1.3. О Иль Нам

2015 год, Сеул — Госпожа, вы уже отужинали с тем полицейским, отобедали... дайте угадаю, — То притворно задумался, бросая лукавый взгляд в зеркало заднего вида, — сегодня завтракаете с ним? — Точно подметил, То, — Мин Джу усмехнулась, ловя вибрацию телефона. На экране появилось сообщение: "Уже на месте". Три дня разлуки. Ровно 72 часа, в течение которых Ин Хо ежедневно интересовался её делами, но никогда не переходил грань между заботой и навязчивостью. Его сообщения были как утренний кофе — бодрящие, но не обжигающие. — Я подожду в машине, — То притормозил у знакомой кофейни, где Мин Джу часто работала по утрам. Это место дышало спокойствием: солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, тихий перезвон чашек, деловые люди, погруженные в свои дела. Никакой показной роскоши — только уют и отличный кофе. — Доброе утро, госпожа Мин Джу. Он сидел за столиком у окна, залитый солнечным светом. Полицейская форма плотно облегала его плечи, а на рукаве виднелись едва заметные следы мела — похоже, действительно сбежал с дежурства. — Доброе, господин Ин Хо. На столе уже стоял её привычный заказ: капучино с корицей и стопка панкейков с кленовым сиропом, стекающим по золотистым блинчикам янтарными дорожками. — Много работы? — он аккуратно отрезал кусочек, обильно смачивая его сиропом. — Помогаю отцу с проектом, — она сделала небольшой глоток, чувствуя, как кофе согревает изнутри. — А у Вас? Пауза. — Можно попросить? — его пальцы слегка постучали по чашке. — Давай перейдём на "ты". — Давай, Ин Хо, — она улыбнулась, поднимая чашку в ответном жесте. Она замерла на секунду, как будто взвешивая следующий вопрос. — Ин Хо, ты же понимаешь... если между нами что-то получится, тебе придётся поговорить с моим отцом? Его глаза вспыхнули решимостью. — Конечно. Без его благословения я не заслужу твоего полного доверия. Это не проблема. — А ты уверенный, — она хмыкнула, но где-то внутри это признание согрело её. — Тебе, кстати, очень идёт официальный стиль. Как тогда, в ресторане. — Форма моя не нравится? — он рассмеялся, заставляя её улыбнуться шире. — Спасибо, Мин Джу. А теперь расскажи мне о своей семье... если, конечно, не против. Он произнёс это так спокойно, как если бы просил передать сахар, а не доступ в её личный мир. Но в этом и заключалась его сила — умение стирать границы, не переступая их. — Моя семья... Её голос стал тише, взгляд словно утратил фокус и погрузился в воспоминания. — Отец — О Иль Нам. — Её губы дрогнули в тёплой улыбке. — Моя опора, лучший друг и... идеал мужчины, если честно. Я благодарна судьбе каждый день за то, что родилась именно его дочерью. Она сделала паузу, осторожно обхватив чашку с кофе. — Мама... О Сэт Бёль. — В её глазах вспыхнула глубокая нежность. — Самая добрая, самая любящая... Мне не хватит слов, чтобы описать, какой она была. Её уже нет с нами, но в моей памяти она жива — такой же тёплой, такой же мудрой. Кофе остывал, но Мин Джу, казалось, этого не замечала. — Если бы не она... я бы не стала той, кто я есть. Её взгляд снова стал ясным, когда она перешла к следующему имени. — Брат — О Джунг. Мой второй лучший друг. — Улыбка стала озорной. — Несмотря на разницу в возрасте, мы всегда были близки. Сейчас он в Америке с женой и ребёнком, но... — Она приподняла бровь. — Его одобрение тебе понадобится не меньше отцовского. Тишина. — Теперь ты. Ин Хо глубоко вдохнул. — Маму я не помню — она умерла при моих родах. Мин Джу потупила взгляд, но его пальцы осторожно накрыли ее руку. — Не переживай. — Его голос был мягким, но твердым. — Отец — Хван Ли Хо. Бывший майор полиции, сильный и строгий человек. Мы с братом пошли по его стопам... но он, к сожалению, тоже ушел. Ее пальцы слабо ответили на его прикосновение — молчаливая поддержка. — Мачеха — Пак Маль-сун. — В его глазах вспыхнула благодарность. — Она дала мне то, чего я не знал — материнскую любовь. А брат... Хван Джун-Хо, всего на пару лет младше тебя. — Грустная усмешка. — В детстве были неразлучны, но жизнь... — Ты сказал, он в больнице? — Проблемы с почками с детства.— Его пальцы слегка сжали ее руку. — Очередной рецидив... сейчас на капельницах. Мин Джу сильнее сжала его ладонь, их взгляды встретились — в этом молчаливом понимании было больше поддержки, чем в любых словах. — Спасибо, что рассказал. — Тебе тоже. И тут он сделал неожиданное — поднес ее руку к своим губам, легкий поцелуй на тыльной стороне ладони заставил ее щеки вспыхнуть. — Возможно, я спешу... — Его голос звучал глубже обычного. — Но госпожа О... Мое сердце уже принадлежит вам. Можете быть в этом уверены. Мин Джу замерла, затем медленно выдохнула: — Знай, Ин Хо... Ты один из немногих, кто дошел до третьей встречи. — Ее голос дрогнул. — Я не самая чувственная... могу быть холодной, отстраненной... но... Он не дал ей договорить, мягко прервав: — Ты прекрасна. И я готов доказывать тебе это каждый день, если позволишь. В его глазах горела такая уверенность, что у Мин Джу перехватило дыхание. Между ними повисло молчание — неловкое, но сладкое, как кленовый сироп на их тарелках.

***

— Ты сегодня позже обычного. Голос О Иль Нама, низкий и привычно властный, раздался в кабинете, как только Мин Джу переступила порог. Пожилой мужчина сидел в своем кресле из черной кожи, пальцы, покрытые тонкой сетью морщин, перебирали документы. Дочь подошла и нежно прикоснулась губами к его виску, прежде чем занять место напротив. — Была на завтраке, — уклончиво ответила она, опуская глаза и сжимая губы, чтобы сдержать предательскую улыбку. Отец приподнял бровь, но не стал допытываться. — Отбор работников. — Он протянул ей папку. — В прошлой игре потеряли одиннадцать. Нужны замены. Мин Джу открыла листы, ее взгляд моментально стал аналитическим, деловым — совсем не таким, каким был всего полчаса назад в кофейне. — Пять минут. Ее палец скользнул по первой анкете: «Сон Го Кхи — 35 лет. Бывший снайпер, участник боевых действий на границе с КНДР. Одинок.» Ручка оставила аккуратный треугольник рядом с его именем. Следующая страница: «Ким Ми Со — 37 лет. Безработная. Двое детей, муж-инвалид. Бывший работник стекольного завода.» Без тени сомнения Мин Джу смяла лист и отправила в корзину. «Ли Мин Ко — 27 лет. Демобилизован из морской пехоты в прошлом году. Сирота. Воспитанник Сеульского детского дома.» Квадрат. Четкий, почти идеальный. Ровно через пять минут она разложила перед отцом отобранные анкеты: два менеджера, пять охранников, пять рабочих. — Нужно одиннадцать, — заметил Иль Нам, перебирая документы. — Рабочая сила не бывает лишней, — парировала дочь, ее голос звучал спокойно, но в нем явственно читалась сталь. Отец изучал ее — снова поражаясь, как в одной семье могли вырасти такие разные дети. Джунг — мягкий, добрый, унаследовавший материнскую эмоциональность. Он знал только о благотворительных проектах семьи, искренне веря, что состояние отца построено на легальном бизнесе. Мин Джу... Она сидела перед ним — точная копия его самого в молодости. Холодный расчет, железная логика, абсолютная преданность делу. Наследница всего, что действительно имело значение. — Хорошо. — наконец произнес он, откладывая папку в сторону. — Утверждаю. В его глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональное одобрение. Это была гордость. Гордость от того, что его кровь, его плоть продолжит то, что он начал. В глубине души Иль Нам знал — он доверял дочери больше, чем самому себе. — Ты была на завтраке с мужчиной. Мин Джу подняла брови, принимая чашку от секретарши. — Следишь за мной? — в ее голосе звучало скорее любопытство, чем раздражение. — Забочусь, — поправил Иль Нам. Они синхронно сделали глоток, их взгляды встретились над краями чашек — словно в немом диалоге, понятном только им двоим. — Кто он? — Просто разбавляю рутину, — Мин Джу слегка отвела глаза. — Ничего серьезного, не переживай, пап. Иль Нам изучал дочь — эту едва уловимую мягкость в уголках губ, непривычный блеск в глазах. Но промолчал, лишь кивнув. — Твой брат приглашает нас к себе. Мин Джу улыбнулась — она прекрасно помнила, что у племянника скоро день рождения. Пять лет — серьезная дата, даже если игры на носу. — Я останусь. А ты вылетай на неделе. — Его голос не оставлял места для возражений. — Проконтролируешь работу оттуда. — Почему? Иль Нам вздохнул, поставив чашку. — Бриллиант мой... Врачи рекомендовали отказаться от дальних перелетов. На полгода. — Его улыбка была слабой, но теплой. — Проведи время с семьей. Я присоединюсь позже. Мин Джу резко застучала ногтями по подлокотнику. — Тогда я заставлю Джунга прилететь. — Ее голос стал резче. — И вообще, все дальние перелеты тебе теперь под запретом. Отец рассмеялся, но тут же закашлялся. — Не переживай. Со мной все будет хорошо. Мин Джу резко нажала кнопку вызова. Секретарша появилась мгновенно. — Билет к брату. На завтра. Вечерний рейс. Как только дверь закрылась за секретаршей, Мин Джу встала. — Тогда мне нужно собрать вещи... и подарки. Она подошла к отцу, нежно прикоснулась губами к его щеке. — Береги себя, пап. Но, выйдя из кабинета, первым делом достала телефон. "Завтра улетаю." Ответ пришел почти мгновенно: "Тогда давай встретимся сегодня. Хочу увидеть тебя перед отъездом." Ее пальцы замерли над экраном. А потом набрали: «Хорошо.»

***

— Твоему племяннику уже пять? — удивленно спросил Ин Хо, чувствуя себя немного потерянным в этом новом для себя мире. После нескольких часов шопинга с Мин Джу его жизнь будто перевернулась с ног на голову. В роскошных магазинах, где он раньше даже не задерживал взгляд, она двигалась с непринужденной уверенностью королевы. Для племянника она выбрала не просто игрушку, а настоящий шедевр инженерной мысли — миниатюрную копию гоночного болида с дистанционным управлением, цена которого, как он случайно заметил, равнялась его трехмесячной зарплате. — Он обожает футбол, — объяснила Мин Джу, выбирая детскую форму национальной сборной из специальной коллекции. Для жены брата — изящный браслет Tiffany, где их встретили с подобострастием, достойным приема главы государства. Консультанты почти кланялись, называя ее "госпожой О", а Ин Хо ловил на себе любопытные взгляды. Единственное, что ему оставалось — молча следовать за ней, помогая То нести бесчисленные пакеты с покупками. Охранник ловил его растерянный взгляд и едва заметно подмигивал — не со злорадством, а с теплым пониманием. — Джунг скучает по корейским сладостям, — говорила Мин Джу, наполняя корзину традиционными угощениями. Она умудрялась одновременно: — отвечать на деловые звонки — указывать пальцем на понравившиеся вещи, которые тут же упаковывали — проверять списки подарков Консультанты с радостью подставляли терминал, их лица светлели, когда она кивала в знак одобрения. Ин Хо ловил себя на мысли, что наблюдает за ней как за произведением искусства — настолько естественно она чувствовала себя в этом мире роскоши, который для него всегда был чужим. И самое удивительное — она не пыталась произвести впечатление. Не кичилась богатством. Просто жила в этой реальности, где цена не имела значения, а качество и смысл подарка — все. Когда они вышли из последнего бутика, То с ухмылкой прошептал: — Расслабьтесь, господин Хван. Вы держитесь лучше, чем я в первый раз. А Мин Джу, повернувшись к ним, вдруг улыбнулась той самой искренней улыбкой, которая заставляла забыть обо всех этих бриллиантах и брендах: — Теперь домой. То, вы можете нас только довести. Ин Хо поможет мне донести вещи. И в этот момент он понял — она специально создала эту ситуацию. Чтобы проверить? Чтобы показать разницу между их мирами? Или... чтобы дать шанс стать ближе? Ответа не было. Но сердце бешено колотилось, когда он шагал рядом с ней к лифту, набитому дорогими пакетами и невысказанными вопросами. Квартира Мин Джу располагалась в одном из тех немногих зданий Сеула, где сам дом определял статус жильца. Ин Хо, по роду службы знавший, что за этими стенами обитали министры, олигархи и иностранные дипломаты, все равно задержал дыхание, когда лифт остановился на 28-м этаже. Вид из панорамных окон буквально сбивал с ног. Весь ночной Сеул лежал у их ног — неоновые реки улиц, мерцающие огни небоскребов, темная лента реки Хан. Холодильник Gaggenau на кухне действительно стоил больше, чем он зарабатывал за уже шесть месяцев. Но сейчас это казалось неважным. — Нравится? Мин Джу сама удивилась своей спонтанности, пригласив его к себе. Она прекрасно видела, как он внутренне напрягался весь день — в бутиках, где стоимость не указывались на ценниках, где сотрудники узнавали ее в лицо. Но сейчас, наблюдая, как он стоит посреди ее гостиной, слегка растерянный, но не подающий вида, она поняла — именно этого момента ждала. Он ответил не сразу. Его взгляд скользнул по: — Беспорядку на кухне (явно следы редких визитов уборщицы) — Разбросанным пакетам с покупками — И главное — ей самой Мин Джу в пижаме, с растрепанными после долгого дня волосами, шумно возившейся у плиты. Совсем не похожая на ту безупречную наследницу империи О. — Вид потрясающий, — наконец сказал Ин Хо, но смотрел он не в окно. Уголки его губ дрогнули, когда она, проклиная подгоревший соус, вдруг рассмеялась над собственной неуклюжестью. Ин Хо не врал. Панорамные окна действительно завораживали, но его взгляд упрямо возвращался к ней. Мин Джу, запретившая ему помогать с готовкой, усадила напротив — так что все, что ему оставалось, это наблюдать. Он даже не задумывался, что она готовит. В голове крутились совсем другие мысли: "У нее есть личный повар? Или она всегда ужинает в ресторанах? А может..." Но вид ее — такой необычный, домашний, даже трогательный в своей неуклюжести — развеял все догадки. Она готовила для него. Искренне. С душой. Пусть и оставляя за собой кулинарный апокалипсис. В голове Ин Хо вдруг вспыхнули картины будущего, словно кадры из фильма, которого еще не сняли: Он возвращается с работы, устало ослабляя узел галстука. Она встречает его в той самой нелепой розовой пижаме — шелк, перья на рукавах — подарок подруги, над которым он потом будет смеяться. Целует в щеку, шепча что-то про "скучала". Ведет на кухню, где они вместе возятся с ужином. А потом... Из спальни выбегает заспанный малыш с ее глазами и его носом, радостно крича: "Папа!" Картина была настолько ясной, что у него перехватило дыхание. И настолько же невозможной. Горькая мысль врезалась, как нож: «Она — наследница империи. А ты? Лейтенант с долгами и съемной комнатой.» — Тебе помочь убраться? — его голос прозвучал хрипловато. Мин Джу оглядела кухню — разбросанную утварь, пятна соуса, гору использованной посуды. — Мне так неловко, — слукавила она, но в глазах читалось скорее удовольствие, чем смущение. Он встал, их взгляды встретились. — Тогда меняемся местами. Она села на стул, а он взял пакет для мусора, методично собирая следы ее кулинарных подвигов. Ин Хо создавал вокруг нее комфорт — не показной, а настоящий: — Не торопился, но и не отступал от своих слов — Наливал вино, подавая бокал так, чтобы она могла расслабиться — Его устраивали любые ее действия И самое главное — в его глазах не было ни капли осуждения. Он принимал ее такой. Неидеальной. Настоящей. Даже — и это она чувствовала кожей — наслаждался этим моментом. Когда их пальцы случайно соприкоснулись у раковины, Мин Джу вдруг поняла: Он не пытается соответствовать ее миру. Он просто... Позволяет ей быть собой. И в этом была какая-то волшебная простота, которой ей так не хватало среди мраморных полов и хрустальных люстр. — Ты любишь готовить? Его вопрос повис в воздухе, пока Мин Джу с довольным видом расставляла тарелки. — Обожаю! — вырвалось у нее на выдохе, глаза сияли гордостью за свой кулинарный подвиг: идеально прожаренный лосось, ароматный пареный рис и свежий овощной салат. Полупустая бутылка вина свидетельствовала о непринужденной атмосфере вечера. Ин Хо откинулся на спинку стула, его обычно собранное лицо теперь украшала расслабленная улыбка. — Меня учила мама, — продолжила она, пальцы невольно потянулись к затекшей шее и она слегка сжала ее заднюю часть, пытаясь убрать напряжение. — Мы готовили каждый вечер для брата и отца. А вот убираться... — Она виновато оглядела кухню. — Это всегда делала мама. — Ты готовишь чудесно, — его голос прозвучал искренне, и Мин Джу почувствовала, как тепло разливается по груди. — Боюсь, дни без тебя будут пресными. — Привык? — она пригубила вино, наблюдая, как его зрачки расширяются при этом простом движении. — Да. — Ответ был коротким, но за ним скрывалась буря эмоций — он буквально чувствовал, как что-то щемящее сжимает грудь. — Всего неделя, — она провела пальцем по краю бокала. — Не могу оставить работу. — Я все равно буду писать. Каждый день. — Он не добавил, что готов был бы делать это каждую минуту, если бы это не выглядело навязчиво. Тишина. — То отвезет тебя, — наконец сказала она, разбивая момент. — Нам обоим нужно выспаться. Он кивнул, его взгляд скользнул по опустевшим тарелкам — немым свидетелям их вечера. — Помочь убрать? — Оставь. — Ее рука махнула в сторону хаоса. — Завтра придет домработница. Ин Хо медлил у двери, словно боялся, что за этим порогом его снова ждет серый, безрадостный мир. — Спасибо за этот вечер, Мин Джу. — Спасибо тебе, Ин Хо. И тогда она поднялась на цыпочки. Мягкие губы коснулись его щеки — мимолетно, но этого хватило, чтобы он зажмурился, молясь, чтобы этот момент длился вечно. — Увидимся через восемь дней. Дверь закрылась. Он стоял в лифте, прижав ладонь к тому месту, где только что были ее губы. Восемь дней. Сто девяносто два часа. Одиннадцать тысяч пятьсот двадцать минут. Каждая из них будет тянуться мучительно долго.

***

Два дня обыденности. Ин Хо проживал свою рутину как на автомате: — Утреннее сообщение Мин Джу: «Доброе утро. Пусть день будет удачным» — Работа - горы бумаг, бессмысленные совещания — Больница - брат уже мог сидеть, цвет лица стал здоровее — Рынок с мачехой - ее заботливые упреки: «Не забывай поесть, сынок» Третий день начался так же. Пока он не увидел приоткрытую дверь своей комнатушки. Пальцы сами нашли холодную сталь пистолета за поясом. Тишина. Только скрип половиц под ногами, когда он осторожно вошел... И замер. В его каморке, в его кресле сидел старик. Лет семидесяти. Дорогой костюм. Спина прямая, как у военного. Голова склонилась — казалось, уснул. — Дождался. Голос — как скрип старого дерева. Глаза открылись — острые, как лезвие. Ин Хо медленно убрал оружие. — Присядь. Поговорим. Он опустился на край кровати, пружины жалобно скрипнули. Молчание. Старик изучал его так, будто видел насквозь. — Давай познакомимся. — Костлявый палец ткнул в его сторону: — Ты - Хван Ин Хо. Тридцать два. Лейтенант — Ладонь легла на собственную грудь: — Я - О Иль Нам. Отец Мин Джу. Комната вдруг стала меньше. Воздух - гуще. — Не переживай. — Уголки губ старика дрогнули. — Просто хочу познакомиться. Ин Хо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сделал то, что делал всегда на допросах - надел маску. — Что вы хотите узнать? Голос - ровный. Взгляд - спокойный. Но внутри все сжалось в комок. Он сидел напротив человека, который мог одним словом разрушить все его мечты. И этот человек улыбался. — Понимаешь, Ин Хо... Старик медленно поднялся с места, его тень легла на потрескавшиеся обои. — Моя дочь — единственное, что по-настоящему ценно в этой жизни. Он сделал шаг вперед, и Ин Хо почувствовал, как воздух стал тяжелее. — За три года ты первый, кого она пустила в свой дом. Глаза Иль Нама, острые как скальпель, впивались в него, будто пытаясь прочитать каждую мысль. — Я не могу допустить, чтобы ей попался... неподходящий человек. Пауза. — Насколько серьезны твои намерения? Ин Хо сжал кулаки. — Я готов на всё. Голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Старик замер, затем медленно улыбнулся — как хищник, почуявший добычу. — Похвально. Но что дальше? Тишина растянулась, наполняя комнату напряжением. Внезапно Иль Нам оживился: — У меня к тебе предложение. Он сделал театральную паузу. — Ты сыграешь в игру. Пальцы старика сложились в странную фигуру, отбрасывающую причудливую тень на стену. — Победишь — получишь моё благословение. Шаг вперед. — И деньги. Ещё шаг. — Все твои долги. Ещё. — Лечение брата. Они теперь стояли нос к носу. — Новая жизнь. Губы Иль Нама искривились в улыбке, обнажая желтоватые зубы. — Согласен? Ин Хо не колебался ни секунды: — Согласен. Глаза старика вспыхнули странным огнём. — Не хочешь спросить о проигрыше? Его голос стал шепотом, полным тайного смысла. Ин Хо выпрямился во весь рост: — Я буду с вашей дочерью. Проигрыш невозможен. В комнате громко хлопнули ладони. — Тогда... Иль Нам отступил назад, его силуэт растворялся в темноте. — Добро пожаловать в Игру. Последнее, что увидел Ин Хо перед тем, как дверь захлопнулась — — искажённое азартом лицо миллиардера. А потом — тишина. И странное чувство, будто он только что продал душу.