8.1 Учёба важнее здоровья

      Небольшой зельеварский уголок в комнате Дрейколин, обычно гудевший тихим шипением котлов и мерным бульканьем настоек, сегодня испытал настоящий шторм.       Северус метался вокруг кипящего котла с яростью разъяренного дракона. В руках у него мелькали флакончики с ингредиентами, а губы беззвучно выплевывали проклятия, то и дело срываясь в злобное шипение.       — Аконит… две капли! Мерлин, Игорь, как ты мог этого не заметить?! — прошипел Северус, не поднимая глаз от котла.       Его длинные черные волосы опасно хлестали воздух, когда он энергично помешивал зелье.       В самом углу, возле стола, заваленного книгами и свитками, сидел Игорь, избегая прямого зрительного контакта со Снейпом, сосредоточенно сворачивая из белоснежного бинта аккуратные квадратики. Его лицо, обычно надменное и властное, сейчас было непривычно осунувшимся и виноватым.       — Северус, я… Я понимаю твою обеспокоенность, но у Дрейколин всегда был сильный потенциал. Я просто… Я хотел помочь ей раскрыться, — пробормотал Каркаров, не поднимая головы.       — Раскрыться?! Ты чуть не убил её своим «раскрытием»! — взревел профессор, резко обернувшись к нему.       В его черных глазах плескалась неприкрытая ярость.       — Она — ребёнок, Игорь! Ребёнок! А ты заставил её работать на износ, не давая ни минуты покоя. Тебе настолько важна твоя репутация, что ты готов пожертвовать здоровьем собственной крестницы?!       Мужчина вздрогнул от этого обвинения. Игорь и сам знал, что зашёл слишком далеко. Да, Малфой была одаренной волшебницей, возможно, самой талантливой, которую он когда-либо встречал. Но, ослепленный перспективой воспитать из неё легенду, забыл о самом главном — о том, что Дрейколин всё ещё ребёнок, нуждающийся в отдыхе и заботе.       — Я… был не прав. Признаю, — тихо ответил Игорь, опустив взгляд. — Я увлекся. Но я никогда бы не причинил ей вреда намеренно. Я… Я же не знал, что так выйдет. Дрейколин… никогда не жаловалась.       — Не жаловалась? Да она боялась тебя больше, чем… чем собственной смерти! Ребёнок боялся разочаровать тебя! Ты хоть раз прислушивался к ней? Хоть раз видел за этой непробиваемой маской — маленькую девочку? — зельевар с силой швырнул тряпку, которой вытирал руки, на пол. — Ты пропустил первые симптомы разрушения магического ядра! Ещё немного, и она могла бы потерять все свои способности, а то и… хуже, — Северус замолчал, не желая произносить худший сценарий вслух.       Родитель замолчал, методично помешивая непонятную жидкость тёмно-синего цвета.       Тишину пронзил чистый, животный вопль боли, вырвавшийся из измученной девочки. Услышав отчаянный крик дочери, Северус мгновенно перестал существовать как хладнокровный профессор зельеварения. Он пересёк комнату так быстро, что казалось, будто растворился в тени и возник прямо возле кровати дочери. Её лицо, искаженное мукой, судорожные движения, слёзы, ручьями текущие по щекам резанули по сердцу острее любого проклятия.       Отец опустился на колени рядом с кроватью, и его руки нежно коснулись её плеч. Взрослый почувствовал, как тело ребёнка дрожит под его прикосновением.       — Тише, дитя моё, тише, — шептал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и успокаивающе, хотя внутри него бушевала буря.       Снейп осторожно приподнял дочь с подушек, обнимая за плечи и прижимая к себе. Зельевар чувствовал, как бешено бьётся сердце его сокровища, и как она отчаянно пытается вдохнуть воздух.       — Дыши, солнце, дыши, — повторял он, нежно поглаживая её по волосам. — Ш-ш-ш, всё хорошо, всё хорошо.       — Папа… мне… так больно! — всхлипнула девочка, продолжая метаться в объятиях отца, её маленькие руки хватались за его мантию, как будто искали опору в этом хаосе.       — Малыш, — прошептал взрослый, — обопрись ручками в ноги и согни спинку. Так дышать станет легче, — придерживая дочь, Северус направлял её в правильную позицию. — Вот так, молодец.       Игорь, наблюдая за тем, как Северус с нежностью и заботой усаживает Дрейколин на постели, чувствовал, как груз вины давит на него с удвоенной силой. Он видел боль и страх в глазах своей крестницы, и понимал, что именно он, своими амбициями и слепой верой в её потенциал, стал причиной этих страданий.       Когда Северус кивнул ему, давая понять, что пора действовать, Каркаров почувствовал, как дрожат его руки. Он медленно поднялся с кресла и приблизился к постели, стараясь двигаться как можно тише.       Директор опустился на колени рядом с наследницей, стараясь не смотреть ей в глаза. Ему было стыдно. Стыдно за свою слепоту, за свою жестокость, за то, что поставил свои амбиции выше её благополучия.       Игорь протянул руку, чтобы осторожно коснуться её плеча, но замер, не решаясь. Он боялся, что девочка отшатнётся от него, что её тело напряжётся, как сжатая пружина. Он боялся увидеть в её глазах не только боль, но и ненависть. Но ребёнок никак не отреагировал, это давало небольшую надежду.       Крёстный медленно занял место Северуса, отпуская профессора вновь колдовать над котлом. Игорь обхватил её за плечи, поддерживая спину. Он чувствовал, как её тело напряжено, и старался ослабить хватку, чтобы ей было комфортно.       Каркаров не смотрел ей в глаза, боясь увидеть там разочарование и обиду. Он знал, что заслужил это. Понимал, что ребёнку сейчас тяжело и больно. И он готов был вынести любой гнев и упрёк, лишь бы ей стало легче.       Но больше всего Игорь боялся не физической потери крестницы. Об этом исходе и речи не шло. Директор боялся потерять её расположение, доверие и любовь. Он боялся, что она никогда не сможет простить его жестокости и что их отношения навсегда будут испорчены.       — Прости меня, звёздочка, — прошептал взрослый, глядя на бледное личико малышки.       Голос его дрожал, и слова давались с трудом.       — Дрейколин… я чудовищно ошибся. Прости меня, пожалуйста.       Крёстный опустил голову, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Он, Игорь Каркаров, директор Дурмстранга, известный своей жестокостью и непреклонностью, плакал, умоляя о прощении.       Малфой, почувствовав тепло его руки на своей, через силу попыталась улыбнуться. Боль вновь пронзала её тело, словно тысячи кинжалов, но она нашла в себе силы сказать:       — Крёстный… не вини себя. Правда. Я… я знаю, что ты хотел как лучше. Просто… так получилось.       Её голос был слабым и хриплым, но в нём слышалось искреннее желание успокоить его. Она понимала, что Игорь терзается виной не меньше, чем она болью.       — Не облегчай ему задачу, Дрейколин, — подумал Снейп про себя, заканчивая с приготовлением лекарства. — Он должен понести ответственность за свою халатность.       Вслух же он ничего не сказал, понимая, что сейчас главное — состояние его дочери.       Он быстро смешал зелья в небольшой чаше, создавая густую, зеленоватую массу. Компресс должен был снять спазм и хоть немного облегчить боль.       — Дрейколин, солнышко, мне нужно приложить компресс к груди. Можно я сниму с тебя рубашку? — уточнил Северус, стараясь даже в такой ситуации не нарушить личных границ ребёнка.       — Нет… — выдавила из себя наследница, виновато посмотрев на отца.       Снейп на мгновение замер. Дрейколин, даже в таком состоянии, стеснялась. Она всегда была очень гордой и скрытной. Он не мог давить на неё.       — Хорошо, дитя моё. Это только твой выбор.       Осторожно, стараясь не причинить ей еще большей боли, зельевар подложил компресс ей под рубашку, стараясь распределить его по всей области груди, надеясь, что они смогут выиграть время, немного сняв боль.       — Держись, Дрейколин. Всё будет хорошо.       Оставалось только ждать, пока зелье начнет действовать и хоть немного облегчит её страдания. В этот момент он готов был отдать всё на свете, лишь бы избавить свою дочь от этих мучений.

***

      В кабинете Игоря царила атмосфера тяжёлой, гнетущей тишины. Мерцающий свет свечей отбрасывал причудливые тени на лица собравшихся преподавателей. В воздухе висело напряжение.       Дрейколин, наконец, уснула, измученная болью и страхом. Северус, оставив дверь в покои дочери открытой, присоединился к остальным. Он словно постарел за эти несколько часов, его лицо осунулось, а в глазах залегла глубокая тень.       Зельевар, непьющий априори, неожиданно для всех, подошёл к столу и, не глядя, налил себе щедрую порцию коньяка из графина. Осушив залпом половину содержимого, он сгорбившись опустился в ближайшее кресло, словно под грузом непосильной ноши.       Адашев присел рядом с ним, тихо произнося:       — Северус, чем я могу помочь? Ей нужен покой, это понятно, но… может быть, есть что-то, что ускорит восстановление её магического ядра? Я, к сожалению, не силён в восстановительных терапиях.       Северус устало потер переносицу, стараясь сосредоточиться.       — Сейчас главное: общеукрепляющие зелья, успокоительные отвары. Ничего слишком сильного, чтобы не перегружать организм. Потом только голод, холод и покой.       Вронский сидел в стороне, скрестив руки на груди.       — Не могу поверить, что Дрейколин не жаловалась на плохое самочувствие, — кинув гневный взгляд на директора, прошипел Иордан. — Не понимаю, как ты этого мог не заметить!       Игорь опустил голову, чувствуя, как слова Вронского вонзаются в него, словно кинжалы. Он вспомнил события утра, которые сейчас казались ему кошмарным сном.

^*^

      Солнце едва коснулось вершин гор, когда Дрейколин проснулась. Малфой чувствовала себя разбитой, словно её переехали катком. Голова раскалывалась на части, а всё тело ныло от усталости. Она с трудом разлепила веки, ощущая неприятную сухость во рту.       Проигнорировав все гигиенические процедуры, Дрейколин, в одной лишь ночной рубашке, небрежно накинув сверху халат, поплелась к кабинету крёстного. Наследница даже не удосужилась причесаться, волосы спутанными прядями спадали на плечи. Ей было всё равно, как она выглядит. Ей просто нужна была помощь.       Ребёнок вошёл в кабинет, не постучав, застав Игоря за работой. Он сидел за своим огромным столом, погруженный в чтение каких-то документов. Увидев крестницу, он нахмурился.       Вместо приветствия Дрейколин, не выбирая выражений, сразу вывалила на него свои жалобы:       — Крестный, у меня ужасно болит голова! Просто невыносимо! И руки… они как будто онемели. Я ничего не чувствую, — девочка подняла руки и посмотрела на них с испугом. — Что со мной?       Игорь оторвался от документов и внимательно посмотрел на неё. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень раздражения.       — Звезда моя, не выдумывай отмазки, — резко сказал крёстный. — Ты знаешь, что сегодня важный день. Тебе нужно быть в форме. Просто соберись и иди на занятия.       — Но мне правда плохо! Я не могу! Я даже держать палочку не могу, руки совсем не слушаются! — в голосе малышки слышались подступающие слёзы.       Каркаров нахмурился ещё сильнее.       — Не преувеличивай. Выпей зелье бодрости, и всё пройдёт. А теперь иди, я занят, — директор отвернулся от наследницы, давая понять, что разговор окончен.       Дрейколин почувствовала, как обида и отчаяние захлестывают её. Она пришла к нему за помощью, за поддержкой, а крёстный… просто не поверил ей.       — Но, крестный… — попыталась возразить Малфой.       — Я сказал, иди! — рявкнул Игорь, повысив голос.       Взрослый не хотел слушать её оправдания. Он боялся, что если позволит себе проявить слабость, она начнет пользоваться этим. Каркаров боялся, что Дрейколин начнет манипулировать им, чтобы избежать трудностей.       В глазах Дрейколин заблестели слезы. Девочка ничего не сказала, лишь молча развернулась и вышла из кабинета, чувствуя себя преданной и одинокой.