Торжество Дуеллоны или За три дня до июньских нон. Часть II. Разговор.

      – Принцесса, ты удовлетворена тем как все сложилось?       Вопрос Клода застиг Фаню врасплох. Девочка совсем уже начала рассчитывать на то, что они так и просидят все время молча.       Она осторожно уточнила:       – Что Вы имеете в виду?       – А что ты с собой ещё что-то успела сделать?       Глаза девочки округлились, а губы вытянулись трубочкой, как будто она произносила звук «о». Мысли пулями проносились в голове:       «Неужели ему действительно интересно? Вот ведь! А гляделся таким холодным и отчужденным. Но и ему ничего человеческое не чуждо! Что же отвечать? Говорить о вселении – точно не вариант».       На первом же занятии мастер Эзер заставил ее заучить законы империи, касающиеся малефиков.       Как там это звучало?       «Тот, кто злое заклятие распевает, признали должным постановить Мы, подлежит смертной казни».       Кстати, и аутодафе здесь – знали, умели, практиковали.       Мастер сводил ее однажды на сожжение тресвириями новонайденной запрещённой книги и просветил, что так же некогда поступили и с несколькими малификами покушавшимися на Его Величество.       И человек, который принял эти законы сейчас находился прямо перед ней.       Нет, в принципе, Фаня понимала и даже одобряла императора. В мире где вполне реально существуют малефики, стриги и тому подобное дерьмо такое законодательство представлялось насущной необходимостью. Вот только когда дело касалось ее собственной тушки… Она не желала себе судьбы Маргарет. Только, вот как можно доказать, что она не ля́рва, зловредный дух-захватчик; или как растолковать, что стряслось с Принцессой-сама – если даже сама Фаня не разумела, как попала сюда.       «Однако, надо по возможности максимально придерживаться правды», – решила девочка. – «Ни слова лжи!»       Клод видел, что девочка перед ним впала в глубокую задумчивость. Терпения ему было не занимать. Но даже он начал полагать, что так и не услышит ответ.       Наконец свет осознанности вернулся в глаза принцессы. Она судорожно вздохнула и вновь осмысленно посмотрела на него.       – Я хочу оговорить один момент. То, что я дальше изреку – это домыслы. Я предполагаю, что та Принцесса Атанасия собиралась делать, а не знаю этого. То есть я всего лишь могу ошибаться, а не пытаться ввести кого-то в заблуждение.       Замечание было справедливо, и Клод кивнул соглашаясь.       – Так вот… Если принцесса Атанасия хотела выкинуть Ваше Величество из своего сердца. – Фаня подчеркнула в сказанном голосом местоимение. – То она своего добилась. Я, – снова выделила голосом Фаня, – ничего к Вам не испытываю. То есть я Вас опасаюсь, что нормально… Где-то даже чту. Но… не люблю. Вы мне совершенно чужой человек.       Девочка была безжалостна со всей уверенностью юности. В груди Клода стало тесно. Спина окаменела. Нет. Так-то всё было правильно: он оттолкнул, и она ушла. Вот только парадоксальным образом – чем она дальше уходила, тем ближе становилась. Белый свет как-то даже потускнел, когда его посетила эта идея. Но Клод постарался не подать никакого вида, что слова принцессы его хоть как-то коснулись.       – И как ты себя чувствуешь?       Еще один «странный» вопрос.       «Да что с ним не так? Неужели его Дженни покусала?»       С другой стороны…       Фаня тронула почти выцветший синяк на скуле, скользнула взглядом по коросте царапин на запястьях и вильнула спеленатой эластичным бинтом ногой в сандалии. Вдохнула глубоко – нет, ребра уже почти не болели. Да не – вполне нормальный вопрос. Хотя… и так ведь видно, что все норм?! Может быть речь идет о чем-то ином?       Фаня с интересом посмотрела на императора. Изо рта непроизвольно вырвалось:       – Э-э, если Вы о мигрени, подобной Вашей, то Бог миловал.       Клода действительно многие года изводила цефалгия. Но сейчас стало легче. Ныне у него далеко не всегда раскалывалась голова, когда он вспоминал о принцессе Атанасии. То есть, конечно, бывало и болела… но уже по иным, вполне ясным причинам.       Единственно что осталось им незамеченным – это то что мигрень прекратилась не после того как принцесса потеряла память, а лишь после того как мужчина начал проводить параллели между собственным детством и жизнью принцессы. Проклятью просто было не за что зацепиться – он не думал подсознательно о Диане.       И он впервые за много лет смог славно выспаться. Вернулась былая ясность мысли. И он отметил, что его отношение к первой принцессе… по-крайней мере можно было бы охарактеризовать как – «противоестественное». Как будто что-то заставляло его поступать именно таким образом. Это мужчине не понравилось.       Нет. Всё это вовсе не означало, что в нём внезапно проснулись какие-то родительские чувства… Однако, теперь он мог смотреть на неё без предубеждения.       – Откуда?..       Клод с подозреньем взглянул на принцессу.       Но у той уже была подготовлена домашняя заготовка на такой случай, и она ответила споро:       – Ну… я расспрашивала мастера Эзера о последствиях «проклятья забвенья» и он рассказывал о микроинсультах в мозгу. А Вы же тоже подчистили свои воспоминания… Простите, а Вам что – просто интересен чужой опыт? Но та Я использовала же совсем другой метод?       – Не забывайся!       Клод очевидно злился, и Фаня предала проклятию свой длинный язык.       «Может попробовать перевести тему?» – наметила выход девочка. – «Как же это лучше-то сформулировать? А-а, начну как есть, а там уж главное не запутаться».       – Полагаю, ни Вам, ни мне не доставят удовольствия ни эта, ни последующие встречи. Тем не менее, ради спокойствия Дженни нам придется время от времени встречаться.       Клод тяжело взглянул на принцессу.       – Не привязывайся ко второй принцессе. Она не оправдает твоих надежд.       – Я так и знала, что Вы лишь используете Дженни в своих целях.       Клод поднял одну бровь и взглянул на девочку перед ним. Но рот Фани вновь сработал быстрее рассудка:       – Дети не отвечают за грехи своих родителей.       Клод изумленно взглянул на нее:       – И где ты только набралась такой ереси?       Фаня сглотнула.       – Ну, надо же хоть кому-то верить?!       Клод отрицательно покачал головой:       – Верить не надо никому.       – Понимаю. Что же еще может сказать представитель нашей семьи.       Клод приподнял бровь как бы предлагая девочке продолжать и ту понесло:       – Ваш дед и мой прадед – Этернитас – сверг и убил своего отца императора Кайлума. Затем он многие десятилетия буквально пожирал своих отпрысков в безумном чаянии поддержать свою жизнь и силы. Пока один из них в свою очередь не сокрушил его. Это был Ваш отец – Эвум. И если он и был лучше своего предшественника, то лишь потому что ему не хватало масштаба. Перед моим рождением деда сместил дядя Анастасиус, а затем Вы скинули с трона узурпатора – своего брата. Так ведь?       Клод молча смотрел на витийствующую принцессу. Его выдавало разве что чуть застывшее лицо.       – Я не стану выпытывать откуда принцесса узнала то что ей ведать не полагается. Но тебе не кажется, что твоя позиция непоследовательна. Если ты так хорошо разведала про нашу внутреннюю кухню, то почему же ты настаиваешь на доверии к своей сестре?       Фаня бросила на императора обеспокоенный взгляд. Клод задал очень хороший вопрос, и девочка не знала, что на него ответить.       – Ну, Дженни же скорее Альфиус, а не Эльджер, – даже для самой Фани этот «аргумент» выглядел слабым. Но что уж тут ответишь?       Клод даже улыбнулся:       – Принцесса. Неужели ты считаешь, что Альфиусы «хорошие»?       – Э-э-э, – глаза девочки забегали из стороны в сторону, выдавая внутреннее смятение.       Затем она приняла некое решение и кивнув себе посмотрела на императора:       – По правде говоря я мало что знаю про Дом Альфиусов. И вполне разумею глупость своего выбора вслепую. Но я рискну.

* * *

      А вот со стороны казалось, что отец с дочерью ведут вполне нормальную беседу.       До сих пор Император пренебрегал первой принцессой. И за всю жизнь Атанасии, наверное, не перекинулся с ней таким количеством слов сколь прозвучало сегодня. Это было общеизвестно.       Но, кажется, ветер переменился. Чаепитие ещё не завершилось, а слухи уже полетели по Дворцу.