8.3 Учёба важнее здоровья

      Дрейколин открыла глаза. Мир казался размытым, смутным. В груди всё ещё жгло. Это была не просто боль, а скорее ощущение раскаленного клейма, выжигающего изнутри. Каждый вдох отдавался мучительным эхом, напоминая о случившемся. Простонав, Малфой через силу поднесла руку к груди. Слабая, дрожащая ладонь легла на плотную ткань сорочки, пытаясь унять пульсирующую боль. Она чувствовала под пальцами биение собственного сердца, словно взбесившегося зверя, пытающегося вырваться на свободу.       Увидев, что крестница пришла в сознание, Игорь присел на край постели. Его лицо, обычно суровое и властное, сейчас смягчилось в подобие улыбки.       — Очнулась, звёздочка моя, — прозвучал его низкий, хрипловатый голос.       Дрейколин попыталась ответить, но вместо слов вырвался лишь слабый, хриплый шепот.       — Воды… — её горло словно пересохло, каждая попытка говорить причиняла боль.       Каркаров мгновенно среагировал. Он взял с тумбочки резной деревянный кубок, искусно украшенный рунами. Подняв его к губам крестницы, он бережно придерживал её за спину, помогая приподняться.       Дрейколин, не раздумывая, сделала глоток. Но тут же её лицо перекосило. Жидкость обожгла горло, язык, словно её обдали кипятком. Горечь была такой невероятной, что девочку чуть не вывернуло наизнанку. Она закашлялась, пытаясь избавиться от этой гадости, но Каркаров не дал ей этого сделать.       — Пей до дна, — Малфой скривилась. — Надо, Дрейколин, давай, тут немного осталось, — крёстный чуть наклонил кубок, предлагая ей еще один глоток, убеждая не словами, а жестом.       В его глазах читалась смесь беспокойства и какой-то странной решимости.       С трудом подавив тошноту, Малфой всё же повиновалась. Наследница сделала ещё один глоток, потом ещё, пока не опустошила весь кубок. Лицо её сморщилось, глаза наполнились слезами. Но допила — сопротивляться было бесполезно.       Сглотнув последние капли отвара, Дрейколин тяжело откинулась на подушки. Голова кружилась, во рту все ещё ощущалась мерзкая горечь, но, как ни странно, слабость немного отступила.       — Вот умничка, — кивнул Каркаров, возвращая кубок на тумбочку и накрывая крестницу одеялом.       — Воды… — вновь прошептала девочка, чувствуя, как язык горит огнём.       Игорь виновато опустил взгляд.       — Нельзя, звёздочка. Потерпи немного, — в его голосе сквозило сожаление.       Дрейколин послушно кивнула. Наследница чувствовала себя обессиленной и разбитой. Её знобило. Она вцепилась в меховое одеяло, как в спасательный круг, но ледяные пальцы холода, проникали сквозь него. Дрожь в теле не собиралась униматься.       — К-крёстный, оч-чень х-холодно…- Игорь кивнул, одним взмахом руки закрыв настежь открытое окно. — Что… это было? — прошептала Дрейколин, с трудом разлепляя губы.       Каркаров осторожно взял её руку в свою. Он нежно погладил тыльную сторону руки, его прикосновение было одновременно успокаивающим и обнадеживающим.       — Это было… разрушение магического ядра.       — Что это… такое?       — Разрушение магического ядра — это одно из самых опасных состояний, которые только могут случиться с волшебником, — начал он, понизив голос, будто делясь сокровенной тайной.       Каркаров сделал небольшую паузу, дав немного времени на осмысление своих слов.       — Последствия этого… В лучшем случае, ты потеряешь часть своей магии, станешь тенью себя прежней. В худшем — ты можешь стать сквибом, — директор перевёл взгляд куда-то вдаль, вспоминая случаи, когда он был свидетелем подобных трагедий. — Как правило, разрушение магического ядра чаще наблюдается у тёмных волшебников. И не потому, что мы злые или порочные, а потому, что более усердны в изучении магии. Светлые маги более осторожны, они не стремятся к такой мощи, не готовы идти на такие риски. Они довольствуются тем, что есть, не испытывая границ своих возможностей.       Он снова посмотрел на крестницу, в его глазах читалась тревога.       — А тёмные… мы одержимы силой. Мы готовы день и ночь отрабатывать заклинания, оттачивать свои навыки до совершенства, стремясь к абсолютному контролю, к безграничной власти. И именно это нас и губит. Малфой нервно сглотнула, слабо скинув руку крёстного со своей и касаясь к груди, пытаясь понять, осталась ли с ней её сила.       — Все дело в балансе. Энергия, накопившаяся от многочисленных и многочасовых отработок заклинаний, должна находить выход. Она должна циркулировать, двигаться. Если же она застревает, скапливается в ядре, то начинает давить на него изнутри, разрушая его своей силой, — Игорь виновато усмехнулся, в его глазах промелькнула тень сожаления.       Директор опустил взгляд, словно стыдясь своих собственных слов.       — Похоже, я слишком увлекся, милая, — проговорил он тихо. — Я настолько зациклился на том, чтобы сделать из тебя великую волшебницу, что совсем забыл об одном очень важном моменте.       Каркаров поднял на неё взгляд, его глаза были полны искреннего раскаяния.       — Я забыл о том, что даже самому сильному ядру нужен отдых. Что магия требует времени, чтобы упорядочиться, чтобы найти свой путь. Я слишком давил на тебя, заставлял тренироваться без передышки, не давая времени на восстановление.       Игорь покачал головой, укоряя себя за свою недальновидность.       — Я был настолько ослеплен своим желанием видеть тебя лучшей, что не заметил, как перешел черту. Я думал, что чем больше ты тренируешься, тем сильнее ты становишься. Но забыл, магия нуждается не только в упражнениях, но и в покое. Что ядро должно иметь возможность свободно дышать, чтобы правильно функционировать.       Он снова взял её руку в свою, сжимая чуть крепче, словно пытаясь загладить свою вину.       — Я был слеп, Дрейколин. Прости меня. Я должен был быть более внимательным, более чутким. Должен был заметить признаки переутомления, должен был остановить тебя, когда это было необходимо. Но я этого не сделал. И теперь ты страдаешь из-за моей ошибки, — Игорь замолчал, тяжело вздохнув. — В погоне за идеалом, я чуть не погубил самое ценное, что у меня есть. И я клянусь, что больше никогда не допущу подобного, — он поднял её руку к своим губам, нежно поцеловав.       — Это… это может повторится? — прошептала Малфой, не веря в это.       — Может, но ещё раз повторю, я этого больше не допущу. Сейчас мы бросим все силы на то, чтобы минимизировать урон разрушения ядра. Отдохнёшь недельку другую, а там посмотрим, насколько сильно мои амбиции тебе навредили.       Дрейколин слабо улыбнулась, глядя на искреннее раскаяние в глазах крёстного.       — Не вини себя, крёстный. Это не твоя вина, — прошептала девочка, её голос был всё ещё слаб, но в нем звучала пусть детская, но твердость. — Я сама попросила… Вронского об индивидуальных занятиях после ужина. Мне б-было это необходимо…       — Дело не только в дополнительных занятиях, Дрейколин. Дело в отсутствии нормированного режима труда и отдыха. В постоянном напряжении, в котором ты находишься. Если бы я не требовал от тебя идеальной успеваемости по всем предметам, ты бы, скорее всего, ложилась спать раньше, забив на домашнее задание по некоторым из них. Но ты не можешь себе этого позволить, потому что знаешь, что я буду ругаться. Ты стараешься угодить мне, соответствовать моим ожиданиям, и это изматывает тебя.       Дрейколин попыталась возразить, но Игорь остановил её жестом.       — Я знаю, что тебе нравится учиться, что ты умна и талантлива. Но даже самый сильный ум нуждается в отдыхе. Ты не можешь постоянно работать на износ, рано или поздно это приведет к поломке.       Малфой слегка нахмурилась.       — Но мне нравится копаться в книгах, крёстный. Мне нравится часами сидеть и писать эссе по любому предмету. Это не работа, это удовольствие.       — Я понимаю, милая. Я вижу, как тебе это нравится. Но даже самое любимое занятие может превратиться в пытку, если им злоупотреблять. Ты должна научиться находить баланс между работой и отдыхом, между учебой и развлечениями. Должна научиться заботиться о себе, о своём теле и своем разуме. Потому что ты — самое ценное, что у меня есть, и я не хочу, чтобы ты сломалась из-за моей глупости. Пообещай мне, что ты больше не будешь жертвовать своим здоровьем ради моей похвалы. Я люблю тебя, Дрейколин. И я хочу, чтобы ты была счастлива и здорова.

***

      Звук открывающейся двери заставил девочку вздрогнуть. Дрейколин резко распахнула глаза, дернувшись, как испуганный зверёк.       В дверном проёме стоял Адашев. В его руках был небольшой сосуд, от которого исходил не самый приятный аромат.       Дрейколин попыталась сесть, опираясь на локти, но сил было катастрофически мало. Голова закружилась, и она едва не упала обратно на подушку.       — Лежи, лежи, — быстро произнёс Адашев, жестом призывая оставаться в горизонтальном положении и подходя ближе.       Профессор поставил сосуд на тумбочку рядом с кроватью и присел на самый краешек постели.       Малфой послушно кивнула, опускаясь обратно на подушку, прикрыв глаза.       Андрий осторожно приложил тыльную сторону руки сначала ко лбу Дрейколин, затем опустился к её шее. Его прикосновение было прохладным и успокаивающим, словно глоток свежего воздуха в душной комнате.       Мужчина медленно убрал руку, нахмурив брови. Его лицо выражало беспокойство, которое он обычно так тщательно скрывал.       — Горячая как чёрт, — тихо констатировал Андрий, больше обращаясь к себе, чем к Дрейколин.       — Что это значит? — тихо спросила девочка, глядя на Адашева округлившимися глазами.       Андрий вздохнул, погладив девочку по волосам.       — Твоё ядро… — начал профессор, запнувшись, словно подыскивая слова. — Оно… продолжает разрушаться.       Малфой тяжело выдохнула, обнимая одеяло сильнее, пытаясь найти в нём защиту.       — Как долго это будет длиться?       Андрий пожал плечами, избегая её взгляда. Профессор знал, что этот ответ ученицу не устроит, но ничего поделать не мог.       — У каждого по-разному. Зависит от многих факторов. От силы твоего ядра, от твоей воли, от того, как ты будешь с этим справляться…       Андрий взял сосуд с отваром и аккуратно налил его в чашу, подав её Дрейколин.       — Пей. Тебе нужно поддерживать силы.       Девочка посмотрела на чашу с отвращением. Ей было противно. Противно от болезни, от слабости, от этой горькой жижи, которую она вынуждена была пить, чтобы хоть немного облегчить свои страдания.       — Сил моих нет пить эту горечь, — поморщилась Малфой, отодвигая от себя противное варево.       Она сморщила носик, глядя на Адашева с легким укором.       — Почему ты не попытался его ароматизировать? Ну, хоть немного. Настой малинки туда кинуть… или персика…       Адашев хмыкнул, скрестив руки на груди.       — Ты думаешь, малина сможет перебить вкус жабрадранда? Или, может быть, корень дикого черного аконита, настоянный на гное тролля? — поинтересовался профессор, чуть приподняв брови.       Малфой, услышав эти слова, резко переменилась в лице. Наследница схватилась за горло, пытаясь подавить подступающую тошноту.       — О, Мерлин… — прошептала она, с трудом сдерживая рвотный позыв.       Но отступать было некуда. Преодолевая себя, Дрейколин залпом опустошила чашу, морщась от каждой капли. Когда чаша была пуста, девочка откинулась на подушку, тяжело дыша.       — Лучше бы не говорил, что в составе, — пробормотала Малфой.       Андрий покачал головой, улыбка, наконец, появилась на его лице. Он наклонился, легонько щёлкнув её по носу.       — А то ты сама не догадывалась? — фыркнул Адашев, в его голосе звучали нотки насмешки.       Дрейколин, несмотря на тошноту и слабость, не смогла сдержать улыбку. Малфой знала, что он прав. Она всегда была любопытной до жути, особенно в отношении ингредиентов, которые он использовал в своих зельях.       — Ладно, признаюсь. Я… один ингредиент перепутала с другим. Думала, ты положил корень белого аконита, а оказался… корень черного.       Андрий театрально развела руками, изображая крайнее разочарование.       — Вот учишь тебя, учишь, а толку ноль!       Дрейколин не выдержала и залилась смехом. Сначала тихонько, а потом всё громче, смех вырывался из неё, освобождая её от напряжения и страха.       Адашев, увидев, как Малфой смеется, невольно улыбнулся в ответ. Её смех был как солнечный луч в темной комнате, и он был рад, что смог хоть немного поднять ей настроение.       — Ладно, ладно, заканчивай. Я рад, что тебе лучше. Ближе к вечеру доварю тебе мазь. Она должна хоть немного успокоить жар.       Дрейколин, услышав про мазь, снова поморщилась. Малфой не любила мази, особенно те, которые приходилось втирать в кожу. Ей казалось, что они липкие и неприятные.       — Какая-нибудь масляная мазь на… на жире тролля, настоянном на слезах мандрагоры? — уточнила девочка, скривившись.       Андрий пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.       — Ну-у, раз ты так этого желаешь, — ответил профессор с невинным видом. — Могу добавить немного измельченных костей огненного краба, для усиления эффекта.       Дрейколин резко замотала головой, её глаза расширились от ужаса.       — Не смей! — воскликнула наследница. — Только попробуй! — Андрий расхохотался.       — Успокойся. Обычная ментоловая мазь и ничего больше. Ну, может, немного лаванды добавлю, для успокоения. Обещаю, никаких троллей и мандрагор. Постарайся отдохнуть, Дрейколин. А я пойду займусь зельями и мазями.       С этими словами он вышел из комнаты, оставив Дрейколин одну.

***

      Дрейколин проснулась внезапно. Разбудил её, на удивление не кошмар, а ощущение, что за ней кто-то наблюдает.       Малфой медленно открыла глаза, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Комната была погружена в полумрак, но даже в этом тусклом свете она отчетливо увидела над собой силуэт.       Девочка издала короткий, сдавленный вскрик, от неожиданности отшатнувшись на подушке. Прямо над её лицом, в нескольких сантиметрах, маячила широкая, безумная Чеширская улыбка профессора Руссо.       Адриано, словно наслаждаясь испугом ученицы, разразился громким, раскатистым смехом.       Дрейколин, собравшись с силами, слабо стукнула его по плечу.       — Зачем так пугать? — прошептала Дрейколип, сглотнув. — У меня чуть сердце не выскочило.       Руссо перестал смеяться, но улыбка никуда не исчезла. Он продолжал смотреть на неё своими блестящими глазами, изучая как какое-то редкое и опасное существо.       — Прости, Дрейколин, — подмигнул Адриано. — Не хотел тебя напугать. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.       Малфой недоверчиво приподняла бровь. Она знала Руссо достаточно хорошо, чтобы понимать, что его мотивы никогда не были простыми.       — Ну, теперь ты убедился, — фыркнула девочка, стараясь вернуть себе самообладание. — Так что, может быть, ты оставишь меня в покое?       Но Руссо не двигался с места. Он продолжал стоять над ней, как зачарованный.       — Я слышал, что твоё ядро разрушается, — проворковал профессор, наклоняясь ближе к ней. — Это очень интересно.       — Ничего интересного… Иди. Дай мне отдохнуть.       На желание девочки остаться в покое, профессор Руссо лишь слегка покачал головой, его Чеширская улыбка ничуть не изменилась. В его глазах мелькнул отблеск чего-то неуловимого, что-то, что нельзя было ни понять, ни предугадать.       — Гулять пойдем.       Это было не предложение — приказ.       Дрейколин, несмотря на слабость и недомогание, встрепенулась. Малфой хотелось свежего воздуха, хотелось сменить обстановку, но сейчас это невозможно. Её состояние не позволяло ей даже просто встать с кровати.       — Но… нельзя же.       Руссо хмыкнул, как бы соглашаясь с её опасениями. Он мгновенно и резко подхватил Дрейколин на руки.       — А кто сказал, что я разрешу тебе ходить? — хмыкнул Адриано. — Пойдём на балкон постоим. Твой жар необходимо остудить.       Дрейколин, не ожидая такой решительности, вскрикнула от неожиданности. Вместо сопротивления, девочка машинально обхватила его шею руками, крепко прижавшись к его плечу.       — Ну неси меня, лошадка, — усмехнулась Дрейколир, похлопав профессора по плечу.       Руссо ухмыльнулся, быстрым шагом направившись к двери. Адриано нёс её, как хрупкий сосуд, который нужно было бережно доставить в нужное место.       Свежий, прохладный воздух балкона мгновенно освежил кожу Дрейколин. И правда стало немного легче дышать. Наследница прикрыла глаза, наслаждаясь приятным ветерком, который трепал её волосы.       Руссо, крепко держа Дрейколин на руках, жестом указал на обширное поле, раскинувшееся за пределами замка. Там, вдали, виднелись группы едва различимых старшекурсников, которые с азартом занимались физическими упражнениями, бегая по полосе препятствий и отрабатывая магические удары.       — Счастливые они, — прошептала Дрейколин.       Руссо наклонил голову, внимательно посмотрев на девочку. Он осторожно заправил выбившуюся прядь волос Дрейколин за ухо.       — Чего это?       Дрейколин вздохнула, глядя на студентов на поле.       — Они учатся, совершенствуются, становятся сильнее, — в её голосе читалась злая зависть. — А я лежу здесь и деградирую. По программе сильно отстаю. Кто знает, что будет дальше…       Руссо молчал, внимательно слушая ученицу. Он не перебивал и не утешал её банальными фразами. Адриано просто был рядом, позволяя ей выговориться и выплеснуть свои эмоции.       Через некоторое время профессор тихо произнёс:       — Совершенствование — это не только физическая сила и магические навыки, Дрейколин. Есть и другие способы расти и развиваться. Иногда, чтобы стать сильнее, нужно сначала сломаться.       Он замолчал, словно обдумывая.       — Твоя болезнь, какой бы она ни была, — это испытание. Это возможность узнать себя лучше, понять свои слабости и найти новые способы преодолевать трудности. Не бойся этого испытания, Дрейколин. Прими его. И ты станешь сильнее, чем когда-либо.       Руссо словно очнулся от своих философских рассуждений и, как бы невзначай, добавил:       — Кстати, об отставании… С тебя три конспекта по пропущенным темам и два эссе. Только не халтурить, всё как ты обычно делаешь: структурированная информация, ссылки на источники…       Малфой, несмотря на слабость, почувствовала прилив энергии. Перспектива наверстывать упущенное была, конечно, не самой приятной, но это было лучше, чем лежать и ждать неизвестно чего.       Она кивнула, приняв правила этой игры.       — Хорошо. Только… на сколько?       Руссо приподнял бровь, изумившись.       — Что значит — на сколько?       Дрейколин закатила глаза. Малфой знала, что Руссо просто дразнит её.       — На сколько страниц, — уточнила ученица. — Сколько страниц должны быть конспекты и эссе?       Адриано наклонился к ней и отвесил несильный щелбан по лбу. Дрейколин вздрогнула от неожиданности, но жаловаться не стала.       — Я вообще-то пошутил, — фыркнул профессор. — Ты действительно подумала, что я буду тебя загружать работой в таком состоянии?       Дрейколин нахмурилась, изображая крайнюю степень недовольства.       — Очень смешно, — буркнула она, закатывая глаза. — Я уже было приготовилась к бессонным ночам.       — Не переживай, — тихо произнёс Адриано.       — Сейчас тебе нужно отдыхать и набираться сил. А когда ты поправишься, мы вместе наверстаем упущенное. Я тебе помогу. Там ничего сложного, ты быстро схватишь. Ты же умная девочка, Дрейколин. А сейчас даже голову этим не забивай. Забудь обо всем, что связано с учебой, с обязанностями и с переживаниями. Просто наслаждайся свежим воздухом, солнцем… и моим обществом, конечно.       Он подмигнул девочке, и его безумная Чеширская улыбка снова озарила его лицо.       Дрейколин тихонько фыркнула, но в её глазах мелькнула улыбка. Она знала, что Руссо просто пытается её подбодрить, и была ему за это благодарна. Ей действительно стало немного легче и спокойнее.       — Хорошо, — кивнула Дрейколин. —Постараюсь не думать о конспектах и эссе. Но если я вдруг начну заговаривать о тёмной материи или о парадоксе времени, ты меня остановишь, ладно?       Руссо рассмеялся.       — Обязательно.       Он снова посмотрел на Дрейколин, и на этот раз в его глазах не было ни насмешки, ни безумия. Только искренняя забота и… что-то еще, что Дрейколин не смогла распознать.       — Ты не одна, Дрейколин. Мы все здесь за тебя переживаем. И мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы тебе помочь, — Адриано замолчал, не зная, что ещё сказать.       Малфой кивнула, чувствуя, как к её глазам подступают слёзы. Она была тронута побочным жестом со стороны профессоров.       — Спасибо. Спасибо за всё.

***

      Малфой, закутавшись в вязаный плед, сидела в постели, подперев подушками спину, и впивалась глазами в страницы книги: старинный гримуар, переплетенный в потрепанную кожу, с выцветшими золотыми буквами на корешке. Книга, написанная сложным готическим шрифтом, содержала трактаты о тёмной магии, которые были запрещены к изучению студентам. Но Дрейколин имела доступ ко всему, что взбредёт ей в голову.       Девочка настолько увлеклась чтением, что не заметила, как в комнату бесшумно прокрался Вронский. Профессор двигался с присущей ему кошачьей грацией. Иордан остановился у края кровати, наблюдая за Дрейколин с едва заметной усмешкой.       Наследница, наконец, подняла голову, почувствовав на себе его пристальный взгляд. Она широко улыбнулась, откладывая книгу на колени.       — Профессор Вронский! Какая приятная неожиданность. Я как раз разбиралась с… кое-чем интересным.       — Я смотрю силы у кого-то появилось, — констатировал Вронский, тихо хмыкнув.       — Угу, — подтвердила девочка. — Теперь не только кубок с зельем в руках держать могу.       Расправив мантию, Иордан сел на край кровати, легким движением руки забрав у Дрейколин книгу, закрыв её и положив на тумбочку.       — Вот это всё, конечно, хорошо, Дрейколин. Но нельзя тебе. Не сейчас.       Профессор пристально посмотрел на ученицу, словно пытаясь заглянуть в самую душу.       — Как себя чувствуешь, воительница моя? Не нужно храбрости и показного героизма, говори правду.       Дрейколин на мгновение отвела взгляд, взвешивая свой ответ.       — Жар потихоньку утихает, — наконец произнесла Малфой, тяжело выдохнув. — Боль в груди стала меньше… но иногда всё же накрывает. Внезапно, как будто кто-то сжимает сердце в кулак. Дышать тяжело становится. Но это длится недолго. И потом отпускает.       — Это уже что-то, — одобрительно кивнул Иордан.       — Зелья Адашева помогают, конечно. Но… слабость лютая. А ещё скучно и крайне одиноко.       — Одиноко? — Вронский приподнял бровь. — У тебя Игорь за стенкой двадцать четыре часа в сутки.       — Крёстный старается мне на глаза не попадаться, — грустно усмехнулась Малфой.       Не дожидаясь реакции профессора, Дрейколин, ища утешения, робко придвинулась к нему ближе, устраиваясь у его плеча.       Иордан слегка удивился, но не отстранился. Он осторожно приобнял её за плечи, поддерживая молчаливым жестом.       Вронский слегка отстранился и достал из внутреннего кармана мантии небольшой предмет. Дрейколин с любопытством наблюдала за его движениями, гадая, что это может быть.       Когда профессор разжал пальцы, перед её лицом на тонкой серебряной цепочке повис амулет.       Камень в центре амулета был вырезан из цельного куска турмалина. От времени он пошёл тонкими трещинами и прожилками, напоминающими лабиринт.       Серебряная окантовка была явно ручной работы, которая не отличалась безупречной симметрией, она словно выросла вокруг камня, подчиняясь его причудливой форме.       — Что это? — прошептала Дрейколин, завороженно глядя на амулет.       — Твоё избавление от всех невзгод, — ответил Иордан, чувствуя себя принцем, спасшем принцессу от разъярённого дракона. — Амулет помогает быстрее восстанавливаться после разрушения. От энергетического истощения. От… любой тёмной магии, которая пытается тебя сломить. Вещь крайне редкая и мощная. И… очень старая. Говорят, что она была создана ещё во времена Мерлина.       Дрейколин невольно прикоснулась кончиками пальцев к камню.       — Меня не раз из этой пучины вытаскивала, — добавил Вронский. — Он был моим… талисманом. Моим спасением.       Он снял амулет с цепочки и протянул его Дрейколин.       — Теперь он твой. Ты нуждаешься в нём больше, чем я. Носи его всегда с собой. И помни… он не всесилен. Он поможет тебе восстановиться, но не защитит от глупости. Будь благоразумна, Дрейколин.       Вронский задумчиво провел пальцами по подбородку, глядя в никуда. Он на мгновение вернулся в прошлое, вновь переживая моменты агонии.       — У меня было четыре эпизода, — начал он, его голос был тихим и немного отстраненным. — Четыре раза я переступал черту, используя тёмную магию во вред самому себе. Каждый раз амулет пытался предупредить меня. Он будто кричал, призывая остановиться, не идти дальше. Он перераспределял магию, как мог, спасая меня от полного разрушения.       Вронский вздохнул и посмотрел на Дрейколин.       — Я был юн и глуп, — продолжил он с горечью в голосе. — Я думал, что моя сила безгранична, что могу контролировать тёмную магию. Но ошибался. Каждый раз приближался к краю пропасти, и только благодаря амулету мне удавалось удержаться.       — Ты действительно готов отдать мне такую ценную вещь? — спросила Дрейколин, большим пальцем поглаживая голову серебряной змеи. — Он ведь так много для тебя значит.       — Мне он больше не нужен. Я научился одной простой вещи — отдыхать. Понял, что не всегда нужно идти напролом, иногда лучше остановиться и передохнуть, чем рисковать всем. А тебе ещё это предстоит. Ты забываешь о том, что у тебя есть предел.       Иордан взял руку девочки в свою, он осторожно сжал её пальцы, пряча амулет в её ладони.       – Но помни, – добавил профессор, – это не панацея. Это не волшебная таблетка, которая решит все твои проблемы. Это… инструмент. Мощный и полезный, но только в умелых руках. Он усилит твою защиту, поможет восстановиться после тяжёлых заклинаний, но он не защитит тебя от неправильных решений. Твоя судьба – в твоих руках, Дрейколин. И только ты несешь за неё ответственность.       Вронский резко сменил тон, отбросив в сторону прежнюю серьезность и вновь превратившись в заботливого, хоть и немного ворчливого, наставника. Он внезапно, но очень аккуратно, подхватил Дрейколин на руки и переложил её обратно на кровать. Движения его были сильными и уверенными, словно он привык обращаться с хрупкими существами.       Затем, не давая ей опомниться, он ловко замотал её в толстое одеяло, превратив в подобие уютного кокона. Малфой была завернута так плотно, что могла двигать только головой и руками.       – А теперь… только спать, – проговорил Вронский, его голос звучал твердо, словно он не терпел возражений. – Много есть и набираться сил. Никаких книг, никаких заклинаний, никаких тренировок. По крайней мере, в ближайшие несколько дней. Ты должна полностью восстановиться, прежде чем снова браться за учебу.       Он слегка приподнял подбородок Дрейколин, заглядывая ей в глаза.       – Я буду следить за тобой, – добавил он с едва заметной улыбкой. – И если я узнаю, что ты снова тайно занимаешься магией… тебе не поздоровится.       Дрейколин не смогла сдержать смех. Не смотря на всю свою строгость, Вронский казался сейчас скорее забавным, чем пугающим. Она рассмеялась, запрокинув голову назад.       – Хорошо, хорошо, – ответила она, все еще смеясь. – Обещаю. Только спать и есть. Никакой магии. Честное слово.