Ниточки судьбы/ Такаши Мицуя

Их любовь всегда казалась началом чего-то великого, новой красивой истории, наполненной светом и нежностью. Такаши всегда относился к ней с особым трепетом, как когда-то, в те времена, когда он был мальчишкой, впервые встретившей её. Он любил её всем сердцем и был готов на всё ради неё, ради их общего будущего. Но когда всё пошло не так? Когда между ними выросла эта невидимая стена, холодная и непреодолимая? С каждым днём Такаши всё больше погружался в свою работу, игнорируя её звонки и сообщения. Он приходил домой поздно ночью, уставший, молчаливый, а с утра снова исчезал, оставляя после себя только запах кофе и гнетущую тишину. Юми пыталась проявлять терпение, понимая, насколько важен для него был скорый выход новой коллекции, над которой он работал без усталости. Она гордилась им, зная, сколько сил он вложил в этот проект. Но, несмотря на всё это, боль от его молчания продолжала ранить её сердце. Девушка скучала по тому Такаши, которому доверяла, по его заботе, по тем моментам, когда его внимание было целиком её. И горьким было осознание того, что изменить это уже невозможно, что её усилия не могут вернуть его прежним, что она просто наблюдает, как он всё дальше отдаляется от неё, не замечая этого. Юми сидела в полумраке гостиной, закутавшись в плед, слушая, как весенний ветер бушует за окнами. Внутри неё бушевал собственный шторм — тихий, но разрушительный. С каждым днём Такаши становился всё дальше, и она начинала бояться, что однажды он просто исчезнет, оставив в своей памяти лишь обрывки их прошлого. Тот вечер не был исключением, часы на стене уже перевалили за полночь, когда в замке повернулся ключ. Мицуя вошёл почти бесшумно, словно боялся потревожить хрупкое молчание, окутывающее дом. Его фигура, измождённая, казалась невыносимо тяжёлой, как будто несла на себе груз вины, который с каждым днём становился всё тяжелей. Юми сидела одна в гостиной, закутавшись в тёплый плед. Он замер у двери, потерянный в собственных мыслях, не зная, куда себя деть. Несколько секунд длились как вечность, прежде чем в глазах мелькнула тень решимости. Медленно, без лишних движений, он подошёл ближе и опустился на одно колено перед ней. — Милая… — его голос был едва слышен, срываясь на хрип. — Почему ты ещё не спишь? Уже так поздно. Ответа не последовало лишь тяжёлое молчание, с каждым мгновением становившееся всё более удушающим. Сделав шаг вперёд, Такаши словно пытался преодолеть невидимую стену, что выросла между ними. — Ты сердишься на меня, Юми? — спросил он, в его голосе звучала тоска, почти безысходность, как если бы этот вопрос был последним шансом. Его сердце сжалось, ответа не требовалось, он уже читал его в её взгляде — потускневшем и отстранённом, в её молчании, в дрожащих пальцах, сжимающих плед. — Я слишком увлёкся работой, — прошептал Такаши, опуская глаза. — Я забыл о тебе, прости меня. Он сделал паузу, словно пытаясь найти слова, но они не приходили. Лишь тяжёлое молчание. — Я хотел порадовать тебя новой коллекцией, так старался сделать всё идеально, что, в конце концов, потерял из виду самое главное. Ради чего я вообще начал всё это, ради нас. Ради тебя. Он поднял глаза, в которых читалась искренность и сожаление. — Я не знал, как сильно теряю тебя, пока не стало слишком поздно. Прости меня, Юми. Я не хочу потерять тебя. Он ждал, что она отвернётся или проигнорирует его слова, но её взгляд, полный боли, продолжал оставаться на нём. В этих глазах мерцала слабая надежда, едва заметная, но ещё живая, дающая шанс на спасение их отношений. Юми молчала, тишина, раньше казавшаяся врагом, теперь стала их судьбой. Она сидела неподвижно, не отводя взгляда, а в её глазах проступила влага — отражение той боли, что она скрывала так долго. Она пыталась оставаться сильной, не давая слёзам выходить наружу, но они всё же тихо скользнули по её щекам, горькие и настоящие. Такаши заметил её глаза, и всё его тело сжалось от чувства вины. Он знал, что причинял ей боль, но не мог больше молчать. Не мог жить с мыслью, что она страдает, даже если он не был рядом, чтобы это исправить. — Милая, — его голос стал тише, полным боли. — Поговори со мной, пожалуйста. Я не могу больше смотреть на тебя в таком состоянии. Он сделал шаг вперёд и обнял её, но она осталась безмолвной, не двигаясь, словно не ощущая его прикосновений. — Ты не понимаешь, Такаши, — её слова едва слышались, как шёпот, но они ударили в его сердце сильнее любого крика. — Я не знаю, что происходит с нами, что я чувствую к тебе. Он почувствовал, как её слова ранят его, но не мог отступить. Он должен был бороться, даже если это означало пройти через её боль. — Я знаю, что причинил тебе боль, что пренебрёг тобой ради этой коллекции, — его голос был тихим, но полным сожаления. — И я понимаю, что не могу просто так всё исправить одним словом. Мне очень жаль, Юми. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, правда? Я любил и люблю, и буду любить всегда. Он поднял руку, будто надеясь, что она почувствует это, слегка погладил её плечо, но сразу убрал руку, не нарушая её тишины. — Пожалуйста, прости меня, — добавил он с искренней тоской. — Я обещаю, больше никогда не буду пренебрегать нами ради работы. Ты важнее всего. Только теперь, после всех этих слов, он понял, насколько всё было сложно. Но он был готов рискнуть, готов бороться за то, что осталось, за то, что они когда-то имели. Юми долго сидела молча, глядя на его руки, стиснутые в отчаянии. Где-то в глубине её сердца всё ещё теплилась любовь, но страх, боль и обида, накопленные за эти месяцы, сковывали её, холодя сердце. Такаши продолжал стоять на коленях, не двигаясь, не прося ничего, кроме права остаться рядом. И в этой его беззащитной стойкости было больше искренности, чем в любых красивых словах. Юми медленно протянула руку и осторожно коснулась его щеки — едва ощутимо, как если бы проверяла, не мираж ли он. Такаши замер, не смея пошевелиться, боясь спугнуть эту хрупкую искорку доверия. — Я не обещаю, что всё сразу станет как прежде, — прошептала она, её голос дрожал. — Я не знаю, получится ли у нас, но может быть, я готова попробовать. Её пальцы скользнули чуть ниже, к его подбородку, заставляя его поднять голову и взглянуть ей в глаза. В их взглядах была и боль, и нерешённая надежда. Такаши нежно взял её ладонь в свои руки, как драгоценность, которую боялся потерять, и приложил к губам. Не отпуская её руку, он медленно наклонился ближе, Юми не отстранилась, закрыла глаза, и в следующий момент его губы осторожно коснулись её — мягко, с трепетом, словно боясь разбить что-то бесценное. В этом поцелуе было всё: сожаление, мольба о прощении, любовь, которая, несмотря ни на что, всё ещё жила между ними. Когда Такаши отстранился, их лбы соприкасались, а дыхание сливалось в одно. — Спасибо, — шепнул он, как молитву. И в этот момент между ними словно снова пробежала невидимая, тонкая, но прочная ниточка. Ниточка, за которую стоило держаться, ниточка, из которой, возможно, когда-нибудь вновь будет соткана их общая история — новая, сложная, настоящая. И Такаши поклялся про себя, что на этот раз он не отпустит её. Никогда.