6. Меж Золотым Рогом и Мраморным морем

      Что-то вязкое и беспросветно темное окутывало сознание. Оно обволакивало разум, словно густая смола или разлившиеся чернила, проникая в каждую мысль, заполняя собой всё пространство. Сначала была лишь тишина — мертвая, звенящая, давящая на барабанные перепонки. Но в один миг она взорвалась многоголосьем. Голоса наслаивались друг на друга, перемешивались в неразборчивый гул, заставляя судорожно мотать смыкающейся головой в тщетной попытке прогнать этот морок прочь.       Хотелось проснуться. Просто открыть глаза и увидеть знакомый потолок офиса, но веки казались налитыми свинцом. Руки, едва слушаясь, беспомощно поднимались в холодную пустоту, пальцы судорожно сжимались, пытаясь ухватиться хоть за что-то осязаемое. Но вокруг не было ничего. Лишь пугающая невесомость, в которой тело казалось чужим и невесомым.       Страх ледяной иглой прошивал грудь. Было больно, обидно и до ужаса одиноко в этой бушующей тьме.       Словно выныривая с самого дна глубокого озера, славянин распахнул глаза. На губах всё еще ощущался вязкий привкус речной тины, а в легких — нехватка кислорода, заставившая его судорожно, до боли в груди, заглатывать воздух.       Ужасающий гул голосов, который, казалось, вечно разрывал череп, внезапно оборвался. На смену ему пришла тишина... Нет, не абсолютная пустота, а живое дыхание мира. До ушей донеслось стрекотание кузнечиков в высокой траве, ленивое жужжание насекомых и звонкие переливы птиц, скрытых в густой листве.       Украина приподнялся на локтях, щурясь от непривычно яркого солнца. Вокруг всё буйствовало зеленью и свежестью. Воздух, пропитанный ароматом цветущих трав и влажной земли, кружил голову. Это было лето? Или ранняя, полноправная весна, когда природа только-только вошла в свою самую ярую силу.       — Господи... — прохрипел он, оглядываясь. — Де це я? Чи то пак... в якому часі?       Он огляделся. Вокруг него, насколько хватало глаз, раскинулись пышные, утопающие в зелени сады. А вдалеке, подобно чертогу величественного бога, возвышался купол исполинского храма. Сооружение было настолько громадным, что подавляло своей мощью — славянин никогда прежде не видел ничего подобного. Его поразили и масштаб, и странная, непривычная глазу архитектура, золотящаяся в лучах полуденного солнца.       Украина попытался подняться, но тело тут же сковало такой резкой, пронзительной болью, что он сдавленно вскрикнул и повалился обратно на траву.       — Повна срака... — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, потирая ноющую поясницу.              В прошлый раз, когда манускрипт швырял по эпохам, всё проходило куда мягче. Сейчас же физическое воплощение страны буквально выло от боли. Каждая кость, каждая мышца ныли так, будто по нему проехалась целая орда на груженых телегах.       — Що за бісова магія... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на гигантском соборе. — Куди мене занесло цього разу?       Славянин превозмог боль и всё-таки поднялся на дрожащих ногах, цепляясь за ветви раскидистого лимонного дерева. Его взору открылась панорама, от которой захватило дух. Это был не просто город — это был живой лабиринт из мрамора и золота.       Впереди, за густыми садами, высились неприступные двойные стены Феодосия, патрулируемые стражей в сверкающих доспехах. Повсюду виднелись крыши портиков, колонны с резными капителями и купола десятков церквей поменьше, но все они меркли перед тем исполином, что он увидел первым. Воздух был пропитан ароматом дорогих благовоний, жареного мяса и чего-то солоноватого.       — Море? — прошептал украинец, медленно выпрямляясь и глядя туда, где на горизонте ослепительно искрилась лазурь Босфора.       Вдали действительно слышался рокот прибоя, а свежий морской бриз, врываясь в сады, перебивал все остальные запахи. Город буквально дышал морем.       — Щось мені здається, що я не на Русі... — пробормотал он, нервно оглядывая свои джинсы и кроссовки, которые здесь выглядели как инопланетное снаряжение. — Зовсім не на Русі. До речі, а де сам Русь?!       Он завертелся на месте, ища глазами высокую фигуру прадеда, но вокруг были лишь подстриженные кусты и тенистые аллеи.       — Княже! — позвал он, сначала тихо, а потом громче, ощущая, как к горлу подкатывает паника. — Русь! Ви де? Гей, це вже зовсім не смішно!

***

      — Так, усе гаразд! Треба просто знайти Русь, цей клятий манускрипт і хутко звідси забратися... Нічого складного, — успокаивал себя Украина, пригибаясь и перебегая от одной пышной клумбы к другой. — От тільки... як же мені бути одному в такому величезному місті, у незнайомій країні, ще й зовсім без підтримки?!       От этой мысли сердце сжалось, но он сразу же тряхнул головой, отгоняя приступ паники.       — А як же Русь?! Він же теж тут десь сам-один! Йому, певно, ще страшніше, ніж мені... Хоча він старший, йому, звісно, море по коліна! Але ж ми зараз тут як люди, а не як держави... Тож йому, мабуть, теж лячно, просто він не зізнається.       Славянин чуть не врезался в стражника, который в тяжелых доспехах неторопливо патрулировал край террасы. Украина в последний момент нырнул в нишу за поворотом стены, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Современная одежда — джинсы и худые — здесь выглядят хуже шпионского снаряжения. Его воспримут за чужака, а то и за демона, и непременно бросят в тюрьму или убьют на месте. Надо было немедленно выбираться в город, но путь преграждала чуть ли не целая армия греков.       Вдруг Украина почувствовала за спиной слабый поток прохладного воздуха. Он резко повернул голову и присмотрелся к густой тьме между двумя массивными стенами. Там, скрытый за кустами дикого лавра, виднелся узкий проход.       — А ось і мій «запасний вихід», — прошептал он. — Сподіваюся, цей лаз веде на вулицю, а не до ями з левами...       Парень боком проскользнул в холодную темноту тоннеля, ощущая пальцами шершавый византийский камень.       Действительно, узкий лаз вывел его прямиком в город. Благо Украина был довольно стройным и смог протиснуться сквозь тесную расщелину, хотя это сомнительное приключение не обошлось без сотен пауков, липкой паутины и удушливой южной влаги, скопившейся в камнях. С трудом вывалившись наружу, славянин едва успел закрыть лицо руками, прежде чем глухо повалиться на брусчатку.       Он оказался в небольшом тенистом сквере, зажатом между массивными стенами зданий, а дальше, за аркой, уже виднелась широкая улица. Украина аккуратно поднялся, громко чихнул от пыли и принялся судорожно отряхивать одежду.       До него уже доносился гул средневекового «мегаполиса». Славянин вполне резонно отметил, что, похоже, они с Русью действительно угодили в Византию. А если точнее — в сам Константинополь, золотой Царьград.       «Цікаво, чому саме сюди? — пронеслось в голове. — Чому не на Русь? Не у Корсунь? Здається, саме там було хрещення... Чи все ж ні?»       Украинец осторожно выглянул из-за стены, и у него перехватило дыхание. Перед ним расстилался город, который в десятом веке считался центром мира. Если бы Сорочинскую ярмарку перенесли с Полтавщины в греческие декорации и увеличили масштаб в сотни раз, получилось бы нечто подобное. Повсюду высились величественные портики с мраморными колоннами, в небеса уходили золоченые купола церквей, а на рыночных площадях кипела жизнь.       Узкие улочки были забиты толпами людей: здесь были и знатные греки в шелковых туниках, и смуглые торговцы пряностями, и суровые наемники. В воздухе витал густой запах ладана, жареной рыбы и дорогих масел. Увидев такое скопище народа, славянин понял, что в своих джинсах и худи он тут точно не пройдет и пары метров, не став мишенью для копейщиков.       Он снова быстро спрятался за стену, тяжко вздохнув.       — Оце так вляпався... — прошептал он, лихорадочно соображая. — Треба терміново десь роздобути місцеве шмаття, бо з мене тут швидко зроблять або мученика, або експонат для кунсткамери.       Взгляд его упал на развешенное белье на нижнем балконе соседнего дома. Это был шанс.       Правда, снова придется воровать... ну, или «временно заимствовать».       — Господи, прости мене, я все поверну... колись, — прошептал украинец, призывая на помощь все свои шпионские навыки и природную ловкость.       Он карабкался по выступу здания, замирая каждый раз, когда внизу раздавались чьи-то шаги или звон лошадиной сбруи. Наконец, добравшись до заветного балкона, он дотянулся до сохнущих вещей. Его «уловом» стала короткая подпоясанная туника с каймой у горла и добротный длинный кафтан с разрезом спереди — типичная одежда зажиточного горожанина или заезжего купца.       Едва не грохнувшись вниз вместе с бельевой веревкой, славянин все же ухватился за край и спрыгнул обратно в сквер. Быстро переодевшись в тени кустарника, он аккуратно сложил свои джинсы и кроссовки в углу под камнями, надеясь, что это «эхо будущего» не вызовет временной парадокс.       Когда Украина снова выглянул на улицу и, наконец, решился выйти в толпу, он с облегчением заметил, что на него никто не бросается с копьями. Для пестрого Константинополя десятого столетия славяне не были такой уж экзотикой — многие из них служили в императорской гвардии или торговали на рынках. Однако внешность все равно привлекала взгляды: ярко-синие глаза и пшеничные, чуть вьющиеся волосы выделяли его среди смуглых греков.       В «человеческом подобии» волосы парня теперь достигали локтей. Украина даже грустно улыбнулся этой привычности. Всю жизнь он носил короткую стрижку, но после всех ужасов войн и изнурительной блокады организм дал сбой: во-первых, он сильно потерял в весе и так и остался болезненно стройным, а во-вторых — волосы стали расти с невероятной скоростью. Он попытался собрать кудрявые пряди в пучок, но те нелепо рассыпались по плечам.       — Ну й нехай... — вздохнул славянин и, шепотом проговорив детскую считалочку «еніки-беніки», решительно шагнул в левую сторону, навстречу шуму толпы.       Ему нужно было найти Русь. И сделать это до того, как древний князь натворит здесь дел, пытаясь исправить то самое имя в манускрипте.       — Що я знаю про Візантію, чи то пак Ромею десятого століття? — бормотал себе под нос Украина, стараясь не слишком выделяться в плывущей мимо толпе. — Час «Македонського ренесансу», золотий вік... Імператор Василій Другий якраз воює з бунтівниками. Скоро тут з’являться перші варязькі гвардійці з Києва. Якщо манускрипт веде до дев'ятсот вісімдесят восьмого, то все крутиться довкола хрещення... Але ж хрещення було політикою. А манускрипт каже — любов. Невже він через принцесу Анну так збожеволів? Чи була якась інша, таємна «порфірородна» душа, про яку мовчать літописи?       Если задуматься, Украина никогда по-настоящему об этом не размышлял. Кого любил Русь? Чем он жил, о чем мечтал в те редкие ночи, когда мечи оставались в ножнах? Славянин привык изучать Державу: границы, налоги, военные походы и упадок. Но саму личность? Почему-то раньше казалось, что суровый русин был выше этих земных «грехов» и слабостей. Но ведь... Галичина откуда-то появился.       Украина вдруг осознал, что знает историю Киевской Руси как свод сухих фактов, но совершенно не знает своего предка как человека.       От этого на душе стало совсем тоскливо. Украина невольно задался вопросом: а был ли его прадед когда-нибудь по-настоящему счастлив, или вся его жизнь состояла из бесконечной борьбы с самим собой?       Внезапно размышления прервал яростный крик, перекрывший гул толпы. Какой-то торговец вопил так истошно, что на него начала оборачиваться добрая половина улицы. Украина, ведомый любопытством и дурным предчувствием, ринулся в гущу людей, работая локтями. Благо греческий — вернее, средневековый среднегреческий язык — он знал превосходно, как и десятки других наречий. Несмотря на вековую разницу в произношении, общий смысл улавливался мгновенно.       — Она украла хлебину размером с литр! — надрывался коренастый смуглый лавочник.       Он мертвой хваткой вцепился в плечо крохотной девчушки. Она была совсем миниатюрной, с такой же смуглой кожей, огромными зелеными глазами и копной непослушных черных волос. Девчонка отчаянно брыкалась и пыталась вырваться, но силы были не равны.       Однако торговец орал не только на нее. Его ярость была направлена на высокого мужчину, который ледяной скалой возвышался над рыночным балаганом.       — Разве трудно поделиться с бедным ребенком, который с ног валиться от голода? — раздался низкий, угрожающий голос.       Украина замер, едва не выдав себя вскриком. Этот голос он узнал бы из тысячи. Хрипловатый, властный, с тем самым северным рокотом, который не спрячешь ни под какими шелками.       — Не мои проблемы! — продолжал неистовствовать грек, брызгая слюной. — Нет фоллисов — нет товара!       «От гімно не роздушене!» — в сердцах подумал украинец, нахмурив брови.       Мужчина стоял, скрестив руки на груди. Его лицо выражало ту степень опасного спокойствия, после которой в этом веке обычно начинались затяжные войны.       «О Боже, він зараз рознесе тут цей ринок вщент...» — пронеслось в голове у затаившего дыхание Украины.       Мужчина был облачен в добротный длинный кафтан, скрывавший мощные плечи, но не его грозную ауру. Когда он обернулся, Украина окончательно убедился: это был Русь. Тот самый облик, что и в прошлый раз — суровые черты лица, русые волнистые волосы, подстриженные по обычаю того времени.       Славянин рванулся было к прадеду, но плотная толпа зевак, жаждущих зрелищ, сковала его движения.       — Отпусти ее немедленно, — процедил Русь, сузив глаза. В его позе читалась опасная готовность — он уже явно присмотрел, куда нанесет первый удар этому крикливому торговцу.       Украина понял: если сейчас прольется кровь, им не сдобровать — стража Константинополя (эпархи) не жаловала зачинщиков драк на рынках. Нужно было действовать быстро, пока «дипломатия» Руси не превратила рыночную площадь в поле боя.       — Господа, зачем эти ссоры? — громко выкрикнул Украина, решительно выходя в круг.       Торговец, не ожидавший вмешательства, на мгновение ослабил хватку.       — А тебе что до этого, малец? — огрызнулся лавочник, окинув его подозрительным взглядом. — Еще один босяк на мою голову?       Русь, уже готовый сорваться с места, метнул яростный взгляд на пришельца, но в ту же секунду его зрачки расширились от шока. Он замер, узнавая в этой толпе своего правнука.       — Україно?.. — едва слышно прошептал он, но в глазах его на миг отразилось такое облегчение, какое бывает лишь у человека, нашедшего родную душу посреди враждебного океана.       — Сколько стоит хлеб? Я заплачу, — Украина быстро полез за пояс, надеясь, что в складках украденного кафтана завалялась хоть какая-то местная монета. Ситуацию нужно было гасить немедленно, пока Русь не вспомнил свои варварские привычки.       — Два фоллиса! И это еще даром, потому что пшеница нынче в цене из-за неурожая. А за нарушенный покой я вообще должен требовать целую номисму! — напыщенно заявил торговец, сложив руки на животе и свысока взирая на «спасителя».       Украина лихорадочно пошарил в карманах кафтана и выудил несколько медных монет. Он растерянно пересчитывал их на ладони, пытаясь на ходу сообразить, хватит ли этого в реалиях века.       — Эм... — запнулся он, чувствуя на себе взгляды толпы.       Русин среагировал мгновенно. Он молча взял из рук правнука две монеты и с холодным презрением швырнул их под ноги лавочнику, прямо в дорожную пыль.       — Недопалок, — бросил Русь на украинском языке, не сдержав брезгливой гримасы, пока грек, позабыв о гордости, спешно опустился на колени, чтобы подобрать .       Маленькая воровка, едва почувствовав, что хватка ослабла, не стала дожидаться благодарностей. Она юркнула между ног зевак и с поразительной ловкостью растворилась в лабиринте рыночных рядов.       — Україно! За нею треба! Швидше! — внезапно крикнул Русь, теряя все свое напускное спокойствие.       Не дожидаясь ответа, он сорвался с места и бросился в погоню вслед за девчонкой, расталкивая плечами ошарашенных горожан.       — Та куди ж ви?! Почекайте! — только и успел выкрикнуть Украина, едва не споткнувшись о подол собственного кафтана.       Ему ничего не оставалось, кроме как бежать следом. Сердце колотилось в горле: почему Русь так вцепился в эту маленькую воровку?       Украина бежал следом, едва успевая переставлять ноги, и удивлялся: Князь ориентировался в хитросплетениях Царьграда так уверенно, будто провел здесь всю жизнь, а не в стольном Киеве.       Девушка не исчезала из глаз Русина. Она вывела их вдали от шумного центра, туда, где дома становились скромнее, хотя и не теряли византийского шика. Украина держался рядом только благодаря широкой спине прадеда — несколько раз он пытался ухватить за кафтан, чтобы остановить этот марафон, но Русь летел вперед, словно выпущенная стрела.       Наконец, троица притормозила в глухом переулке. Девочка, выбившись из сил, прижалась спиной к каменной стене и жадно глотала ртом воздух, не выпуская из рук свой драгоценный хлеб.       — Не знал, что ты знаешь язык Гомера... — прошептал Русь. Он стоял ровно, даже не запыхавшись, словно и не было той погони.       — Княже, вообще вы меня ему в детстве учили... — напомнил Украина, пытаясь унять сердцебиение.       — Не знал я и того, что годовалый ребенок способен постичь такой давний говор, пусть ты и страна, — Русь слегка нахмурился, глядя на правнука. — У меня на ее изучение ушло много лет...       — Наверное, у меня был хороший учитель, — слабо усмехнулся славянин и заглянул за широкое плечо Русина на испуганного ребенка. — А теперь, может, объясните, что вы здесь успели натворить без меня? Как вы вообще? Ибо у меня все тело болело так, словно по мне прошлось целое войско.       Русь на мгновение смягчился, окинув Украину быстрым взглядом, проверяя, цел ли он.       — Со мной всё в порядке, — Русь быстро обернулся и его взгляд был прикован к маленькой воровке. — Эта девчонка... кое-что у нас прихватила, не так ли? Нашу книгу.       Девчушка вся сжалась под этим тяжелым, пронзительным взором. Она явно поняла: из этого тупика ей не выскользнуть, какой бы проворной она ни была.       — И она вернет то, что ей не принадлежит, — в голосе князя зазвучал металл.       — ...После дождечка в четверг, болваны! — ехидно высунула она язык, наконец подав свой звонкий, дерзкий голосок.       Русин от такого нахальства едва не поперхнулся воздухом. Его кулаки сжались, а в глазах полыхнуло то самое пламя, которое обычно предшествовало сожжению какой-нибудь непокорной крепости. Однако Украина вовремя перехватил его руку, мягко отстраняя прадеда назад.       Славянин был лишь немногим выше девушки. Его мягкие черты лица, лишенные острых скул Русина, и рассыпавшиеся по плечам пшеничные кудри сейчас играли ему на руку, располагая к доверию. «Дипломатия — моё всё», — пронеслось в голове у Украины.       — Дорогая леди, простите моего пра... — он осекся, вовремя вспомнив, что сейчас они с Русью выглядят почти ровесниками. — Моего брата. Он просто не терпит несправедливости. Если бы вы взяли только еду, мы люди бескорыстны и рады помочь голодному. Но нехорошо брать чужие вещи. Да книга... она нам очень дорогая. Возвратите ее, пожалуйста.       Украинец мягко улыбнулся, заглядывая прямо в большие зеленые глаза девчушки, и та немного оттаяла под его добрым взглядом.       — Хм, а ваш брат тоже украл одежду у одного торговца, но я его не выдала! — неожиданно заявила она. — За это я взяла вашу дорогую вещицу. Продам её, и мне денег хватит надолго.       — Если ты не заметила, то мы только что спасли тебя от тюрьмы и наказания в виде ударов плетью, — резонно подметил славянин. — Мы не... местные, но нам нужно срочно вернуться домой. Мы просим прощения за кражи в вашем городе, нам очень нужна твоя помощь. Верни нашу книгу, пожалуйста. Меня зовут... эм... Василий, а моего брата — Константин.       Девушка слегка смягчилась, глядя на дружелюбное лицо украинца. Она решилась протянуть маленькую смуглую руку и пожать его ладонь.       — Я Эмеральда, — представилась она. — Отец так назвал меня за цвет глаз, он был родом из Рима.       — Очень приятно, Эмеральда, — искренне улыбнулся славянин. — Так ты вернешь нашу книгу?       — Я не могу... — потупила она взгляд в пыльную землю. — Я её уже продала.       – Продала?! — Русь шагнула вперед, и тень от его массивной фигуры накрыла Эмеральду. – Кому? Говори сейчас, куда ты отдала манускрипт?       Девочка испуганно отшатнулась, крепче прижимая к груди хлеб.       — Одному мужчине... возле Мессы. Он скупает странные вещи. Он взглянул на обложку, перекрестился и отдал мне целую номизму! Я никогда не видела столько золота!       Украина почувствовал, как сердце упало куда-то в пять. Если за книгу дали золотую монету, значит, покупатель понял ее подлинную ценность.       – Кому он мог ее перепродать? — быстро спросил Украина, пытаясь успокоить разъяренного Русина жестом руки.       — Он шептал что-то о логофете... — девочка наморщила лоб. — Сказал, что такие вещи должны быть в библиотеке Дворца, иначе они принесут несчастье городу. Он понес ее к Золотым воротам, там его ждали люди в шелковых одеждах.       Русь глухо зарычал.       — Во Дворец... Это хуже татарского пленения. Оттуда ничего не выходит просто так.       — Подождите, — Украина начал лихорадочно вспоминать уроки истории. — Если книга у логофета, то она уже под охраной. Мы не сможем просто зайти и унести ее. Нас воспримут за шпионов.       — Мы не пойдем как шпионы, — Русь вдруг выпрямился, и в его взгляде снова появилось то самое грозное величие. — Во Дворце сейчас готовятся к приему послов. А я знаю эти коридоры... Я был здесь, когда мы подписывали договоры.       — Княже, это было тысячу лет тому назад для вас! – воскликнул Украина. – Дворец – это лабиринт.       – Он не меняется, – отрезал Русь. — Меняются кесаре, но стены помнят запах золота и крови. Нам бы попасть в палац императора!       — М-м, нет, — поправила Русь Эмеральда. — Увезли не во дворец Императора, а во дворец Империи.       От этих слов Русь резко отшатнулся, словно его ударили под дых. Он весь побледнел, и на его лице проступила смесь древнего ужаса и благоговения.       — К самой Ромее? — прошептал он.       Девушка уверенно кивнула, глядя на двух странных чужаков, которые так бурно реагировали на очевидные вещи.       — Это что вообще такое? — не понял украинец, переводя взгляд с бледного деда на самоуверенную девчонку. — Не слышал я о таком в наших учебниках.       — Страны в Средневековье, Украина, отличались от наших современных представлений, — пояснил Русь, его голос звучал глухо и отстраненно. — К нам, как к живым воплощениям государств, всегда было особое почтение. Наше бессмертие и необычный цвет кожи люди воспринимали как дар. Считалось, что у каждого из нас должен быть свой «чертог» — дворец, достойный небожителей.       Он глубоко вздохнул, его взгляд стал невидящим, словно он смотрел сквозь стену на картины прошлого.       — Ромея, то бишь Византия, имел один из самых шикарных и известных дворцов среди стран нашего времени. Не зря эту Империю считали центром мира, а его столицу — Вторым Римом. Сам его отец, могучая Империя Римская, оставил ему в наследство не только законы, но и страсть к роскоши. Дворец самаого Византии был куда великолепнее, чем у её смертного правителя. Сотканый из света и камня, живое чудо архитектуры. Мраморные колонны, вывезенные из древних Афин и Эфеса, расписанные ликами святых и золотыми звездами. Полы были устланы мозаиками, в которых переливались сцены охоты на львов и мифические битвы. В огромных залах были фонтаны, а потайные механизмы в тронном зале двигали трон Империи вверх, к самому куполу, чтобы поразить послов варваров. Это была демонстрация власти, унаследованная от самого Вечного Города. И повсюду были сады... Византия безумно любил природу. Сады спускались каскадами к самому Босфору, наполненные лимонными и апельсиновыми деревьями, и пением экзотических птиц, привезенных с Месопотамии. Ну и кончено..много охраны.       — Нам бы сейчас не помешала ваша былая дружба с этой державой! — резонно заметил Украина, поправляя непривычный кафтан. — Жаль только, что мы сейчас — просто люди, и нас даже на порог не пустят.       — Да-а, дружба... — Русин тяжело вздохнул, и в его глазах промелькнула тень старой обиды. — Только вот во время моего крещения он смотрел на меня, как строгий отец на провинившегося мальчишку, который наконец-то пришел просить прощения. Тяжелый у Ромеи взгляд, придавливает к земле похлеще любого камня.       Эмеральда глядела на них уже не как на сумасшедших, а как на крайне «любопытных» личностей, чьи речи были пропитаны тайнами, непонятными обычной уличной девчонке.       — А вы забавные, — звонко рассмеялась она, блеснув зелеными глазами. — Так и быть, помогу вашему горю. Но тебе, Константин, стоит своему брату спасибо сказать. Уж больно он милый, прямо на моего младшенького похож.       Слова девчонки заставили Украину возмущенно вскинуться — сравнение с «младшеньким» задело его за живое, — но Эмеральда лишь по-хозяйски махнула рукой, пресекая любые возражения.       — Пошли, — скомандовала она, становясь серьезной. — Путь предстоит неблизкий, а городские стражники не любят тех, кто околачивается у дворцов после заката.       Они двинулись вслед за своей маленькой проводницей, покидая тенистый сквер. Впереди, в золотом мареве уходящего солнца, высился чертог Византии — место, где величие Древнего Рима встретилось с восточной роскошью, и где в г лубине садов их ждал ответ на вопрос: кто же был той «безумной любовью» в жизни сурового Руси?