Её прощальный поклон или Панселенос*.

      В час глубокий ночи, среди унылой тишины, Ивонн не только не могла заснуть, но и даже прилечь. Как раненый зверь она металась по клетке своих покоев. Мерный перестук каблучков туфель и тиканье часов на каминной полке грохотом отзывались в голове.       Все пошло не по плану.       Она раз за разом прокручивала в голове случившееся. Странный взгляд этой девчонки в котором ощущался вызов. То, как она меняется бокалами. И сползающее на пол тело первой принцессы.       Как так получилось, что инструмент обрел свою собственную волю?!.. Она ведь всегда была такая послушная!       Подоспев к окну Ивонн резко отдернула, едва не сорвав, стору и так и застыла, продолжая сжимать в руке легкую ткань. С небес взирал грандиозный лик луны. Губы женщины полуосознанно зашептали:

– В круговороте быстром волей бога Вращается судьба моя, меняясь Без устали.

      Приспело полнолуние или, как его называют в народе – Цветочная Луна. В иное время она посвятила бы это время сбору трав, обретающих на преходящий срок магическими качествами. Но ныне ей пришло на ум другое, древнее прозвание – Луна Виртус.       В ушах зазвучала древняя максима: «Делай что должен и свершится, чему суждено».       Бешенный стук сердца потихоньку успокаивался. Женщина распахнула окно и с всхлипом глубоко вздохнула.       Лунная дорожка серебристой стезей бежала по борзым и хладным водам Эвроса. Шелом речной террасы напротив перекрывал горизонт мрачным оболоком. А над кручей словно парили покрытые снегом вершины далёких Ферентрийских гор.       Женщина нашла глазами воспетый поэтами белоснежный конус Монс Альбы. Справа от неё покоились трудноразличимые отсюда гребень Монс Медиокрис и венец Монс Тумулус густо поросшие непроходимыми дебрями. Затем чётко проступал двузубец Монс Вертекса, постоянно овеваемый сильными порывами ветра. Далее являлась взору верхушка Монс Кака, но туда женщина уже не глядела.       На плечах Вертекса за домашней равниной Теллус, за прозрачными водами Фертора покоился перевал Коллум. Она так хотела сейчас оказаться там: под лиственным сводом, на узкой тропке, ведущей в гавань, напоённую запахом тухлых яиц, откуда под ненавистные плачь чаек и неумолчный гул волн громадные корабли отплывают на Север.       Но она была здесь.       Ветер играл, шумел листвой сада. Пели птахи, трещали цикады. Издали долетал гул неспящей Обелии. Голова слегка плыла от повисшего в воздухе аромата флоксов. Ирисы, высаженные ею по брегам прудиков и проток, уже начали опадать. Толпы светляков роились над развернувшимися ярко-голубыми шапками гортензий.       Ивонн позволила своим мыслям течь по поверхности. Пролетела думка, что надо бы собрать листья «небесного чая» и угостить Роже.       Ивонн стояла у окна и чего-то ждала.       Чу! Это что? Сон,.. бред,.. обман чувств?       С дороги из-за особняка донеслись: громкие голоса и пенье и топот, высокие звуки псалтерий, свирелей и флейт, звон меди. Будто мимо шествовал фиасос Элевтероса. На миг Ивонн вверилась безумной надежде. Но, достигши кромешной силы шум смолк.       Ночь близилась к концу.

«Нет, это все пустые упованья. Прочь слёзы – всё впустую. Моё же дело – лишь хорошо исполнить свою роль».

      И отерев тыльной стороной ладони повлажневшие глаза женщина приняла тот факт, что судьба к ней переменилась. Неторопливо и как бы нехотя она вышла из комнаты и пошла по дому.       Старинный дом поскрипывал, где-то хлопала ставня. Кажется, стоит прислушаться и под сводами раздадутся детские крики – крики подымающие воспоминания о дружбе юных Ив и Роже, о мечтах и несбывшихся обещаньях. Время некогда представлявшееся бесконечным – о как быстро ты пробежало.       Наслаждаясь каждым звуком порожденном памятью, она прощалась со всем этим… ушедшим давно.

«Родные звуки … где же вы? Потеряны, как если бы мертвы».

      Спустившись вниз Ивонн недрогнувшей рукой отворила дверь.       За порогом стоял Луций. Его сопровождали палатины с секирами в связках фасций на плечах.