему настроение Гектор и Густаво. Тут главное не пересолить и не переиграть в обиженную недотрогу и вместе с тем не в первую же секунду броситься Эладио на шею — пусть, так сказать, пожалеет, что отказался от неё в своё время. — Боюсь, времена, когда мы были друзьями, Эладио, — она обошлась без уважительного «господин» и он улыбнулся. — Прошли. Глубоко вдохнула дым, что вился над сигарой мужчины. Делая вид, что сожалеет о том, что те времена прошли. И он сам, собственно, знал, что прошлое не вернуть. Было бы не по понятиям отобрать подарок, который он сделал Болсе в виде Эсме, назад. Можно, конечно, своевольно и в некотором роде несправедливо, но… Вместе с тем было заранее ясно, что уже на завтра она наскучит ему. — Только не говори, что ты всё ещё на меня злишься, Эсме. — Первым заговорил он. Не то чтобы не выдержав взгляд зелёных глаз женщины, но уже начиная потихоньку терять терпение. Маленький флирт приятно щекотал нервы. — Я не в праве злиться на вас, Эладио. О как всё-таки умела она произнести его имя. Сладко. Зовуще. Многообещающе. Невесомо. С нотками легкой какой-то даже снисходительности. Нарочито не подобострастно, но всё же с восхищением, отдавая должное тому, как он красив. Притягателен, даже в своей жестокости.   Она подошла к нему. — Можно? — спросила, имея в виде сигару. Можно, он разрешающе улыбнулся. Она закурила, беря в рот сигару (жирный намек – символ), выдыхая потом дым. — Боюсь, мне пора. Дон Хуан ждёт меня. Этот лёгкий укол, это лёгкое обвинение: ты сам отдал меня ему. — Болса подождёт, — прохрипел Эладио, притягивая Эсме к себе. — Сегодня ты моя. Вуэнто отдал свой личный зал в распоряжение Гектора сегодняшней ночью, но на вилле было полно других комнат, в одну из которых он и увёл Эсме.   *** Несколько лет спустя в ночи по улицам Альбукерке летела красная Феррари, чудом вписываясь в повороты и пролетая на красный ровно за секунду до того, как цвет светофора менялся. Говорят, что у влюблённых и пьяных есть свой ангел-хранитель. Присматривающее за Эсме потустороннее существо, кем бы оно там не было, в ту ночь сполна отработало своё жалование. Не знаю, что там про любовь, но пьяна Эсме была полна злостью и ненавистью. Решительно заявилась к Густаво домой, растревожив мирный район своим появлением — свистом тормозов в первую очередь и чередой нетерпеливых ударов по двери, во вторую. Фринг открыл, впуская Эсме внутрь, дабы предотвратить скандал и оставить соседей в счастливом неведении относительно происходящего. Через секунду после того, как входная дверь захлопнулась, мужчина увидел перед своим лицом дуло пистолета. — Это был ты! Ты убил Болсу. — Эсме обвинила Фринга. Доказательств у неё особых не было. Но она просто знала, знала, что это он всё подстроил. Кто же ещё? Густаво оставался спокоен как никогда. Через пару мгновений появился ещё один персонаж. Майкл приставил пистолет к голове Эсме. Вполне ожидаемо и даже закономерно. — Опусти пистолет, Эсме, — проговорил Густаво. — И тогда мы сможем поговорить. — Сделай это, Майкл. — Она улыбнулась, обречённо. — Прекрати мои страдания. Жизни висели на ниточках. Её. Его. Кто знает, может быть, она успела бы всё же первой нажать на курок. — Нет, — коротко приказал Фринг. Так легко он её не отпустит. Медленно Эсме опустила пистолет, позволив Майклу себя обезоружить. — Я тебя ненавижу, — тихо и спокойно произнесла она, не сводя взгляда с Густаво. Без эмоций, просто констатируя факт как данность. — Я знаю, — в тон ей ответил Густаво, через секунду раскрывая свои для неё объятия, в которые она упала, безвольная, одинокая. У неё больше никого не осталось. Она потеряла Болсу. Она потеряла Лало. Она не могла вернуться к Эладио, да и не хотела. У неё остался лишь Густаво Фринг — её самый любимый враг. Тот один раз с бывшим копом в сложившихся обстоятельствах, конечно же не считается.