Всё только начинается...

Выйдя от следователя, я призадумался. Белов обещал прислать людей к четырём, а сейчас только одиннадцать с хвостиком. Можно было, пока в мундире, пойти представиться уездному предводителю дворянства – больше всё равно делать нечего. В городе иных знакомых пока не было, навестить некого, и потому иного выхода, кроме как идти дальше по местному начальству, я не видел. Уездный предводитель дворянства Смирнов жил в собственном, очень солидном особняке на Майской улице, там же часто принимал посетителей, но сегодня он был в присутствии, и принял меня весьма высокомерно. Типичный «барин» лет сорока пяти, с пробивающейся лысиной и заметным брюшком, вышел сначала в рубашке, но увидев мундир, тут же извинился и убежал в комнаты, выйдя уже в парадном дворянском кафтане с отложным зелёным воротником, на котором были вышиты знаки отличия коллежского советника. На полукафтане сияли пуговицы с гербом Псковской губернии, и красовался какой-то аляповатый орден, точно не из наших. -Простите, что заставил вас ждать, Антон Борисович. Уездный предводитель дворянства Пётр Петрович Смирнов, очень вам рад! У меня сразу вопрос, господин надворный советник: скажите, вы не шутили, когда грозились Белову прислать за ним Летучий отряд и прочие неприятности? -Я на многое способен. – уклончиво ответил я. -Я не сомневался и лично разъяснил Григорию Ивановичу, что в его собственных интересах способствовать вашему расследованию. Да и в интересах всего города, собственно говоря. -Благодарю вас, господин предводитель. -Вы рассчитываете избавить нас от этой напасти? -Да, и полагаю, что с помощью местных органов мне удастся это сделать гораздо быстрее, чем в одиночку. -Уверяю вас, любая помощь будет вам предоставлена в полном объёме! -И вы готовы мне это гарантировать? – вежливо осведомился я. – Вы, предводитель дворянства, поручаетесь за действия руководителя уездной полиции? -У нас с Григорием Ивановичем очень хорошие личные отношения… И кстати, милости прошу вас на наши «пушкинские» вечера – маленькие дружеские посиделки! Познакомлю вас с супругой, с моей дочерью Катенькой… -Да, я знаю – уже получил приглашение от следователя Семёнова. Я сейчас от него. -От него? Хм… Господин надворный советник, - приосанился Смирнов и важно посмотрел на меня, - надо всегда начинать знакомства с предводителя дворянства, как представителя императорской власти в уезде. -Я полагал, что в первую очередь нужно будет посетить представителей полиции и следствия; прошу меня за это простить. -Хорошо. Увидимся завтра вечером. Уже на равных Смирнов подал мне руку. Поклонившись, я повернулся и вышел вон, но успел разглядеть в зеркале направленный мне в затылок взгляд – зябкий такой, с прищуром. Очень странно для вежливой беседы. На улице, обрадовавшись от окончания этих нудных разговоров, я круто повернулся на каблуках и зажмурился от ударившего в лицо прохладного ветерка. Теперь можно пойти в гостиницу, сменить мундир и где-нибудь что-нибудь откушать… Ровно в четыре я вошёл в управление полиции. Белова на месте не оказалось, что не удивительно, но он всё же отдал необходимые распоряжения. Дежурный проводил меня в пустую комнату со столом и двумя стульями, и отправился за надзирателем. Я стоял спиной к двери и смотрел в окно, как вдруг почувствовал, что в комнате есть кто-то ещё. Мгновенно я развернулся и отступил на шаг, обнаружив перед собой молодого человека года на четыре младше меня по виду, среднего роста и крепкого, сухого телосложения, с хищным как у хорька лицом, острыми глазами, короткими чёрными волосами и гладковыбритым лицом. Одет незнакомец был в синюю чуйку и потёртую поддёвку, на ногах – сапоги, в руке – картуз с суконным козырьком. Всё обыденно и неброско, как и должно быть у сыскного агента. -Сыскной надзиратель Пятифан прибыл в распоряжение вашего высокоблагородия согласно приказанию господина исправника. – доложился он звонким, будто «с вызовом» голосом; смотрел зорко и жёстко. -Как вас зовут? – спросил я. -Роман Витальевич. -А зачем подкрадывались. -Я всегда так хожу. – без эмоции ответил мне Пятифан, рассматривая меня прямо по инструкции: сверху-вниз, от макушки до пяток, запоминая каждую примету. Инструкция предписывает при сообщении какого-либо лица в розыск, или для служебного пользования описывать все приметы именно таким способом, чтобы потом получателю сего сообщения было удобно изучать внешность. Его слова звучали спокойно, с достоинством; и производил он впечатление человека, точно служащего на своём месте. Но понять это можно было и по его внезапному появлению, которое я, при своём чутком слухе, не смог уловить. Не пластун ли он бывший? -Садитесь, Роман Витальевич. Я – Петров Антон Борисович, следователь из Петербурга, прислан разобраться в обстоятельствах пропажи детей. Меня можно называть по имени-отчеству. Господин исправник пояснил вам, что вы должны честно и подробно отвечать на мои вопросы? -Так точно, Антон Борисович. Спрашивайте. «Так точно» - ещё один балл в пользу моей версии о прошлой военной жизни. -Для начала: я подозреваю, что все эти преступления – а мы не будем с вами сомневаться, что это – преступления – совершил один человек. Пятифан наморщил лоб: -То есть? -Возможно маньяк. Поэтому, расскажите-ка мне поподробнее, как вы расследовали убийства? Что сделано полицией по розыску, какие найдены улики, что дали допросы, какие были версии – подробно! Заодно опишите мне общую криминальную обстановку в городе и уезде. -Но у вас же должно быть дело… -Не суть важно, Роман Витальевич, - мягко пресёк я его. В деле, с которым я ознакомился по пути сюда, по факту ничего и не было, но знать об этом Пятифану было совсем необязательно. -Слушаюсь. Значит так: оба ребёнка пропали в этом месяце, в марте, в довольно светлое время, да и не холодное – март, если вы заметили, выдался на удивление тёплый. Это наводит на определённые мысли… Если мы рассматриваем версию о маньяке, то раз он проявил себя в марте, а не раньше, это наводит на определённые мысли… -Какие же? Почему маньяк не мог просто прибыть в город и начать тут вершить свои кровавые дела? -Антон Борисович, у нас же здесь тоже не детский сад, - хмыкнул Пятифан, - и я лично проверил всех тех, кто прибыл в город за последние две недели – крупнее смысла проверять нет, ведь не станет же маньяк, прибыв сюда, чего-то выжидать такой долгий промежуток времени. Да, ему надо к чему-то подготовиться, но это дело нескольких дней, а не недель или месяцев. Так вот – все те лица, которые мной были установлены, никак маньяком быть не могут. Они соответствующим образом были проверены. Я не стал с ним спорить, хотя внутри возник вопрос, как же эти люди были проверены? -Хорошо, опустим это. Так на какие же мысли вас навело данное обстоятельство? -Так вот, - крякнул сыскной надзиратель, - возможно, маньяк зимой и осенью в городе отсутствует, ну на край – и летом его в городе нет, но это маловероятно. -Может быть. Но может быть и то, что дети в это время года просто не гуляют допоздна и возвращаются домой в светлое время дня. -Не соглашусь, но продолжу. – ответил мне Пятифан, как равному, и я это оценил. – Первая – Ксения Игоревна Талалаева семи лет от роду. Проживала в коротком переулке возле кладбищенского оврага. Играла во дворе дома, как и все тамошние дети. Пропала 3 марта 1889 года после обеда – гуляла без товарищей, просто по улице шлялась. Последний раз её видела соседка, когда девочка шла по переулку в сторону Николаевской улицы и грызла яблоко. Нами были предприняты усилия по розыску: прочесали близлежащий к городу лес, нашли там обрывки её одежды и следы крови. Замечательное зрелище – в кавычках замечательное, само собой. Думали, что собаки загрызли – а мало ведь у нас в городе собак, Антон Борисович. -Что ещё сделано в рамках расследования? – спросил я, отметив, что в его рассказе мне что-то не нравится, но что не нравится, я понять пока не мог. -Опрошены все обыватели с соседних улиц – никто ничего не видел. -Агентура? Роман Витальевич грустно вздохнул: -Я их всех на дыбы поставил. Хоть мы и провинция, но агентура у нас какая-никакая есть. Поначалу подозрение упало на… как у вас модно в столице говорить? Хулиганов? -Хулиганов. – кивнул я. -Да, вот на них. Есть у нас тут хулиганы местные; распустились в последнее время, заразы – хабалят, как не в себя. На ярмарках дерутся, в базарные дни пьют и озорничают, пристают к населению… Девчонку, вот, снасильничали недавно, баню одну подожгли… -Чего же вы их терпите-то? -А что мне сделать, когда родители девочки заявление почти сразу же забрали, и то же самое сделал хозяин бани? Лишнюю работу себе на плечи взваливать? Извините, Антон Борисович, но в этом… - он задумался, пытаясь подобрать слово покрасивее и поуместнее с моим присутствием, - «болоте» мне и без них хлопот хватает. -Их запугали? -Конечно! Но начальство осталось довольно – статистику подправили. Посему я получил команду – ничего не предпринимать. -Ясно. Серьёзная шайка? Надзиратель странно замялся, не отрывая свой взгляд от меня: -Да не то, чтобы серьёзная… Так, человек пять-шесть. Заправилой у них Семён Бабурин, сын купца первой гильдии. Развращённый малый, нахальный не по годам – отъявленный мерзавец, в общем. Собираются все они, да бродят по уезду. Если кто одинокий попадается, могут и ножи в ход пустить… -Но убийства детей ведь из статистики не выкинешь. Почему вы их отбросили? -Я. – вновь усмехнулся Пятифан, будто подчёркивая, что это действительно он решил, а не начальство. – Я их отбросил, потому что не они это, Антон Борисович. Я своё дело знаю – кого хотите тут спросите. – спокойно продолжил он. -Поспрашивал уже. – сказал я в ответ. -Вот, и маньякам подачки делать не намерен. А что касается этих… ай, чёрт, не запомню! Буду по старинке называть, не обессудьте. Так вот, что касается этих горчишников: ребёнка убить – не баню сжечь, тут сила духа нужна. Другие нужны люди. -Или не люди… -Как угодно. Факт в том, что у всех этих ребят железное… алиби, да? Железное алиби. У Семёна третьего числа именины были, ему папаша денег на опохмелиться выдал, так они все в кабаке у Краснова сидели. Гуляли основательно, пока все не облевались. -Хорошо. Где ещё искали? -Психов всех проверили, не только здешних, но и на полсотни вёрст вокруг. Насчитали двадцать дурачков, но дурачков тихих. Три-четыре шляются тут, юродствуют. Нет, не они. -Мне ещё в Пскове про беглых рассказали, дезертиров… - мягко подтолкнул я. -Я тоже к этому больше склоняюсь. Такие у нас есть завсегда. Сколько их – никто не знает. У нас староверов здесь много, - а где их сейчас мало, с другой стороны? – они за мзду любого укроют, хоть чёрта лысого. На зиму особенно. Весной-летом те, кого они укрывают, уезжают с этих мест, чем-то занимаются, а в холодное время опять укрываются. -Агентуры по деревням, как понял, у вас нет? На этот раз Роман Витальевич как-то судорожно, с прихрюкиванием рассмеялся: -Антон Борисович, ну рассмешили! Если бы вы знали мой годовой бюджет на осведомителей, то сами бы со смеху упали. -Рублей двести? -Восемьдесят девять. – резко удручённо сказал он. -Не густо… Но продолжайте. То есть, вы полагаете, что все эти лихие личности способны поставить нам маньяка? -Не только, - как заправский фокусник, Пятифан сопроводил своё уточнение выкинутым вверх указательным пальцем. – Половина уезда – это сектаторы. Вы же знаете, кто это? -Знаю. -Зимой каждому из них требуется работник: лес свалить, к реке его вывезти, и так далее. Такими они дорожат, и мне… то есть, нам, ни за что не выдадут. Опять про себя… А если без юмора, то из этого выходит, что всеми уголовными делами в уезде этот умелец заправляет лично, сам всё проверяет, и все к нему ходят. Удивительно, что такой человек не завёл себе агентуры в нужном месте – он спокойно мог сделать это и без денег. -А если маньяк из них самих, из местных? -Тем более не скажут. В какой-нибудь монастырь тайный на исправление отдадут, а то и в реку спустят, лишь бы властям ничего не говорить. Это у них в моде. -Уголовные в городе есть? Надзиратель странно глянул на меня: -Странная у вас логика, Антон Борисович… -Я вас ясно спросил: уголовные в городе есть? Недовольно цокнув языком, Роман Витальевич ответил: -Есть у нас «гайменники» - шестеро человек. Мишка Чехов у них главарём ходит. -Кличка? -Челдон. В силу должности, я должен был быть хорошо осведомлённым о всех более-менее крупных уголовниках страны, однако же сейчас вдруг попал впросак, но виду не подал, и для проформы грозно сказал: -Вот сукин сын… Как он у вас оказался? -А хрен его знает! Ветер принёс… Вот, помощника себе ещё из местных взял – имени не знают, но там его Бяшей зовут – «волк в овечьей шкуре». Короче говоря, приткнулись они где-то в уезде, и сидят там себе. -А чего ж вы их с Беловым терпите? – не понял я. -Так он же хитрый, стервец. Где живёт – не знаю даже я… -Даже? – не выдержал я, но больше с иронией. – Всю остальную полицию вы, видимо, вообще ни во что не ставите, хе-хе… -Вы, Антон Борисович, - вновь спокойно обратился ко мне Пятифан, - не на то внимание обращаете. Где живёт Челдон – не знаю даже я. Бывает, что он с этим Бяшей появляется в кузнице Стенина, в самом низу основной дороги города. Вредный человек этот Стенин… Пару раз я его ловил, и оба раза пришлось отпустить «с почтением» - не было ничего… -Облава? -Какая там облава, Антон Борисович! Место удалённое, кругом леса да овраги. Ночью как его оцепить? Сотня человек нужна, не меньше, а у нас их… -Знаю, мало. – отмахнулся я. – Утешились этим, значит, и ничего не предпринимаете? -А что я сделаю? – впервые за всё время хоть немного вспылил надзиратель. – Явлюсь в эту кузницу и смиренно стану ждать, пока мне Чехов башку открутит? Нет уж, увольте. Не знаю, как у вас в столице, а у нас здесь смертниками быть не в почёте… Единственное, что могу сказать: раз его видели в селе Щукино, на постоялом дворе у одного местного. А где у них всех главная «дислокация» никто не скажет – бояться. Господин исправник сам не решается с ними связываться. Послал рапорт губернатору, и на том спасибо – успокоился. -Ладно. Как вы думаете, Роман Витальевич, может этот Чехов иметь отношение к нашим смертям? -Вряд ли. Сам – ни в коем случае. Он же грабитель, а не маньяк. Лишний раз убить, да ещё так – только палить себя без надобности. Я только двух у них знаю, кроме Чехова: Бяшу этого, и Брыня какого-то – всё! Говорю же: боятся их очень. Ни один осведомитель не скажет. -Ближе к делу. Давайте про вторую жертву. -Владимир Матюхин, крестьянский сын, семья проживает на Офицерской. Результат ровно такой же – в лесу обрывки одежды, кровь, никто ничего не видел и не слышал. -Роман Витальевич, - я, как мог, грозно сдвинул брови, но посмотрел на надзирателя с надеждой, - вы же тут всё про всех знаете, так дайте же мне какую-нибудь зацепку! Давайте зафиксируем: по-вашему, наиболее вероятны чужие, так? Беглые или дезертиры, которых укрывают «раскольники»? -Да. Напоминаю вам: ни одного нападения зимой! -Ну, пока только два случая, так что ваши слова – чистая логика без фактических подтверждений. Будет третий случай – другое дело, не дай Бог, конечно… Версию с Челдоном и его бандой вы отрицаете? -Скорее, маловероятно. Скажу вот что: были бы наши, местные, я бы сам их давно сыскал – не велика трудность. Это кто-то из пришлых… -Хорошего вы мнения о себе… - усмехнулся я. -Стараюсь. – с непроницаемым лицом ответил Пятифан. На прощание я решил задать ему последний вопрос: -Роман Витальевич, а что вы скажете о Хозяине леса? Все местные мне про него уши прожужжали, и в Петербурге тоже – о нём говорилось в докладе вашей окружной прокуратуры, будто он детей убивает по местным поверьям. Что это вообще? Вы, как хорошо знающие и местных, и местность, должны в этом вопросе разбираться на порядок лучше остальных. -Ошибаетесь, Антон Борисович, я не всесилен. Что касается этого «хозяина», то никто не знает, есть он или нет. Я человек верующий, излишним скептицизмом не страдаю, поэтому думаю, что в наших лесах действительно что-то есть. Но вот… Он беспомощно развёл руками, и на этом наш разговор окончился. Договорившись напоследок, что Роман Витальевич будет мне сообщать обо всех последующих происшествиях, я отправился искать городского пристава Тихонова. Тот обнаружился в своём кабинете, соседнем с кабинетом исправника, и занимался он какой-то бумагой. Лицо у него было твёрдое, доброе и волевое, без усов и бороды, со строгими и слегка печальными глазами. -Здравствуйте, господин Петров! – сказал он мне, встав и отложив бумагу. – Ух, как мне эта «бумагопись» надоела! Давайте знакомиться. Поручик Константин Владимирович Тихонов, давно вас жду. Нарочно вперёд себя пустил к вам Пятифана, рассчитывая, что после него ко мне вопросов никаких не будет – угадал? -Петров Антон Борисович, надворный советник, - представился я в тон ему. – Пожалуй, угадали: Роман Витальевич почти полностью удовлетворил моё любопытство, и вообще произвёл впечатление человека, находящегося на своём месте. Он давно здесь служит? -Почитай, давнее всех. Годиков семь точно будет. Он среди нас всех самый сведущий… «Сведущий» он сказал как-то странно, то ли запнувшись, то ли замявшись на этом слове. Я это заметил, и меня это ещё более насторожило по отношению к персоне сыскного надзирателя. Сведущим ведь можно быть разными способами… -Пятифан убеждён, что детей убивает посторонний в уезде человек: беглый или дезертир. Никто из местных, мол, на это не способен. Вы согласны с этим? -Абсолютно. Поверьте мне, Антон Борисович, мы все здесь над этим «ребусом» голову сломали. Губернское начальство рвёт и мечет, наши отчёты хуже некуда… А вы же знаете, что у нас ради красивой статистики на всё пойдут! -Знаю, но вы лучше скажите мне, почему бездействуете? Тех же горчишников спокойно могли прищучить… -Тут всё не так просто. Да, стервецы редкостные, но что мы сделаем? Отца ведь этого Бабурина жалко. Почтенный человек, меценат, можно сказать. Когда девку эту изнасиловали, Бабурин-старший, чтоб население задобрить и нас, городское училище новой жестью покрыл, а когда баня сгорела, приобрёл для пожарной команды хорошую английскую машину. Ну хорошо, засадим мы его придурка-сына в арестный дом, а к зиме надо печи в больнице перекладывать – мы же к нему пойдём! А он нас после этого по матушке пошлёт… -А если это всё же их дело? -Что вы, Антон Борисович! Таких чудес не бывает, поверьте моему опыту. Щенки они все. Чтобы две души погубить, характер нужен, да и агентура всё это не подтверждает. У нас кабатчик на крючке, да и в шайке свои уши есть. Не они это, не они. -А чеховская банда! -Это уже не ко мне! – радостно вскинул руки Тихонов. – Я только за город отвечаю, а эти по уезду катаются. На приставе бесконечный обход местного начальства закончился. Я вернулся к себе в номер и начал обдумывать услышанное. Деревни старообрядцев – это действительно самый непроницаемый слой… Агентуру среди их крестьян не под силу завести даже нашей столичной полиции, что уж говорить о местной… Кабатчики и содержатели дворов – это уже совсем другое дело. Все они, конечно, скупают краденое, селят без паспортов, служат подводчиками ворью – полный комплект, и прижать их полиции вполне по силам – если не станете сотрудничать, тогда отнимем у вас патент, вот и всё! Но Белов ведь и этого не сделал. Мог сделать Пятифан, но тоже полный ноль. Что-то нечисто тут у них… Ну, так по всей России так «нечисто», во всех уездах – чего я хочу от своего Отечества? Какие варианты? Самому попробовать в этих кругах потолковаться? Да ну, я же не сыщик, я следователь, моё оружие – это бумага и голова. А что ещё я могу сделать? Больше ничего. И привлечь никого нельзя – следствие-то неофициальное… Надо же ещё и с хулиганами разобраться. Пусть они к делу не относятся, но так терроризировать город – это надо уметь. Их убрать – железно! Но, хоть они и щенки, а всё же при ножах – я для них буду лёгкой добычей. Зарубят ещё надворного советника – во Питеру потеха будет! Надо с ними как-нибудь по-тихому… К восьми вечера я, как и договаривались, уже был у следователя Семёнова. Распили с ним бутылочку, потолковали об общих прокурорских проблемах, нескладно поругались на общество, и понемногу замолчали. Лев Михайлович уткнулся в свой отчёт, а я стал изучать его неожиданные «подарки». Конечно же, лёгких подсказок я там не нашёл, да я их и не ждал. Промелькнула в рапорте Пятифана фамилия осведа в шайке Бабурина – на всякий случай я её запомнил. Ещё моё внимание привлекла фраза цехового Куликова из протокола опроса жителей Николаевской улицы по убийству девочки: «В этот раз не видел» - ответ на вопрос, видел ли он, уходила ли с кем-нибудь покойная Талалаева. Полиция не заинтересовалась подобным «словообразованием», а других подробностей не было. Надо бы повидаться с этим Куликовым, подумал я. На вопрос же следователя о пользе данного просмотра я ответил: -Пустое! Всё, что здесь было, я уже успел услышать и от Пятифана, и от исправника – от всех, кого надо. Но всё равно спасибо! Возвращаясь к себе в мартовских сумерках, я впервые за всю жизнь почувствовал на себе слежку, и тут же машинально сделал логический вывод: раз я впервые за жизнь её почувствовал, значит следят неумело. Очень неприятное это ощущение: никого не видно, но чувствуется же кожей, что кто-то смотрит тебе в спину и ловко укрывается при каждом повороте головы. Видимо, своими расспросами я уже взбаламутил это «болото»… Может, это кто-то из людей Пятифана или Белова? Чёрт их всех знает… На всякий случай, буквально забежав в гостиницу, я тщательно закрыл не только дверь в номер на третьем этаже, но и все окна – мало ли. И до самого сна мне не удавалось отделаться от мыслей о Пятифане. Как бесшумно он подкрался ко мне! Мог ведь точно так же и к детям подойти, и уговорить их пойти с ним куда-то – слишком хорошо мне известен психотип таких людей, они простые по виду, и очень просто входят в контакт с ребёнком. Часто мне приходилось спасать от таких Олю – как и в фигуральном смысле, так и в буквальном. Но тревожила меня и ещё одна неясная мысль. Что-то должно было произойти, что-то неведомый мне головорез ещё не сделал… Но что? Утро для меня началось с той мысли, что я уже дня три-четыре не курил – довольно странно, что только сейчас организм напомнил мне об этом, напомнил пустой головой и неприятным ощущением в желудке. Курил я с первого курса университета, и всё никак не мог бросить, да и особо не хотел – в конце концов, не кончается на этом жизнь. Мда, «хорошая» у меня всё-таки жизнь – не позавидуешь. Пока были живы родители, скитался по домам приятелей и любовниц, сейчас про родительский дом вообще забыл, – к чему Олю пугать? – да и мои вредные привычки никому уже не мешают. Курение? – а кому сейчас есть дело до курения? Выпить люблю? – а кто на Руси выпить не любит? Тем более, пью я в меру, на службе ни разу за это упрёков не получил, да и напиваться «до чёртиков» не самое приятное занятие – пару раз было уже, еле на белый свет потом вернулся. Не мальчик уже. Пригладив растрёпанные со сна волосы и нащупав на щеках совсем ещё лёгкую, не острую щетину, я наскоро оделся, - на сюртук махнул рукой, оставшись в одном жилете, что для конца марта было слишком простовато, но до чего же лень!.. – и спустился на первый этаж к пожилой буфетчице. Спросил у неё, где здесь ближайшая лавка, ответ меня максимально порадовал: «А рядом с нами, ваше благородие! Направо идите, тут недалеко». -Высокоблагородие! – радостно поправил я женщину и быстро направился туда. Дойдя до угла гостиницы под мерный скрип весенней грязи, я вдруг увидел интереснейшую картину: рядом с тусклым в утреннем свете фонарным столбом маячил какой-то серый силуэт, а рядом с ним возилось и чавкало что-то маленькое. Я остановился и вдруг почувствовал внутри себя хоть и маленький, но ощутимый испуг: что же это могло быть? Наверняка какой-то бездомный прикармливает бродячую собаку, но даже если и так, то подобных людей я всё равно старался сторониться, они вызывали во мне какую-то мерзость. Да, возможно это бесчеловечно, но никуда от этого я не денусь – слава Богу, я живу не в эпоху Возрождения, когда на каждом шагу были прокажённые… Фу, даже думать мерзко! За своими мыслями я вдруг и не заметил, как этот силуэт оказался прямо рядом со мной: -Чего крадёшься? Душу мою украсть хочешь? – тихим, вкрадчивым голосом спросил меня некто, чем поверг меня в сильное недоумение. И голос ещё такой странный: хоть и тихий, но противный и будто надтреснутый, как искусственный. – Чего молчишь, несмышлёныш? Язык вырвали? Испуг прошёл, вместо него мне вдруг захотелось засмеяться: что за дикость? Да и что мне мог сделать этот нищий? Право же, интересно услышать продолжение. -Слушай, а я тебе ещё и нос откушу! – неожиданно выкрикнул непонятный человек, и я вздрогнул – такого я совсем не ожидал. – Будешь знать, как совать его в чужие дела! -Я просто за папиросами шёл, а тут… ты, - я окончательно замялся, вдруг подумав, что взрослый человек со мной так разговаривать не станет. Хотя… может, это один из тех юродивых? Не, вряд ли. Значит, ребёнок. -Что, никогда не видел, как лиса собаку кормит? Силуэт вдруг превратился в маленькую девичью фигурку в непонятной потёртой одежде, и с лицом, закрытой лисьей маской. Что за бред?! Но опять внутри сменилась эмоция: мне стало забавно, будто я попал в какой-то спектакль. Действительно – не уезд, а сплошной театр! -Извини. – поспешил отшутиться я, скрывая улыбку. -Ну-ну… Как тебя зовут? Я не выдержал и рассмеялся: -Ха-ха!.. Ну, Антон меня зовут. А тебя? -А меня – нет! Она заливисто засмеялась, а за ней ещё с большей силой засмеялся и я, хлопнув в ладоши. Странно, что всё так происходит – я никогда особо не ладил с детьми, находясь в своём возрасте, а тут такой странный ребёнок, с которым я отлично разговариваю… -Ты здесь живёшь? – спросил я у девочки. -Нет, глупый. Лисы не живут в городе, - проворковала она, повернувшись ко мне прямо, и я увидел, как её глаза потонули в прорезях маски. -Хочешь сказать, - предположил я, - ты живёшь в лесу? Девочка замолчала, рассматривая меня и будто выжидая чего-то. Я снова замялся, потому что ожидал от неё ответа и совсем не предполагал, что ребёнок может проигнорировать вопрос взрослого. Да и с другой стороны, как я мог предположить, что девочка живёт в лесу? Вероятно, этим я её и обидел. -Зачем ты так вырядилась с утра пораньше? – я поспешил разрядить обстановку. Девочка же неожиданно встала в какую-то угрожающую стойку, из-за чего мне стало не по себе, и каким-то странным, свистящим шёпотом произнесла: -Видел бы ты свою маску, сладенький. Ничего, скоро проснутся настоящие звери. Спроси-ка лучше у них, где они взяли свои человеческие лица? Я примирительно выставил руки вперёд, не ожидав такого отпора. Может, она – душевнобольная? Может, стоит её отвести к городовому? Но почему-то мне хотелось слушать её, я не мог прервать наш странный разговор… -Так куда ты идёшь? – невинно продолжил я. – В гимназию? -Ох, ну какой же ты дурачок! Так ничего и не понял? А что я должен был понять-то? И на «дурачка» я, между прочим, сильно обиделся. Мне двадцать девять лет, а меня здесь какая-то девчонка обзывает! -А ты чего обзываешься? – нахмурился я. – Знаешь же, что взрослым не хорошо хамить? -Ой, да не дуйся! – воскликнула она. Гляди-ка лучше: ты нравишься Жульке. – собачка, которую она действительно кормила, утвердительно повиляла передо мной хвостом. – И не только ей… Я горделиво усмехнулся: ага, как же! -А кому ещё? Девочка оставила мой вопрос без ответа, смотря куда-то за меня, на безлюдные городские улицы. Во мне вдруг проснулся следователь, и я решил перевести разговор в практическую плоскость: -Эй, ты знаешь что-нибудь о пропавших детях? -А что, ты испугался? – неожиданно поинтересовалась она. – За себя, или за кого-то ещё? Я замер на месте. Испуг вновь вернулся ко мне, сковав меня, и я выпученными глазами смотрел на неожиданное утреннее «явление». -Ну так слушай меня внимательно, Антон, - продолжала она. – Там – она махнула рукой на девяносто градусов – большой и страшный лес. И я – не единственный его обитатель. Берегись! Этой ночью мы все придём к тебе… «Сука, и тут этот лес…» Я огляделся, ища случайных прохожих, но как на зло, всё было пусто. -Знаешь, что мы будем делать? -Что же? – ответил я, и голос предательски дрогнул – меня испугала мелкая девчонка! Я возмутился внутри себя этому, но глаза внутри её маски как-то вспыхнули, обдали меня чем-то горячим, и испуг стал ещё сильнее. -Пока ты будешь спать, подкрадёмся к тебе близко-близко, и станцуем нечто… -Что станцуете? – у меня буквально отвисла челюсть от удивления. И тут будто ангел-хранитель ткнул меня в плечо, потому что внутри резко появились силы, а вместе с ними и воля. Я резко и сильно взял девочку за плечо, она отпрыгнула и рассмеялась: -Видел бы ты себя со стороны! Не местный ли ты дурачок? -Нет, я не дурачок, и я не местный. Я из Петербурга. -Не знаю, как тебя, а меня не отпускают гулять так рано, как сейчас, - продолжала она, не обращая на мои слова внимания. – Здесь, знаешь ли, дети пропадают… Я в конец потерялся и начал поправлять свои очки, что не осталось без её замечания: -Ой, да не тереби ты свои окуляры! Лучше послушай меня – может быть, ума наберёшься. Лисичку как обычно называют? -Плутовка? – предположил я. -Ах ты ж! – разозлилась она. – Да как ты меня?.. -Ну а кто ты, если не плутовка? – отечески укорил я её. -Конечно, я плутовка. – быстро согласилась она со мной. – Если ты такой ловкий и смелый, каким видишься, я, так и быть, помогу тебе разыскать этих детей… как их зовут? -Сеня и Вова. – не моргнув глазом, ответил я. -Ты же непроста их ищешь, да? -Неспроста. Я судебный следователь, и… -Знаю, почему дети повадились в наш лес, - прервала она меня. – Порой там можно найти много всего интересного. Я вот однажды нашла целый сугроб конфет и искупалась в нём, да так, что челюсть слиплась. Я взглянул на неё с той подозрительностью, с которой обычно глядят на нашкодивших детей, и она снова поспешила делано возмутиться: -Ишь, какой недоверчивый! Ну, а что ты на это скажешь? В её протянутой ко мне ладони вдруг чудом оказалась целая гора конфет. И откуда они у неё? И в магазине столько не купишь, если ты ребёнок, и тем более, если ты – странный ребёнок… -Угощайся – у меня их полные карманы… -Спасибо, - проявил я благоразумие, - но я откажусь. -Теперь понял, что можно найти в лесу? – спросила она у меня, ничуть не огорчившись моему отказу. – Только на твоём месте я бы туда в одиночку не ходила… -Так я и не хочу туда идти. -Ну как?! – обиженно протянула она. – Мы же договорились! А представляешь, что с тобой будет, если ты найдёшь целый чемодан таких фантиков? Голову напрочь снесёт, и пиши пропало! Она отошла от меня и невинно предположила: -Может, эти дети тоже нашли сугроб конфет и теперь купаются в нём? Вдруг они решили остаться в лесу? Тогда, наверное, им очень холодно… Или с ними что-то случилось в пути. Что-то страшное… -Дикие звери? – подумал я вслух. -Это, по-твоему, страшно? -Для любого нормального человека – да. -Уж не с неучем ли я подружилась? -С каким ещё неучем? – вновь обиделся я. – Отличник юридического факультета, между прочим! -Ой, да подумаешь! – отмахнулась она. – Так что, пойдёшь со мной, отличник Антон? Найдём и Вову, и Сеню, и сам их спросишь, что они нашли в этой пуще. Ведь пока мы вместе, нас никто не тронет, вот увидишь… -Не сейчас – я занят… - отказался я, потому что мной снова руководило благоразумие. – И всё же: как тебя зовут? -Ох уж эти имена! Вечно вам, взрослым, надо на всё навешивать ярлыки! Ну и как бы ты назвал такую лису, как я? -Алиса. – брякнул я первое пришедшее в голову женское имя. -А что? Я не против. Пусть будет Алиса. Она остановилась – последние несколько минут мы с ней шли, причём явно не в нужном мне направлении – и взглянула на меня: -Буду ждать тебя сегодня вечером здесь же. Или нет… В общем, увидишь. И быстро отскочила в тень. Я порвался за ней, но руки схватили лишь воздух, и я чуть не упал на землю. Девочки уже не было. Сплюнув на землю, я обернулся в сторону дороги и неожиданно нашёл ту самую лавку. На всякий случай посмотрел вдаль – виднелась гостиница. Что же это – я никуда и не отходил? А куда мы тогда шли? И была ли вообще эта девчонка? Бесовщина какая-то… Недостаток никотина в крови поспешил напомнить о себе, я закусил губу, нашарил мелочь, которая была в карманах и, выругавшись, направился к лавке. Про девочку я уже и думать перестал – мало ли, сколько тут всяких беспризорников шарят. Надо будет обратить на это внимание Белова – в его задачи входит и слежка за подобными детьми, а ещё лучше – их отлов и сдача в соответствующие учреждения. Главное, когда она второй раз сюда придёт, предупредить её, чтоб долго не гуляла, а то и с ней чего-нибудь случится… Опочка – не Питер, столичного изыска в этом городе, естественно, не было, это же касалось и сигарет. Пятьдесят копеек – столько в обычной жизни стоило то самое тонкое, что я когда-либо курил. Здесь же были одни папиросы, поэтому я купил себе три пачки «Трезвона» - последний раз я употреблял такое в нищую студенческую молодость, теперь же придётся к ним возвратиться. Стоили они, кстати, почти так же, как и тогда – девять копеек за пачку в двадцать штук. -Тебе сколько лет-то? – поинтересовался у меня продавец – юркий мужичок. -К тридцати подхожу, а что? -А вот то: курил бы меньше, смотрелся бы на свой возраст, а так на все сорок катишь! -Плохо выспался. -Ага, плохо… Сгниёте вы все, курилки, лет так через пять! -Пошёл ты, чёрт старый! – вспылил я и на прощание хорошенько саданул кулаком по стойке, на которой лежала моя мелочь. Вместо «до свидания» этот старый хрен обошёлся простым и понятным «блядь». Учить он меня ещё будет, скотина… Но его слова не прошли мимо меня – придя в номер, я ещё минут сорок занимался собой в ванной, и потом, обёрнутый лишь в одно полотенце, посмотрел на себя в зеркало и понял, что мужик этот мне попросту наврал: на свои двадцать девять и выгляжу, только худоват чуть-чуть. И усы мне эти ой-как идут! Сладость прямо, а не лицо!.. Одевшись в домашнее, я сел на подоконник и наконец закурил желанные папиросы. Что-то снова таилось внутри меня, но только на этот раз это был не страх, а предчувствие того, что я стою на пороге чего-то важного, что может перевернуть всю мою жизнь…