Глава 2. Призраки дождливых ночей

      — Надолго вы к нам?       Дождь за окном превратился в настоящую бурю, от которой дребезжали стены и стонали стёкла. Казалось, ещё чуть-чуть, и они не выдержат и пропустят влагу во всё ещё душную комнатушку. Как это уже сделала крыша… С глиняного горшка, в который мерно отстукивая капала с потолка вода, Кэссиди перевела взгляд на незнакомца в иссиня-чёрном плаще.       — Не знаю. Не думал ещё, — ответил он, отщипывая кусочек ветчины с принесённого ему сэндвича и запуская руку под стол, где тёрся облезлый серый кот.       Перед Кэссиди сидел юноша, на вид года на два или три старше её самой. Весь бледный, как мел, худой, словно прутик… Он сутулился, поэтому трудно было понять, какого он роста. Всем своим видом он напоминал привидение, которое обычно рисовали в своих рассказах друзья Мирта, что часто заходили к нему на ночёвку. Тогда маленькая Кэсси прятала голову в подушку, не желая слушать этих историй о призраках, а настойчивое детское воображение во всех красках рисовало образ этого бледного мертвеца… Только вот, в её представлении, у призрака никогда не было густых тёмных волос…       Закипел чайник. Шурша влажной юбкой, Кэссиди проследовала за свою тумбу. В кладовке отыскались кусочек ветчины и полголовки сыра, немного заветрившегося хлеба, принесённого утром из пекарни, целая коробка овсяного печенья, немного масла, а ещё картофель, пшённая крупа и разные овощи… Из всего этого можно было бы устроить пусть не самый богатый, но вполне себе сытный обед для небольшой семьи, но её гость предпочёл ограничиться парой сэндвичей и чаем. Что ж, уж в чём-чём, а в чае здесь точно отказа не было. Девушка вынесла из кладовки коробку, полную стеклянных баночек с разноцветными крышками. Какого чая тут только не было! Кэссиди считала эту коробку своим маленьким сокровищем, небольшим достоянием, скопившимся за годы её работы здесь. Постояльцы, так называли горожан, приезжавших в Эрланд каждое лето, нередко привозили чай как маленький сувенир из других поездок… Отец Кэссиди смеялся, что первая баночка, самая красивая с блестящей крышкой, украшенной птичкой, появилась тут после того, как пятилетняя Кэсси закатила истерику, не желая пить горький чёрный чай. На следующий день кто-то из гостей прислал в этой красивой банке чай с сушёным персиком, такой ароматный, что кружило голову. Никто не знал, кем был отправлен этот чудесный подарок, но идея многим пришлась по душе, вот и повелось…       Эта баночка и теперь была здесь. Голубая краска на её крышке пошла паутинкой, от хвоста птички откололся крохотный кусочек, и чай с персиком уже давно сменился на травяной сбор. Мягкий аромат давно исчез, но стоило только подумать, и он живо всплывал в памяти, раскрашивая серый мир вокруг в свои нежные, тёплые краски… Кэссиди открутила голубую крышку, выпуская на волю другой аромат, совсем не похожий на предыдущий. Пряный, немного терпкий… Это был запах лета и детства, который они с Миртом поселили в эту баночку, чтобы заполнить отягощающую пустоту. Запах Эрланда, чудесно подходящий под такие понурые дни, как этот.       — У вас вкусный чай, — прошептал юноша, склонившись над кружкой. Серый кот настолько обнаглел, что теперь сидел на его коленях, то и дело порываясь запрыгнуть на стол.       — Спасибо. Это в самом деле то немногое, что мне удаётся хорошо, — улыбнулась Кэссиди.       — Сэндвич тоже был вкусным.       — Вы выразили мнение Виспера, а не своё, так что это не в счёт.       — Виспер?       — Это кот.       — А… Я вас расстроил?       — Ничуть. — Кэссиди пустила несколько неловкий взгляд в сторону тарелки с сэндвичами, а вернее было бы сказать, на хлеб с тонкими ломтиками сыра. Чего уж ей обижаться? Их даже издалека нельзя было назвать аппетитными. — У вас, должно быть, доброе сердце, раз вы выбрали накормить кота, объевшего с утра уже полдеревни, а не себя, продрогшего и уставшего с дороги.       Незнакомец ничего не ответил.              — Я принесу масло и печенье.       — Не стоит.       — Я тоже буду чай.       Они сидели втроём за обшарпанным столиком у окна: он, она и серый кот. Дождь не прекращался. Капли бились о тонкое стекло, заставляя его дрожать, звенеть. Кот, который всё-таки залез на стол, ловил их своими огромными распахнутыми глазами, взмахивал худыми лапами в безуспешных попытках ухватиться за стекающие по окну струйки воды. Кэссиди поджимала промокшие ноги, маленькая печка почти не грела. Несмотря на то, что была только ранняя осень, в закусочной теперь было довольно прохладно. Юноша хрустел печеньем. Его бледно-голубые глаза были опущены. Будь кожа незнакомца хоть малость темнее, они бы наверняка казались жуткими. Но сейчас они только лишний раз подчёркивали его странную невесомость. Словно он был лишь ветерком, проскользнувшим в её маленькую обитель, чтобы укрыться от дождя.       — Почему вы здесь одна?       — Мой брат часто помогает мне. Он должен скоро прийти.       — Понятно, — пальцы, изрезанные тоненькими шрамами, обвили кружку. Кожа грубоватая, но, по всей видимости, не привыкшая к тяжёлой работе. Кэссиди хорошо помнила, как руки Мирта постепенно грубели. Когда отец занемог, все заботы свалились именно на плечи её старшего брата…       — Вы можете остановиться в гостинице «Églantier». Если пройдёте по дороге к озеру, сразу увидите её — большое здание с красной крышей, похожее на замок. Мистер Лайонс не возьмёт с вас много. Но если денег совсем нет, можно попросить приют у церкви. Они принимают почти всех.       — Почти?       Кэссиди усмехнулась и, перегнувшись через стол, заговорщически прошептала:       — А вы колдун?       Юноша хлопнул бледными глазами.       — Нет…       — Тогда всё в порядке. На самом деле, нужно очень сильно постараться, чтобы вас не пустили в церковь. У нас вот не пускают только Элисию Даулинг. Но она, наверное, сама в этом виновата…       — Значит, она колдунья?       — Такая же, как я столичная леди! — покачала головой девушка. — Миссис Даулинг простая знахарка. Живёт на краю леса, собирает коренья и ягоды, варит отвары от простуды… Несколько лет назад она устроила переполох у порога церкви. Мол, увидела в церковном саду злого духа. Её и выпроводили, чтобы людей не пугала. А она, в общем-то, с тех пор туда и не стремится…       — А вы верите?       — Во что? В злых духов?       — Да.       — Не знаю… Может быть, — она пожала плечами. — А вы?       — Верю.       Грянул гром, завыл протяжно ветер, горизонт озарило вспышкой зарницы. Будто злые духи, в которых верил странный незнакомец, сидящий напротив неё, решили обозначить своё присутствие.       «Пусть так», — подумала Кэссиди. Странных людей она навидалась сполна, а пара перочинных ножей в сапоге и кармашке корсета ощутимо грела душу.       — Тогда в церковь лучше не ходите, — сказала она, возвращаясь к кружке ароматного чая.       С каждой капелькой, падавшей с потолка в глиняный горшок, утекала надежда на приход Мирта. По ту сторону стекла совсем стемнело. Изнурённая жарой, а затем и мерным стуком дождя Кэссиди в скором времени уснула, уткнувшись лбом в выступающую раму худенького окна. Поджатые коленки время от времени вздрагивали, и длинные светлые ресницы то сжимались, то трепетали, будто вот-вот распахнутся. Она спала беспокойно… Ужасно беспокойно на самом деле… Взгляд бледных глаз юноши остановился на выбившейся из небрежной косы пряди волос, что приподнималась на каждом выдохе девушки. У неё были светлые, прямые волосы с какой-то совершенно не соответствующей её возрасту сединкой, и глаза серые, точно небо в этот пасмурный день. Она была совершенно не похожа на ту, кого он искал. Ту, ради которой он пришёл в это забытое Богом место…       — Беспечная… — вздохнул он, поднимаясь с лавки.       Юноша ещё раз напоследок провёл рукой по шёрстке мурчавшего от удовольствия кота и тихим, размеренным шагом направился в сторону двери. У самого порога он вынул из кармана горстку чего-то мелкого. Крохотные кристаллики, переливаясь, будто россыпь звёзд, застучали по полу. И с каждым ударом, каждым столкновением они загорались так ярко, словно одним своим свечением могли сжечь деревянный домик дотла… Серый кот, испуганно зашипев, шмыгнул в кладовку. Незнакомец мрачно усмехнулся, сверкнув бледными глазами в сторону спящей девушки.       ­–­­ Dulcis somnia, domina, — прошептал он и растворился в дожде.       Он исчез так же незаметно, как и появился, оставив после себя лишь кружку с осевшей на донышке заваркой да блестящую золотую монету…