Она была Белым Шумом погибших до меня...

Она накрыла мои глаза своими ладонями. От неожиданности я вздрогнул, но не обернулся. Она убрала руки с моего лица и села на ступеньку рядом. - Хотела тебя удивить, - отвечая на незаданный мною вопрос, произнесла она. - Забралась на забор у соседей, прошлась по нему вдоль стены, разделяющей ваши сады и спрыгнула сзади дома. Потом через веранду и заднюю дверь прошла сквозь весь дом и вот оказалась тут. Она заглянула в мое лицо, ожидая реакции. - Я ждал тебя! - не сводя глаз с дверей, ответил я. - Я исполняла твою просьбу, - ответила она. Я поднял на нее вопросительный взгляд. - Прощала, - ответила Мия. – Смогла? - спросил я. - Да! – ответила она и в подтверждение кивнула головой. - Пожалуйста, - попросил я, – не уходи так больше. - Какая разница, - она пожала плечами. – Рано или поздно, я все равно уйду. Будет ли это сегодня или через год - я не останусь навсегда. - Тогда уйди через год, - попросил я. Наверное, в это миг я был смешон - я хотел услышать от нее ложь, услышать, что она останется со мной дольше. И она знала, что я хочу услышать ложь, но она не поддалась моей немой мольбе. - Я уйду в тот день, когда мне нечему будет учиться, - ответила она. - Жажда познаний велика. В тот день, когда мне нечем будет ее утолить, я погибну. Я никогда не узнаю, было ли ей трудно произносить эти слова, или десятки мужчин до меня и сотни после также распахивают перед ней свою душу, моля не оставлять их. Может, эти просьбы уже стали ей настолько привычны, что она даже не ненавидит их. Но в этот миг я был готов последовать за ней куда угодно, я был готов быть тридцатым в ее списке двадцати девяти, и позволить бы упаковать себя в чемодан, а потом обмотать прозрачной целлофановой лентой, лишь бы следовать в том же самолете, что будет уносить ее вперед. Я понимал Гумберта, следовавшего за своей Ло[1] по всей стране, лишь бы найти ее, я точно знал, почему Маяк не мог уйти от Лили[2] и теперь осознавал, что такое власть женщины. Власть женщины отличается от какой-либо другой власти. Любая иная власть есть принуждение, и только ее власти ты подчиняешься добровольно. Только перед ней ты сам склоняешь голову, и в этом мазохизме находишь какое-то болезненное удовлетворение. И такое чувство ты можешь испытать только по отношению к той, которой никогда не будешь обладать. Она будет на твоем пути горизонтом, чем-то фантомным, что всегда впереди, чем-то, к чему ты будешь стремиться, но никогда этого не постигнешь. - Может, пойдешь спать? – предложила она. - Тебе ведь завтра на работу. - Чему смогу научить тебя я? – не позволяя ей сменить тему, спросил я. - Еще не знаю, - ответила она. – Но чему-то я уже учусь. - Чему можно научиться у такого, как я? – усмехнулся я. Всегда такой уверенный в себе, теперь я понимал, как ничтожны были все мои завоевания. - Увлеченности, - ответила она. – Ты красиво горишь, иногда сдерживаешь себя, но пламя так и рвется из всех жерл. Никто никогда еще не ждал меня так, как это сделал ты. Мне даже кажется, что тебя больше увлекал процесс, чем его итог. С таким же успехом ты мог бы ждать летнего дождя или ядерной зимы. Меня, конечно же, ждали, но никогда так, как это делал ты. И сегодня я научилась у тебя, как нужно ждать. Не думаю, правда, что мне это когда-либо пригодиться, то есть не думаю, что я буду так ждать кого-то. Но, наверное, именно так я буду ждать будущего, а потом старость, а потом избавления. - Тебе ведь, наверное, говорили, что ты удивительная? – вставая со ступенек, спросил я. Она лишь улыбнулась в ответ, но я знал, что это так. - Тогда я промолчу, - ответил я и вошел в дом. В эту ночь я лежал поперек кровати с закрытыми глазами, но я не спал. Она пришла в первом часу ночи, я понял это по бою часов в холле, тоже легла поперек кровати, но в обратно направлении. Одной рукой я обнял ее ноги, подтянул к себе и положил на них голову. Она рывком села, протянула руку к моим волосам и взъерошила их. Я прижался в ее ногам еще сильнее, даже не думая о том, что моя щетина может впиваться ей в кожу, и тихо целовал их. Неужели все это происходит со мной? Неужели я переживаю все это? Неужели моя голова сейчас склонена к ногам женщины, которую я едва знаю? Это не может быть правдой. Я до боли сжал веки и стиснул зубы, ожидая, что вот-вот проснусь, но когда я расслабился, ее пальцы все еще наматывали пряди моих волос, я все еще обнимал ее колени. - Никогда не будет, как сейчас, - коряво прохрипел я. У меня не было слов и не хватало дыхания их высказать. - Никогда, - еще тише проговорила она и склонилась надо мной. Я приподнялся и привлек ее к себе. Мне просто было необходимым тешить себя иллюзией, что хоть что-то еще зависит от меня, что-то происходит по моей воле. Она навсегда останется со мной множеством разных ассоциаций – запахи, цвета, звуки, жесты и ощущения. И еще она навсегда останется у меня в памяти словами «жажда» и «никогда». «Никогда» сказанным той ночью. В то утро я впервые после отпуска вышел на работу. Я шел по знакомому коридору, но все казалось мне каким-то новым, непривычным и немножко чужим. Я распахнул двери офиса и к своему удивлению обнаружил абсолютно пустую комнату. На работе никого не было. Я машинально сделал шаг назад, на мгновение решив, что выбрал не ту дверь, но тут же спохватился – на входе сработала моя ID-карта. Следующая моя нелепая догадка была связанна с часовыми поясами: наручные показывали 7:00. Да, я забыл их переставить, но если в Берне действительно было 7 утра, то в Баку должно было бы быть уже 10:00. Стоять в дверях и гадать было глупо, и я прошел сквозь общую рабочую комнату и открыл дверь своего кабинета. Оглушительное «С приездом!» едва не довело меня до инфаркта. - Сволочи! – стало первым, что я смог сказать, когда мое сердце, наконец, покинуло горло и позволило сделать мне хоть один вдох. – Уволю всех в чертовой матери!!! - Маркиза! Пока ты тут еще работаешь, налей-ка Хазар-муаллиму воды, - обратился к моей секретарше мой помощник. Пока Анжелика ходила за водой, я успел раздать всем присутствующим «забугорные» подарки и потешить их парой забавных историй из обязательного «сборника рассказов отдыхающего заграницей». В действительности у меня было не так много рассказов, как долго Маркиза ходила за водой. Она вообще страдала типичной болезнью секретарш и быстро умела только уставать. Хотя иногда ей удавалось достаточно быстро довести меня до белого каления. Единственный человек, всегда умевший найти с ней общий язык – это мой помощник Анар. Поэтому зачастую, если мне нужно было добиться чего-либо от Анжелики, я обращался за протекцией к Анару. - А теперь, - испив долгожданной воды, произнес я, - все свободны! Я специально дождался пока Анар развернется и дойдет почти до двери и тут же с нескрываемым сарказмом произнес: - А Вас, Раджабов, я попрошу остаться! Анар дождался, чтобы все вышли, а потом плотно закрыв за ними дверь и для верности оперевшись на нее спиной прищурившись посмотрел на меня. - А вы тиран, Хазар-муаллим! Я рассмеялся и рукой указал ему на кресло напротив своего стола. Анар сел на место и даже тень улыбки тут же покинула его лицо. Мы начинали работать. - Что у нас? Раскрывая свой лап-топ, спросил я. - Все, что ты нам поручал, мы сделали. Сейчас ведем переговоры по новым проектам, хотя, в принципе, они - хорошо забытые старые. - То есть? – распахивая органайзер, уточнил я. - Шахматный турнир, который планировался на весну отложен на сентябрь. Они хотят от нас PR и рекламную поддержку. К послезавтрашнему дню я уже составлю предварительную смету. - Что именно им нужно? – едва успевая записывать за Анаром, спросил я. - Запросы достаточно стандартные – банты на ТВ, постеры, майки, кепки, ручки… - Что предложили мы? – перебил его я. - Мы сделаем все, что они хотят. Еще я предложил национальные вина, гравировку на сувенирную упаковку сделаем сами. Сейчас ищу кого-нибудь, кто бы смог сделать полые и разъемные шахматы для номерков жеребьевки. - Турнир женский? – вспомнил я. - Ага, - кивнул Анар. - А что у нас по этой части? - Не успеем, - тут же понял меня Анар. – Заказывать ювелиру надо заранее. Кроме того, это сядет в копейку, которую клиент платить не готов. - Ну на нет и суда нет, - ответил я, – но ты все же подумай, что мы еще можем для них сделать. - Да, - коротко ответил Анар. По его тону я понял, что он уже думает об этом и напоминать ему еще раз не стоит. - Что еще? - дважды подчеркнув слово «турнир» в органайзере спросил я. - Еще региональная встреча Премьер-банка с потенциальными и уже существующими клиентами. Промо им сделали, Джавид поехал на место монтировать все в помещении. Как все закончим, дай ему пару отгулов – он там все выходные торчит. - Скажи Маркизе, пусть напомнит, - ответил я, но все же вписал в чистую строку «Джавид - отгулы». - Идем дальше, - листая свой рабочий блокнот, продолжал Анар. - Бизнес-Центр подтвердил аренду на 15 число. Так что все вроде должно пройти нормально - А что с анонсами? – спросил я. - По ТВ идет, в газетах тоже. Транспарант на самом Центре установят к вечеру, пока машина с люлькой занята… Анар не успел договорить, его прервал звонок моего мобильника. Покопавшись во всех карманах и выпотрошив снятый и повешенный на спинку стула пиджак я, наконец, нашел телефон под грудой бумаг на столе. - Алло! – почти прокричал в трубку я. Телефон звонил так давно, что я уже боялся, что звонивший мог положить трубку. - Привет! Я услышал ее голос и передернулся - по моему телу словно пропустили электрический ток. - Не помешаю? – спросила Мия. - Нет, - падая в свое кресло, ответил я. – Ну что ты… - Даже если зайду? – уточнила она. - А как ты..? - Я уже внизу, – рассмеялась она. - Нашла по следу! Ее смех вырвался из телефонной трубки и тут же заполнил все пространство вокруг меня. Его услышал даже Анар, я понял это по его удивленно приподнятым бровям и немигающему взгляду прямо в глаза. Я резко развернулся на кресле, повернувшись к нему спиной. У меня почему-то задрожали руки, и я нервно рассмеялся. - Поднимайся! 5 этаж… - Я знаю, - ответила она и дала отбой. Забыв об Анаре, я снова развернулся на кресле и практически ударился о его взгляд. - Каспий, ты что-то не договариваешь? - Отстань! – огрызнулся я. - А чего ты белый, как будто смерть свою увидел? – удивился Анар. Он никогда еще ни был так близок к истине. Она была моей Смертью, моим Концом, Белым Шумом погибших до меня. Но разве я мог объяснить это тому, кто никогда не понял бы этого. И я бы этого не понял, если бы однажды в аэропорту мои глаза не столкнулись с ее, если бы я сам не шагнул в эту пропасть… Дверь распахнулась и на пороге появилась она. То есть в действительности в нее сначала постучались, затем Маркиза немного приоткрыла ее, пропуская вперед Мию, но я видел только Мию. В этот же момент все мое сознание словно раскаленная игла проткнуло чувство невероятного стыда – стыда за то, что до этого мгновения я и не понимал, как скучал без нее все эти два часа, как мог выжить, находясь вдали. Я сидел в своем кресле, потому что ноги отказали мне, и у меня не было сил встать. Я просто сидел и смотрел в ее глаза, видя в них свою погибель, конец всех моих начал. Словно из другого мира я сквозь пелену и дымку видел, как она знакомилась с Анаром, как он вышел из моего кабинета, увлекая за собой моего секретаря. Я неотрывно смотрел в ее глаза – но до сих пор я не могу назвать их цвет. Сейчас, опуская веки, я часто пытаюсь вызвать перед собой ее образ, но мне не удается. Лишь изредка, в своих снах, я вижу ее – я не помню ни одного видения, но я всегда знаю, когда они были – потому что просыпаюсь от удушья. Видя ее я так боюсь спугнуть это ощущение, что даже не дышу. И когда я, наконец, просыпаюсь, сердце бешено колотится где-то в горле, в груди невероятно болят легкие, а каждый первый вздох проходится лезвием по всем моим членам. Мия смотрела на меня своим проницательным взглядом и неожиданно произнесла: - Как важен тебе человек, понимаешь не тогда, когда его нет рядом, а тогда, когда его нет, а он тебе нужен… Она замолчала, ожидая от меня ответа, но я молчал, и она продолжила: - То, как скучаешь по человеку, понимаешь не тогда, когда он вдали, а тогда, когда после разлуки он оказывается рядом. В тот день Мия осталась со мной на работе. Она отказалась отпускать меня одного и на следующий день. В первые две недели она просто тихо сидела в углу общей комнаты и внимательно слушала все, что мы обсуждали. На третью неделю она дала свой первый робкий совет. К концу четвертой она уже имела свой стул за нашим круглым «совещательным» столом. Мия училась, и я понимал это. Я был учителем, я отвечал на элементарные и самые трудные вопросы. Но никогда я еще не знал, что такое смешение гордости и страха. Именно это чувствуют родители, когда их дети делают первые успешные шаги в большую жизнь, именно это ощущают учителя, когда ученик становится на тонкую грань, перешагнув за которую он превзойдет своего наставника, навсегда оставив его позади. Эта была гордость за то, что я смог сделать, и страх того, что из-за этого я потеряю ее. Через полтора месяца она впервые отказалась поехать со мной на работу. Я знал, что мне еще есть, что ей показать, но это было уже так мелочно. Мие нужна была суть, и она ее познала. То же, чему она учила меня, было неисчерпаемо, потому что это была сама жизнь. В тот же вечер Анар заявил, что, хотя его день рождения в воскресенье, этот день он полностью посвятит своей девушке и семье. Поэтому желающие поздравить его могут прийти на его вечеринку сегодня, в пятницу. Я позвонил домой, но на звонок никто не ответил. Я и сейчас не понимаю, что давало мне такую уверенность, но я точно знал, что Мия еще не ушла, что у меня еще есть время для жизни. Когда я приехал домой, ее все еще не было. Мия появилась часа через два. Она выглядела так, будто пробежала марафон, волосы растрепались, дыхание сбивалось, лицо раскраснелась. - За тобой гнались? – шутя спросил я, но Мия лишь внимательно посмотрела в мои глаза и промолчала. Я не стал задавать вопросы – это было проявлением сострадания к самому себе. Раздеваясь на ходу, Мия прошла в ванну и встала под душ. Я пошел за нею следом и, встав на пороге, смотрел на то, как струйки воды обволакивали мою любовь. В этот момент она была такой тоненькой, такой хрупкой, такой уязвимой. Мия оглянулась на меня и улыбнулась. - Ты похож на мальчишку, который подглядывает в школьной раздевалке, - рассмеялась она. - Никогда этого не делал, - ответил я. - А я делала, - рассмеялась Мия. Потом она обвернулась в большое махровое полотенце и, подойдя ближе, прижалась ко мне. - Я бегала тут в парке, - проговорила она. – Сейчас, конечно, не время для пробежки, но мне, почему-то, захотелось. Ничего так не помогает отвлечься от дурацких мыслей, как хорошая изнуряющая пробежка. Бегала? Бегала почти четыре часа? Да какая разница! Вся ее жизнь и так большой изнуряющий марафон, и тогда для меня было важным, чтобы финал каждого этапа был мною, чтобы вот такой - истрепанной, измученной, тонкой и хрупкой - она возвращалась ко мне. - Анар пригласил нас на день рождения, - обнимая ее, проговорил я. - Когда? – Мия потянулась в моих объятиях, словно кошка. - Сегодня, - я обнял ее крепче. - Часа через два нам надо уже быть там. Мия отстранилась, посмотрела в мои глаза и вдруг легонько стукнула меня кулаками в грудь. - Так какого ты молчишь все это время? – подбирая полотенце и выбегая из ванной, крикнула она. – Мне же еще волосы сушить, переодеваться. Ее голос отдалялся, она бежала в спальню. - Что даришь? – выкрикнула она. - Еще не решил, - заходя в ванну и закрывая забытые Мией краны, ответил я. - Что? – Мия была так изумлена, что даже высунулась из спальни. – Ты шутишь? - Не-а! - отозвался я. – Так что чем быстрее ты соберешься, тем больше у нас будет времени на выбор подарка. Нам стоило только войти в арендованный Анаром бар, как я сразу увидел его. Я видел его впервые, я даже не знаю его имени, но запомню его навсегда. Он был одним из случайных знакомых Анара. Что бы мы ни делали – вручали Анару подарок, брали у бармена бокалы с коктейлем, сидели за своим столиком, разговаривали или молча теребили в руках края салфеток - его взгляд всегда был прикован к Мии. Он смотрел на нее так, словно не мог насмотреться, а она будто бы и не замечала этого взгляда. Наконец он решился. В воздухе едва прозвучали первые аккорды «Dance The Night Away»[3], как он подошел к нашему столику и молча протянул Мии руку. Она едва взглянула на меня, и я кивнул в ответ. Он выбрал себе достойного противника. Я еще никогда не видел такого танца – это было похоже на танго, которое смотришь в замедленном темпе. Это не было танцем, это было единением душ. Он кружил ее в своих руках, словно она была его собственность, его руки бесстыдно бродили по ее телу. Она притягивала их к себе, словно желая целовать, но он отнимал свои ладони. Она смотрела на него молящими глазами, а он был хозяином. Он отвергал ее, стоило ей только попытаться коснуться его плеч, и привлекал к себе, как только она делала шаг назад. В один из моментов он отстранил ее и оттолкнул от себя. Закрывая лицо руками, Мия сделала два шага от него, но он щелкнул пальцами, и она тут же подбежала к нему, словно преданная собачка. Они рассказывали историю – историю о любви женщине к мужчине и его нелюбви к ней. Он унижал ее. Я понимал, что такова его роль в танце, но я ненавидел его. Я сжал хрупкий бокал в руке с такой силой, что почувствовал, как осколки впиваются мне в руку. Пытаясь избавиться от наваждения, я отпил из бокала, не обращая внимания на то, что от его края откололся кусок стекла. Это не помогло. Мелодия закончилась, но он не выпускал Мию из своих объятий. Она и не пыталась высвободиться. ДиДжей, которого я тоже уже ненавидел, будто ставил эксперимент – он мешал песни в невероятные комбинации – «Dance The Night Away» сменила «Modernidade»[4]. Танец стал еще более страстным. Роли изменились - он не отвергал, он весь тянулся к ней. Каждому стало ясно - теперь хозяйка она. Он прижал ее настолько близко, что мне показалось, что она даже не может дышать. Она обхватила его одной ногой, но затем так же резко отстранилась. Она стала большими, красивыми шагами отходить от него, но он догнал ее, встал на пути и опустился на колени. Хозяйка переступила через вещь. Он порывисто схватил ее за ногу, будто это было последнее, что ему оставалось. Мелодия замолчала, Мия остановилась. Все происходящее было настолько потрясающим, что в зале воцарилась невероятная тишина. Он поднялся, улыбаясь, будто не он только что просил ее о пощаде. Кажется, он был талантливым актером. Проклятый ДиДжей, наверное, единственный, кто был еще в состоянии что-либо делать, решил продолжить этот адский марафон. «See You in July»[5] уже рассказывала невероятно нежную историю обоюдной любви – тут не было победителя и побежденного – тут были два любовника. Его руки гладили ее шею. Выставив одну ногу вперед, он склонился над ней, и она настолько выгнулась назад, что ее затылок коснулся носка его туфли. Его пальцы провели черту от лба к виску, а затем по щеке, подбородку, груди… Я больше не мог этого видеть. Продолжая сжимать в руке бокал, я стремительно вышел из бара. Швырнув его о землю, я рывком ослабил узел своего галстука и заметил, что на нем остались пятна крови – раздавив бокал я порезал руку. Я уже садился в машину, когда услышал быстрый стук каблуков. Мия обошла машину и села рядом. Я завел машину и, кулаком шарахнув по панели CD-чейнджера, надавил на педаль газа. Выкрики «Come my lady»[6] раздались в машине практически одновременно с тем, как автомобиль рванул с места. Я ехал, не соблюдая правил, проскакивая на красный, обгоняя по встречной – мне было плевать, куда и как ехать, важно было уехать от того кошмара, что я пережил. Когда мы в очередной раз едва избежали аварии, Мия резко дернула на себя ручник. Машину занесло, и я едва сумел остановиться. Нас вынесло на самый край площади Азадлыг[7]. - Какого черта? – заорал я. - Пошел вон из-за руля! - ледяным голосом приказала Мия. В следующее мгновение она склонилась ко мне, выдернула из замка зажигания ключи и вышла из машины, встав прямо перед ней. Я выскочил следом за ней с единственным желанием сомкнуть свои порезанные пальцы у нее на шее. Столкнувшись с ней взглядом, я впервые увидел по настоящему взбешенного человека. - Да кто тебе дал право? – выкрикнула она и замахнулась. Я зажмурился, но когда открыл глаза, она стояла спиной ко мне и тихо всхлипывала. Я взял ее за плечи и развернул к себе, но Мия оттолкнула меня. - Мне всего лишь хотелось потанцевать, - закричала она. - Неужели ты думаешь, что если бы я решила уйти с ним, ты бы удержал меня? У меня нет перед тобой никаких обязательств. Я говорю и делаю только то, что хочу. И если я с тобой, то значит, что хочу только тебя. Я понимал, что она права, и не знал, должно ли от этого стать легче или это должно окончательно меня раздавить. - Так почему же ты ищешь моей неискренности там, где ее не может быть? Мия захлебывалась слезами и воздухом. На секунду она замолчала, а потом вдруг снова закричала: - Твоя проблема в том, что ты – «пишущая машинка»! И думаешь, что все вокруг такие же! - «Пишущая машинка»? – опешил я. - Да, - не сбавляя тона, продолжила Мия. – На свете нет ничего неискренне, чем пишущая машинка. Она скрывает подрагивание рук, скрывает капли от слез, крови или пота, то есть все то, что и должно говорить между строк. Ты никогда не узнаешь, как чувствовал себя человек, который писал тебе письмо на пишущей машинке. Действительно ли он хотел сказать тебе все то, что ты видишь на бумаге или нет? Пишущая машинка доводит до тебя смысл, который заключен в толковых словарях, она рассказывает тебе о словах в их первом, самом популярном, самом затасканном значении. Она убивает все чувства! Я стоял напротив Мии и не мог отвести от нее глаз. О, Боже! Господи! Почему ты решил убивать меня так медленно? Почему так мучительно? Почему руками женщины, которая для меня все - мое начало и мой конец, мое естество и мой смысл? Словно ударившись о мой взгляд, Мия прервала свой монолог и, сморгнув, на последнем дыхании выпалила: - И ты такой же - пишущая машинка в человеческой оболочке! Слушать ее я больше был не в силах, я шагнул вперед и, запустив пальцы обеих рук в ее волосы, притянул к себе и буквально впился в ее губы. Я чувствовал соленый привкус крови во рту, ощущал ее металлический запах, но это меня не отрезвляло. Скорее наоборот - я пьянел все больше и больше. Мимо проносились машины, некоторые сигналили нам, некоторые что-то выкрикивали. Мия оттолкнула меня, и я увидел, как по ее подбородку стекает кровь. Ее? Моя? Да какая разница. - Нас кто-нибудь собьет, - прошептала она. - К черту! – ответил я, и она, улыбнувшись мне в ответ, притянула к себе. Бедный город! Наверное, со своего основания он еще не знал такого разврата. А может, с высоты его древней мудрости я был всего лишь робким мальчишкой? Как же люблю Баку! Как же я его ненавижу! Я проснулся на заднем сидении машины и, приподнявшись, посмотрел на бортовые часы – они мигали зелеными цифрами, значит, ключ я оставил в зажигании. - 4:36, - проследив за моим взглядом, ответила Мия. Я оглянулся на нее, она сидела впереди на пассажирском сидении. - Ты когда-нибудь спишь? – попытался улыбнуться я, но боль пронзила мне губы и подбородок. Я взглянул на себя в зеркало заднего вида, и Мия, снова проследив за моим взглядом, протянула руку и отрегулировала зеркало так, чтобы я смог увидеть свое лицо. Мои губы распухли, на правой щеке было две, а на левой скуле еще четыре тоненькие царапинки – казалось, что меня протащили лицом по дорожке с галькой. Мия усмехнулась и снова развернула зеркало – теперь я мог видеть ее лицо. У нее была разбита или прокусала нижняя губа, и запекшаяся кровь тонкой струйкой оставила след на подбородке. - Извини! – проговорил я. Я был растерян, таким я себя еще не знал. Единственное оправдание, которой мне пришло в голову: - Я старался не быть «пишущей машинкой»… - Роль степлера тебе удалась, - рассмеялась она. Я сел за ее сидением и, протянув вперед руки, обнял ее. Она прислонилась к спинке и потерлась щекой о мое предплечье. - Поехали домой? – предложил я. - Тебе скоро на работу, - возразила она. - Тогда поехали в офис, - отпуская ее и откидываясь на сидение, проговорил я. – Там есть душ. - Ага, - кивнула головой Мия и, перекинув ноги, пересела на водительское сидение. Она завела машину, развернулась посреди дороги, нарушив все возможные правила дорожного движения и, вдавив педаль газа в пол, сорвалась с места так, что, думаю, на проспекте Нефтяников еще долго останутся следы от шин. «Я люблю тебя», - безмолвно, одними губами прошептал я. Она так никогда и не услышала от меня этих слов, но я знал, что они не остановили бы ее. И я знал, что говорил это до нее и скажу еще когда-нибудь после. Но это будет совсем не то, что я испытывал к ней. Я никогда и не говорил ей этого, потому что тогда никогда бы не смог повторить это потом кому-то другому. А ведь тогда я еще верил, что жизнь моя не кончена… хотя, наверное, уже не верил... просто, пытался обмануть сам себя... Мы доехали до работы. Мия припарковала машину, и мы вошли в здание. Я кивнул удивленной ночной охране и, как ни в чем не бывало, сообщил, что сегодня, наверное, все придут пораньше, так как у нас несколько важных встреч. Парни в строгой форме с вышивкой «Security» вряд ли были рады это услышать – последняя надежда поспать «еще немножко, еще чуть-чуть» испарялась у них на глазах. Но я был готов говорить еще, лишь бы Мия успела дойти до лифта и вызвать его так, чтобы охрана не увидела ее подбитого лица – мой внешний вид и что подумают обо мне, интересовало меня в последнюю очередь. Когда мы, наконец, оказались в моем кабинете и заперли его, я все же не удержался и, притянув к себе ее – самое главное в моей жизни – попытался поцеловать. Это была именно попытка, потому что секунду спустя я отпрянул, пытаясь по глазам прочесть – так же ли ей больно, как и мне? Мия подавила глухой стон и в следующий момент сама прижалась разбитыми губами к моему лицу. - Плевать, - прошептала она мне в самое ухо. Мне было больно, но я не мог сопротивляться ей – это было бы равносильно тому, чтобы отречься от самого себя. Теперь я понимаю, почему я жаждал прожить каждый миг, не упустить ни одного момента, ни одной детали. Только стоя над пропастью ты можешь познать глубину ущелья. Только у кромки воды ты осознаешь всю ее глубину. Только при последнем выдохе ты начинаешь понимать значение воздуха. И только перед смертью я понял цену каждого мгновения жизни. Продолжая целовать ее, я потянул ее за собой в заднюю комнату, где была скрытая дверь в ванную. Мия оторвалась от меня на секунду, но и за это время успела стянуть с себя всю одежду. Она повернула кран душа и тут же заскочила под его теплые струи. - Блаженство, - подставляя воде попеременно то спину, то грудь, прошептала она. – Лучший душ моей жизни! - Лучшая «содушница» моей жизни, - стаскивая с себя одежду, пошутил я. Мия рассмеялась моему неологизму и запустила в меня намыленной губкой. Я поймал ее, словно трофей, и, подобравшись поближе, плечом вытолкнул Мию из под душа, сам подставляясь под воду. - Нахал, - деланно обиделась она. Мы закончили купаться минут через двадцать, помогли друг другу вытереться крошечным ручным полотенцем, в которое Мия потом обернула свои влажные волосы и я поклялся купить на работу два больших полотенца, пару банных халатов и отельные тапочки. Мия смеялась, пока я, чертыхаясь, пытался втиснуть еще влажное тело в брюки. Сама она натянула на себя мою сорочку и щеголяла по офису, как будто так оно и должно было быть. - Закажешь завтрак в номер? – с ногами устраиваясь в моем кресле, рассмеялась она. - Сейчас, - в тон ей ответил я. - Только позвоню в roomservice. - Отсутствие еды я переживу, - уже серьезнее ответила она. - А вот пить хочется мучительно. - Ничего проще, - ответил я и, словно волшебник, развел руками. Выйдя из кабинета, я прошел в приемную и отпер комод, которым обычно руководила Маркиза. М-да, растворимый кофе и чай в пакетиках – не самый лучший вариант для такого утра, но делать было нечего. Я водрузил добычу на поднос, туда же поставил два пластиковых стаканчика, наполненные горячей водой из диспенсера и жестяную банку с национализированными у Анжелики печеньем. Я случайно задел компьютерную мышку на столе секретаря, и экран монитора тут же взглянул на меня ее фотографией. Мало того, что эта умница не выключила компьютер, она его даже на пароль не поставила. Но ее вину существенно смягчало наличие печенья. Я пристально посмотрел в идально накрашенные золотисто-карие глаза и с чистой совестью пообещал: - Куплю новые… Две, нет, три банки! Попасть обратно в свой кабинет было достаточно трудно, руки были заняты подносом, и я пару раз стукнул ногой в дверь. Мия распахнула мне дверь и пропустила вглубь кабинета: - Соскучилась? – спросил я, но она, забрав поднос из моих рук, ничего не ответила. Я решил не обращать на это внимание. - Я очень! – продолжил я, но Мия снова ничего не ответила. Я сжал губы, но боль отрезвила меня. - Чай ли кофе? – подходя к столу, спросил я. - А что будешь ты? – словно я ничего не говорил до этого, а она не отвергала меня своим молчанием, совершенно будничным тоном поинтересовалась она. - Чай, - ответил я… не потому, что хотел чая, в потому что это слово было короче, а едва мог говорить. Мысли, кружившие в моей голове, не давали мне жить, Неужели эта женщина никогда не будет чуть ближе, чуть более моей, чем была? Неужели я тогда не знал ответа? Я должен был! Чувствовал! Понимал! Но я не хотел верить… К восьми утра мы вышли из офиса, я поймал такси и отправил Мию домой. Почти одновременно с тем, как она села в такси в моем кармане завибрировал мобильник. На экране высветилось имя Лалы. - Слушаю тебя, солнышко! – ответил я, провожая взглядом удаляющееся такси. - Кто? – не здороваясь, спросила Лала. - Почему не знаю? - Застукала? - рассмеялся я. - Только что по встречной проехала, - пояснила она. - А если бы не застукала, не познакомил бы? - Каюсь, солнышко, - ответил я. – Не вели казнить! - Казнить? – будто взвешивая такой вариант событий, повторила она. – Ладно, казнить не велю. Но свое наказание ты получишь: жду вас сегодня в половине восьмого на ужин. И попробуй только явится раньше – убью! - А в чем наказание? – уточнил я. - Ну, - потянула Лала, - провести вечер в обществе твоего брата, это уже выкинуть пару часов из жизни. Но если тебе этого мало, то купи мне зефира, желательно в шоколаде. - Будет сделано, Лала-ханым, - согласился я. - До вечера, Хазар-бей! – напомнила Лала и отключилась. Лала была не просто женой моего брата, она была моим другом, и это было гораздо важнее. Я до сих пор не понимаю, за какие такие грехи из всех мужчин мира Лале достался именно Фарид. Почему он не пожалел ее и женился? Теперь я уже никогда не задам ему этот вопрос, а он никогда на него не ответит. Хотя, наверное, я не задал бы его, даже если бы мог. Полтора часа спустя я позвонил домой и сообщил Мии о приглашении. - Нам обязательно туда идти? – спросила Мия. - Нет, - ответил я. Мне не хотелось огорчать Лалу отказом, но я был уверен, что могу что-нибудь придумать, соорудить себе несуществующее неотложное дело или головную боль. - Тогда поедем, - отозвалась Мия. Я должен был удивиться ее ответу? Наверное, должен был, но почему-то не удивился. Когда я приехал домой, чтобы забрать ее, Мия встретила меня у калитки. Не смотря на сильный, пронизывающий Хазри[8] на ней был легкий сарафанчик, поверх которого был надет тоненький жакет. Она поеживалась на ветру, и стоило мне только подъехать, как Мия тут же заскочила в машину. - Согрей, согрей, согрей, согрей, согрей, согрей меня, - как заклинание, повторяла она. Я обнял ее за плечи и прижал к себе. Она удобно положила голову мне на грудь, и я понял, что не хочу никуда ехать. Я просто хочу провести всю свою жизнь вот так - обнимая эту, одну единственную женщину, гладя ее волосы, вдыхая с ней один воздух. Теперь я понимал значение слов «состариться на одной подушке». Мия сама напомнила мне о том, для чего мы оба сидим в машине. - Нам пора ехать, - не меняя положения, напомнила она. - Я знаю, - обнимая ее еще крепче, ответил я. - И мне придется сесть ровно? – разочарование в ее голосе говорило больше, чем слова. - Думаю, придется, - согласился я. - И когда только придумают автопилотируемые автомобили, - вздохнула она и отпрянула от меня. - Согрелась? – заводя машину, спросил я. - Немножко, - снова поежилась Мия. - И зачем ты только вышла, - трогаясь с места, спросил я. – Могла бы подождать меня дома. - Не могла, - глядя вперед и игнорируя мой взгляд, прикованный к ней, ответила Мия. – Еще секунду без тебя и не выжила бы. Мия обернулась и, встретившись со мной глазами, прошептала: - Соскучилась! Я вдавил педаль тормоза в пол и, дернув ручник, притянул Мию к себе. Я целовал ее так жадно, будто это был мой последний поцелуй. [1] Гумберт Нубмерт – главный герой романа Владимира Набокова «Лолита». Ло – сокращенное Лолита. [2] Имеется в виду Маяковский и Лиля Брик, а также стихотворение «Маяк», посвященное Лиле. [3] Песня Лайнела Ричи (LionelRichie) [4] Песня Луло (Lulo) [5] Песня группы «Jazzmasters» [6] Песня группы «CrazyTown» [7] Площадь Azadlıq(Площадь Свободы) - центральная площадь страны перед так называемым Домом Правительства, зданием, в котором расположено сразу несколько министерств и ведомств страны. [8] Хазри – местное название северного ветра, обычного приносящего похолодание и непогоду