Часть первая

Альфред несся по мостовой, на чем свет стоит проклиная чертов Лондон, чертову Англию, ее чертову погоду и Артура – сущего черта во плоти. В очередной раз поскользнувшись, в очередной раз едва не свалившись в лужу, Альфред ругнулся, но лишь прибавил прыти – пусть он уже и вымок до нитки, терпеть этот беспредел дальше становилось просто невмоготу. Скорей бы добежать, нырнуть под спасительную крышу. Ну где же, где ж ты, чертов дом?! Альфред то и дело озирался, боясь, что проскочит мимо: он не бывал здесь больше года, да и попросту плохо видел через заляпанные стекла очков. Не хватало сейчас еще заблудиться в трех домах – для полного счастья! Но как только он подумал, что, возможно, это уже произошло, из темноты вынырнул угол до ужаса знакомого здания. Альфред издал звук, выражающий одновременно восторг, удивление и сарказм, и устремился вперед, едва ль не приплясывая. Старый английский дом, сырой, грустный и обветшалый, встретил гостя насупившись. Он не желал никаких гостей, тем паче в такую отвратительную погоду, и старая скрипучая калитка, старый заросший сад и старые садовые гномы с облезшей краской на курточках были с ним полностью согласны. Но гость плевал на чужое мнение. Во двор он прямо-таки влетел, бесстрашно прошлепал по дорожке-болотному-настилу, расплескав лужи, и по пути к заветному крыльцу, конечно, споткнулся о каменного гнома, которому отчего-то захотелось полежать на боку поперек дороги (бывает такое настроение, когда хочется исключительно лежать поперек дороги, оно случается, кстати говоря, не только у гномов). Мгновением позже Альфред уже сам лежал в глубочайшей луже предместья, слабо трепыхаясь и громко матерясь, что совсем не вязалось с общей атмосферой этого печального, морально раздавленного места. Наконец, поднявшись, он с досады пнул несчастного гнома да, рявкнув «понатыкали дерьма», поковылял к зданию. Дверной звонок прозвенел где-то в отдалении, как в пустом колодце. Долго, очень долго в доме царила мертвая тишина, будто бы его обитатели, если таковые вообще существовали, спали вечным сном под кучей вечерних «Таймс». Альфред почувствовал, как проклятый дождь бессовестно льет ему за шиворот. В окне гостиной отчетливо горел свет, значит, кто-то живой все-таки дома был! Оглох он, что ли? Воспаленные мысли Альфреда лихорадочно перебирали ругательства, пытаясь придумать, как исхитриться, чтобы вытащить телефон, не рискуя тотчас же потопить его, когда дверь, наконец, открылась. Невысокий человек в клетчатых брюках и плотном зеленом джемпере, очень уставший (краше в гроб кладут) и очень удивленный (если не сказать – возмущенный, внутренне кипящий, подобно чугунку с кашей, праведным гневом), смотрел на Альфреда так, будто лицезрел инопланетянина. - Артур, – облегченно выдохнул гость, собираясь переступить порог, но его остановили. - Мистер Кёркленд, – сухо, с нажимом, поправил хозяин дома. Альфред опешил. - Чего? - Ничего. Чем могу вам помочь? - Мне?! – Альфред опешил еще раз. Нет, он, разумеется, был не понаслышке знаком с тяжелым нравом Артура, с тем, какой он засранец и насколько «любит» принимать гостей в своем доме, но чтобы вести себя так в такой тяжелый момент... Это было слишком даже для сущего черта во плоти. – Дай пройти, – буркнул Альфред, не в состоянии препираться. Потом. К дьяволу, все потом. Сейчас ему было жизненно необходимо попасть в место, где попросту не льет с неба, принять горячий душ и переодеться. Он уже представил себе пар и приятные мурашки, бегущие по телу, как дверь перед его носом захлопнулась. И опять стало тихо. «Мудак», – подытожил Альфред. Остальные его слова перемешались с ливнем, который снова затянул свою песню, так случайно прерванную тупым, ничего не значащим разговором. Нужно было что-то делать, но что? Что поделать, если твой родной брат не пустил тебя в дом, где ты вырос, и грубо прогнал под дождь?!.. У Альфреда закончились аргументы. Понурившись, он повернулся да потопал прочь, пряча руки в карманы, чтобы скрыть дрожь – то ли от пробирающего до костей холода, то ли от беспомощной злости. Но он не успел уйти далеко: снова раздался скрип, и входная дверь снова отворилась, бросив на сгорбленную фигуру Альфреда полосу электрического света. «Заходите, – донеслось до его ушей. – Только разуйтесь на полотенце, пожалуйста». У порога и вправду заботливо расстелили полотенце, такое же старое, как и все остальное в этом доме, зато надежно служившее своему владельцу даже в столь плачевном нынешнем состоянии. Пока смущенный собственными помыслами Альфред стаскивал с ног мокрые кроссовки, больше напоминавшие теперь губки для мытья посуды, чем обувь, и пытался отфыркаться, отряхнуться и отдышаться, Артур исчез куда-то. Пришлось гостю развлекать себя самому. Пристроив на вешалке насквозь вымокшую куртку, Альфред огляделся и с недовольством отметил, что Артур сделал перестановку, хотя ранее Альфред бился об заклад, будто бы этот старый пень не в состоянии что-то поменять здесь, даже вытереть пыль с каминных часов. Часы, как немедленно полюбопытствовал Альфред, оказались действительно очень пыльными, но почему-то переехали с камина на стеллаж, уютно устроившись между томами сочинений Шекспира и Конан Дойля. «Развод, что ли, его так взбодрил?» – невольно подумал Альфред, почесав свой сырой растрепанный затылок. От размышлений его отвлекло возвращенье хозяина, явившегося со стопкой сухой одежды. Ее он не слишком вежливо сунул в руки гостя и, указав кивком на дверь в ванную, приказал привести себя в порядок. Только как следует поплескавшись под душем с мятно-шоколадным гелем, найденным на полочке, понежившись в сладковато-свежем аромате волшебной пены и переодевшись в сухое, Альфред почувствовал себя лучше – теперь он снова обрел способность наблюдать за тем, что происходило вокруг, и хотя он до сих пор окончательно не разобрался, отчего брат так странно ведет себя – отстраненно, холодно, точно они были чужими друг другу, – ему на минуту померещилось, будто бы он нащупал решение. Все просто. Все дело в женщине. Ну конечно, в ком же еще! Полгода назад, если Альфреду не изменяла память, Артур развелся с женой и, насколько опять же помнилось Альфреду, это, в принципе, рядовое житейское событие довело Артура до нервного срыва. Разумеется, во всей той истории были годы страстной любви и яростных упреков, масса накопленных обид, море слез, слов и болезненный раздел имущества. В общем, развод вымотал Артура, в то время как Альфред посчитал случившееся ничего не значащей мелочью, даже поздравил брата с обретением свободы. Лишь сейчас какая-то, видно, не до конца испорченная часть Альфреда устыдилась своего эгоизма: Артур, как-никак, пережил личную драму, его стоило поддержать, а не ржать... Ну ладно, былого не воротишь. Все равно это вовсе не объясняло, зачем Артур притворялся невменяемым. Чуть погодя они устроились за столом в гостиной, где весело потрескивал огонь в камине и пахло бергамотовым чаем. После пережитого стресса было несказанно приятно пить этот самый чай с молоком и сахаром из пузатеньких фарфоровых чашек, жевать бисквитное печенье, щуриться, глядя на танцующие языки пламени за узорчатой каминной решеткой. Вот только разговор почему-то никак не клеился. Артур молчал, терпеливо выжидая, когда заговорит его странный гость, а Альфред, в свою очередь, ждал, когда Артур прекратит вести себя как чертов садист и скажет, как он рад, что Ал, наконец, приехал. Хозяин имения сдался первым. Он прожил всю свою жизнь в убеждении, что в любой непонятной ситуации следует делать чай, что чай размораживает сердца и открывает души, однако нынче священный напиток как-то не справлялся с поставленной перед ним задачей, поэтому Артур, предположив, что нужен катализатор, заглянул в свой домашний бар. Правда, картина там открылась безрадостная: слабого алкоголя в этом шкафу не водилось принципиально, а крепкий был представлен лишь сувенирной мелочевкой из поездок да початой бутылкой джина. Выудив из бара последнюю, Артур поморщился: теплая. Но, поразмыслив, все же предложил ее гостю: в самом деле, лучше теплый джин, чем холодное молчание. - ...Ты что, правда меня не узнаешь? – расстроенно пробормотал Альфред после очередного опрокинутого стакана. Все-таки проверенное средство не подвело, пускай и не развеселив всю улицу, но хотя бы развязав языки. Альфред уже успел напомнить своему визави, что тот сам звонил ему накануне и умолял наконец приехать, что какого-то рожна он, Альфред, согласился, между прочим, забив на выгодную сделку, купил билеты на самолет, совершив в каком-то смысле финансовый подвиг, ведь живет он не на соседней улице, а в Америке. И если Артур ничего этого не помнит, значит, он попросту тронулся умом. – Ты с лестницы грохнулся, приложился головой о ступеньку? Или попал в аварию, и тебе память отшибло? Как можно младшего брата не узнать?! Эй, Арти, проснись! Даже смена часовых поясов, перелет через Атлантику и бодрая пробежка под ливнем не могли лишить Альфреда рассудка. Сказать, что он был шокирован, значит ничего не сказать! Перед ним сидел Артур, его старший брат, которого он знал как облупленного, они прятались от дождя под крышей их родительского дома, попивали чай, дурацкий вкус которого накрепко застрял у Альфреда на подкорке, но в этом до боли привычном паззле что-то упорно не складывалось. Что-то явно было не так, и это «что-то» вот уже битый час вежливо пыталось втолковать Альфреду, что он ошибается. - Я прошу прощения, но я вам не звонил, – приложив руку к груди, заверил Артур, стараясь игнорировать резанувшее по самолюбию прозвище из детства. – Вы меня с кем-то путаете. Свалились мне на голову посреди ночи... Клянусь, я вас впервые вижу, и, кроме того, – подчеркнуто важно прибавил он, отхлебнув из своей очаровательной чашки, – у меня нет родственников в Америке. - Как нет?! – гость поперхнулся. – Как это нет? А как же мы с Мэтью? Да брось шутить, Арти, у каждого британца есть родственники в Америке. Деликатно пропустив спорное замечание вместе с фамильярным обращеньем мимо ушей, Артур сделал новый глоток чаю. Подмешивал ли он в него джин или нет, Альфред так и не разобрался, но то, что англичанин постепенно становился словоохотливей, отрицать бы не стал. - Повторяю, я вас не знаю и совершенно не понимаю, какого лешего вы сюда приперлись. Если бы не дождь, я с большим удовольствием выставил бы вас вон, – вяло сообщил мистер Кёркленд, оставив в покое чай, и, вытащив из кармана брюк початую пачку сигарет, с наслаждением закурил. Жестом предложил гостю, но тот отказался, поморщившись с таким возмущением, точно ему предложили нечто непристойное. Хозяин дома пожал плечами: мол, как хотите. – И кто такой Мэтью? – уточнил он, приподняв бровь. Альфред фыркнул. Ну, здрасте, приехали! Так, давайте начистоту: кто переформатировал его брата? Артур, бесспорно, всегда был немного тронутый, но не до такой же степени! И вообще, сколько можно дурить?! - Мэтью тоже твой младший брат, он живет в Канаде, – небрежно пояснил Альфред, едва держась, чтобы не звездануть Артуру по башке чем-нибудь тяжелым. – В Ванкувере. И он, кстати, уже должен был три дня как тусить у тебя, так что признавайся, куда ты его дел, склерозник хренов. Но Артур держал оборону твердо, продолжая гнуть свою линию. - Можете проверить, – позволил он с какой-то жуткой кривой ухмылкой. – Здесь никого нет. И я бы попросил вас прекратить оскорблять меня в моем доме, – его зеленые глаза пугающе потемнели, прямо как в страшные минуты детства, когда Альфред совершал что-нибудь крутое, а оно почему-то совсем не казалось таковым Артуру. – Или отправитесь туда, откуда пришли. - Ты не в себе, – наконец-то дошло до Альфреда. Сердце его на секунду сжалось, но когда взгляд брата снова приобрел бесстрастно-отстраненное выражение, Альфреда отпустило. Может, не все потеряно? Может, не нужно пока скорую вызывать?.. - Да, кто-то из нас не в себе, не спорю, – Артур кивнул и вальяжно потушил сигарету в металлической пепельнице, необычный вид и солидный возраст которой позволяли ей мечтать о карьере экспоната Британского музея. Поднявшись на ноги, хозяин имения подошел к книжной полке и взял в руки стоявшую там фотографию в простой деревянной рамке. Протянул гостю. Со снимка, сделанного, скорей всего, здесь же на крыльце, только в удивительно ясную для туманного Альбиона погоду, на Альфреда смотрели четверо не по погоде хмурых мужчин в костюмах. Несмотря на разницу в росте, комплекции и оттенке волос, между мафиозного вида джентльменами прослеживалось бесспорное семейное сходство. Артур наклонился к Альфреду, оперся на его плечо и, тыча в фото, принялся терпеливо, как умалишенному, разъяснять: – Это мои старшие братья: Алистер, Шеймус и Дилан Кёркленды. Младших братьев у меня нет. И отец наш давно упокоился, так что не могу уточнить у него, увы, подробностей его внебрачной жизни. Тем не менее, вы чем-то на нас похожи, – заметил он, забирая фотографию у потрясенного Альфреда и возвращая ее на законное место. – Глаза ваши как будто мамины, так что не удивлюсь, если вы приходитесь нам каким-нибудь дальним родственником. Осталось определить, каким. Артур вернулся за стол, чтобы снова взять в руки чашку да, отхлебнув, победно воззриться на растерявшегося гостя. Приведенное железное доказательство исчерпывало любые прочие прения – так, по крайней мере, полагал Артур, пока его расстроенный собеседник, собирая разрозненные чувства, минут пять ерошил себе затылок. Наконец, когда Артур уже посмел предположить, что дело закрыто, Альфред прекратил создавать себе новый имидж и озвучил свою агонизирующую надежду: - Может, начнем сначала? Может, это... – он резко выдохнул и внезапно выпалил в лоб: – Ты скучаешь по Фрэн? Дуешься, что я не проникся твоим несчастьем? Ну извини, если так. - Кто такая Фрэн? – равнодушно вопросил Артур – тоном, не выражающим эмоций, будто впервые в жизни слышал это сокращенное имечко. Альфреда подбросило. Да хватит уже! Хватит ломать комедию!! Неужто Артур вправду ничего не соображает? Фрэнсис сделала все от нее зависящее, чтобы выжечь свое имя кровавыми буквами на сердце этого идиота – так утверждал сам идиот, жалуясь на судьбу еще каких-то полгода тому назад. А сейчас что, обновил версию системы? Ересь какая-то. Недотепа Артур мог забыть что угодно – ключи, водительское удостоверение в кармане пальто, сданного в химчистку, мобильник на работе в шуфлядке и даже дату собственного рождения. Но не Ее. - Охренеть, – пробормотал Альфред. – Ты забыл ту, что десять лет бодро трахала тебе мозг! Гениально! Поздравляю, старик: у тебя деменция. На этом придурковатом месте беседы Артур, кажется, начал что-то соображать, потому что в ответ на искрометный диагноз возразил: - Я не женат. - Ты разведен. - Я никогда и не был женат, – он помотал головой и поправил: – Мой брат разведен. - Который?.. – вопрос слетел с губ быстрее, чем Альфред смекнул, что неосознанно подыгрывает любительской постановке. Правда, секундой позже находчивый житель Соединенных Штатов уже цеплялся за осенившую его шальную мысль. - Алистер... – начал было Артур. – Но... - Давай так, – Альфред перебил его бормотание, взяв дело в свои руки. – Я поверю тебе, если кто-то из твоих так называемых братьев подтвердит твои слова. Набери любого, прямо сейчас. Если он скажет, что у тебя вправду нет ни меня, ни Мэтта, я свалю в Лос-Анджелес и больше тебя не трону. Давай. С минуту Артур молча смотрел на Альфреда. А потом пожал плечами, словно ему было все равно, словно он знал, что гость несет полнейшую чушь, и сам был не прочь поскорей с этой чушью разобраться, и поплелся за телефоном. По настойчивому требованию Альфреда он включил громкую связь, принявшись по очереди набирать братьев, пусть даже прекрасно осознавал, что ни один нормальный человек не придет в восторг, если его потревожат без четверти полночь. - Вообще-то уже поздно для разговоров, – предупредил он на всякий случай. – Но если мой гость настаивает... - Настаивает, – отрезал гость, задушив тем самым спор в зародыше. Дилан трубку не брал, у Шеймуса раз за разом включался голосовой ящик с просьбой (разудалым нетрезвым голосом) перезвонить позже, так как абонента украли лепреконы. После долгих, тягучих, укоризненно-угрюмых гудков на другом конце беспроводной связи хриплый спросонья голос Алистера проворчал «у кого это жопа загорелась». Артур не успел ничего сказать – Альфред вырвал у него из рук телефон и громко поприветствовал незримого собеседника: - Здорово, чувак! Нужна помощь. Ты знаешь типа по имени Артур Кёркленд? - Что он опять натворил? – рявкнула трубка, смачно выругавшись. Артур измученно закатил глаза и оперся спиной о стенку, тщетно пытаясь слиться с обоями в мелкий желтоватый цветочек. Тем временем Альфред, не теряя времени, пустился в пространные объяснения, для чего ему понадобился Алистер, которые, разумеется, этот Кёркленд слушать не стал, бесцеремонно перебив словесный понос и потребовав, чтобы дебил по имени Артур заткнул своего болтливого собутыльника и прекратил наяривать другим среди ночи. - Вечно ты не в своем уме, съездить бы тебе, придурку, куда-нибудь. Например, по шее, – сквозь зубы процедил Кёркленд-старший, прибавив, что у нормальных алкашей для таких звонков имеются бывшие. – Ах, да, я забыл: у тебя нет бывших, – цинично напомнил говорящий. – Ты же у нас чертов монах, гребаный рыцарь Ордена Тамплиеров. Хотя все равно, – свирепо срезал самого себя Алистер, словно обрубил ветку, на которой сидел, – отсутствие бабы не дает тебе права трезвонить мне. - Постой, я хотел... – попытался вклиниться Альфред, но его тоже срезали: - Свалил к оркам. И, разразившись бурной тирадой, состоящей из совсем уж непонятных ругательств, Алистер бросил трубку – судя по звуку, в стену. Альфред и Артур переглянулись. - Уф, – выдохнул американец. – Меня так еще не затыкали. - Ал кого угодно заткнет, – скорбно сообщил Артур, забирая, наконец, у Альфреда телефон. – Это дар. Он всегда использует его там, где нельзя, как к моей бедной шее, применить грубую силу. Дикарь он. Чудище лох-несское. - Ал... – эхом повторил Альфред, на миг задумавшись о своем. – Я тоже Ал... - Что? - Ничего, – отмахнувшись, он отчеканил с натянутой улыбкой: – Приятно познакомиться с твоим братом. Артур как-то болезненно хмыкнул, напоминая в этот момент страдальца, который слушает похвалу в адрес своего давнего мучителя. Вряд ли Алистер мог создать о себе приятное впечатление, даже пребывая в относительно спокойном расположении духа, а уж тем более – разбуженный среди ночи. - Что ж, – произнес Артур столь же устало, как в классических детективах говорит лорд, у которого ухандохали нелюбимую супругу, а надоедливые следователи расспрашивают его о мотивах свершенного убийства. – Надеюсь, вы убедились, что он реальный? - Реальный ублюдок. - И это тоже. Они помолчали. Добавить к сказанному было, пожалуй, нечего, Артур снова подумал, что затея с полночными звонками изначально была нелепой. Альфред насупившись изучал темноту за окнами, на мутном стекле которых ливень рисовал замысловатые узоры, вроде тайного послания инопланетной цивилизации ее безмозглым родственникам с Земли. - Вот зачем он так? – наконец пробормотал Альфред, повернувшись к Артуру. Он никак не мог успокоиться. – Слышал же, что ты не один. Мой старик, конечно, тоже обо мне далеко не самого высокого мнения, но он хотя бы не унижает меня прилюдно. Их взгляды столкнулись, правда, всего на какое-то мгновение, за которое вряд ли удалось бы прочесть чужую мыслью. Секундой позже Артур отвел глаза, горестно вздохнул и стал путано извиняться за то, что Альфред оказался невольным свидетелем их семейных дрязг. - Я сожалею, – резюмировал он, судорожно сглотнув. – Моя вина: не предупредил. - Брось, – перебил его излиянья Альфред. – Это мне не стоило лезть. – И не без смущенья добавил: – Глупо вышло. Как повелось с древнейших времен, лучший выход из щекотливой ситуации – это выпить, что товарищи по несчастью и сделали. Сразу обоим стало получше, по крайней мере, мысли Артура приняли более или менее определенную форму. Вероятно (вероятность оного положения вещей стремилась к ста, однако Артур привычно оставил пару процентов на случай чуда), незваный гость был самым обыкновенным сумасшедшим, пребывавшим в остром психозе. С братом у него, наверное, не все было гладко, раз он увидел того в чужом человеке и поверил в галлюцинацию. Зная на собственном опыте, каково это, Артур искренне посочувствовал бедолаге, и его сочувствие лишь обострилось, когда Альфред сдался, признавшись, что совершенно запутался. «Где я и что с моим Артуром? Куда он пропал? – повторял он, едва не плача. – Если ты не он, то что тогда произошло с ним? И со мной? И с нами?..» - Может, я сплю, и это все мне снится? – он ущипнул себя за плечо, но лишь зашипел от боли. – Нет, ты все еще здесь. Вот блин. - Послушай, – Артур, наконец-то оставив вежливость, тронул запястье Альфреда, заставляя посмотреть на себя. – Я сам пока мало что понимаю. Расскажи мне все: кто ты, кто твой брат, где и когда вы должны были встретиться сегодня. Может, если отыскать нить, потянуть за нее, клубок и развяжется. Затевая сеанс психотерапии, Кёркленд предполагал, что, во-первых, выговорившись, гость почувствует себя услышанным, а возможно, и понятым, ну а во-вторых, можно будет с легким сердцем пойти, наконец, поспать. Завтра давно началось, а завтра Артуру следовало, как обычно, быть в офисе, причем готовым к профессиональным вызовам, а не засыпающим на ходу. Утром Кёркленд думал позвонить своему начальству, отпроситься на час-другой да отвезти беднягу в ближайшую психиатрическую лечебницу, ту, где лежал сам и откуда, вероятно, сбежал несчастный. - Я не знаю... – Альфред помедлил, размышляя, и еще раз оглянулся по сторонам, точно старался найти зацепку, которая позволила бы начать рассказ. – Здесь все иначе, – наконец, сказал он. – Вещи не на своих местах. Дом как будто тот же, да не тот. И хотя ты как две капли джина похож на моего брата, ты – это ты. Наверно, в Англии есть два Артура Кёркленда, причем двойники, – предположил он после того, как снова отхлебнул из стакана невкусную, зато согревающую жидкость. – Пусть это и звучит бредово. Артур тяжело вздохнул. Дело с мертвой точки не двигалось, оно застряло, увязнув всеми четырьмя колесами в лондонской грязи, в то время как ночь неслышно шла к новому рабочему дню, перед которым хозяину дома хотелось хоть пару часов вздремнуть. - Давай начнем с меня, – как можно спокойней предложил Артур, подливая в свою чашку горячей воды. – Я англичанин. Всю жизнь прожил в предместье Лондона и покидал эти края только на время учебы в Кембридже, где изучал юриспруденцию и финансы. Докторскую так и не защитил, хотя мне говорили, что у меня способности, но я не поверил. Так что сейчас я – служащий в крупной транспортной компании: «перевозки по Британии и континентальной Европе: страшно надежно, жутко долго, чертовски дорого» – может, слышал? – торжественно процитировав измененный слоган своего работодателя, Артур цинично ухмыльнулся, но американец шутку не оценил и отрицательно мотнул головой. – Не слышал. Значит, не такой уж и крупной, – деланно сокрушился клерк. – Ладно, не важно. Вот в этом доме я родился и вырос, вернее, родился я в Хэмпширской больнице, куда маму отвезла ее подруга из Саутгемптона, у которой она была в гостях, рассчитывая, что в запасе еще неделя. Но, как говорит мой брат Шеймус, мы с ним вечно не вовремя. – Он грустно и светло улыбнулся, как улыбаются приятным, но ушедшим воспоминаниям об ушедших, и Альфред затих, ловя каждое сказанное слово. В детстве, когда старший брат рассказывал им с Мэтью сказку, сочиненную на ходу, кроха Альфи так же внимательно его слушал – не шевелясь, затаив дыхание, чтобы не спугнуть ускользающее чудо. – Мои родители меня не хотели: леди Кёркленд после троих сыновей еще осторожно загадывала о дочери, а мистер Кёркленд, которому приходилось тащить на себе всю семью, ни о ком уже не загадывал и надеялся, что этого больше не случится. Он работал в Сити как проклятый, так что к концу жизни сумел скопить такой-сякой капитал, который и оставил детям вместе с домом, разваливающимся «Роллс-Ройсом» и долгами. Отца не стало восемь лет назад, а мама сейчас живет в Кардиффе, на своей родине, куда она вернулась после смерти нашего деда, который завещал ей их старую фамильную усадьбу. Когда я учился в колледже, она серьезно заболела: у нее обнаружили онкологию и срочно положили на операцию. Я был сильно привязан к матери, больше, чем остальные. Ее болезнь стала для меня сущей катастрофой, мой мир схлопнулся – и я впервые загремел в психбольницу. Он взял паузу, кашлянув и покосившись на слушателя, гадая, как тот отреагирует на его признание. Но открытый взгляд Альфреда если и выражал удивление, то без тени насмешки, так что Артур приободрился. - Я не совсем здоров, – англичанин виновато улыбнулся, почесав висок. – Возможно, поэтому со мной происходят сегодняшние события. Раньше я ужасно стеснялся своей болезни, считал ее приговором, хотел повеситься, да и зараза Алистер сделал все от него зависящее, чтобы взрастить во мне этот комплекс, но в больнице я многое переосмыслил. Трудно не переосмыслить, когда дни напролет лежишь обколотый транками и тупо пялишься в потолок. Впрочем, дело даже не в количестве свободного времени, а в том, что там ко мне очень хорошо относились, и, главное, никто не считал мои проблемы чем-то из ряда вон выходящим, а это здорово помогает. – Артур помолчал, перебирая воспоминания, как фотокарточки в альбоме в поисках важного. – Не буду много рассказывать, нет смысла. Хватит и того, что я прошел долгий путь, заново научился жить. Научился жить с этим. - Что у тебя? – тихо поинтересовался Альфред, сам не зная, зачем. - Шизотипическое расстройство. К несчастью, это не лечится, можно только принять как данность и держать под контролем. Но не бойся, это не так страшно, как, возможно, звучит, просто время от времени мне кажется, что мир вокруг не совсем такой, каким его видят другие люди. – О менее романтичных чертах своей болезни Артур тактично умолчал: о том, как пугающе тают силы, как реальность опрокидывается вверх дном, как простые вещи вдруг становятся архисложными, и он не понимает ни что вообще происходит, ни что написано, как накатывает всепоглощающая тревога и невыносимо хочется застрелиться... Альфреду знать все это было вовсе не обязательно. – Я вполне нормальный, кроме того, сейчас у меня ремиссия. Хотя события сегодняшней ночи сильно смахивают на... – он состроил безумную мину, а потом рассмеялся. – В общем, думаю, ясно. Вернемся к моей семье. Итак, тебе следует знать, что корни наши разрослись весьма широко, захватив почти весь Британский архипелаг. Последнюю фразу Кёркленд произнес нарочито гордо, так что Альфред даже присвистнул. Как ни крути, но Артуру удалось завладеть его вниманием. - Мой отец родом из Манчестера, однако его бабушка по материнской линии в девичестве носила фамилию О’Салливан, принадлежа древнему ирландскому роду[1]. А мама наша – прекрасная валлийка, хотя ее отец, то есть наш дед – чистокровный шотландец, чьи предки доблестно сражались с англичанами за свою свободу и счастье. Так что в наших с братьями жилах бурно перемешалась кровь четырех народов, и, нареченные именами, характерными для каждого из этих народов, мы, как они, не в состоянии терпеть друг друга дольше пятнадцати минут. Когда мы были маленькими, мы еще ладили, вместе играли, росли, но потом наши дороги разошлись, и мы разлетелись на четыре стороны света. Потянувшись, Артур извлек из вазочки кунжутное печенье и, отряхнув его от крошек, с удовольствием откусил кусок. Ну и что с того, что он жрет печенье за полночь? Он многое бы отдал за то, чтобы это был его единственный грех. - Первым из родительского гнезда выпорхнул Алистер, – запив печенье обновленным чаем, Артур взял еще одно, на сей раз с малиновым джемом. – «Укатил на родину предков», как он сам выразился, перед этим повздорив с отцом, потому что тот хотел, чтобы его старший сын поступил в университет, а сын этого делать не собирался. Ал посвятил себя музыке, он со школы песни писал, глупые, конечно, как и их автор, но девчонкам нравилось, а Ала это более чем устраивало. И пускай его доморощенная рок-группа с диким названием «Грехи молодости», сколоченная из друзей детства и случайных знакомых, давно распалась, он нашел-таки себя в шоу-бизнесе. Он работает звукорежиссером на студии в Эдинбурге. Пишет всяких проходных звезд. По его словам, время от времени он засовывает им что-то куда-то, если они фальшивят, но они все равно с ним сотрудничают, потому что он – крутой спец. У него есть дочь от первого брака, Вилма, он назвал ее шотландским именем, которое, кажется, значит «сильная» или что-то в этом духе. Вил четырнадцать, она обожает отца и мечтает стать артисткой, хотя он ее всячески отговаривает. Как ни крути, у Алистера собачья работа: смены иногда длятся по двенадцать часов, ночами – неудивительно, что он бывает несдержанным. Отсюда и его желание убивать. - Или он просто мудак, – предположил Альфред, все еще сердясь на старшего из братьев Кёркленд за то, что он унижает младшего. Артур вздохнул, но оставил чужую фразу без комментариев. - Второй в нашей семье Шеймус. Рыжий и обаятельный, весь в дядю Эдмунда, рекламиста, который назвал караоке-бар «Вопящая корова». Балагур и весельчак, ловкач, свой в доску везде, куда б ни приперся. С ним всегда легко, и он способен разрядить даже самую накаленную атмосферу тонкой, а главное – уместной шуткой. Я так не умею. Да, Шеймус отличный парень, пока не тяпнет вискаря – есть за ним этот грех, правда, сам Шеймус с тем и не спорит. Когда он нетрезв, обычно горланит нецензурные песни, не обязательно в ноты, хотя голос у него неплохой. Он считает себя наследником прабабушки, научился говорить с ирландским акцентом. В юности увлекался ирландскими танцами, было очень забавно наблюдать, как он топает, а мама кричит ему, что старый пол такой нагрузки не выдержит, и Шеймус рано или поздно окажется в подвале. - А еще он в теплых отношениях с лепреконами, – прибавил Альфред, подмигнув Артуру. - Есть такое, – согласился тот. – Шеймус обитает в Северной Ирландии и держит там паб. Думаю, он довольно часто общается с лепреконами. Остался душка Дилан – бывший продажник, телефонные звонки вызывают у него панический страх. - Потому он пишет сообщения, – догадался Альфред. - Да. Только сообщения. Я его, кстати, поддерживаю: так вправду лучше, чем звонить в неудобный момент, ведь момент, как известно, всегда неудобный. Дилан – наш медиатор, только он умеет сохранять хладнокровие, когда мы ругаемся. Ему следовало идти в адвокаты, с его защитой никто б не угодил за решетку. Он проживает в Уэльсе с мамой и супругой-художницей, а еще – семьей домашних драконов, ящериц из рода игуан. Главная женщина в его террариумном хозяйстве – мисс О – толстая динозавриха, которая любит Дила материнской любовью, ревнует к жене и частенько сидит на его плече. Он с детства обожает животных, хотел стать ветеринаром, но не срослось, зато теперь работает в зоомагазине. Артур увидел, что его чашка снова опустела, потянулся за чайником, но на полпути передумал, решив все-таки сделать перерыв в этом безумном чаепитии. - Как видишь, мы абсолютно разные, люди разных профессий, разных взглядов на жизнь. Когда я закончил учебу, то вернулся домой, потому что меня сюда безумно тянуло. А братья, не понимая, что такое привязанность к родному городу, дразнили меня дармоедом, потому что я уселся, как они считали, отцу на шею. Родители относились ко мне всегда чуть менее требовательно, чем к остальным, чаще жалели, баловали как самого младшего и слабого, вот я и отгребал за это от братьев. Но я и за многое другое от них регулярно отгребал, заслуженно, я даже благодарен им, что они уделяли мне необходимое внимание, так что проблема, как понимаешь, совсем не в этом. Проблема в том, что все наши дрязги оставались на уровне среднестатистической британской семьи ровно до того печального дня, когда скончался отец. Алистер имел чудовищную привычку ругаться с ним до последнего, и лично я не вижу ничего удивительного, что старик лишил его наследства. Правда, сделал он это в мою пользу, считая меня самым рассудительным из четверки, ведь Дилан и Шеймус вечно витают в облаках... Разумеется, с тех самых пор Алистер на меня и взъелся. - Но ты же не виноват! - И что? Я снова попался под горячую руку, – пожав плечами, будто говоря, что, мол, для него подобное положение вещей привычно, и вообще так повелось с незапамятных времен, Артур снова вытащил из кармана брюк сигареты и молча предложил Альфреду. Тот поморщился – точно так же, как в прошлый раз. Артур закурил. – Алистер был в бешенстве, видя, что его деньги достались мне, а еще сильней он взбесился, когда я их потерял. - Где потерял? – не понял американец. – На улице? - Хуже, – скривился англичанин, стряхивая пепел в переполненную пепельницу – все тот же без пяти минут раритет из собраний Британского музея. Альфред хмыкнул. - Что может быть хуже, чем положить миллион долларов в дырявый карман? - Вложить их в ненадежный актив, к примеру, – парировал Артур. – Но это мы спешим, это произошло потом. А сначала – видимо, на эмоциях, иначе не объяснишь подобную дичь, – всего-навсего из-за ускользнувшего из-под носа наследства Алистер... Знаешь, что сделал Алистер? Он потащил меня в суд. Альфред опешил, его швырнуло в жар. На миг перед глазами ясно промелькнула картина, где его собственный старший брат вручает ему повестку. И молчит. И смотрит как на врага. Но ведь... Но ведь это невозможно, это неправда!! - Это правда, – услышал он ровный голос Артура и, сморгнув, вернулся в здесь и сейчас. Кёркленд, тот Кёркленд, который рассказывал про себя и Алистера, внимательно смотрел на Альфреда, чуть наклонив голову. Альфред, похоже, высказал вслух мысль, что его так взбудоражила. - Прости... – промямлил он, почесав затылок. – Я просто потрясен. - Понимаю. Я тоже был потрясен. А в суде – особенно, поскольку мой братец ухватился за мое душевное нездоровье и требовал – ни много ни мало – признать меня невменяемым и назначить мне опекуна. В его лице, разумеется. Ага, при живой матери. Чтобы получить в распоряжение мою часть отцовского наследства, конечно, а также «Роллс-Ройс», дом и все гребаные долги. Я ринулся спасать свою репутацию. Естественно, процесс я блестяще выиграл (зря, что ли, изучал право в Кембридже?), еще и содрал с родича моральную компенсацию, так что, с учетом всех вымотанных нервов, вышло то на то. Вообще история предурацкая, потому что отец-нотариус составил документы безукоризненно, не оставив Алистеру ни шанса – мне оставалось только поднять завещание и, как заведенному, на протяжении всего заседания нудно повторять одно и то же. Покидая зал суда, прибитый Алистер сгреб меня за плечо и пообещал, что мне это припомнит. С тех пор мы с ним практически не общались. Он затушил сигарету. С минуту молчал, и пока молчал, в комнату проникал беспрерывный шорох дождя, словно белый шум на пластинке, который звучит, когда заканчивается звуковая дорожка. - Любое наше общение теперь завершается взаимными оскорблениями. Это позор. Мы ведь взрослые люди, а ведем себя, как... – Артур измученно потер переносицу. – Я не против поговорить с ним, готов даже закрыть глаза на все те оскорбления, которые мне пришлось выслушать от него за свою жизнь. Но это сейчас... А тогда я играл на бирже. Казино для умных. Знаешь, как оно бывает: начнешь забавы ради, а потом незаметно втянешься и уже не в состоянии прекратить. Победа над старшим братом вскружила мне голову, я вложил почти все деньги в акции. И прогорел. Так что до сих пор гашу отцовские и собственные долги да стараюсь по мере сил следить за старым разваливающимся домом. - А что с Алистером? – тихо поинтересовался Альфред. - Алистеру я не вернул ни пенса. Потому что так распорядился отец. - Логично. - Логично. Вот только Алистер так не думает. Он считает, что я не расплатился с ним из вредности, и при каждом удобном случае напоминает мне о долге, а еще, заодно, о том, что я растяпа, неудачник, псих и при всем при этом мошенник, по которому петля плачет. Я не собираюсь перед ним оправдываться, мне не за что извиняться. Все честно, но... меня это бесит по страшной силе. Он снова умолк. Ждал, скорее всего, что ответит Альфред, а может быть, берег горло после долгого монолога. Альфред не слишком хорошо знал, что следует говорить, с ним редко откровенничали, поэтому он просто озвучил первое, что пришло на ум: - Ты хочешь с ним помириться? Чтобы он попросил у тебя прощения? - Наверно, – Артур пожал плечами. – Хотя, на самом деле, мне не нужны его извинения. Я просто хочу услышать от него хотя бы одно доброе слово. – Он откашлялся, старательно скрывая предательскую дрожь в голосе. – Как-то так. Ну а теперь твоя очередь. И устремил на Альфреда свои темно-зеленые, болотистого цвета, глаза. Под этим взглядом было трудновато сосредоточиться, поэтому Альфред в ответ как-то по-глупому улыбнулся, покрутил головой, постучал по столу пальцами – в общем, совершил ряд действий, чтобы избавиться от навязчивых ассоциаций с экзаменом. - Ну, во-первых, мое имя Альфред. Во-вторых, у меня тоже есть братья, два брата: старший и тот, что младше на каких-то десять минут, – почесав голову, объявил Альфред, не особо представляя, что выбрать из своей бурной биографии. – Мы с Мэтью близнецы, нас легко перепутать, если, разумеется, нас не знать. Он перебрался в Канаду, когда фирма, где он работал, решила расшириться и открыла филиал по другую сторону Атлантики, – так там и зацепился. А я помогал ему, потому что в то время уже давно жил за океаном. Но выросли мы все тут, рядом с Лондоном. Он задумался, сомневаясь, что сможет верно выразить свои перепутанные мысли, но все-таки попытался: - Артур нам больше, чем старший брат. У нас с ним разница в пятнадцать лет, так что он во многом заменил нам с Мэтью отца. Временами Артур просто невыносимый. Так не делай, туда не ходи, это не повторяй, одевайся теплее... Ты бы знал, как мне все это надоело! В восемнадцать я, наконец, не выдержал и сбежал от него подальше – в Америку. Сейчас у меня там маленький бизнес. – Новую паузу заполнило печенье, после чего рассказчик смог говорить уже намного свободнее. – Мы с Арти редко видимся: далеко добираться, разница во времени, да и сам твой тезка, скажу тебе честно, при близком общении дрянь еще та. Но он все равно мой брат, и я не могу не вспоминать про него хотя бы раз в месяц. Полгода назад Арт развелся со своей женой-француженкой, Фрэн, то есть Франсуазой. Она хорошая девушка, но дико взбалмошная, и в конце концов они фатально переругались. Ну, ругались-то они и раньше, с завидной регулярностью, кстати, с Артуром вообще трудно не ругаться, потому что он упертый баран, но вот теперь-то они рассорились окончательно, и красавица без объявления войны попросту свалила от этого, как она метко выразилась, несносного тирана. Подала на развод, муж был против, суд дал им срок для примирения, да все зря: Фрэнсис наотрез отказалась жить с человеком, который посадил ее в золотую клетку. Так их брак официально развалился. Артур сильно загнался из-за этого, орал, как бешеный, что она его, видите ли, предала, бросила, что он, страдалец такой, всю жизнь на нее ухлопал. Наорался всласть – и проблемы посыпались как из рога изобилия: спать ночами он больше не мог, работать не мог, даже просто сосредоточиться ни на чем не мог, заводился с пол-оборота. Врач сказал, что у него нервный срыв. - Знакомо, – печально отозвался Артур – другой Артур, но, по иронии, с очень похожими проблемами. Альфред потупился. - Я особо не вникал, не знаю, за ним Мэтт ухаживал, от которого мне тогда прилетела масса нудных нотаций на тему человечности и сочувствия. Но я считал, что Арт с Фрэн были одинаково виноваты в своей трагедии и вообще стоили друг друга. И что Артур получил по заслугам. И что крыша у него поехала не вчера. Я и сейчас так считаю, вот только... – он тяжело вздохнул, что было для него, человека непосредственного и, по словам его брата Мэтью, поверхностного, нехарактерно. – Иногда я думаю, что был несправедлив к Арту, – признался Альфред. – Я скучаю по нему, дураку, путь он и чертов жмот. Я не могу забыть, как впервые наблюдал у него сердечный приступ: мы с ним были в дороге и зашли в придорожную кафешку, где Артуру стало плохо. Внезапно. Он просто упал, понимаешь, побелел и, запнувшись на полуслове, рухнул как подкошенный – я едва поймал его! Девчонки за кассой в панике притащили аптечку, и пока ехала скорая (а ехала она, разумеется, не иначе как с Бетельгейзе), я держал его за руку и что-то безостановочно тараторил – сам не вспомню, что. От страха, наверное. Пальцы Альфреда предательски дрожали, поэтому он соединил их в замок. Артур тронул его плечо, выражая поддержку, и Альфред в ответ слабо улыбнулся. - Потом мы поехали в больницу, потом я ждал один в коридоре. Тягучая бесконечность. Я успел раз тридцать впасть в отчаяние и раз сорок мысленно взорвать эту богадельню ко всем чертям! Когда меня, наконец, пропустили к Арти, я впервые в жизни не удержался, горько разревелся у него на груди... – Альфред судорожно облизал губы, сдернул с лица очки, покрытые мелкими точками, протер их полой рубашки и водрузил на место. – Артур говорил, что я идиот – ничего нового. Рядом сидел Мэтью, который только что прикатил из города, и сконфуженно улыбался. И в тот момент меня вдруг осенило, что и Артур, и Мэтт – давно взрослые серьезные люди, а я – всего лишь малолетний придурок, за которого им обоим стыдно. Сейчас я чувствую то же самое, потому что, скорей всего, по какой-то нелепой ненормальной причине больше никогда не увижу своих братьев. Совсем. - Не переживай раньше времени, – мудро утешил его Артур. – Давай вернемся к событиям вчерашнего вечера. Как ты здесь-то оказался? - Да проще простого: прилетел из Америки, словил такси – и вот, – Альфред развел руками. – Я сам бы очень хотел узнать, как так получилось, что я завалился к чужому Артуру. Мы собирались устроить семейный ужин, нечто вроде трогательной встречи после долгой разлуки – дурацкая старомодная идея, но это Мэтт предложил. А я зачем-то согласился – ступил, наверное. Мэтью отписал еще три дня назад, что благополучно приземлился, мне же нужно было решить дома кучу важных дел, так что я добрался до пункта назначения лишь сегодня. Когда я приехал, было уже темно, шел проклятый английский дождь – ненавижу здешний климат после солнечной Калифорнии! Я вымок до нитки, пока поймал такси, а потом опять вымок, потому что тупой английский таксист перепутал адрес и высадил меня за три квартала от дома. Сначала я шел, потом побежал, а потом плюнул и спрятался в телефонной будке. - В какой будке? – резко выпрямившись, будто его прошибла молния, Артур судорожно вцепился в чашку с чаем, пролив тем самым ее содержимое себе на брюки, но почему-то даже не обратил внимания на эту оказию. Его зрачки пугающе расширились, кровь ударила в голову. Альфред, заметив эти неожиданные метаморфозы, на всякий случай отодвинулся. - Да не помню, в красной такой, – он поежился. – Какая разница? - Никакой, – сглотнув, Артур пытался восстановить дыхание. – Продолжай. - Ну... в общем, как я и сказал, я скрылся от дождя в телефонной будке, – растерянно повторил американец, прикидывая, как спастись, если сумасшедший вдруг набросится на него. – Зачем это старье вообще осталось на улицах в наш век? Ему место на свалке, – наигранно грубо заявил он. – Но, правда, на сей раз ржавая коробка сослужила мне хорошую службу, потому что за ней из неба лилась просто стена сплошного дождя – ни хрена не видно. Я стоял под тонкой жестяной крышей, маясь со скуки, рисовал рожицы на стекле. Вскоре ливень чуть-чуть утих, и мне удалось выскользнуть наружу, но через пару минут небо опять прорвало... Так я и очутился на пороге твоего дома, Арт. Дальше ты знаешь. - Знаю, – согласился хозяин дома, лихорадочные мысли которого за все то время, пока Альфред говорил, успели совершить несколько кругов вокруг животрепещущего образа красной будки. – Расскажи еще про тот таксофон, – попросил Артур, откашлявшись и стукнув себя кулаком в грудь, словно старался выбить нечто из легких. – Пожалуйста. С ним что-то происходило. Что-то страшное, ненормальное, на грани срыва. Он то краснел, то бледнел, то ставил чашку на стол, то снова хватал ее, его колотило, руки дрожали, как у припадочного. Взгляд его стал мутным, но в глубине широких зрачков, наоборот, зажглась устрашающая искра безумия – казалось, Артур еле держится, чтобы не подпрыгнуть, как ошпаренный, взвыть, пробежаться по потолку... Альфред наблюдал за этим во все глаза и понимал, что все полетело к черту. - Тише, Артур, все хорошо, – пробормотал Альфред, боязливо тронув костлявое плечо англичанина. – Все в порядке. Где твои таблетки? Неотложку вызвать? Я сейчас, я... - Н-не надо, – Кёркленд отрицательно мотнул головой, но вдруг дернулся, прошипев: – Т-ты не существуешь, – и криво, отвратительно ухмыльнулся. – Ты г-гал-люцинация. - Докатились, – охнув, Альфред тихо выругался. Замечательно. Зашибись как, твою мать, расчудесно! Мало ему было собственной прогулки в потусторонний мир, так еще и эпизод острого психоза заботливо подогнали. Круто! Спасибо за заботу, там, наверху! Оставалось купить попкорн. Вот только смотреть новое шоу Альфреду отнюдь не хотелось: не осталось на это ни сил, ни желания. И он, мысленно капитулируя, миролюбиво предложил: – Слушай, друг, давай ты примешь свои колеса и отправишься спать, лады? Спасибо за все. Я погнал в аэропорт, если тебе правда не нужна моя помощь и ты сам справишься со своими глюками. Он бочком выбрался из-за стола и поспешил к двери, по пути с горечью вспомнив, что одет в чужую одежду, а его родные шмотки еще не высохли. - Подожди, – сморгнув и словно очухавшись, хозяин дома попытался остановить своего улепетывающего гостя. – Прости. Это нервное. Альфред обернулся. Артур маячил в дверях гостиной, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Под его глазами залегли тени, еще страшнее, чем прежде, он был лохматый и сонный, да и весь вид его отныне напоминал тронутый разложеньем труп. Труп с пустой чашкой чаю. Петли на шее не хватает – и готова инсталляция к Хэллоуину. - О’кей. Я так и понял. Иди спать, тебе завтра на работу. – Альфред твердо решил уйти, и его останавливало лишь плачевное состояние кроссовок: лужа под ними натекла размером с Атлантический океан и бессовестно устремилась в кухню. - Расскажи про тот автомат, – хрипло напомнил ходячий труп, заставив гостя выпалить: - Да нечего тут рассказывать, автомат как автомат, сломанный! Хватит уже, Артур, достал! - А что ты там делал? Просто постоял? – продолжал допытываться психопат, не замечая чужого сопротивления и настойчиво ведя Альфреда за локоть обратно в комнату. Усадив его снова за стол, он устроился напротив, подавшись вперед и подперев рукой щеку. - Ну да, – Альфред устало кивнул. Ничего, судя по всему, не поделаешь. Куда попрешься на ночь глядя в чужом шмотье? – Там на стенке еще аппарат висел, кнопочный, – вспомнилось ему ненароком. – Я от нечего делать потыкал в него... - И что ты натыкал? – Артур напрягся. - Хрен меня знает, так просто тыкал, – буркнул Альфред, внутренне сжимаясь в ожидании новой волны артурской истерики. – Ты чего, а? Я же уже все рассказал. - Не бери в голову, – Артур вежливо улыбнулся. К счастью, он возвращался в стабильное состояние и уже не считал своего собеседника галлюцинацией. Его взгляд прояснился, руки больше так не тряслись, да и к лицу постепенно возвращался румянец. – Я не хотел пугать тебя, просто... Будка, пускай и красная, а не синяя, пускай и телефонная, а не полицейская... искривление пространства-времени, множественность миров, теория струн... Кажется, я нашел разгадку, – тряхнув головой, сообщил он торжественно. Их глаза встретились, и какое-то время в комнате снова слышался только белый шум бесконечного дождя. Тянулись секунды, зеленые глаза Кёркленда буравили в мозгу визави борозду за бороздой, чтобы на эту плодородную почву щедро бросить семена бредовой идеи. А вскоре она взрастет, заколосится... - «ТАРДИС», – глухо проронил Альфред. - «ТАРДИС». В яблочко! – просиял Артур, вовремя уклонившись, чтоб не получить в лоб, и заразительно, звонко рассмеялся. - Да пошел ты в задницу со своим сериалом! – возмущенно процедил американец, пошатываясь от выпитого, вылез из-под стола и потер ушибленную коленку: пытаясь достать Артура, он с размаху шандарахнулся о паркет. – Ты что, хочешь сказать... - Я хочу сказать, что, принимая во внимание последние разработки теоретической физики, мы с тобой можем оказаться жителями разных вселенных, – протараторил Кёркленд так спешно, будто бы боялся, что его доводы не станут выслушивать. – С этим допущением все становится на свои места: и я, и ты, и наши разные братья. - Но ведь это фантастика! Вымысел! Сценарий фильма! – крикнул пораженный Альфред. - И? Кто возьмется утверждать, что наша жизнь не сценарий фильма? – ловко парировал Артур. – Третьесортного фильма, кстати говоря, я бы и двух звезд ему не поставил. Он хмыкнул, сложив на груди руки с видом победителя. Альфред, не зная, что и ответить на такое бредовое суждение, только потрясенно промямлил: - Святой «Марвел». Артур, ты с ума сошел. Выпей успокоительного. - И ты туда же, – Артур театрально возвел очи небу. – Почему как только я смею высказать предположение, что в этом мире не все так просто, как всем вам кажется, меня тут же хотят привязать к кровати и накачать снотворным? – это был риторический вопрос, так что Артур не ждал реакции и резонно подытожил: – Во всяком случае, моя версия куда правдоподобней твоей теории о двойниках по имени Артур Кёркленд. Собрав со стола посуда, он молча отнес ее в кухню и, воротившись, предложил гостю пойти наконец-то спать, а утром навестить ту подозрительную телефонную будку. - Войдешь туда снова, что-нибудь наугад понажимаешь, выйдешь и вернешься сюда, – распорядился Кёркленд. – Если ничего не изменится, и ты не окажешься там, где должен быть, иди в дом и жди меня с работы. Ключи под правым горшком со щербинкой. Когда я приеду, мы вместе, под руку, отправимся в психлечебницу. У меня все. На том и разошлись. [1]О’Салливаны (англ. O'Sullivan, ирл. Ó Súileabháin, Ó Súilleabháin) – один из древнейших ирландских родов. Согласно наиболее популярной версии, «Салливан» переводится, как «черноглазенький» (súil «глаз» + dubh «чёрный» + -án «уменьшительный суффикс»). Другие варианты перевода – «одноглазый» или «с глазом ястреба». В ирландских генеалогиях род О’Салливанов считался потомками Миля Испанского – предка жителей Ирландии гаэлов из ирландских легенд (по данным Википедии – прим. автора).