Я пытался найти крышу, с которой ты бы была не важна. Ее нет!

Когда мы подъехали к дому Фарида, часы показывали четверть восьмого. - Давай пока посидим, - предложил я. - Что-то не так? – забирая с заднего сидения только что купленный букет цветов, бутылку вина и коробку зефира, спросила Мия. - Лала звала нас в половину восьмого, и это значит, что она будет готова только к половине восьмого. Я однажды уже заявился в гости на пол часа раньше, и она встретила меня со скалкой в руке. Я не смог сдержать улыбки при воспоминании о Лале с макияжем, прической и в красивом платье, поверх которого был повязан фартук, руки Лалы были в муке и в правой она держала скалку. - Тогда она не упустила возможность запустить этой скалкой в меня! – признался я. - Я встану на защиту, - рассмеялась Мия. – Идем, я все еще мерзну. Мы поднимались на лифте. Я продолжать ныть, что если завтра у меня под глазом будет стоять синяк, то это будет полностью вина Мии. Дверь нам открыл Фарид. - Надо же, - как можно громче проговорил он, - кто к нам пришел! Лала, - Фарид обернулся в глубину квартиры, - не прошло и двух месяцев, как мой брат вернулся из отпуска, и тут же к нам. Соскучился, наверное! Фарид снова обернулся к нам и протянул Мии руку. - Фарид, - представился он. - Умный и красивый брат этого ужасного человека. - Мия, - она пожала Фариду руку. – Приехала сюда с самым лучшим человеком на свете. Фарид присвистнул и, одобрительно кивнув, пропустил Мию в квартиру. Я попытался проследовать за ней, но он преградил мне дорогу. - А тебя кто-то звал? – удивленно спросил он. - «В чем сила, брат?»,[1] – цитируя знаменитый диалог из «Брат-2», спросил я. - «В деньгах сила, брат!», - вторя мне, ответил Фарид. - Нет, брат, - ехидно улыбнулся я. - Сила в моем кулаке, который сейчас встретится с твоей отвратительной мордашкой. Фарид мгновенно отошел c дороги, пропуская в дом и меня. Лала встретила нас в гостиной. - Сколько времени? – спросила она, упираясь кулаками в бока. Я взглянул на часы, минутная стрелка уже вот-вот приближалась к цифре шесть. - У вас часы отстают, - попытался оправдаться я. - Фарид, - крикнула Лала, - ты скалку не видел? Моя реакция была молниеносной - в следующую секунду я уже стоял за спиной Мии. - Говорил же, давай в машине посидим, - жалобно простонал я, а потом обратился к Лале: - Я же зефир купил! Мия смеялась. Я впервые видел ее такой радостной. Спустя пятнадцать минут мне уже казалось, что это не я привел ее сюда, а она знакомит меня со своими старыми друзьями. Еще через час Мия и Лала выгнали Фарида курить на балкон. Я проявил солидарность и отправился в изгнание вместе с братом. - Она поехала с ним в Сибирь и испортила ему всю каторгу, - прокомментировала мой порыв Лала. Когда дверь за нами плотно захлопнулась, Фарид вытащил из пачки одну сигарету. Но его рука дрожала, и он, не удержав ее, уронил вниз. Чертыхнувшись, вытащил вторую. На этот раз ему удалось закурить. - Что случилось? – спросил я. - Роя приезжает, - ответил Фарид. - Когда? - выждав достаточную паузу, уточнил я. - Вроде, через неделю, - нервно куря, ответил брат. - Одна или..? Фарид не дал мне договорить. - А я откуда знаю? – раздраженно ответил он. - Ну знаешь же, что приедет, - оправдался я. - Сама по мэйлу написала, - уже тише пояснил он. – Я ничего уточнять не стал, а сама она не сказала. - Кончал бы ты эти свои переписки, - разозлясь, проговорил я. – Не сегодня-завтра Лала об этом узнает. Ей и так с тобой не сладко! Что же ты ее совсем не уважаешь? - Я ее уважаю, - ответил Фарид. – Только мало этого, понимаешь? Мало! - Так какого черта ты..? Я не успел договорить. На балкон вышла Лала. - Ребятушки, мне что-то душно стало, - пояснила она. – Фарид, иди в дом, нехорошо гостью одну оставлять. А я пока с твоим братом поругаюсь. - Не оставляй меня с ней одну, - хватая Фарида за рукав, голосом, полным ужаса, попросил я. - Крепись, брат, - тяжко вздохнул Фарид и вошел в квартиру. Лала встала у барьера и молча стала вглядываться в сумеречный город. Я приобнял своего друга, и она откинула голову мне на плечо. - Что с тобой, солнышко? – спросил я. - Плохо мне, Хазар-бей… Плохо… Я не задавал вопросов, я знал, что она расскажет все сама. - Вчера сидели вот так допоздна, и не о чем было даже поговорить. Потом он пошел спать, а я осталась на диване. До глубокой ночи сидела, пока кроме ATV и каналов-то не осталось. Отупевшая от клипов, тоже пошла спать. Захожу в спальню и вижу, что Фарид спит и во сне обнимает какую-то женщину. Я подошла ближе, она лежит на моей постели. Красивая… спящая… как фарфоровая кукла. Пригляделась, это она. Я закричала и проснулась. Смотрю – сижу на полу перед все еще включенным телевизором. Телевизор выключила, пошла в спальню, а там все то же, что я видела во сне. Подходить ближе уже не стала, просто несколько раз закрыла и открыла глаза – видение исчезло. Лала замолчала, и я обнял ее крепче. - Я схожу с ума? – оглянувшись на меня, спросила она. Я чувствовал в ее голосе слезы. - Все мы тронутые, - горько улыбнувшись, ответил я. Лала взяла меня за руку, и я автоматически дернулся. Она развернула мою ладонь и поднесла в полоске света, падающей через проем в занавесях. - Где это ты так? – разглядывая мой вчерашний порез, спросила она. - Стакан разбил, - уклончиво ответил я. Но мой тон выдал меня с головой. Почему-то я никогда не мог обмануть Лалу. У нее была какая-то особенная способность чувствовать, когда я лгу или чего-то недоговариваю. В наказание она легонько надавила на порез, и я снова вздрогнул. Я попытался вырвать руку из ее ладоней, но она крепко держала мое запястье. - Ладно, - сдался я. – Я раздавил бокал в руках. Лала продолжала смотреть на меня испытывающим взглядом. - Вчера были на Дне Рождения у моего зама. Мию пригласил танцевать какой-то парень- то ли профессиональный танцор, то ли просто маньяк. То, что они делали на сцене, было… В общем, со злости я раздавил бокал, который в это время держал в руках. - Мой любимый деверь – ревнивец? – рассмеялась Лала. Я уже собирался обидеться, когда она ласково убрала челку у меня со лба и горько проговорила: - Не пускай это чувство к себе. Стоит ему однажды хоть через самую узкую щелочку проникнуть в твою душу, как ты навсегда станешь его рабом. Нет ничего мучительнее… Лала еще немного помолчала, а потом спросила: - И чем закончилось? - Я ушел оттуда, - ответил я. – Она пошла за мной. В итоге я едва не схлопотал по морде… - Всего лишь «едва»?, - колко бросила Лала. - А потом… - не обращая внимания на ее реплику, продолжил я и тут же осекся. Лала понимающе улыбнулась. Она была удивительной и несчастной, удивительно несчастной и несчастно удивительной. - Добро пожаловать в наш кружок «Юного Отелло», - усмехнулась она. Думала ли она о том, что совершит, уже тогда или это был просто малозначительный разговор? Что было с ней тогда, когда она сделала то, что сделала? Исполняла ли она давний план или действовала под влиянием порыва? Знала ли о том, что случилось с Роей, или просто почувствовала, что настало время? И если просто почувствовала, то каково это - знать, когда наступает тот самый момент? Я также никогда не узнаю ответы и на эти вопросы, но я точно знаю, что никогда не смогу ее ненавидеть. Пусть со стороны это кажется странным или даже безумным. Я никогда не смогу быть ее обвинителем, никогда не перестану хоть и не часто, пусть даже совсем изредка, но навещать ее. Я никогда ее не брошу. Мы уехали уже за полночь. Я, сожмурив глаза, принял прощальное рукопожатие Фарида, он так и не заметил моего пореза. Обняв Лалу, я почувствовал, как она дрожала. Ей не хотелось, чтобы мы уходили. Хоть в эти короткие моменты, когда мы были рядом, она не чувствовала себя одинокой. - Ты ведь зайдешь к нам? – чтобы хоть как-то подбодрить ее, спросил я. - На днях, - ответила она. Лала вежливо улыбалась, она понимала, что я сейчас чувствую. Мы едва вошли в дом, когда Мия спросила меня: - Что между ними происходит? - Это долгая история, - сказал я, плюхнувшись на диван. Но по заинтересованному взгляду Мии я понял, что рассказ все же придется продолжить. - У Фарида была девушка – Роя. Они познакомились, стали встречаться. Короче, он по уши влюбился. Кто-то из доброжелателей наговорил нашей матери гадостей о Рое и ее семье, и наша родня наотрез отказалась ее сватать. В итоге Роя совершенно оправданно стала обижаться. Фарид предлагал ей пойти в ЗАГС и просто пожениться, но тут уже взбеленилась ее родня. Они говорили о том, что их дочь ничем не хуже любой порядочной девушки и достойна свадьбы с соблюдением всех традиций. Все эти семейные заморочки естественно не смогли не сказать и на их отношениях. В итоге они разошлись. Роя уехала в Москву и там вышла замуж за кого-то своего дальнего родственника. Фарид же очень долго ни с кем не встречался. А потом в его жизни появилась Лала. Она полюбила его, и ему, почему-то, вздумалось на ней жениться. На этот раз все уже боялись даже пикнуть – после расставания с Роей Фарид стал неуправляемым настолько, что все были рады сдать его в чьи-нибудь руки. Только вот о Лале никто не подумал, как будто все и даже сам Фарид забыли, что она тоже не каменная и что у нее есть свои чувства. Теперь она уже полностью осознала, что суррогатная жена и у нее нет никакого шанса изменить свой статус. Фарид все еще любит Рою, и Лала это знает. Это сводит ее с ума. Я встал с дивана, подошел к Мии, которая стояла у барной стойки, и взял ее за руку. Я теребил ее ладонь, когда Мия вдруг проговорила: - Она просто стала очередным звеном… Я вопросительно посмотрел на Мию. - Она не смогла стать разрывом цепи, - продолжила Мия, как будто это дополнение должно было что-то мне объяснить. Мия поймала мой вопросительный взгляд. - Вся наша жизнь протекает по цепочке, - проговорила она. – И действительно важно лишь то, что может ее разорвать. Что есть в его жизни? Работа, дом, друзья, воспоминания о Роей и снова работа – и так по замкнутому кругу. Важно не то, что станет неотъемлемой частью этой цепи, не то, что будет очередным звеном. Действительное значение имеет лишь то, что ее разомкнет. В цепи нет звеньев более или менее значительных – поломка любого, даже самого маленького, разорвет всю связку. Поэтому то, что станет одним из звеньев, всегда будет лишь частью целого. То же, что разорвет ее, то, что отведет течение жизни в другое русло, заставит время то лихорадочно нестись вперед, то поворачивать вспять, внесет в жизнь хаос, который станет новым порядком – это и только это будет иметь значение, когда прощаешься с жизнью. Только это произносишь искренне, а не потому, что просто должен попрощаться. И сколько бы цепей не было до этого и сколько бы не образовалось после – ничего не будет иметь значения. Важен лишь момент разрыва – разрыва цепи. Мия замолчала и пристально посмотрела на меня. Я еще не знал, что именно в этот момент она творила свой разрыв – разрыв моей цепи. - Открой шампанское, - сказала она, кивнув на барную стойку. Я послушно вынул бутылку из мини-бара, бесшумно открыл ее и, наполнив два бокала, протянул один из них ей. - Что мы празднуем? – спросил я. - Твой День Рождения, - принимая бокал из моих рук, ответила Мия. Я недоуменно посмотрел на нее, но она, отвернувшись, отошла от стойки и, сев на диван, загадочно улыбнулась и поманила меня пальцем. Я сделал шаг вперед, но неожиданно, залпом осушив свой бокал, она швырнула его мне под ноги. Я опешил и попытался что-то сказать, но она, глядя мне прямо в глаза, прикоснулась пальцем к своим губам и прошептала: - Тш-ш-ш! Что я мог ответить? Я разомкнул пальцы, роняя свой фужер – осколков под ногами стало в два раза больше. Не отводя глаз, она снова поманила меня к себе, и я шагнул вперед. В первое мгновение мне показалось, что под моими стопами десятки осколков, со следующим шагом их стала сотня, третий я сделал по тысяче. Она смотрела на меня и улыбалась, а я шел вперед, шел к ней. Расстояние в семь шагов – мой путь к разрыву цепи. На белом ковре оставались пятна крови, они смывали мое прошлое. Я дошел. Цепь разомкнулась. Звенья посыпали в глубину времен. Мир закончился. Закончилась вечность. Впереди было будущее. Впереди была Мия. Я остановился перед диваном и посмотрел на нее сверху вниз. Наверное, надо было быть сильным и отказаться от нее, но она смотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что она беззащитна. Она встала мне навстречу и, взяв за плечи, развернула и толкнула в глубину дивана. Мне было больно, но, Боже, как же это было не важно. Подчинившись, я рухнул на мягкие подушки. Мия встала на колени, и… она взяла мои стопы в руки и, притянув к себе, стала целовать кровоточащие порезы. Она касалась их губами, и мне казалось, что они тут же заживают. Ходить по стеклу больно, но чувствовать, как самый дорогой тебе человек целует твои ноги – больнее. В этом было такое возвышающее самоуничижение, такое благословенное проклятие, такая сладкая горечь. Наверное, больнее всего от того, что я точно знаю – это уже никогда не случится. Никогда я не буду мять в ладонях диванные подушки, никогда не буду кричать от нетерпения, пока кто-то прикасается губами к ранам. Я осознавал, что ору как сумасшедший. Я долго сдерживал стоны, но когда предательски вырвался первый, за ним последовали следующие и они были все громче и громче. Неужели это была истерика? Лучше, чтоб это было так, иначе я просто помешанный. Мия будто не замечала этого. Она приподнялась и села мне не колени, крепко обхватив коленями мои бедра и прижавшись лицом к моей щеке. - Громче! – горячо прошептала она. – Кричи громче! Выпусти это! Я схватил ее за плечи и отстранил от себя. Мия протянула руку и ласково погладила меня по волосам. Я поймал ее ладонь и притянул к своим губам. Она обняла мою голову и притянула к себе. Я уткнулся в ложбинку ее груди и вдруг почувствовал, что что-то влажное и горячее катится у меня по щекам. Я плакал! Я не помню, когда я плакал до этого, не знаю, заплачу ли еще, но с Мией я плакал. Я был настоящим. Это было ужасно, словно рождение – узкий темный тоннель, свет впереди, новый мир и первый вдох, отдающий болью в легких. - Нет! – простонал я. - Да! – в ответ прошептала Мия. Я отстранился от нее. Она улыбалась и невероятно нежно шептала: - С Днем Рождения, Хазар! Я проснулся утром от звонка домофона. - Кого еще черт принес! – буркнул я и встал на ноги. В следующий миг боль пронзила меня так, что я упал на постель. Оглядевшись по сторонам, я понял, что Мия снова исчезла. Сигнал вызова домофона повторился. - Твою мать, - ругнулся я и, выворачивая ступни, доковылял до двери. На экране домофона отражалось бледное лицо Лалы. Я нажал на кнопку ответа и недовольно произнес: - У тебя амнезия, и ты забыла код? - Откуда я знала, дома ты или нет? – нажимая на кнопки и открывая дверь, проворчала она. Я проигнорировал правила этикета и, не дожидаясь, пока Лала дойдет до дома, опираясь о стену, добрел до дивана. Осколков на полу не было. Пятен крови на ковре тоже не осталось, но ворс был влажным. Я плюхнулся на диван и, вытянув ноги, уложил их на журнальный столик. Лала вошла в дом, прошла в гостиную и, бросив сумку на пол, уселась в кресло напротив. Я слишком поздно понял, что мои стопы «смотрели» прямо на нее. - Проклятье! – прохрипел я, пытаясь встать, но она рассмеялась, выставив руку вперед и прерывая мой порыв. - Напиши завещание, - давясь от смеха, предложила Лала. – Когда она окончательно убьет тебя, оставь мне горшок с каланхое. Она продолжала смеяться, но я слишком хорошо ее знал. Лала пришла ко мне в половине десятого, в воскресенье. Она была в потертых джинсах и косметика на ее лице была скорее остатком макияжа. - Что случилось, солнышко? – спросил я. Лала мгновенно перестала смеяться, и печаль предательски отразилась в ее глазах. - Как только вы ушли, я оставила записку, что меня вызвали на работу, и я уйду рано утром. В действительности я ушла еще ночью, как только он уснул. Я не могу пойти в свою старую квартиру, не хочу возвращаться домой и не выписала пропуск на работу. Мне некуда было идти. Лала перевела дыхание и продолжила: - Чертов банкомат проглотил мою карту, и у меня в кармане оставалось только 15 манатов, которые я благополучно пропила в «Шоколаде». - Что он натворил? – спросил я. - Это не он, - выдохнула она. – Это я натворила! Я ведь знала, что все будет именно так. Знала с самого начала. - Хочешь, я поговорю с ним? – просил я. Я не знал, что мог сказать своему брату, но мне было так жаль Лалу, что я должен был что-то предложить. - Сможешь уговорить его не любить ее? – усмехнулась я. – Или полюбить меня? Она встала с дивана и, подойдя к журнальному столику, села на пол и внимательно посмотрела на мои ноги. Потом потянулась к брошенной рядом сумке и извлекла оттуда какой-то маленький баллончик и пачку бактерицидных пластырей. Лала поднесла баллончик к ране и нажала на спрей. Когда холодные капли коснулись кожи, я машинально напрягся, но она успокаивающе положила свою ладонь мне на щиколотку и тихо проговорила: - Больно не будет! Это антисептик без спирта. Я смотрел на женщину у моих ног и не мог понять, почему мой брат ее не видит. Сейчас, когда их история уже закончилась, а я не могу прожить и секунды без воспоминания о Мии, я понимаю его. Никто на свете, никакая ласка, никакая нежность, никакая забота и преданность не могли заменить ему одного, пусть даже самого сурового взгляда Рои. Роя была его наваждение, его проклятьем. Единственным его грехом было то, что на алтарь своего безумства в жертву он принес не себя, а Лалу. Он не имел права позволять ей надеяться, не имел права забирать ее, не отдавая себя. Мия появилась на пороге неожиданно, выйдя из глубины комнат. Я даже не услышал, как она вошла в дом, не говоря уже о звуке захлопывающейся калитки. - Привет! - весело поздоровалась она. - Привет, – отозвалась Лала. – На какой день у тебя запланирована расчлененка? Мия улыбаясь посмотрела на меня. - Я не жаловался! – тут же попытался оправдаться я. - Ладно! – приподнимаясь с пола, сказала Лала. – Теперь кто-нибудь покормите меня, и я пойду. - Куда ты? – убирая ноги со столика и кое-как вставая, спросил я. - Еще не знаю, - небрежно бросая спрей и полупустую пачку пластырей в сумку, ответила Лала. – Одолжишь денег? - Без вопросов! – ковыляя в спальню за портмоне, ответил я. Тогда я еще не знал, что говорю с ней в последний раз, что больше никогда не увижу ее такой, как сейчас, что через полчаса она выйдет из моего дома и скажет мне «пока» и это будет последнее, что я от нее услышу. Господи, спаси ее душу! Она заслужила спасение... Под вечер я, наконец, включил отключенный еще вечером мобильник, который тут же разродился звонком. - Я тебе целый день звоню, - возмущался в трубку Анар. – Ты на какой помойке был, что у тебя телефон не ловил? - Ну что ты?! - возразил ему я. – Мы же договорились, что я не появляюсь в тех места, где часто бываешь ты. - Ты смерти моей хочешь? – жалобно простонал Анар. - Иногда, - сознался ему я. – Ну выкладывай, друг мой Яго, что там с тобой приключилось? - Ты еще помнишь, что у нас завтра сдача проекта заказчику? – спросил Анар - Я тебе говорил, что понедельник не лучшее время для этого, - ответил я. - У нас проблемы. Я уже битых три часа смотрю на макеты и не могу понять что, но что-то тут не так. - Где? – я почувствовал, как мой голос избавился даже от намека на шутку. - В вывесках, лайт-боксах, указателях. Все вроде бы красиво и гладко, но что-то мне не нравится. Я тут же встал с дивана, готовый направиться на встречу с Анаром, но снова со стоном повалился обратно. «Врожденные» порезы все еще давали о себе знать. - Что с тобой? – встревожено спросил Анар. - Ты смог бы подъехать ко мне? – игнорируя его вопрос, спросил я. - В том-то и дело, - ответил Анар, - я уже почти перед твоим домом. Ты так долго был вне зоны доступа, что я решил заехать. - Мия, будь добра, открой Анару дверь, - крикнул я так, чтобы Анар тоже услышал мою просьбу и дал отбой. Уже через пару минут он раскладывал листы с распечатанными макетами на журнальный столик перед диваном. Я внимательно смотрел на отрисовки - с виду они были идеальными, но меня, как и Анара, не покидало тревожное чувство. Мия прошла мимо, держа в руках чашку с горячим шоколадом, который интенсивно помешивала ложкой. Остановись рядом с нами, она вынула ложку из бокала и постучала ей о край чашки, чтобы капли стекли обратно. Внезапно ложка буквально выскользнула у нее из рук и упала на макет. - Черт! - ругнулась она, и поспешно поставив чашку на столик, схватила листок с макетом и стала смахивать с него каплю шоколада. Мы с Анаром терпеливо ждали, когда она вернет нам распечатку, но Мия, словно забыв о нас, стала внимательно разглядывать изображения макетов. - Ребята, а вас тут ничего не напрягает? – после продолжительной паузы спросила она. - Вот именно, - ответил Анар и в подтверждение кивнул головой. - Вот только что? - я задал этот вопрос самому себе, но Мия вдруг опустилась на пол рядом со столиком и положила распечатку перед собой. - Смотрите, - проговорила она. – Эти буквы должны светиться, ведь так? Анар согласно кивнул головой. - Так вот надпись красиво смотрится только на бумаге. Когда подрядчик будет исполнять ее, буквы будут достаточно маленькими, и поэтому, когда надпись будет подсвечиваться, все буквы сольются в одно расплывчатое белое пятно. - Проклятье, - Анар стукнул самого себя по лбу. – Подсветка! Мы совсем забыли про это... - А в чем проблема? – удивилась Мия. – Вы ничем не ограничены по левому краю, пропорционально увеличьте буквы, соответственно увеличатся и расстояния между ними. - Я поехал в офис дорисовывать, - проговорил Анар и тут же вскочил, быстро собирая листки с распечатками. – Если завтра все прокатит, с тебя, - Анар оглянулся на меня, - премия. Как-никак у меня сегодня пропал День Рождения! - Поздравляю, - осторожно приподнимаясь, ответил я. - Но премию я выплачу ей, - я кивнул в сторону Мии. - Мия, как фамилия? – из коридора, выкрикнул Анар. - Фалиями, - ответила она. - Я внесу тебя в штатное расписание, - пообещал он. Хромая, я вышел его провожать. - Почему ты ходишь так, будто тебя вчера посадили в одну тюрьму с сотней закоренелых мужеложцев? – садясь в машину, спросил Анар. - Тебе показать, чему меня там научили? – жеманно произнес я. - Уже уехал! - ответил Анар. - Уходя из офиса, выруби кондиционер и свет, - вслед ему крикнул я, хотя точно знал, что все это бесполезно и завтра с утра Маркиза опять будет ныть, что в офисе так холодно, что у нее зуб на зуб не попадает. Когда я вернулся в дом, Мия поспешно вышла из спальни и, игнорируя мои распахнутые объятия, тут же проскочила в туалет. Вода в сливном бачке зашумела практически одновременно с тем, как она защелкнула щеколду. Я прошел в спальню, и поспешно скинул тапочки, ходить в них все еще было больно. Как всегда не рассчитав силы, я загнал один из них под кровать. Встав на колени, я просунул руку под кровать, но вместо обуви нащупал клочок бумажки. Вытащив его, я увидел написанную на нем цифру. Мия вытащила первую цифру своего «счастливого номера», одну из цифр, которая возможно войдет в номер рейса самолета, которые унесет ее отсюда, разлучит со мной. Я не знаю, было ли это для меня ударом. Было ли моментом крушения всех надежд? Точкой еще одного разрыва? Я рухнул на постель и, закрыв глаза, просто лежал ничком. Я слышал, как Мия передвигается по квартире, как она моет чашку, из которой недавно пила свой шоколад, как садится на диван, как включает CD. Мне даже не надо было напрягаться, чтобы увидеть все ее передвижения, я видел их словно наяву. Я точно знал, что она поставила чашку справа от раковины, что села на диван, подтянув под себя ноги, что включив CD правой рукой, переложила пульт в левую и сейчас касается всех кнопок на нем в какой-то замысловатой, одной ей известной последовательности. Через полчаса Мия принесла трезвонящий сотовый. Звонил Фарид, интересовался, как дела. Я на секунду решил, что Лала рассказала ему об увиденном здесь. Но он, словно невзначай, бросил, что сейчас едет ужинать к маме, потому что Лалы целый день не было дома и он не уверен, вернется ли она скоро. Он даже ни разу не позвонил ей, чтобы узнать, все ли у нее в порядке и не нужна ли ей помощь. Я попрощался с Фаридом, и Мия тут же отобрала у меня мобильник, потянула за руку, заставляя приподняться, стащила с меня рубашку и снова толкнула в постель. Затем, слегка щекоча, заставила перевернуться на живот. В следующее мгновение она уже сидела на мне и ее прохладные ладони касались моей кожи. - Завтра у тебя тяжелый день, - проговорила она, делая массаж. – Думаю, это поможет тебе немного расслабиться. В ту ночь ее руки стали эликсиром забвения, всеисцеляющей магией, колыбелью моего сознания, в которой я уснул крепким сном. Наступил следующий день. Он просто наступил, не принеся с собой ничего из того, что было мне нужно. Ни одного ответа на мучившие меня вопросы. Я проснулся от звонка будильника на своем мобильнике. На кухне меня ждал еще горячий завтрак, но Мии дома не было. Я машинально принимал душ, одевался, жевал бутерброд, пил чай. Следующий день просто наступил. Я приехал в офис, забрал оттуда материалы для презентации, заехал за Анаром. Я очнулся, когда Анар, буквально вырывая у меня из рук руль, начал кричать, что мы проезжаем уже третий нужный нам поворот. В итоге я уступил место за рулем ему. Я был рад, что всю работу по презентации Анар взял на себя. Он также ответил практически на восемьдесят процентов вопросов, которые возникали у заказчиков, обращаясь ко мне только если разговор заходил о финансах. В итоге, сорвав немногочисленные, но достаточно уверенные аплодисменты, мы завершили презентацию и покинули офис. - Езжай домой, - проговорил Анар, когда мы оказались у моей машины. Я смотрел на него, не зная, что ответить. Все о чем я думал - клочок бумаги под кроватью. - Езжай домой, - повторил он. – Не знаю, что с тобой, но тебе нужен отдых. Возьми пару дней тайм-аута, ты и так с этим проектом зашился. - Хазар-муаллим! Кто-то окликнул меня, и я практически машинально обернулся назад. Рядом стоял один из тех, кто был сегодня на презентации, кажется, директор по маркетингу. - Да? – ответил я. - Мы могли бы подняться ко мне и обговорить пару деталей? - Деталей? - удивился я. – Мы же вроде все обсудили. Если у вас появились технические вопросы, то это к Анар-муаллиму, - я кивнул на Анара. - Думаю, нам все же стоит подняться, - настойчивее повторил он. – Анар-муаллим, если хотите, можете подождать у нас в холле или в приемной. Вам принесут отличный кофе, - пообещал он. Он недвусмысленно давал нам понять, что разговор будет касаться только его и меня. - Я подожду в машине, - ответил Анар, и я протянул ему ключи. Я направился к лифту, собеседник протянул мне руку. - Мамед Садыгов, - представился он, - директор по маркетингу. Я мысленно похвалил себя за то, что, несмотря на свое состояние, все же не ошибся с его должностью, и в ответ пожал его руку: - Очень приятно! Он пропустил меня в дверь, мы в полном молчании поднялись в его кабинет. Немного подождали кофе, не смотря на то, что я сразу от него отказался. Он «стелил»[2] долго: спрашивая меня о перспективах развития рынка, последних рекламных тенденциях, новых проектах и прочей бурде. Сначала мне показалось, что он просто хочет выкачать из меня информацию, которую потом мог бы предъявить в нужный момент в качестве собственной идеи. Я уже не раз проходил этот номер, поэтому мои расплывчатые фразы и игра под дурачка были настолько откровенным, чтобы он как можно быстрее понял, что эта детская разводка со мной не прокатит. Однако неожиданно он стал говорить о том, что, несмотря на то, что они пока еще не успели обсудить и принять окончательное решение, он уверен, что наша презентация очень понравилась его руководству. И вот, наконец, он произнес то, ради чего я просидел здесь уже три четверти часа. - Я думаю, что наше успешное сотрудничество продолжится и в дальнейшем, - проговорил он. – Сейчас специалисты нашего департамента разрабатывают проекты нескольких кампаний, после чего нам, конечно же, потребуются исполнители. Учитывая наши планы, думаю, что это партнерство может стать стратегическим. - Очень на это надеюсь, - вымученно улыбнулся я и подумал о том, что бедный Анар, наверное, уже выразил свое отношение ко всем моим ближайшим родственникам и вот-вот перейдет на домашних животных. - Но, чтобы решиться на такой шаг, нам стоит хотя бы в общих рамках обсудить вопросы ценообразования на ваши услуги. - Думаю, что наши цены вполне соответствуют среднерыночным, - уклончиво ответил я. - Вот именно, - улыбнулся он. – Зато качество, которое вы предоставляете, значительное превышает средние стандарты. А разве хороший труд не должен вознаграждаться дороже? «- Ах ты сволочь!» – мысленно ругнулся я. - Я думаю, что цены на наши услуги нам необходимо будет обсуждать по каждому отдельному проекту, - как можно вежливее ответил я. – Но пока ведь мы реализуем для вас только один, финансовые вопросы которого мы уже обсудили. А теперь, - я встал с кресла, с удовольствием отметив, что мне уже не было больно ходить, - мне следует поторопиться, иначе мой заместитель просто растопится на этой жаре. Директор по маркетингу Мамед Садыгов даже не соблаговолил приподняться, пожимая мне на прощание руку, не говоря уже о том, чтобы проводить меня к выходу. Через лабиринты коридоров меня вывела девочка курьер, которую я дожидался в приемной – сидеть в его кабинете мне было невыносимо противно. Когда я спустился вниз и сел в машину, я тут же понял, почему Анар не трезвонил мне каждые пять минут с требованием вернуться быстрее – он устроил из моей машины морозильную камеру. - Гребанный Şaxta baba[3]! – ругнулся я, выключая кондиционер. -Он был одним из тех чуваков, с которыми ты вчера в тюрьме познакомился? – спросил Анар. - Да, - трогаясь с места и подавая назад, буркнул я. – Втюрился, дурында, никак забыть меня не может. Сидеть за рулем после Анара было неудобно, он изрядно изменил положение сидения, но я решил отрегулировать все позже. - Ну, наверное, ты незабываемый мужчина, - предположил мой заместитель и тут же уточнил, - или не мужчина. Как там это у вас? - Раджабов, щас покажу! – выезжая на трассу, пригрозил я. - А если честно? – поинтересовался Анар. - Откат предлагал, - ответил я. - Взял? – спросил Анар. Я резко оглянулся на него, и Анар, словно защищаясь от удара, выставил руки вперед и поспешно проговорил: - Знаю-знаю! Про тюрьму с геями было правдоподобнее. Анар немного помолчал, а потом вдруг сказал: - Помнишь, как Рауф на молокозавод поехал свой первый заказ сдавать, и ему попытались всучить пакет с продуктами, а он сказал, что у него шеф веган и на работу берет только веганов, и что ты его убьешь, если узнаешь, что он молоко взял. Мне потом звонили, переспрашивали, правда ли ты такой странный. - Помню, - невольно улыбнулся я. – Я его тогда чуть не прибил. Рауф был нашим сотрудником, а потом женился на другой нашей сотруднице -Нуране, и они оба уволились. И только спустя время мы узнали, что она была смертельно больна. - Ты его давно видел? – спросил я. - В последний раз перед его свадьбой. Помнишь, я тебе еще говорил, что он позвонил мне и попросил встретиться. А на встрече сказал, чтобы я передал всем ребятам, что на свадьбу он никого приглашать не будет, пусть не обижаются. - Он мне тогда тоже звонил, - ответил я. – Сказал, что настоящая свадьба у него была с Нураной, а на Севе он женится, потому что должен, и это для него не праздник, поэтому приглашать меня он не будет. Предупреждал, чтобы я не обиделся. - Я потом звонил ему пару раз, но он ни разу трубку не снял и потом не перезвонил. - Яна тоже ему звонила. И из Голландии писала. Но он и ей тоже не ответил. Мы оба замолчали. Я высадил Анара у офиса и, напомнив ему о его же предложении о паре дней моего отпуска, направился домой. Я уже почти доехал, когда белая «семерка»[4] с невероятно тонированными стеклами, возникшая буквально из ниоткуда, вынырнула из-за поворота. Она неслась с такой скоростью, что все, что мне оставалось, это резко повернуть вправо и врезаться в столб. Меня качнуло вперед, и я ударился о руль. Проклиная себя за то, что так и не отрегулировал под себя сиденье, я вышел из машины. - Я урою тебя, сволочь! - было первым, что я сказал, глядя на мой помятый бампер и разбитую фару. Из «семерки» покачивающейся походкой ко мне уже шел клон Тимати[5]. Белая майка, джинсы, болтающиеся где-то под коленями, бейсболка на бок и темные очки. - Мои извинения, - подходя ко мне и с остервенением жуя жвачку, проговорил он. Глядя на него, мне расхотелось требовать с него оплатить ремонт моей машины – было лишь устойчивое желание дать ему в морду. - Дома ремень есть? – спросил его я. - Че? – не понял он. - Ремень, - повторил я. – То, на чем брюки держатся. - Ну есть, - не понимая меня и с подозрением глядя на мой разбитый лоб, ответил он. - А отец у тебя есть? – снова спросил его я. - Ну есть, - на всякий случай отходя от меня подальше, ответил он. - Тогда он сделает это за меня, - с облегчением, будто с меня сняли непомерную ношу, проговорил я. А потом, садясь в машину, посмотрел на это чудо и пояснил: – Сейчас же иди домой и попроси отца отходить тебя этим ремнем. И за руль садись только тогда, когда он в тебя хоть немного ума вобьет! Я сдал назад и, резко ударив по педали газа, помчался вперед, видя в зеркало заднего вида, как Тимати-2 стоял посреди дороги, все также жуя жвачку и провожая меня ошалелым взглядом. Я въехал во двор, чертыхаясь и посылая кучу проклятий этому идиоту. Мия встретила меня на крыльце, и ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что я попал в аварию. Я не успел даже заглушить мотор, как она уже сбежала со ступенек и оказалась рядом. Я вышел из машины и громко со злостью хлопнул дверцей. Мой взгляд столкнулся с ее. Мия смотрела на меня глазами испуганного ребенка. - Все в порядке, - резко ответил я. Она протянула руку и отвела прядь волос от царапины на лбу. - Не страшно! – ответил я. Мой тон сам за себя говорил «отстань». - Можно я убью того, кто это сделал? – спросила она. Я смотрел на нее и молчал, мне хотелось рассказать ей так много, но мне нечего было ей сказать. Она взяла меня за руку и потянула за собой. Я вошел в дом и направился в ванную. Душ смывал с меня усталость дня, но злость на кретина, так по-идиотски рисковавшего чужими жизнями, продолжала кипеть во мне. Подставив лицо под воду, я закрыл глаза, но снова, будто наяву, увидел тот самый момент, когда его автомобиль выезжал мне наперерез и я, уворачиваясь, врезался в столб. Я вздрогнул и открыл глаза. Мия стояла на пороге ванной и смотрела на меня. Ее взгляд «бродил» по моему телу, и я не сразу понял, что она ищет ссадины и ушибы. Меня это почему-то взбесило. - Мне повертеться? Я срывал на нее свою злость, о она смотрела мне в глаза и… нет, не ушла, обиженно поджав губы, а не послала меня подальше, хотя я этого заслуживал. Она просто тихо произнесла: - Повернись… Мия была поистине непредсказуема. Я смотрел на нее не в силах ничего ответить. Я мог только подчиниться и, отвернувшись, оперся руками о стену. Она приблизилась, не обращая внимания на то, что вода льется ей на одежду, лицо и волосы. Ее пальцы стали методично ощупывать мою шею, руки, плечи, спину, ягодицы, ноги. - Ты ведь издеваешься, правда? – чувствуя, что руки мои безвольно скользят по мокрой стене, взмолился я. Она прижалась ко мне всем телом и прошептала в самое ухо: - Признай, ты ведь это заслужил! Мне казалось, что я умру от этой близости, что следующий удар сердца в ее груди, который я чувствовал спиной, пробьет меня насквозь. - Прости меня! Я слышал свой хриплый голос со стороны. - На этот раз ты так легко не отделаешься, - без тени шутки в голосе ответила она. В следующее мгновение она отстранилась от меня, и стены в ванной эхом отразили звонкий отзвук шлепка, которым она меня наградила. От неожиданности я охнул и резко обернулся, но моя карательница уже ретировалась, оставляя на полу мокрые следы. - Ты поплатишься за это! – крикнул я ей в след Еще пару минут назад я был взбешен, что мне изуродовали машину, но стоило только появиться Мии, как вся моя злость исчезла. Я закрыл краны и, натянув льняные брюки прямо на мокрое тело, отправился на поиски. - Лучше сдавайся! – пригрозил я. Она молчала, но мокрые следы служили неопровержимой уликой – они вели на чердак, а оттуда на крышу. Я последовал за ней. Она стояла у самого края и смотрела вниз. Я подошел к ней и обнял сзади. Мия выгнула руку и, обняв мою голову, притянула к себе. - Прости меня! – попросил я. - Посмотри вниз! – ответила она. Внизу была так и не поставленная в гараж машина. В сумерках ее темный цвет скрывал зияющую дыру фары и царапины. Никаких следов удара. - Ведь правда, что с крыши проблемы кажутся такими незначительными? – спросила она. Тогда я не думал о том, что хоть ненадолго, но был ее «крышей». Через меня, словно некую призму, смотрела она на мир. Я до сих пор не знаю ее тайны, но если бы она не смотрела на жизнь «с крыши», если бы дала своему сознанию волю видеть все таковыми, каким это было, она бы потеряла рассудок. Это я знаю точно. Был ли это ее осознанный выбор или стечение непредсказуемых обстоятельств? Значили ли все мужчины ее жизни хоть что-то для нее самой, или она забывала их имена, едва ее голова касалась новой подушки? Ошибется ли она когда-либо, назвав кого-то лучше меня моим именем? С высоты крыши эти вопросы не имели значения. Важен был настоящий момент, последние лучи закатного солнца, прерывистое дыхание, тепло кожи, желание обладания, возможность быть прощенным. - Ты не ответила мне, - напомнил я. - Я же сказала, что на этот раз не спущу тебе этого! – рассмеялась Мия. Она извернулась из моих объятий и, буквально вырвавшись, в мгновение ока скрылась в доме. Я не стал ее догонять, я присел на небольшой выступ и смотрел на надвигающуюся ночь. Она появилась спустя четверть часа и принесла с собой мою сорочку и поднос с ужином. Положив поднос у моих ног, она присела рядом и, помогая мне попасть в рукав, тихо сказала: - Я скучаю по тебе… - Со мной что-то не так, - признался я. – Тяжело, будто еще не совершил, но вот-вот сделаю какую-то мерзость. - Когда я уеду, - глядя в даль, ответила Мия, - все вернется в свое русло. Я переворачиваю твою жизнь с ног на голову, поэтому ты и теряешься. Она замолчала, а потом вдруг с невероятным отчаянием продолжила: - Я редкостная скотина! Все к чему я прикасалась, я разрушила. Мне нравится думать, что я оставляю что-то после себя, но разве я могу быть в этом уверена? Я убегаю раньше, чем могут появиться первые всходы. Наверное, одной из причин моего бегства и является то, что я боюсь увидеть, что на выжженной земле уже ничего не растет. - Останься со мной, - попросил я. – Тогда ты сможешь узнать правду! - Я не останусь, - твердо ответила она. - Я дала себе слово – у меня никогда больше не будет дома. Я никогда не буду уверена, что этот дом будет незыблемой крепостью, а потерять его снова я не смогу. - Где был твой дом? – спросил я. Я еще надеялся, что она скажет, сделает что-то, что удержит ее рядом или что-то, что поможет мне найти ее. Сколько раз потом я перерассказывал сам себе все наши разговоры, я искал зацепку, что-то, что могло помочь мне ее найти, что-то, что могло помочь мне ее вернуть. Но каждый раз ее прошлое оставалось белым листом, первым снегом, выпавшим ночью, по которому еще никто не успел пройти, на котором никто еще не оставил росчерк следов. И в этот раз она лишь отрицательно покачала головой: - Где бы он ни был, теперь его там нет… Мия нагнулась к подносу и, подняв его, положила себе на колени. - Ешь, Хазар! – попросила она. - Идем в дом, - ответил я. Оставаться на крыше мне не хотелось, слишком гнетущим было настроение. Я сидел на диване, глядя на то, как в кухне Мия убирает последние чашки в шкаф. - Ты позволишь мне поцеловать тебя? – спросил я. - Я подумаю, - она неопределенно пожала плечами. - Тебе хватит 30 секунд? – спросил я. Мия оглянулась. Неожиданно она резко швырнула под ноги хваталки, которые до этого держала в руках, и стремительно подошла к дивану. Она оседлала мои колени и взяла мое лицо в руки. - Я зла на тебя! – прохрипела она. – Ты сорвался на меня, и я зла. И если бы ты не ударился головой, - Мия, провела рукой по царапине на лбу, - я бы сама тебе ее разбила. - Ты единственное, что действительно важно, - ответил я. – Я пытался найти крышу, с которой ты бы была не важна. Ее нет! И это единственное, что я могу сказать. Мия смотрела на меня, тщетно пытаясь скрыть улыбку. Она была невероятной женщиной, но главное в этом словосочетании «женщина». И мне просто необходимо думать, что в эти мгновения я был ее мужчиной, тем самым мужем, к которому «да прилепится жена». - Плохо, - наконец рассмеялась Мия. – Очень плохо, Хазар-бей! О-о-о-очень! Даже на 70-ть баллов не тянет. - Я был идиотом, - сказал я тоном, предлагающим ей такой вариант извинений. - Плохо, - снова оценила она. – Идиотизм – болезнь, человек не виноват в том, что идиот. Она задумалась и сделала свой выбор. - «Дурак»! – произнесла она. – Вот подходящее слово. В нем есть что-то детское и стыдное. Словно тебя оставили без сладкого или за непослушание отправили к себе в комнату прямо при гостях. Я усмехнулся, она была права. По-настоящему стыдно бывает только в детстве, только тогда можно испытать стыд в его первозданном виде. Чем взрослее ты становишься, тем больше чувств размывают стыд. Злость – злость на себя за совершенное и на того, кто стал очевидцем этого; лихорадочная работа памяти, позволяющая привести кучу примеров подобных поступков, совершенных кем-то еще; оправдания и поиск другого виноватого – весь этот набор формируется с возрастом и размывает чувство стыда. И даже чувство вины и раскаяние – это не стыд. Поняв все, это мне стало стыдно – стыдно за то, что я так давно ничего по настоящему не стыдился. Мия не выпускала моего лица из своих рук и смотрела мне прямо в глаза. Она читала меня, была частью того, что происходило во мне, позволяла мне в полной мере купаться в тех чувствах, которые порождала, но я понимал, что она ждала. Ждала моего ответа. Мне же было так стыдно. Стыдно за мое поведение, за неоправданный гнев, за то, что я чертыхался и расточал проклятья вместо того, чтобы прижать к себе эту женщину. - Я… - я запнулся. Теперь, когда слова имели другое значение, когда между нами больше не было «пишущей машинки», все было иначе. - Я… Я был… дураком! – произнес я. Она посмотрела на меня так, будто я совершил подвиг. - Ты был бы им, если бы не сказал этого, - прошептала она и коснулась губами моих губ. [1] Диалог двух братьев из кинофильма «Брат-2». - В чем сила, брат? - В деньгах сила, брат! И тот сильнее, у кого их больше. [2] Искажение пословицы «Мягко стелит, да жестко спать» [3] Şaxta baba (азерб.) – Дед Мороз [4] «семерка» - разговорное название автомобиля ВАЗ 2107