ЛЕКЦИЯ 21: ГРАНИ НОРМЫ И ПАТОЛОГИИ

Я злилась на Малека за то, что он пустил мне по венам ударную дозу снотворного, но теперь, я была готова отдать все, чтобы поспать нормально. Информация из досье ломала голову, а я ведь, еще не все прочитала. Красочная биография Мортена была похлеще любого фильма с закрученным сюжетом. На часах пять утра. За окном уже рассветало. А в мыслях было только Безбрежное небо и имена новых знакомых. Таких же пострадавших как и я. Стоило ли доверять им? Меня терзали сомнения. Возможно, я пожалею о своем решении, но я выбрала верить Малеку. Несмотря ни на что. Это слепо, как и мои опрометчивые чувства. Неужели они так сильны, что я готова поставить на кон себя? Сумасшествие какое-то. Но разве не в этом весь смысл? Разве не подобное определяет истинность наших желаний? Я и не могла на него злиться, даже если бы хотела. Информация о том, что Синнер чуть не погиб в аварии, устроенной собственным братом - меня, мягко говоря, шокировала. Как и информация о том, что Малек даже после этого не прекращал его поиски.  Я поняла, что значит «Я его хочу» — это было не про похоть. Это было про все. Про желание раствориться в нем, даже если между нами простиралась бездна сомнений. В досье я также прочитала о Рут. Оказалось, что ей повезло меньше, чем мне. После секты она полгода прожила в приюте, а затем у нее постоянно сменялись опекуны. Она была трудным ребенком, с ней не справлялись или даже не пытались справиться. Я бы хотела с ней увидеться и поговорить, но вряд ли у меня бы получилось до нее достучаться. Убийства в Карулли - это либо проделки Мортена, мотивация которых непонятна, либо отдельно существующие преступления. Синнер хотел верить во второе, это очевидно. Но у меня не было никаких сомнений, что “Безбрежное небо 2.0” не чурается грязных жертвоприношений. Судя по досье, Фелония и Рафаил, которых я в глаза не видела, придерживаются такого же мнения. Микаэль провел параллель с массовым убийством, совершенным “Семьей” Мэнсона, где преступники  без ритуалистики наносили жертвам колотые ранения.  Я поднялась с кровати, и вдруг меня накрыла дрожь. Прошла в коридор. Ощущение, что за мной кто-то следит, стало почти осязаемым.  Надеясь, что Малек не спит, я дважды постучала в дверь его комнаты. Тишина.  Может, не стоит?  Но что-то внутри меня, какое-то первобытное, упрямое чувство, не давало отступить. Я, даже не пытаясь перебороть себя, повернула ручку и вошла внутрь. Комната была окутана полумраком. Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Малек лежал на спине, одна рука небрежно покоилась на простыне, а другая - на его груди, которая слегка приподнимаясь при каждом вдохе. Я замерла, не зная, что делать дальше. Стоять у его кровати и смотреть, как он спит? Черт, кажется, я начала понимать гребанного Эдварда Каллена. Взяв себя в руки и слегка разочаровавшись, я поспешила ретироваться, но на моем пути появилось препятствие в виде полуоткрытой двери в которую я громко вписалась лбом. Я положила на место удара ладонь и шепотом выругалась. Эдвард Каллен, очевидно, так глупо не позорился. Малек пошевелился, нахмурил брови, потом медленно потянулся рукой к прикроватному светильнику.  – М-м,– промычал он.– Одри, это ты? Я не смогла сдержать улыбки, глядя, как он медленно фокусирует на мне взгляд и поспешила оторвать руку от лица.  – Прости, мне не спится,– прошептала я.– Думала, вдруг… – Так ложись, –  Синнер потер глаза и похлопал по месту на кровати рядом с собой. Само собой, я не препиралась. Шагнув ближе, я осторожно опустилась на край кровати, чувствуя, как простыни подо мной приятно прохладят кожу. Малек потянулся к бутылке с водой на тумбе. Движения его были ленивыми, сонными. Одеяло сползло ниже, обнажив его торс, а теперь прикрывало только пах. Идеальное тело словно высеченное из мрамора, каждая линия точна, каждая мышца прорисована с совершенством. Свет мягко скользил по коже, подчеркивая рельеф грудных мышц и изгиб пресса. А бедра были… – Ты что спишь голый?! Малек лениво повернул голову в мою сторону и игриво вскинул брови: – Проверь. Я оторопела, но только на секунду. Это вызов? Что ж, я принимаю его с честью. Мои пальцы медленно скользнули под одеяло.  Малек не шевельнулся, но я отчетливо почувствовала, как его дыхание сбилось. Воздух между нами наэлектризовался.  – Одри… — его голос был тише шепота, но я уловила в нем что-то томное, предупреждающее. Он прислонил горлышко от бутылки к губам, растянувшимся в широкой улыбке. Кончиками пальцев я коснулась низа его живота - горячего, напряженного. Он не отстранился, но его мышцы рефлекторно напряглись. Я нервно сглотнула, чувствуя как по телу разливается до головокружения приятное тепло.  – Что ж, ты сама это начала, – его рука схватила мою, сжав запястье.  Малек скользнул по тыльной стороне ладони и направил мои пальцы ниже. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, он мог его услышать. –  Ты голый! –  выкрикнула я, и чуть ли не откинулась на противоположную сторону кровати. Синнер рассмеялся и наконец отпил из бутылки. – Прости пожалуйста, не знал, что тебя это так травмирует. Но я правда очень люблю спать голым, – произнес он просто и отталкиваясь руками присел, прижавшись к спинке.  – Ты до этого спал в штанах. – Одри, мы можем обсуждать предпочтения в пижамной одежде дальше, но я готов поспорить, что под твоими шортами сейчас тоже ничего нет. К слову, ты могла просто приподнять одеяло, а не тянуться ко мне своими пальчиками, – заметил он ехидно.  Что правда, то правда. А вот что у меня под шортами твориться от одного его взгляда и прикосновения лучше никому не знать. В голове вновь эхом прогремел голос Бенджи: “Грязная, грязная Одри”. Я схватила подушку и запустила в Малека, но он лишь рассмеялся, легко перехватывая ее. Мне нравилось, когда у Синнера было такое игривое настроение. Я чувствовала, что мы друг другу подстать. Не было на его лице профессорской отрешенности или докторской серьезности. Малек выходил из роли. Был настоящим. – Ладно, ладно, не злись. Если хочешь, могу накинуть что-нибудь. – Не надо, – выпалила я и медленно приблизившись, скинула с него одеяло. Пора. Я едва успела осознать, что сделала, как его руки оказались на моих бедрах. Он схватил меня так, что я не успела моргнуть. Одним резким движением Синнер посадил меня на себя, и я ощутила, как его тело встретилось с моим — горячее, жесткое, властное.  – Значит, ты больше меня не ненавидишь? – прошептал он, подавшись вперед и коснувшись губами мочки уха. – Не ненавижу, – ответила я рвано. Его руки забрались под мою футболку и медленно прошлись  по спине, оставляя за собой огненный след. В комнате не осталось ничего, кроме нас двоих, застывших в зыбком, опасном равновесии между моим прошлым и его настоящим. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала его возбуждение нижней частью живота. Синнер смотрел на меня внимательно. Мысли становились размытыми, теряли ясность, и я уже не могла думать ни о чём, кроме этих завораживающих глаз, изящно очерченных губ и легкой щетины, что так гармонично украшала волевой подбородок. Внутри все пылало и дрожало, я чувствовала себя пьяной. – Что тебе нравится? –  спросил Малек, перекидывая прядь волос мне за спину. – Расскажешь мне о своей самой потаенной фантазии? Думать было сложно и контролировать себя тоже.  Я застонала, когда он снял с меня футболку и вытянула тело, с нетерпением ожидая большего. – Не хочешь делиться секретом? – в голосе Малека слышались дразнящие нотки.  Синнер чуть наклонил голову и его язык коснулся моего соска, я вздрогнула от удовольствия и положила руки на его плечи.  – Может, тебе нравится рисковать? Например, сидеть на руках у своего преподавателя зная, что дверь аудитории не закрыта?  Улыбка с лица Малека не сходила. Его руки жадно ощупывали мои бедра, забираясь под шорты. Я продолжала молчать, наслаждаясь моментом. Мысли обо всем остальном улетучились. Хотелось просто жить. Здесь и сейчас. – Или тебе нравится, когда тебе шепчут на ухо всякие пошлости, –  продолжил Малек, перемещая руки к талии, затем медленно и не отрывая от меня глаз, он снял шорты. Я привстала на коленях, чтобы стянуть остатки одежды полностью и оказалась перед ним абсолютно обнаженной. Переместившись ближе, я обвила его шею руками. Синнер впился губами в мои губы, чуть сползая со спинки дивана. И теперь мой клитор прижимался к его горячему члену. Инстинктивно сжав бедра, я медленно двигалась вперед-назад, продолжая целовать его порывисто и грубо, словно этот момент кто-то посмеет у нас украсть.  Отстранившись, я нашлась с ответом: –  Прозвучит высокопарно, но в последнее время, мое потаенное желание это ты.  Синнер, часто дыша, сдвинул брови к переносице, будто я сказала что-то неутешительное. – Ты тоже стала моим единственным потаенным желанием, Одри. Малек аккуратно погладил меня по щеке. Его язык прикоснулся к моей нижней губе, он начал дразнить меня, слегка касаясь уголка губ и отстраняясь. Синнер потянулся к тумбочке, открыл ящик и вытащил оттуда презерватив. Я слезла с него, позволяя надеть защиту и глубоко вздохнула, пытаясь восстановить дыхание.  Одним внезапным, властным движением он опрокинул меня на спину и навис надо мной, уверенно раздвигая мои податливые ноги своим коленом. Малек принялся исследовать все мое тело ласками и поцелуями, заставляя меня выгибаться навстречу его прикосновениям.  Я ощущала как горят щеки и как пощипывает припухшие от поцелуев губы. И чувствовала острое, жалящее давление между ног. Решительным, мощным ударом Синнер вошел внутрь. Вскинув голову, я издала протяжный стон. Его движения были быстрыми, жесткими. Я не понимала, как человек может быть таким нежным и грубым одновременно. Нависая надо мной, Синнер целовал меня в губы и в шею, оставляя влажные следы. Я погрузила руки в его волосы и машинально сдвигала колени при каждом его резком толчке. За окном уже встало солнце, оно пробивалось сквозь темные шторы и освещало лицо Малека. Он был таким взмыленным, возбужденным и смотрел на меня из под опущенных век. Настолько красивый, что и не верилось, что сейчас он здесь. Со мной. Самый прекрасный мираж. Положив ладонь на грудь, я легонько толкнула Синнера на спину, он оперся на локоть, положив руку мне на талию. Я двигалась, ощущая его глубоко в себе и гладила его напряженный торс. Малек недолго наблюдал за мной, словно пытался запечатлеть картинку. Поднес руку к моему лицу и надавил большим пальцем на нижнюю губу, заставляя открыть рот. Я закрыла глаза, окончательно теряя связь с реальностью, когда Малек грубо водил пальцем по моему языку и губам. Движения ускорились, руки вцепились в его тело.  Электрический разряд, я сжалась и вскинула голову, наслаждение пронзило до кончиков пальцев. Малек сделал два финальных толчка и оторвал руку от моего лица.   – Теперь я готов простить то, что ты меня разбудила, –  произнес он, после того как я прилегла рядом. Опустив руку на грудь, я ощущала, что сердцебиение никак не может восстановиться. – Но я изначально пришла не за этим. – Рассказывай, – саркастично фыркнул Синнер и поднялся с кровати. Я перевернулась на бок, наблюдая за тем, как он обнаженный выходит из комнаты. Малек задержался у двери и бросил через плечо хитрый взгляд. Я (как-то слишком поздно) засмущалась.  Ведь знаю, что делаю, правда? Переместившись на подушку, я потерла глаза и накрылась одеялом. Комната пропахла нами, а веки слипались, благодаря внезапной разрядке. Из-за отсутствия сна произошедшее было как плод бурной фантазии.   Синнер вернулся, лег рядом и приобнял меня за талию, прижав к себе. Так мы и могли бы уснуть, мирно и романтично. Но, пускай я и отвлеклась от происходящего, оно напомнило о себе неприятным звуком, громким волнообразным сигналом, гудевшим по всему дому. –  Что это? –  Я испуганно вскочила с места. –  Система безопасности, –  Малек тоже поспешил встать и стянул с тумбы телефон. –  Не выходи из комнаты. Я сейчас все проверю по камерам. Синнер запрыгнул в спортивные штаны и удалился.  Прижав к себе одеяло, я вдруг вышла из временного забвения. Неприятное предчувствие сковало грудь. Я боялась даже пошевелиться. Как бы мне ни хотелось жить нормальной жизнью, прошлое не отпускало - оно цеплялось за меня, затягивая в омут из которого нет выхода.  – Какой-то придурок бросил через забор это, – злобно произнес Малек, возвращаясь в комнату. В его руке я увидела набитую наволочку с двумя глазами в виде пуговиц и кривой нарисованной улыбкой.   Сильно сжав простынь, я замотала головой, как умалишенная, отчаянно пытаясь отогнать ужас, захлестнувший меня с головой.