Глава 9. Дикие гули

— Ну и место… — Да уж. Веселенького мало. Испытательный полигон «РЕПКОНН» когда-то давно был удивительным местом. Вроде как здесь испытывали сначала ядерные, а затем — плазменные силовые установки, которые потом должны были устанавливаться на летательные аппараты, запускаемые в космос. Ныне же испытательный полигон представлял из себя удивительно унылое место. И удивительно же типичное. Большой ржавый монумент при въезде на территорию с изображением большой красной ракеты и надписью «РЕПКОНН» на каменном основании монумента. Ржавые и кое-где уже осыпавшиеся секции ячеистого проволочного забора с колючей проволокой по верхней части. На территории — большие пустые пространства, видимо некогда предназначавшиеся для, собственно, испытаний ракет. Забетонированные площадки, на одной из которых сохранились остатки чего-то высокого и похожего то ли на опоры, то ли строительные леса. Примерно в центре территории на искусственной возвышенности располагались около десятка зданий разной высоты. Их крыши были буквально усеяны различными антеннами всех размеров и форм. Правда, часть антенн успели отвалиться и теперь на земле валялись уродливые искореженные каркасы — мародеры давно уже разобрали то, до чего смогли дотянуться, на запчасти. — Тут стоять-то не опасно? — Не, я тут уже бывал как-то, мародеров водил старую лабораторию неподалеку грабить, — отмахнулся Дин. — Фонит, конечно, немного, но так — в пределах разумного. Максимум что — потом по шприцу с антидотом израсходуем. — А он у тебя есть? — удивилась Вероника. — Увы, нету, — пожал плечами Дин. — Но отсюда до Новака рукой подать. А там, думаю, у местных барыг что-нибудь найдется… — А почему мы тогда туда не заглянули? — удивилась Вероника. — А кто мне двое суток мозги полоскал, что нам сейчас лучше лишний раз не привлекать внимания? Да так, что пришлось идти через свалку… — Ой, ну да, правильно… Всегда я виновата, — фыркнула Вероника, но, похоже, реально совсем не обиделась. — Ладно… Что делать-то будем? Ты тут был — рассказывай, что тут и как. Дин вздохнул, покачал головой, прикрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть какие-то подробности тех времен, когда повел в находящиеся неподалеку лаборатории. Что они тогда обсуждали? Вспомнить бы еще… Грабить-то они тогда шли не «РЕПКОНН», да еще и нажрались основательно по результатам, поскольку мародеры или, как их тут предпочитали называть, «старатели» вынесли тогда немалое количество всякого оборудования и полезных мелочей. Но о полигоне они тогда тоже трепались — это без вариантов. Дин напряг память. Точно что-то говорили. Сидели у костра, жарили свежеубитого геккона, который непонятно как оказался в этой части пустоши… Дин сглотнул. Да… Точно. Тогда они еще отходили покурить на пару с Майком по кличке «Кактус» и Майк тогда рассказывал байки как раз об этом полигоне — его было отлично видно с холма, на котором они устроили лагерь. Кактус, подогретый самодельной брагой, завел разговор о том, что полигон «РЕПКОНН» — место не просто мертвое, но и какое-то странное. Тогда, помнится, все только отмахивались: мол, пустошь полна странных мест, что тут удивительного? Но Кактус упорно твердил о своей байке. По его словам, ночами на территории полигона можно было увидеть странные сцены. Якобы дикие гули, обитающие в окрестностях, начинают вести себя… странно. Не просто бродят и рычат, как обычно, а как будто имитируют поведение людей, которые когда-то здесь работали. Один идет к диспетчерской вышке связи, будто спешит передать важное сообщение, другой стоит у остатков сборочного конвейера и водит руками по воздуху, как если бы проверял собранные детали. Третий ходит вдоль складов, как охранник, проверяющий территорию. А на рассвете эти «служащие» вдруг исчезают, словно растворяются в воздухе… Тогда еще поржали, намекнули Кактусу, что, мол, бухать надо меньше. Но тот натурально чуть ли не в драку лез — мол, своими глазами видел и все тут. Тогда это было весело. Но сейчас, стоя у входа на полигон, Дин как-то не был уверен, что это такая уж байка. Конечно, история эта могла быть просто выдумкой или бредом пьяного старателя, но… пустошь часто подкидывала сюжеты пострашнее любой выдумки. Тем более, что Кактус как раз был не из тех, кто станет брехать без повода. Да и вообще он был человеком слегка повернутым на всяких штуках времен космической эры… Пока на плазменной мине не подорвался. Ну, что сказать… Сбылась у человека мечта — полетел… — Что-то вспомнил? — спросила у него Вероника. — Угу, — Дин кивнул. — Смотри… Вон там видишь здание с высокой антенной? Это диспетчерская вышка связи. Вероника кивнула. — Дальше, слева от нее, то здание, к которому рельсы подходят. Это испытательный цех и лаборатория. Там тестировали силовые установки. Кактус говорил, там в подвалах фонит активно — какие-то бочки с сырьем лопнули, так что без защитного комбеза туда лучше не соваться. — Ну, подвал с сырьем нам точно не понадобится, — оценила Вероника. — Надеюсь… Опасаться было с чего. Пыльник у одного и не слишком толстый балахон у второй — такая себе защита от радиации. А шприцев с антидотом «Рад-Эвей» нет. И даже пилюль с «Рад-иксом», которые могли бы снизить воздействие облучения на организм, тоже нет. Конечно, поработать некоторое время в зоне активного излучения можно. Но совсем недолго. Лучевая болезнь — страшная штука. Повезет еще, если просто сдохнешь, а то ведь может получиться гораздо хуже. — Еще левее, ближе к центру территории, стоит центр предполетной подготовки, — продолжил вспоминать длинные россказни Кактуса Дин. — Насколько я понимаю, это что-то вроде тренажеров для экипажей. — А это что за длинное здание с разваленным боком? — спросила Вероника, кивая в сторону вытянутой конструкции на склоне холма. — Сборочный конвейер, — ответил Дин. — Там собирали ракеты перед испытаниями. Помню, Кактус рассказывал, что мародеры пару раз пытались туда пробраться, но возвращались с пустыми руками. Говорят, конструкции слишком сильно повреждены, а под завалами полно гулей. — Прекрасно, — протянула Вероника. — А склады? — Вон там, — Дин махнул в противоположную сторону. — По сути, там хранили все необходимое для работы полигона. Но их давно уже растащили, наверное. По крайней мере, я бы растащил на месте большинства старателей. — А что это за отдельное здание на склоне холма? Похоже на какую-то лабораторию или, не знаю, обсерваторию? — А вот этого не помню, — Дин покачал головой. — Не смотри на меня так — правда не помню. Это когда было-то… Знаю только, что административного корпуса тут сроду не было — он вообще в штаб-квартире расположен. Архив при лаборатории был, да. И местное начальство сидело в центре управления полетами, наверное… Самое удобное место. И не так много шума, как в диспетчерской. Вероника задумчиво покачала головой. — Ну и место, конечно. — Угу. Стремное. Особенно как темнеть начнет, — оценил Дин. — Ну что, куда отправимся? — В диспетчерскую, — ответила Вероника. — Если где и есть записи о логистике, так это там. А заодно проверим, действительно ли дикие гули разыгрывают из себя офисных клерков… Проверить это, впрочем, пришлось значительно раньше. Стоило только миновать монумент с логотипом компании и приблизиться к старому пропускному пункту, на котором даже уцелел старый шлагбаум, тоже уже давно проржавевший в местах, где краска отсохла и отвалилась, — как раздался жуткий гортанный рев, похожий одновременно на хрип, стон и вопль боли. Из будки, в которой раньше должен был сидеть охранник, вылетело, выставив руки вперед, нечто, что когда-то давно было человеком. Дин среагировал быстрее, чем успел осознать, что делает. Автоматически вскинул винтовку, быстро прицелился и нажал на спуск. Раздался короткий свист, подсветились на мгновение фокусирующие линзы в кожухе ствола, сверкнул красный луч лазера — и голова гуля, прежде чем тело полностью вылетело из будки, дернулась назад. Правда, не слишком сильно, больше на инерции — у лазерного оружия нет останавливающего действия. Мгновение спустя существо рухнуло лицом вниз, бесполезно взмахнув в воздухе руками. Вероника даже не вздрогнула, лишь обернулась на него с приподнятой бровью. — Уволен, — сухо заметила она. Несколько секунд они просто смотрели на мертвого гуля. Тело подергивалось в остаточных конвульсиях, но это была лишь механическая реакция мышц. Глаза его были полностью выжжены радиацией, словно кто-то заменил их на два куска запекшегося желтоватого стекла. Одет он был… Дин нахмурился, приглядываясь. Нет, не просто лохмотья. Не случайное тряпье, которое дикие гули обычно находят на пустошах и натягивают на себя еще до того, как совсем обезумеют. На нем висели остатки довоенной униформы. Судя по всему — униформа охранника. Потертая, выцветшая, покрытая дырами, разорванная во многих местах, но все еще узнаваемая — синяя ткань с выцветшими нашивками и разорванным кожаным ремнем на груди. — Это был охранник, — озвучил очевидное Дин. — Ну, формально — бывший охранник, — поправила его Вероника. — Лет так на двести бывший. Черт, ему бы на пенсию пора было… Дин вздохнул, убрал винтовку за спину, подошел к трупу, перевернул его ногой. На груди все еще болтался старый, обломанный бейджик. Кое-как можно было разобрать имя: «Фрэнк Д…» — Интересно… Вероника пожала плечами. — Может, он вообще с тех времен тут и ошивался? Гули — крепкие ребята. Особенно если им есть что жрать и пить. Она была права. Великая война стала причиной гибели нескольких миллиардов людей. Однако ее жертвами стали также многие из тех, кто пережил ядерные взрывы и последовавшую за ними Великую ночь. Во множестве мест, на обширных территориях воздействие радиации, биоагентов и химических соединений вызывало необратимые изменения в телах людей, сколько-нибудь продолжительное время остававшихся на поверхности, а также оказавшихся в недостаточно надежных укрытиях, не способных защитить от воздействия агрессивной внешней среды. Гули — бывшие люди, получившие настолько сильную дозу радиации, что их организм изменился. Некоторые назвали бы это новой стадией эволюции, но Дину такое определение не нравилось. Кожа гулей загрубела и облезла, лица потеряли человеческие черты, голосовые связки превратились в рваные лоскуты, делая речь сиплой, а иногда и вовсе превращая ее в неразборчивые хрипы. Они могли жить веками, если их не убьет кто-то или что-то. Они спокойно переносили огромные дозы радиации, губительные для людей. Некоторые из гулей сохраняли рассудок и продолжали жить, пусть даже и в роли изгоев. Другие… дичали. Увы, однозначного ответа почему гули дичают, никто не мог дать, однако Дин как-то общался с парой ученых из группировки Последователей и те считали, что это было связано, по большей части, с деградацией личности по психологическим причинам. Это же подтверждал и один знакомый Дину разумный гуль — Берт Гуннарсон, медик из числа Последователей. По его словам, чем старше гуль, тем труднее ему поддерживать рассудок. И их можно понять. Жить на развалинах мира, который многие из гулей видели до Великой Войны и запомнили его именно таким, постоянно видеть, как друзья, знакомые и просто люди, к которым ты привык, умирают. Как рушится или заканчивается то, что тебе когда-то нравилось… Это серьезно бьет по мозгам, личность распадается, и гуль становится диким. Существом, которым движут лишь примитивные инстинкты — жрать, спать, убивать, повторить. — Знаешь, что меня больше всего пугает? — задумчиво проговорил Дин. — Что? — Он же когда-то был нормальным. Разговаривал, пил кофе, жаловался на начальство, матерился в очереди за талонами на обед. Наверняка еще и ядерную войну пережил, чему очень радовался. А потом… Потом он превратился в ЭТО. Вероника кивнула. — Угу… Я бы для себя такого ничего не хотела. Представь: ты живешь себе спокойно, а потом однажды просыпаешься, и в твоей голове больше нет ни мыслей, ни памяти. Только инстинкты. Дин поежился. Эта мысль всегда его коробила. Он нечасто пересекался с гулями, но те немногие, с кем довелось столкнуться, действительно боялись этой перспективы. Они не умирали от старости, не страдали от болезней, но радиация и постоянные эмоциональные вызовы — будь то боязнь их со стороны общества, одиночество или постоянные утраты чего-то важного для себя, — постепенно разрушали их разум. Иногда это случалось за месяцы, иногда за десятилетия. Но результат всегда был один. — Давай не будем задерживаться, — сказал он, вставая. — Если он тут был не один, то скоро сюда сбегутся его дружки. — В диспетчерскую? — уточнила Вероника. — В диспетчерскую, — подтвердил Дин, снова вскидывая винтовку. — И давай вместо кастетов что-нибудь дальнобойное возьми. Могу дать свой револьвер, если что. — У меня есть оружие… Вероника расстегнула поясную сумку, достала оттуда оружие. Дин присвистнул. Плазменный «Глок-86»… Неплохо! Очень неплохо! — Хорошо живешь! Откуда с таким счастьем?! — В бункере взяла, — усмехнулась Вероника, присоединяя к специальному слоту энергоячейку. — Добытчикам полагается для самозащиты. — А чего не пользуешься? — усмехнулся в ответ Дин. — Так у меня для этого ты есть, разве нет? — улыбнулась Вероника. — Тем более, что у тебя микроядерный аппарат, он сам подзаряжается, а вот эта зараза, — Вероника пощелкала ногтем по пистолету, — жрет энергоячейку за шестнадцать выстрелов. А у меня их, чтобы ты знал, не так много… — Ну, тоже верно, — Дин хмыкнул и повел плечами, снова оглядывая полигон. — В общем, погнали, пока тут еще больше этих вот не набежало. Они двинулись дальше, минуя будку охраны и старый, проржавевший шлагбаум, который, казалось, вот-вот развалится при малейшем движении воздуха. С каждым шагом полигон казался все более странным местом. Даже если отбросить всю эту историю про «гуляющих офисных работников», что-то в нем было… не таким, как в других заброшенных объектах. Может, дело в ощущении тишины? Или в том, что тут совсем не было останков людей — ни человеческих, ни каких-либо еще, кроме только что пристреленного «охранника»? Или в том, что воздух здесь был… не просто пыльным, а каким-то удушливо застойным, как в комнате, что много лет никто не открывал? Дин еще раз огляделся. — Слушай, — он нахмурился. — Я вот только что понял… Где трупы? — В смысле? — Вероника замерла, держа пистолет наготове. — Тут нет трупов, — повторил Дин. — Ну, кроме того гуля, которого я только что уложил. Ни человеческих, ни звериных. Даже черепков ни одного не валяется. Не находишь это странным? Вероника задумалась. — И мусора вокруг никакого нет, — заметила она. — Ни окурков, ни пустых бутылок… — Вот-вот, — поддержал Дин. — Сколько бы я ни ходил по довоенным заводам, — он мотнул головой, — везде есть останки и следы пребывания людей. Пепелища, ржавые банки, всякий мусор, мелочи, которые уронили мародеры. Трупы или скелеты хотя бы… — Может, гули? — Даже если гули кого-то жрут, они кости не раскусывают, — не согласился Дин. — И всякий бытовой хлам они тоже не жрут и я не слышал, чтобы они мусор собирали. Ну, дикие, по крайней мере. А тут как будто кто-то прошелся и уборку перед прибытием начальства сделал. Вероника огляделась, пытаясь заметить хоть что-то, что могло бы выглядеть как череп, остатки скелетов, кости… Но и правда, ничего. Полигон казался чистым. Слишком чистым. — Странно… — Вот и я говорю, что странно, — Дин покрепче сжал винтовку. — Давай-ка быстрее потопаем. Что-то у меня какое-то дурное предчувствие.